– Да, я могу посещать их. Во время моих обходов. Но только ночью. В дневную смену в этом коридоре находятся трое надзирателей. Если бы я захотел посетить их, один или двое из них обязательно пошли бы за мной. Да днем нет и причин, по которым я должен был бы их проверять. Другое дело в ночную смену: тут нужны проверки.
Солнце осветило скалы Донегала – всего лишь тонкую полоску на восточном горизонте для стоявших на мостике людей, хотя у них и было преимущество в восемьдесят футов высоты. Затем оно выхватило из темноты маленькие смэки[11] рыбаков из Киллибегса, которые дрейфовали на запад в поисках макрели, селедки и хека. Оно осветило и весь корпус «Фреи», словно гигантская гора двигавшейся с южной стороны мимо рыбаков и их нежно покачиваемых волнами сетей.
Кристи О\'Бирн был в этот момент в малюсенькой рубке «Бернадет» – смэка, который принадлежал ему и его брату. Он моргнул несколько раз, протер хорошенько глаза, отставил в сторону чашку с какао, и отступил на три фута от рубки к лееру. Его судно было расположено ближе всего к проходившему мимо танкеру.
Нестройный хор тонких гудков потревожил рассветную тишину – это на других судах, заметив «Фрею», рыбаки потянули за тросовые талрепы. Стоявший на мостике «Фреи» Тор Ларсен кивнул своему помощнику, через несколько секунд флотилии из Киллибегса ответило трубное приветствие.
Кристи О\'Бирн оперся о леер и смотрел, как «Фрея» заполняет собой весь горизонт, вскоре он услышал мощный шум ее движения по морю, и почувствовал, как «Бернадет» начинает все сильнее покачиваться на волне, поднятой танкером.
– Святая Мария, – прошептал он, – вы только посмотрите на нее – какие размеры.
На восточном побережье Ирландии земляки Кристи О\'Бирна были заняты в это утро работой в Дублинском замке, который в течение 700 лет был центром владычества англичан. Еще маленьким мальчиком, пристроясь на плече у своего отца, Мартин Донахью видел, как из замка походным маршем навсегда уходят последние английские солдаты, – это произошло вскоре после подписания мирного договора. Шестьдесят три года спустя, вот-вот готовясь уйти на пенсию с государственной службы, он, уборщик, водил взад-вперед пылесос марки «Гувер» по ярко-голубому ковру, расстеленному в зале Св. Патрика.
Ему не довелось присутствовать ни на одной церемонии приведения к присяге сменявших друг друга президентов Ирландии, которые проходили под великолепным потолком, расписанным в 1778 году Винсентом Валдре, так же как он не рассчитывал побывать в этом зале спустя двенадцать дней, когда две супердержавы должны были подписать Дублинский договор под бесстрастными гербами давно почивших рыцарей ордена Св. Патрика. В течение сорока лет изо дня в день он занимался уборкой этого зала для других.
В Роттердаме также готовились, но к другой церемонии. Гарри Веннерстрем прибыл 30-го и поселился в самых лучших апартаментах отеля «Хилтон».
Он прилетел на своем личном реактивном самолете, который был припаркован теперь в аэропорту Скидам, расположенном на окраине города. Весь день вокруг него суетились четыре секретаря, готовясь к беседам с голландскими и скандинавскими официальными лицами, нефтяными и судоходными магнатами, а также множеством репортеров, которые должны были присутствовать на церемонии встречи вечером 1 апреля капитана Тора Ларсена и его офицеров.
Тщательно подобранная группа влиятельных персон и представителей прессы будет его гостями на плоской крыше современного здания управления движением судов в дельте Мааса – «Маас Контрол», расположенного на самом краю песчаного берега в Хук-ван-Холланде. Хорошо защищенные от прохладного весеннего ветра, они будут наблюдать с северного берега дельты Мааса за тем, как шесть буксиров будут тянуть несколько последних миль «Фрею» из дельты в канал Каланд, затем в канал Беер, чтобы наконец поставить под швартовку возле нового нефтеперерабатывающего завода Клинта Блейка в самом центре Европорта.
Пока на «Фрее» в послеобеденное время будут заниматься проверкой всех ее систем, их группа возвратится в кавалькаде лимузинов в центр Роттердама, который расположен в двадцати пяти милях вверх по реке, чтобы принять участие в вечернем приеме. Перед этим состоится пресс-конференция, на которой Веннерстрем должен будет представить Тора Ларсена мировой прессе.
Он знал, что телевизионщики и газетные репортеры взяли в аренду вертолеты, чтобы не пропустить ничего из последних миль пути и швартовки «Фреи».
Гарри Виннерстрем чувствовал себя довольным жизнью старым человеком.
Днем 30 марта «Фрея» продвинулась далеко по проливу между Оркнейскими и Шетландскими островами. Вскоре она повернула на юг, направляясь вниз по Северному морю. Как только танкер зашел в зону оживленного судоходства в Северном море, с него сразу же связались с береговой службой контроля за судоходством в Уике на побережье Кейтнесса в дальнем северном углу Шотландии.
Из-за его размеров и осадки ему было необходимо особое обращение. Корабль снизил скорость до десяти узлов и строго следовал указаниям, передаваемым из Уика по радиотелефону. Все ближайшие невидимые для него центры контроля за движением судов отметили местоположение танкера на своих радарах с высокой разрешающей способностью, которые обслуживали высококвалифицированные операторы. Все эти центры оснащены компьютеризованными вспомогательными системами, способными быстро оценить разнообразные параметры: метеорологические, скорости волн, плотности движения судов.
По мере того, как «Фрея» пробиралась осторожно в южном направлении, все мелкие суда, которые могли попасться ей по пути, поспешно информировали о том, что они должны убраться с ее курса. В полночь она миновала мыс Фламборо-Хед на побережье Йоркшира, двигаясь теперь на восток, прочь от английского побережья в сторону Голландии. Все время она шла глубоким фарватером, минимальная глубина в котором равнялась двадцати саженям. Стоя на мостике, несмотря на постоянно поступавшую с берега информацию, вахтенные офицеры постоянно следили за экраном эхолота, изучая песчаные банки и отмели, составляющие дно Северного моря, которые проходили мимо них то с одного, то с другого борта.
Незадолго до захода солнца 31 марта в точке, которая была расположена ровно в пятнадцати морских милях к востоку от внешнего Габбардского маяка, двигаясь с минимально возможной скоростью в пять узлов, гигант осторожно повернул на восток и лег на ночь в дрейф. Место его якорной стоянки находилось в точке пятидесяти двух градусов северной широты. Теперь «Фрея» была всего в двадцати семи морских милях к западу от дельты Мааса, – всего в двадцати семи милях от своего дома и славы.
В Москве была полночь. Адам Монро решил пройтись до дома пешком: он возвращался с дипломатического приема в посольстве. Туда его отвез торговый советник, поэтому его собственный автомобиль остался на стоянке возле квартиры на Кутузовском проспекте.
