Генри Каттнер

Ось времени

1. ВСТРЕЧА В НЮ

Все это никогда не происходило, и теперь я могу это доказать. Но Де Калб заставил меня ждать биллион лет, прежде чем я смог записать эту историю.

Итак, я начал с парадокса. Но главный парадокс заключается в том, что в этой истории нет ничего парадоксального. Все происходит по законам логики. Не логике человека, конечно. И не логике этого времени и пространства.

Я не знаю, совершат ли люди когда-нибудь такое же путешествие, какое совершили мы. Путешествие в скрещение различных измерений, где миры плавают, плавают вечно и никогда, плавают в пространстве и вне его, плавают по оси, протянувшейся через время. От самого начала, от первых туманностей, где конденсировалась первоначальная материя, до самого конца, до абсолютной энтропии, когда вся структура космоса рухнет и превратится в хаос, тянется эта ось. От рассвета до заката. От начала до конца. И как над материальный мир нанизан на ось пространства, которая тянется через всю вселенную, так и сфера времени нанизана на свою ось, ось времени.

Я никогда не мог понять этого до конца. Это выше моего понимания. Потребовались объединенные знания трех великих цивилизаций, разделенных во времени, чтобы создать такую концепцию, в которую даже сама Вселенная входит лишь как незначительный фактор.

И даже этого оказалось недостаточно. Понадобилось Лицо Эо — которое я никогда не смогу описать более или менее удовлетворительно.

Я видел его, сияющее в пурпурных сумерках заката, говорящее со мной шумом ветра, несущегося над мертвой пустыней Земли в те времена, которые еще наступят. Я думаю, Лицо будет вечно находиться там, на пустой поверхности мертвой планеты, и смотреть, как бесконечные дни сменяют ночи, долгие, как годы. Останутся звезды, и останется Земля — могильный памятник людям. И Лицо останется, останется навсегда. Я был там. Я видел его. Был ли? Буду? Могу быть? Я уже ничего не знаю.

Но из всех история, рассказанных на Земле, эта больше всего заслуживает, чтобы ее выслушали.

Все началось с того, что я был вовлечен в один эксперимент. Теперь, когда я понял, что настоящее, прошлое и будущее — всего лишь каменные плиты тротуара, порядок которых может быть нарушен, я знаю, что первый шаг был сделан два месяца назад.

Это было в этом времени и в этом пространстве. Вернее, во времени и в пространстве, которые существовали два месяца назад….

Что такое жизнь?

Для меня это Большая Гонка. Начинается она при твоем рождении. Ты вскакиваешь на тоббоган, мчишься с горы, а в конце пути падаешь. Но ты можешь сделать только один заезд. Бесполезно требовать еще одну попытку. Тебя просто оттолкнут слишком много людей ждет своей очереди. Тебе дается всего лет сорок-пятьдесят. И это все.

Я еду на тоббогане уже тридцать пять лет. Джерри Кортленд из Денвер Порт, «Ериско Ньюс», Бюллетень Эй-Эм, Эй-Пи, Тайм Кольер — иногда штатный сотрудник, иногда на подхвате. Я наклонялся с тоббогана, пытаясь сорвать плоды с пролетающих мимо деревьев. Иногда это были довольно своеобразные плоды.

Я много ездил по свету.

Видимо, в сиденье моего тоббогана была заноза. Я ерзал, я не мог сидеть спокойно. Я все время пытался схватить пролетающее мимо меня. Целые годы в разных газетах под сообщениями можно было увидеть черную строчку: «Передано по телеграфу Джереми Кортлендом».

Россия, Китай, батискаф Пикара, войны, межпланетные и сверхзвуковые корабли, большой глаз Паломара и забастовки шахтеров, и грязный фермер в Северной Каролине, который вдруг обрел способность творить чудеса. Правда, никто из его многочисленных пациентов не вылечился, что несколько подорвало к нему доверие.

Большая Гонка. И я хватал по пути все, до чего мог дотянуться. Одна женитьба, развод, множество связей. Долгие поиски работы и денег. В общем, жизнь не сахар. Да и чего я мог ожидать? Рая?

Глаза мои уже перестали быть такими ясными, как раньше. Кожа на лице стала одутловатой. Одного подбородка мне уже показалось маловато. Но Гонка продолжалась. И заноза в сиденье все еще оставалась. Скрываясь от алиментов, я махнул в Бразилию. Участвовал в подводных исследованиях бассейна Амааюнки, описал свои впечатления и продал рукопись в Эй Пи. В тот же день я прочел в газете, что созданы 85 и 87-й элементы таблицы Менделеева.