Пройдя до половины Серафимовский мост, он остановился и посмотрел вниз на Москву-реку. С правой стороны он мог видеть освещенный фасад посольства – его кремово-белую штукатурку, с левой – темно-красные стены Кремля, вздымавшиеся высоко вверх, а еще выше над ними – купол Большого Царского дворца.
Прошло всего десять месяцев с тех пор, как его срочно перебросили сюда, чтобы занять новую должность. За это время он умудрился раскрутить самую крупную шпионскую операцию за многие десятилетия, ведя единственного агента, которого Западу удалось заполучить в самом сердце Кремля за все это время. Да они его в порошок сотрут за то, что он пренебрег всем, чему его учили, за то, что он не рассказал им, кто она была на самом деле, но им не удастся приуменьшить ценность той информации, которую он им дал.
Еще три недели и она выберется из этого места, будет в Лондоне, в полной безопасности. Он тоже уедет отсюда, выйдет в отставку, чтобы начать новую жизнь где-то еще с единственным человеком в мире, которого он когда-либо любил, любит и будет любить.
Да, он будет рад оставить Москву – со всей ее секретностью, бесконечными увертками, отупляющей скукой. Через десять дней американцы получат свой договор о сокращении вооружений, Кремль – зерно и технологии, а служба – благодарность и поздравления как с Даунинг Стрит, так и от Белого дома. А еще через неделю он будет вместе со своей будущей женой, которая получит свободу. Он поплотнее запахнул пальто с меховым воротником и двинулся дальше по мосту.
Когда в Москве полночь, в Северном море – десять вечера. К 22.00 «Фрея» наконец полностью встала. Она прошла 7085 миль из Читы до Абу Даби и еще 12 015 миль до того места, где сейчас лежала в дрейфе. Она бесшумно колыхалась на волнах; из корпуса отходила единственная якорная цепь, которая терялась в воде и шла до самого дна. Для того, чтобы якорная цепь могла удержать ее, каждое ее звено имело длину почти целый ярд, а сталь была толще мужского бедра.
Из-за сложности управления таким танкером в этих водах капитан Ларсен лично довел его до этой точки от Оркнейских островов, в этом ему помогали два вахтенных офицера и рулевой. Несмотря на то, что на ночь корабль был поставлен на якорь, он оставил на ночную вахту своего первого помощника Стига Лундквиста, третьего помощника Тома Келлера – одного из американских датчан, а также одного опытного матроса. Офицеры должны были постоянно наблюдать за якорем, а матросу поручено проводить периодические проверки на палубе.
Хотя двигатели «Фреи» были выключены, ее турбины и генераторы ритмично урчали, вырабатывая энергию, необходимую для функционирования остальных систем корабля. Среди этих систем была и та, которая постоянно давала информацию о погоде и скорости волн, – последние сообщения были весьма обнадеживающими. Они вполне могли заполучить мартовские шквалы вместо странной для этого времени года области высокого давления, которая прочно установилась над Северным морем и Ла-Маншем, и принесла с собой на побережье мягкую раннюю весну. На море была едва заметная рябь, на северо-восток от танкера в сторону Фризских островов со скоростью примерно в один узел катилась созданная им волна. Весь день небо было ярко-голубым, на нем не было почти ни облачка, и несмотря на легкий морозец в эту ночь можно было надеяться на то, что на следующий день погода сохранится такой же.
Пожелав своим офицерам спокойной ночи, капитан Ларсен спустился на один «этаж» ниже, на палубу «Д». Здесь, в дальнем конце по правому борту была его каюта. Просторная и прекрасно обставленная гостиная имела четыре иллюминатора, выходящие вперед и смотревшие вдоль судна, а также еще два, которые были проделаны по правому борту. Сзади гостиной была его спальня, рядом с которой была ванная. В спальной также было два иллюминатора, которые выходили наружу по правому борту. Все иллюминаторы – за исключением одного в гостиной, у которого вручную можно было открутить винтовые задвижки, – были герметично закрыты.
Снаружи герметично закрытых иллюминаторов, которые выходили вперед, вниз, отвесно до самой палубы спускалась надпалубная постройка; по правому борту иллюминаторы выходили на стальную площадку размером в десять футов, за которой был леер, а далее за ним, внизу, – море. Пять пролетов стальных лестниц поднимались вверх на пять этажей от нижней палубы «А» до находившегося у него над головой капитанского мостика. Каждый лестничный пролет заканчивался стальной площадкой. Весь этот комплекс лестниц и площадок располагался под открытым небом, был открыт всем ветрам, но ими редко пользовались, предпочитая ходить по внутренним лестницам, которые отапливались и где было тепло.
Тор Ларсен поднял салфетку с тарелки, на которой лежали принесенные главным стюардом цыпленок и салат, вожделенно посмотрел на бутылку шотландского виски, стоявшую в его шкафчике с напитками, и ограничился кофе, который выдала ему кофеварка. Поев, он решил посвятить весь остаток ночи просмотру карт, готовясь к завтрашнему походу через каналы. Задача предстояла исключительно сложная и он хотел знать канал так же хорошо, как два голландских лоцмана, которые должны были быть доставлены из амстердамского аэропорта Скипхол в 7.30 утра. Кроме того, как ему было известно, в 7.00 с берега должна была прибыть на катере команда из десяти человек – специалистов по проведению швартовки.
Когда часы пробили полночь, он расстелил на столе в гостиной карты и погрузился в работу.
В без десяти три ночи снаружи было морозно, но воздух был чист. Висевший над морем месяц заставлял блестеть легкие барашки волн. Стиг Лундквист и Том Келлер попивали на пару кофе на капитанском мостике. Матрос внимательно смотрел на экраны приборов на панели управления.
– Сэр, – окликнул он, – к нам приближается катер.
Том Келлер поднялся и подошел к экрану радара, на который указывал матрос. На нем было несколько мигающих точек, некоторые из них замерли на месте, другие двигались, но все находились вдалеке от «Фреи». Лишь одна маленькая мигающая точка, казалось, приближалась к ним с юго-востока.
– Должно быть, рыбацкая лодка, которая хочет добраться до места лова к рассвету, – предположил Келлер.
Лундквист смотрел на экран, перевесившись через его плечо. Он щелкнул тумблером, переключив прибор на другой диапазон.
– Он подходит к нам довольно близко, – заметил он.
Шедший в море катер не мог не заметить громадную массу «Фреи». На танкере ярко горели стояночные огни, включенные на полубаке и на корме. Кроме того, палуба также была освещена, а надпалубные постройки сверкали огнями так, словно это была новогодняя елка. Однако катер вместо того, чтобы отвернуть в сторону, сделал поворот к корме «Фреи».
– Он ведет себя так, словно собирается причалить к нам, – сказал Келлер.
– Не может быть, чтобы это была команда швартовиков, – пробормотал Лундквист. – Они не должны появиться раньше семи.
– Может быть, они не могли заснуть, и решили прибыть заранее, – высказал предположение Келлер.
– Спустись вниз к основанию лестницы, – велел матросу Лундквист, – и скажи мне, что ты там увидишь. Когда доберешься туда, надень наушники и поддерживай с нами постоянную связь.
Спускной трап был сделан на танкере точно по центру. На больших судах трап так тяжел, что для его опускания до уровня моря, а также для подъема в обычное положение, когда он лежит параллельно лееру, используют стальные канаты, которые приводятся в движение при помощи электромотора. На «Фрее» – даже при полной нагрузке – леер расположен в тридцати футах от поверхности воды, на такую высоту не запрыгнешь, а трап был полностью поднят.
Через несколько секунд оба офицера увидели, как матрос вышел из надпалубной постройки на палубу, лежавшую далеко внизу под ними, и пошел по ней. Когда он дошел до основания трапа, то взобрался на небольшую платформу, которая нависала над морем, и посмотрел вниз. После этого он достал из герметично закрытого и защищенного от непогоды шкафчика переговорное устройство, наушники которого надел на голову. Стоявший на мостике Лундквист нажал кнопку, включился мощный прожектор, осветивший стоявшего вдалеке матроса, который всматривался в чернеющее внизу море. Катер исчез с экрана радара – он был слишком близко, чтобы его можно было различить.
– Что ты видишь? – спросил в микрофон Лундквист.
На капитанском мостике раздался голос матроса: «Ничего, сэр».
Тем временем катер обошел кругом «Фреи», пройдя впритирку под корму. На корме ограждение на палубе «А» располагалось ближе всего к поверхности воды – всего девятнадцать с половиной футов. Два человека, вскарабкавшиеся на крышу катера, сократили это расстояние до десяти футов. Как только катер выбрался из тени транца, оба мужчины забросили вверх кошки с тремя остриями, которые до этого держали в руках, – крючья были покрыты сверху черным резиновым шлангом.
Обе кошки, к которым были привязаны канаты, взвились в воздух на двенадцать футов, упали за леер и прочно зацепились там. Катер пошел дальше, обоих мужчин смело с крыши каюты, и они остались висеть на веревках с ногами, погруженными в воду. Не теряя ни секунды, они стали, быстро перебирая руками, карабкаться вверх, не обращая внимания на автоматы, прикрепленные ремнями к спинам. Через две секунды катер вышел на освещенное место и стал двигаться вдоль борта «Фреи» к торжественному трапу.
– Теперь я его вижу, – сообщил стоявший высоко над ним матрос. – Он похож на рыболовный катер.
– Не опускай трап, пока не скажут, кто они, – приказал Лундквист с капитанского мостика.
Далеко внизу и сзади него двое мужчин перелезли через леер. Каждый отцепил свою кошку и зашвырнул ее далеко в море, где они затонули, утянув за собой и веревки. Затем оба побежали вприпрыжку вдоль правого борта прямиком к стальным лестницам. Добравшись до них, они стали бесшумно взбегать вверх – в этом им помогали башмаки с резиновой подошвой.
Катер остановился прямо под трапом, до которого от покоробленой каюты было ровно двадцать шесть футов. Рулевой, стоявший за штурвалом катера, молча смотрел на матроса, который в свою очередь разглядывал его сверху.
– Кто вы такие? – закричал матрос. – Назовитесь.
Ответа не последовало. Далеко внизу, освещенный светом прожектора, человек, голову которого покрывала черная вязаная шапка, продолжал упорно смотреть вверх.
– Он не отвечает, – известил по переговорному устройству матрос.
– Продолжай держать их в свете прожектора, – приказал Лундквист. – Я иду к тебе, чтобы посмотреть на них.
За все время этого разговора внимание как Лундквиста, так и Келлера было сосредоточено на том, что творилось слева по борту и впереди от надпалубной постройки. Внезапно резко раскрылась, неся с собой поток ледяного воздуха, дверь, которая вела из мостика на правый борт. Оба офицера резко повернулись. Дверь закрылась. Перед ними стояли двое мужчин в черных вязаных шлемах, черных свитерах, черных же штанах и башмаках на резиновой подошве. В руках у них были автоматы, нацеленные на офицеров.
– Прикажите вашему матросу опустить трап, – велел один из них по-английски.
Оба офицера недоумевающе посмотрели на них – этого не могло быть.
Бандит поднял свое оружие и, прищурившись, посмотрел сквозь прицел на Келлера.
– Даю вам три секунды, – заявил он Лундквисту, – после чего я размозжу голову вашему коллеге.
Красный от возмущения Лундквист взял в руки микрофон.
– Опусти трап, – приказал он матросу.
На мостике раздался пораженный голос матроса: «Но, сэр…»
– Все в порядке, парень, – успокоил его Лундквист. – Делай, как тебе говорят.
Пожав плечами, моряк нажал кнопку на небольшой панели, смонтированной в основании трапа. Послышалось слабое жужжание моторов, после чего трап медленно спустился к морю. Две минуты спустя четыре человека в черном отправились по палубе к надпалубной постройке, подталкивая перед собой матроса, в то время как пятый привязывал катер. Прошло еще две минуты, и вся шестерка ввалилась в рулевую рубку на мостике, зайдя с левого борта, – у матроса глаза были готовы выскочить из орбит от страха. Когда он вошел в рубку, то увидел, что два других бандита захватили его офицеров.
– Как же это?… – спросил матрос.
– Успокойся, – велел Лундквист и обратился к тому бандиту, который говорил с ними до этого по-английски: – Что вам нужно?
– Мы хотим переговорить с вашим капитаном, – сказал человек в маске. – Где он?
Неожиданно открылась дверь в рубку, которая вела на внутреннюю лестницу, и в помещение вошел Тор Ларсен. Он увидел троих членов своего экипажа, стоявших с руками за головой, и семь одетых в черное террористов. Когда он повернулся к человеку, который задал вопрос, глаза у него были совершенно голубые, как покрытый трещинами ледник, и такие же дружелюбные.
– Я – капитан Тор Ларсен, шкипер «Фреи», – медленно произнес он, – а кто такие вы, черт вас побери?
– Неважно, кто мы, – заявил командир террористов. – Мы только что захватили ваш корабль. Если члены вашей команды не будут строго следовать нашим указаниям, мы начнем с того, что продемонстрируем нашу решимость на примере одного из ваших людей. Ну, и с кого нам начать?
Ларсен медленно обвел глазами рубку: три автомата были нацелены прямо на восемнадцатилетнего матроса. Тот стоял белый, как мел.
– Господин Лундквист, – официально обратился Ларсен, – делайте так, как велят эти люди. – Вновь повернувшись к командиру, он спросил: – Что конкретно вы собираетесь сделать с «Фреей»?
– Это очень просто, – без колебаний ответил террорист. – Лично вам мы не желаем зла, но если наши требования не будут полностью удовлетворены, мы без колебаний сделаем то, что обязаны сделать, чтобы добиться их выполнения.
– Чего конкретно? – спросил Лундквист.
– В течение тридцати часов правительство Западной Германии должно освободить из тюрьмы в Западном Берлине двух наших друзей, после чего отправить их самолетом в безопасное место. Если оно откажется, я прикончу вас, всю вашу команду, танкер и выпущу миллион тонн сырой нефти по всему Северному морю.
Глава 11
С 03.00 до 09.00
Командир семи одетых в маски террористов отдал своим подчиненным указания для дальнейших действий с методической точностью, которая неоспоримо свидетельствовала о том, что он множество раз на протяжении многих часов проигрывал их в своей голове. Он выдал быстрый поток приказаний на языке, который был непонятен как для капитана Ларсена, так и для его помощников и молодого матроса.
Пятеро бандитов, которые по-прежнему не снимали масок, отвели под конвоем обоих офицеров и матроса в угол рубки – подальше от панели управления – и окружили их там.
Их командир рывком нацелил пистолет на капитана Ларсена и велел по-английски:
– Давайте-ка в вашу каюту, капитан.
Следуя гуськом – впереди Ларсен, за ним командир террористов, и один из его подручных сзади, прикрывая их с тыла автоматом, – трое мужчин спустились по лестнице с мостика на один этаж ниже, на палубу «Д». Спустившись до половины лестницы, на повороте Ларсен резко повернулся и посмотрел на своих пленителей, мысленно измеряя расстояние между ними и подсчитывая: сможет он или нет справиться с двумя одновременно.
– Даже не думайте об этом, – произнес человек в маске, чья голова была на уровне плеча Ларсена. – Ни один человек в здравом уме не станет бросаться на автомат с расстояния в десять футов.
Ларсен повел их дальше вниз по ступеням. На палубе «А» размещались жилые помещения офицерского состава. Капитанская каюта располагалась в дальнем углу надпалубной постройки по правому борту. Если перейти от нее на левый борт, то сразу же за ней размещалась небольшая каюта, за открытой дверью которой можно видеть многочисленные шкафы, где лежали морские карты высокого качества, справляясь по которым можно было смело идти в любой океан, любой залив, на любую якорную стоянку, какие только ни попались бы им в любом уголке земного шара. Все эти карты были копиями с оригиналов, сделанных Британским Адмиралтейством, – лучшие карты в мире.
Далее располагался конференц-зал – просторная каюта, в которой капитан или владелец корабля смогли бы при необходимости принять множество гостей. Рядом с ним была каюта, которая была зарезервирована для судовладельца на тот случай, если бы он пожелал отправиться в рейс, – сейчас она была заперта и пустынна. В дальнем левом углу надпалубной постройки размещалась каюта, во всем аналогичная капитанской, только с противоположным расположением комнат. В ней жил главный инженер.
Сзади капитанской располагалась несколько меньшая по размеру каюта, выделенная для старшего помощника, за каютой главного инженера проживал главный стюард. Весь этот комплекс представлял из себя полый куб, в центре которого располагалась лестничная клетка, с которой на три этажа вниз до палубы «А» спускались лестничные пролеты.
Тор Ларсен прошел впереди террористов в свою каюту. Он остановился посреди своей гостиной, командир террористов вошел следом за ним. Оглядевшись кругом, он быстро обошел остальные комнаты – спальню и ванную. Кроме них, в каюте никого не было.
– Присаживайтесь, капитан, – приказал он голосом, который был слегка приглушен маской. – Вы останетесь здесь, пока я не вернусь. Пожалуйста, не делайте резких движений, положите руки на стол ладонями вниз и не шевелите ими.
Последовал еще один поток команд на чужом языке, после чего автоматчик занял позицию спиной к переборке каюты, прямо против Ларсена, в двенадцати футах от него, нацелив дуло прямо в белый свитер капитана. Командир проверил, все ли занавески задернуты, после чего вышел из каюты, тщательно заперев за собой дверь. Два других члена экипажа, которые проживали на этой палубе, крепко спали и ничего не слышали.
Через несколько минут командир группы возвратился на мостик.
– Эй, ты, – махнул он пистолетом в сторону мальчишки матроса, – следуй за мной.
Парень посмотрел умоляюще на первого помощника Стига Лундквиста.
– Если ты хоть мизинцем тронешь парня, я лично повешу тебя сушить на солнышке, – с сильным американским акцентом заявил Том Келлер.
В руках людей, которые окружили их, слегка шевельнулись дула двух автоматов.
– Вашим рыцарством можно только восхищаться, а вот с чувством реальности плоховато, – произнес голос из-за маски, скрывавшей лицо вожака. – Ни у кого волоска с головы не упадет, если только вы не попытаетесь выкинуть какую-нибудь глупость. В этом случае здесь будет кровавая баня, и вы будете стоять прямо возле кранов.
Лундквист кивнул матросу.
– Следуй за ним, – велел он, – и делай все, что он тебе велит.
Матрос под конвоем отправился вниз по лестнице. На палубе «Д» террорист остановил его.
– Кто, кроме капитана, проживает на этой палубе? – спросил он.
– Вон там – главный инженер, – ответил матрос – Там – старший помощник, но он сейчас на мостике. А вот здесь – главный стюард.
За всеми показанными им дверями не было ни малейшего признака жизни.
– Где рундук с красками? – спросил террорист.
Не говоря ни слова, матрос повернулся и стал спускаться по ступеням. Они миновали палубы «С» и «В». На одной из них из-за закрытой двери матросской кают-компании до них донесся шум голосов, – четыре матроса, которым, по всей видимости, было не до сна, играли в карты за чашкой кофе.
На палубе «А» они спустились до основания надпалубной постройки. Матрос открыл входную дверь и вышел наружу, террорист последовал за ним. После тепла внутренних помещений холодный ночной воздух заставил их обоих поежиться. Они оказались на корме сзади надпалубной постройки. С одной стороны двери, из которой они только что вышли, вверх к звездам вздымалась громада трубы.
Матрос направился через полуют к тому месту, где стояла одиноко какая-то стальная конструкция. Она была шесть на шесть по своим размерам, и примерно такой же высоты. С одной стороны в ней имелась стальная дверца, закрытая двумя большими болтами с выведенными наружу крыльчатыми гайками.
– Вот здесь, внизу, – известил матрос.
– Пошли вниз, – велел террорист.
Мальчишка отвернул гайки и вытянул болты. Потянув за рукоятку, он открыл дверь. Внутри горел свет, освещавший небольшую платформу и стальную лестницу, которая спускалась внутрь «Фреи». Взмахнув пистолетом, матрос ступил внутрь и начал спускаться вниз, слыша за собой дыхание террориста.
Лестница спускалась вниз на семьдесят футов. Во время спуска они миновали несколько галерей, с которых наружу вели стальные двери. Когда они оказались в основании лестницы, то были значительно ниже ватерлинии, ниже них теперь остался только киль, прикрытый плоскостью пола. Они находились в замкнутом помещении с четырьмя стальными дверьми. Террорист кивком указал на одну из них, которая была в задней стене.
– Куда она ведет?
– Система рулевого управления.
– Давай посмотрим.
Когда они открыли дверь, внутри оказался огромный сводчатый зал, весь сделанный из металла и выкрашенный в бледно-зеленый цвет. Он был хорошо освещен. Почти весь центр помещения занимала громадина заключенной в кожух машины, которая должна была по сигналу находящихся на мостике компьютеров приводить в движение руль. Стены этой пещеры были вогнуты до самой нижней части корпуса судна. Сзади этой камеры, за стальным бортом, в черных водах Северного моря замер огромный руль «Фреи». Террорист приказал закрыть дверь и накрепко закрепить ее болтами.
По левому и правому борту от камеры рулевого управления располагались соответственно склад химических препаратов и склад для лаков и красок. Химический склад террорист проигнорировал: он не собирался сажать своих пленников под замок в такое место, где была кислота, с которой неизвестно что они могли выкинуть. Склад для красок подходил значительно лучше: он был довольно большим, там была хорошая вентиляция и его внешней стеной был борт корабля.
– Для чего четвертая дверь? – спросил террорист.
Четвертая дверь была единственной, на которой не было рукояток.
– Она ведет в заднюю часть моторного отделения, – сообщил матрос. – Она закрыта на болты с противоположной стороны.
Террорист толкнул стальную дверь – она даже не дрогнула. Казалось, он был доволен.
– Сколько человек в команде корабля? – спросил он. – Мужчин и женщин. Только давай без фокусов: если окажется хотя бы на одного человека больше, чем ты сейчас скажешь, всех лишних мы расстреляем.
Парень провел языком по пересохшим губам.
– Здесь нет женщин, – сказал он. – Может быть в следующий раз сюда и допустят жен, но только не в первый рейс. Всего нас тридцать человек, включая капитана Ларсена.
Узнав, что ему было нужно, террорист столкнул перепуганного молодого человека в склад, закрыл дверь и задвинул один из болтов в запор. Затем он вернулся к лестнице.
Как только он появился на полуюте, то вместо того, чтобы воспользоваться внутренними лестницами, он проворно стал взбираться на мостик по внешней лестнице. Добравшись наверх, он сделал знак пяти своим подручным, которые по-прежнему держали двух офицеров под прицелом, и выдал порцию очередных указаний. Спустя несколько минут оба находившихся на мостике офицера в компании с главными инженером и стюардом, которых бесцеремонно подняли с постелей в их каютах на палубе «Д», были отконвоированы вниз в склад для красок. Большая часть команды спала на палубе «В», где располагалась и большая часть кают – значительно меньших по размеру, чем каюты офицеров над их головами на палубах «С» и «Д».
Было множество ругани, возгласов, протестов, когда членов команды вытаскивали из кают и конвоировали вниз. Но лидер террористов всякий раз напоминал им по-английски – он единственный из всей банды вел беседы, – что их капитан удерживается в своей каюте и будет убит при малейшей попытке сопротивления. И офицеры и матросы повиновались всем их приказам.
Внизу в рундуке для красок команда была наконец пересчитана – двадцать девять. Коку и двум из четырех стюардов позволили возвратиться в камбуз, расположенный на палубе «А», и снести вниз корзины с выпечкой, а также коробки с бутылками лимонада и банками пива. Вместо туалета были приспособлены два чана.
– Устраивайтесь поудобнее, – посоветовал главарь банды двадцати девяти разъяренным мужчинам, которые с ненавистью смотрели на него изнутри склада. – Вам недолго здесь оставаться. Самое позднее – тридцать часов. И последнее: вашему капитану понадобился ваш спец по насосам. Кто он?
Швед по фамилии Мартинссон вышел вперед.
– Я – спец по насосам, – сказал он.
– Пошли со мной. – В это время было четыре тридцать утра.
Палуба «А», которая служила основанием для надпалубной постройки, целиком была выделена под рубки, служившие вспомогательными помещениями морского гиганта. Здесь был главный камбуз, морозильная камера, кладовая для охлажденных продуктов, кладовые под разные виды продовольствия, склад напитков, рубка для грязного белья, автоматическая прачечная, рубка наблюдения за грузом, включающая систему управления уровнем инертного газа, а также противопожарная рубка, называемая также «пенной» рубкой.
Выше расположена палуба «В», где находятся жилые помещения для матросов, кинотеатр, библиотека, четыре комнаты отдыха и три бара.
На палубе «С» размещены каюты офицеров, – за исключением четырех высших, которые находятся на одну палубу выше, – плюс офицерская столовая, каюта для курения, кают-компания, плавательный бассейн, сауна и гимнастический зал.
Но террориста интересовала только рубка наблюдения за грузом, расположенная на палубе «А», и он приказал спецу по насосам отвести его туда. В рубке не было иллюминаторов: в ней было автономное освещение, система кондиционирования воздуха, центральное отопление, кроме того, она была звукоизолирована. Сверкавшие за прорезями маски глаза главаря террористов бегали по многочисленным переключателям, пока не остановились наконец на задней переборке. Здесь за панелью управления, возле которой сидел теперь спец по насосам, всю стену занимал щит шириной девять футов и высотой четыре. На нем в графической форме было изображено расположение нефтяных танков «Фреи».
– Если ты попытаешься обмануть меня, – сказал бандит, – мне это может стоить жизни одного из моих людей, но в конце концов я узнаю, что мне нужно. В этом случае я расстреляю не тебя, дружок. Я расстреляю твоего капитана Ларсена. А теперь давай показывай, где расположены грузовые танки, а где балластные.
Мартинссон не собирался рисковать жизнью своего капитана. Ему было лет двадцать пять, а Тор Ларсен был на целое поколение старше. Ему уже довелось два раза плавать с Ларсеном до этого, включая и его первый рейс в качестве спеца по насосам. Он, как и вся остальная команда, испытывал огромное уважение и приязнь к могучему норвежцу, который пользовался репутацией человека, неустанно заботящегося о своей команде, а также считался лучшим мореходом во всей флотилии судов «Нордии». Он указал на висевший перед ним график.
Шестьдесят танков были изображены по три вдоль бимса «Фреи» – всего двадцать таких блоков.
– Вот здесь, в передней части, – сказал Мартинссон. – расположенные по правому и левому борту танки полны нефтью. В центре между ними – танк для сливов, сейчас он пуст и служит как балластный танк, потому что мы еще не разгружались, а значит у нас не было необходимости промывать грузовые танки и размещать сливы в этой емкости. На один ряд назад – все танки пусты, они – балластные; когда мы шли из Японии в Персидский залив, они были заполнены морской водой, а теперь – воздухом.
– Открой клапаны, – приказал террорист, – между всеми тремя балластными танками и емкостью для сливов. – Мартинссон поколебался. – Делай, делай, как тебе велят.
Мартинссон нажал на три квадратные пластиковые кнопки на панели управления. Изнутри послышалось жужжание приборов. В четверти мили от них, внизу, глубоко под стальной палубой открылись огромные клапаны – размером с гаражную дверь, соединив четыре танка, каждый из которых был способен вместить 20 000 тонн жидкости, в единое целое. Теперь не только воздух, но любая жидкость, которая начала бы поступать в один из танков, стала бы свободно перетекать в остальные три.
– Где остальные балластные танки? – спросил террорист.
Мартинссон показал пальцем в середину судна.
– Вот здесь, посередине, три в ряд – один возле другого, – ответил он.
– Пусть так и остаются, – велел террорист. – Где остальные?
– Всего девять танков для балласта, – сказал Мартинссон, – последние три находятся здесь, также рядом друг с другом, прямо возле надпалубной постройки.
– Открой клапаны, чтобы они сообщались друг с другом.
Мартинссон сделал так, как ему было приказано.
– Молодец, – похвалил террорист. – Так, теперь скажи-ка, могут ли балластные танки соединяться прямо через грузовые резервуары?
– Нет, – ответил Мартинссон, – это невозможно. Балластные танки постоянно предназначены только под балласт, то есть в них может быть воздух или морская вода, но нефть туда не загружается. Аналогично действуют и грузовые танки, они не соединяются – я имею в виду две системы – друг с другом.
– Прекрасно, – сказал человек в маске. – В наших силах это изменить. Так, теперь последнее: открой все клапаны между всеми грузовыми танками как вдоль, так и поперек, чтобы все пятьдесят емкостей сообщались друг с другом.
Потребовалось пятнадцать секунд для того, чтобы нажать на все необходимые кнопки. Глубоко внизу в вязкой темноте сырой нефти открылись многочисленные гигантские клапаны, создав таким образом один единственный резервуар, вмещавший 1 000 000 тонн нефти. Мартинссон в ужасе смотрел на дело своих рук.
– Если корабль затонет, и хотя бы один танк будет поврежден, – прошептал он, – наружу вытечет весь миллион.
– Тогда властям лучше побеспокоиться о том, чтобы он не затонул, – заявил террорист. – Где расположен главный источник электропитания от этой панели управления до гидравлических насосов, которые приводят в действие клапаны?
Мартинссон указал на распределительный щит на стене возле потолка. Террорист подошел к нему, открыл и опустил вниз ручку переключателя. После отключения электрощита он вытащил десять предохранительных пробок и положил их в карман. Моряк наблюдал за ним с испугом: теперь закрыть клапаны обратно было невозможно. Конечно, были запасные пробки, и он знал, где они спрятаны, но его запрут в складе для красок. Никто другой, кто стал бы искать их в его святая святых, не смог бы найти их вовремя, чтобы успеть закрыть эти жизненно важные клапаны.
Бенгту Мартинссону было известно – потому что это была его работа – что танкеры нельзя загружать или разгружать, как бог на душу положит. Если, скажем, заполнить все танки на правом борту, оставив левый борт пустым, корабль перевернется вверх дном и затонет. Наоборот, если будут заполнены танки на левом борту, он перевернется в противоположном направлении. Если заполнить передние емкости, но не сбалансировать их на корме, то танкер нырнет носом, задрав корму высоко в воздух; соответственно, произойдет обратное, если загрузить нос и оставить пустой корму.
Но если заполнить водой носовые и кормовые балластные танки, в то время как в центральной секции будет воздух, корабль просто выгнется дугой, как акробат в цирке, – только вот танкеры не рассчитаны на такие нагрузки: массивный позвоночник «Фреи» просто переломится посередине.
– И последнее, – сказал террорист. – Что произойдет, если мы откроем все пятьдесят инспекционных люков в грузовых танках?
Мартинссон испытал страшное искушение – дать им попытаться проделать эту штуку. Но он подумал о капитане Ларсене, который сидел в это время высоко над ним под дулом нацеленного на него автомата. Он тяжело сглотнул и сказал:
– Вы погибнете, если только на вас не будут надеты респираторы.
Он объяснил одетому в маску человеку, что в случае полного заполнения резервуаров танкера жидкая нефть никогда не заполняет емкости под завязку – не подходит впритык к потолку. В промежутке между поверхностью нефти и потолком емкости формируются газы, испускаемые нефтью. Это – летучие, исключительно взрывоопасные газы. Если их не стравить, они могут превратить танкер в настоящую плавучую бомбу.
Много лет назад для стравливания этих газов использовались газоотводы с установленными на них клапанами давления, чтобы газы могли уходить в атмосферу над палубой, а поскольку они были очень летучи, то быстро уходили высоко в небо. Не так давно разработали значительно более безопасную систему: в танки стали нагнетать инертные газы из вытяжной трубы главного двигателя, которые должны были вытеснять кислород и как бы запечатывать поверхность сырой нефти. В качестве инертного газа использовалась главным образом окись углерода.
Создавая совершенно свободную от кислорода атмосферу, эти газы полностью устраняли опасность пожара или образования искры, для которых требуется кислород. Но в каждом танке имелся круглый инспекционный люк размером примерно один ярд, который выходил на основную палубу; если бы один из таких люков открыл кто-нибудь непосвященный, его бы мгновенно охватило со всех сторон покрывало из инертных газов, поднимающееся выше его головы. Этот человек погиб бы, задыхаясь, в атмосфере, в которой отсутствует кислород.
– Спасибо, – поблагодарил террорист. – Кто отвечает за респираторы?
– Старший помощник, – ответил Мартинссон. – Но мы все подготовлены для их использования.
Через две минуты он вновь присоединился к остальной команде в складе для красок. Было пять часов утра.
Пока главарь одетых в маски бандитов беседовал в грузовой диспетчерской с Мартинссоном, а другой его подручный охранял взятого в плен Тора Ларсена в его собственной каюте, оставшиеся пятеро разгружали катер. Десять чемоданчиков с взрывчаткой они поставили на палубе в центре танкера прямо возле основания трапа, ожидая приказа своего вожака о ее установке. Вскоре они его получили – четко, ничего не забывая, он дал им необходимые инструкции. Далеко впереди на фордеке отвинтили и открыли инспекционные люки на балластных танках, расположенных на левом и правом бортах – внутри оказались стальные лесенки, спускавшиеся на восемь футов вниз в темноту затхлого воздуха.
Азамат Крим стянул с лица респиратор, засунул его в карман, взял в руку фонарь и спустился в первый люк. На длинных веревках ему опустили вниз два чемоданчика. Работая в трюме в свете фонаря, он прикрепил один чемоданчик к внешнему корпусу «Фреи», привязав его к вертикальному шпангоуту веревкой. Другой чемоданчик он раскрыл и разделил его содержимое на две равные части. Одну половину он положил возле передней переборки, за которой было 20 000 тонн нефти, другую – возле задней переборки, за которой также находилось 20 000 тонн нефти. Вокруг зарядов для создания направленной ударной волны он плотно разложил мешки с песком, также принесенные с катера. Когда Крим убедился, что детонаторы на месте и соединены с пусковым устройством, он вернулся, полностью удовлетворенный, на залитую светом звезд палубу.
Затем он повторил ту же самую операцию на другом борту «Фреи», а затем дважды в балластных танках возле надпалубной постройки – по правому и левому борту. Для минирования четырех балластных танков он использовал восемь своих чемоданчиков. Девятый он установил в центральный балластный танк посередине судна – не для того, чтобы проделать дыру, в которую бы устремилось только и ждавшее этого море, а чтобы помочь переломить хребет корабля.
Десятый чемоданчик он снес в моторный отсек, где установил в закруглении корпуса «Фреи» и в достаточной близи к переборке, за которой располагался склад для красок. Заряд обладал достаточной мощностью для того, чтобы одновременно пробить и борт и переборку. Он подсоединил его и привел в боевое положение. Теперь после взрыва пережившие его за стальной переборкой толщиной в полдюйма люди, находившиеся в рундуке для красок, утонули бы в море, которое бы стало поступать внутрь с невероятным давлением – давили бы все восемьдесят футов воды от поверхности волн.
Было уже пятнадцать минут седьмого, над молчаливыми палубами «Фреи» начал заниматься рассвет, когда он доложил о выполненной работе Эндрю Дрейку.
– Заряды установлены и приведены в готовность, Андрий, – сказал он. – Молюсь Богу, чтобы нам не потребовалось их использовать.
– Не потребуется, – ответил Дрейк. – Но мне надо убедить капитана Ларсена. Только после того, как он увидит все сам и поверит в нашу серьезность, он сможет убедить власти. Тогда они сделают так, как нам нужно. У них не будет другого выбора.
Из склада для красок привели двух матросов, заставили их надеть защитную одежду, респираторы и баллоны с кислородом, после чего велели им отправляться на палубу, чтобы открыть все пятьдесят инспекционных люков в нефтяные танки. После того, как они выполнили это задание, их под конвоем вновь отправили в их тюрьму. Стальная дверь захлопнулась, и снаружи были плотно завернуты два винта, чтобы больше не открывать их до тех пор, пока два других пленника не окажутся в безопасности в Израиле.
В шесть тридцать Эндрю Дрейк, по-прежнему не снимавший маску, вернулся в каюту капитана. Он устало присел, внимательно посмотрел на Тора Ларсена, после чего рассказал ему подробно, что они успели проделать. Норвежец спокойно сидел и смотрел на него, удерживаемый от непродуманных действий автоматом, который был нацелен на него из угла комнаты.
Когда он закончил свой рассказ, Дрейк вытащил черный прибор в пластиковом кожухе и показал его Ларсену. По своим размерам он был не больше двух пачек сигарет, положенных рядом друг с другом, на его лицевой стороне была единственная красная кнопка, а сверху отходила четырехдюймовая антенна.
– Вы знаете, что это такое, капитан? – спросил одетый в маску Дрейк.
Ларсен молча пожал плечами. Он достаточно разбирался в радио, чтобы распознать небольшой транзисторный передатчик.
– Это – генератор радиочастоты, – сказал Дрейк. – Если нажать на эту красную кнопку, он начнет испускать один-единственный тон сверхвысокой частоты, который будет постепенно повышаться до такого уровня, который не смогут распознать наши уши. Но к каждому заряду на этом судне подсоединено приемное устройство, которое, может, и услышит эту частоту. По мере того, как тональность сигнала будет повышаться, соответственно будут изменяться показания циферблатов на приемных устройствах, их стрелки будут двигаться по шкале до упора. После этого у них перегорят плавкие предохранители и ток будет отключен. А отключение тока в каждом приемном устройстве пошлет сигнал детонаторам, которые будут приведены в действие. Вы понимаете, что это означает?
Тор Ларсен посмотрел на скрытое за маской лицо человека, сидевшего через стол от него. Его корабль – его возлюбленную «Фрею» – насиловали, а он ничего не мог поделать с этим. Его команду согнали в стальной гроб, в нескольких дюймах за стальной переборкой которого был размещен заряд, способный уничтожить их всех, покрыв через несколько секунд ледяной морской водой.
Он представил себе мысленно эту адскую картину: если заряды взорвутся, в четырех его балластных танках по правому и левому борту будут проделаны огромные дыры. Внутрь ворвутся ревущие потоки воды, заполнив собой как внешние, так и центральный балластные танки за несколько минут. Так как вода тяжелее, чем нефть, она оказывает большее давление: она прорвется через дыры в переборках в соседние танки с нефтью, выплевывая нефть вверх через инспекционные люки, в результате водой заполнятся еще шесть танков. И это прямо в форпике, прямо под его ногами. Спустя несколько минут моторный отсек заполнится десятками тысяч тонн зеленой воды. Корма и нос опустятся по крайней мере на десять футов, но плавучая средняя часть с нетронутыми балластными танками останется высоко вверху. «Фрея» – названная в честь самой красивой из всех скандинавских богинь – всего один раз, страдая от невыносимой боли, выгнет свою спину и переломится пополам. Обе половины, как топор уйдут на морское дно, находящееся всего в двадцати пяти футах от киля, и останутся там, смотря вверх пятьюдесятью открытыми люками. Целый миллион тонн сырой нефти бурля пойдет на поверхность Северного моря.
Боже, подумал он, могущественной богине может потребоваться целый час, чтобы полностью погрузиться на дно, но этот процесс уже нельзя будет остановить. На таком мелководье часть ее мостика, может быть, даже окажется на поверхности воды, но ее никогда не удастся вновь заставить плавать. Для того, чтобы последние остатки груза достигли поверхности, может уйти целых три дня, но ни один водолаз не сможет вести работу среди пятидесяти поднимающихся вертикально вверх колонн нефти. Никому не удастся закрыть люки обратно: выброс нефти нельзя будет остановить, также как восстановить его разрушенный корабль.
Он вновь посмотрел на покрытое маской лицо, но ничего не ответил. Он чувствовал, как внутри него с каждой минутой все больше разгорается пожар всепоглощающей ярости, но он ничем не выдавал ее на поверхности.
– Что вам нужно? – прохрипел он. Террорист бросил взгляд на электронные часы, висевшие на стене. Они показывали без четверти семь.
– Сейчас мы пойдем с вами в радиорубку, – сказал он. – Оттуда мы поговорим с Роттердамом, точнее, вы поговорите с Роттердамом.
Заходившее в двадцати шести милях на восток от них солнце затмило высокие желтые языки пламени, которые день и ночь извергали нефтеперерабатывающие заводы Европорта. Ночью с мостика «Фреи» можно было видеть эти факелы над колоннами Шеврон, Шелл, Бритиш Петролеум, и даже вдалеке за ними холодные голубые огни уличного освещения Роттердама.
Нефтеперерабатывающие заводы, и вообще весь напоминающий лабиринт комплекс Европорта – самого крупного нефтяного терминала в мире – лежит на южном берегу дельты Мааса. На северном берегу расположен Хук-ван-Холланд со своей паромной переправой и зданием «Маас Контрол», над которым постоянно кружилась антенна радара.
Здесь в 6 часов 45 минут утра 1-го апреля дежурный офицер Бернхард Дийкстра зевнул и потянулся. Через пятнадцать минут он должен был пойти домой, чтобы приняться за заслуженный им завтрак. Потом, хорошенько выспавшись, он собирался проехаться на машине из своего дома в Гравезанде, чтобы посмотреть на новый танкер-супергигант, который должен был пройти через дельту. Да, день предстоял совершенно особый.
Словно отвечая его мыслям, перед ним ожил громкоговоритель:
– Вызываю лоцманскую станцию Мааса, вызываю лоцманскую станцию Мааса. Говорит «Фрея».
Супертанкер вызывал на двадцатой волне – обычной волне для танкера, который находился в море и вызывал по радиотелефону Маас Контрол. Дийкстра подался вперед и щелкнул переключателем.
– «Фрея», с вами говорит лоцманская станция Мааса. Слушаю вас.
– Лоцманская станция Мааса, с вами говорит «Фрея». Это капитан Тор Ларсен. Где сейчас находится катер с командой швартовиков?
Дийкстра бросил взгляд на блокнот, который лежал с левой стороны от приборной доски.
– «Фрея», это лоцманская станция Мааса. Они вышли из Хука больше часа назад. Будут у вас примерно через двадцать минут.
То, что он услышал затем, заставило Дийкстру подскочить на месте.
– «Фрея» – лоцманской станции Мааса. Немедленно свяжитесь с катером и прикажите им возвращаться в порт. Мы не можем принять их на борт. Проинформируйте лоцманов, чтобы они не взлетали, повторяю: не взлетали. Мы не можем принять их на борт. У нас сложилась непредвиденная ситуация. Повторяю: у нас непредвиденная ситуация.
Дийкстра прикрыл микрофон ладонью и рявкнул своему напарнику, чтобы тот включил магнитофон. Когда катушка на нем начала крутиться, записывая разговор, Дийкстра убрал ладонь и осторожно сказал:
– «Фрея», это – лоцманский центр Мааса. Повторяю: вы не хотите, чтобы команда швартовиков причаливала к вам. Повторяю: вы не хотите, чтобы лоцманы взлетали. Пожалуйста, подтвердите.
– Лоцманская станция Мааса, с вами говорит «Фрея». Даю подтверждение. Даю подтверждение.
Последовало молчание примерно на десять секунд, словно на мостике «Фреи», стоявшей далеко в море, проходила консультация. Затем в диспетчерской вновь загремел голос Ларсена.
– Лоцманская станция Мааса, это – «Фрея». Я не могу сообщить характер непредвиденной ситуации. Но если хоть кто-нибудь предпримет попытку приблизиться к «Фрее», будут убиты люди. Пожалуйста, держитесь подальше. Не предпринимайте попыток связаться с «Фреей» по радио или телефону. Далее: «Фрея» свяжется с вами ровно в девять ноль-ноль. В диспетчерской должен будет присутствовать начальник Роттердамского порта. Все.
Голос замолчал, послышался громкий щелчок. Дийкстра попытался связаться вновь два или три раза. Затем он посмотрел на своего коллегу.
– Что, черт подери, все это означает?
Офицер Схиппер пожал плечами.
– Мне это не понравилось, – заявил он, – голос у капитана Ларсена звучал так, словно ему угрожает опасность.
– Он говорил о людях, которые могут быть убиты, – сказал Дийкстра. – Как убиты? Что у него там – мятеж что ли? Кто-то разбушевался?
– Нам лучше сделать так, как он сказал – пока все не будет расставлено по полочкам, – предложил Схкппер.
– Верно, – согласился Дийкстра. – Свяжись с начальником порта, а я – с катером и двумя лоцманами в Схипхоле.
Катер с командой швартовиков двигался по спокойной глади моря в сторону «Фреи» со скоростью в десять узлов, им оставалось пройти всего три мили. Начиналось прекрасное весеннее утро, довольно теплое для этого времени года. В трех милях от них уже начала вырисовываться громада танкера, и десять голландцев, которым предстояло помочь ему пришвартоваться, но которые до этого никогда не видели ничего подобного, начали вытягивать шеи, по мере того, как они приближались к нему.
У них не было никаких предчувствий, когда сбоку от рулевого затрещало и проснулось радио. Рулевой поднял с упора аппарат и поднес его к уху. Нахмурившись, он поставил двигатель на холостой ход и попросил повторить. Когда он получил ответ, то резко заложил штурвал вправо и, сделав полукруг, повернул назад.
– Мы идем назад, – сообщил он остальным, которые пораженно смотрели на него. – Что-то у них не так. Капитан Ларсен пока не готов вас встретить.
Сзади них «Фрея» постепенно растворилась на горизонте, пока они двигались в сторону Хука.
В аэропорту Схипхол к югу от Амстердама два лоцмана, занимавшихся проводкой судов по устью реки, двигались к вертолету портовой службы, который должен был доставить их на танкер. Для них это было рутинной процедурой – они всегда отправлялись на ожидавшие их суда на «вертушке».
Старший лоцман, седой ветеран с двадцатилетним опытом работы в море, имевший диплом капитана и проработавший уже пятнадцать лет лоцманом на Маасе, нес с собой «коричневую коробку» – инструмент, который должен был помочь ему в проводке судна с точностью до ярда, если бы ему потребовалось. Поскольку под днищем «Фреи» должно было быть не менее двадцати футов, а ширина Внутреннего канала была всего на пятьдесят футов больше ширины «Фреи», этот прибор действительно был ему необходим в это утро.
Когда они нырнули под вращавшиеся лопасти, летчик выглянул наружу и предупреждающе помахал им пальцем.
– Кажется, что-то не так, – прокричал он, стараясь перекрыть рев двигателя. – Надо подождать, сейчас я заглушу мотор.
Двигатель замолчал, провернувшись несколько раз, лопасти также замерли.
– Что за черт? – спросил второй лоцман.
Пилот вертолета пожал плечами.
– Спрашивай не меня, – сказал он, – мне только что сообщили из службы контроля за судоходством на Маасе. Корабль пока не готов вас принять.
Дирк ван Гелдер, начальник порта, завтракал в своем красивом загородном доме на окраине Влардингена, когда зазвонил телефон, – было без нескольких минут восемь.
Трубку подняла его жена. «Это тебя», – позвала она и вернулась обратно на кухню, где варился кофе. Ван Гелдер поднялся из-за стола, откинул на кресло газету и зашелестел через комнату тапочками.
– Ван Гелдер, – произнес он в телефонную трубку.
По мере того, как он слушал, лицо у него каменело, брови хмурились.