Астатин и Францин, недостающие звенья в периодической таблице. Когда-то, два биллиона лет назад, на Земле их было полно. Но Сибор и Гиорде создали их с помощью большого циклотрона. Рядом с этой заметкой я увидел большой заголовок:

«Найдена вторая жертва, погибшая от ожогов.»

Но тогда я не задумался над этим.

Такие смерти от загадочных ожогов уже случались в США, но теперь, кажется, они распространились и на Южную Америку.

В этой же газете было еще одно сообщение, касающееся меня. Но тогда я еще не знал об этом. — Ира Де Калб начал работу над чем-то в высшей степени секретным, что об этом мог узнать здесь, в Рио, каждый у кого хватило денег на покупку газеты.

У меня же была своя проблема. И довольно странная.

Все началось за шесть недель до того, как началось. Вы подумаете, что это опять парадокс, но если вы поймете, что я хочу этим сказать, то вам не покажется это настолько парадоксальным.

Я шел по тенистой аллее, которая ведет к улице Свидор. Что я делал здесь в три часа утра, я сказать не могу. Я много выпил в эту ночь, играл в шмен де фер. В кармане пиджака у меня топорщилась солидная пачка банкнот, в кармане плаща другая.

Я шел, опустив голову, и видел, как мелькают в лунном свете носки моих ботинок. Небо сверкало звездами. Со всех светились огни фонарей. Весь мир сверкал вокруг меня.

Я стал богат и намеревался покончить со старой жизнью, купить маленький домик в Петрополисе и наконец-то засесть за академический обзор со Беременной жизни, который я давно собирался написать. Я думал об этом, хотя и был пьян. В конце концов, я протрезвею, а решимость моя останется.

Я редко принимал серьезные и ответственные решения, но это было крайне серьезным, и я знал это. Вот здесь, на освещенной луной аллее, происходит поворот в жизненном пути Джереми Кортленда.

Что случилось потом, я так никогда и не вспомнил. К счастью для себя, я был слишком пьян и не мог этого не понять, ни отчетливо разглядеть.

Это появилось из черной тени и с распростертыми руками двинулось на меня. В этом я уверен. Две руки не коснулись меня, они и не хотели этого. Они прошли мимо моих ушей, и я услышал какой-то звук, похожий на шипение. В моем мозгу что-то лениво зашевелилось, как будто откуда-то из глубины выплыли две забытые мысли. Давно забытые.

Я коснулся его.

Лучше бы я этого не делал. Но я думал о моих деньгах. Рука моя приблизилась к чему-то, чему — я до сих пор не знаю. Я могу только сказать, что оно было гладким и обожгло мне кожу. Теперь я думаю, что обожгло меня трение. То, к чему я прикоснулся, вращалось с огромной скоростью, хотя зрением обнаружить это было невозможно. Трение сожгло кожу на тех частях ладоней, которые прикоснулись к нему.

Я знаю, что когда касаешься чего-то раскаленного добела, то оно в первый момент кажется холодным. Я и тут еще не понял, что обжег руки. Я крепче прижал ладони к… не знаю чему. Но оно быстро удалилось от меня. Я остался на месте, тряся ладонью, которую жгло, и смотрел на что-то, как это что-то удаляется от меня с пугающей скоростью.

Я был слишком ошарашен, чтобы закричать. А когда я пришел в себя, то вообще стал сомневаться, было ли что-нибудь на самом деле.

Через десять минут я обнаружил, что деньги мои исчезли. Значит, этому не суждено было стать поворотным пунктом в моей судьбе. Но если бы не случилось этой пропажи, я никогда не встретился бы с Ира Де Калбом. Так что, может быть, это и был поворотный пункт.

Иногда наши чувства и мозг бывают ужасно медлительными.

Рука не знала, что она обожжена, и мозг не мог осознать того, что возникло передо мной. Он вообще не мог воспринимать то, чего не может быть.

Я вернулся в свой отель и лег в постель. Я встретил вора, уверял я себя. Сам виноват — не шляйся ночью по городу, набитый деньгами. Вор забрал деньги — вот и все. Он… или что-то другое, на краткий миг коснулось меня. Все это было невероятно. Но раз это случилось, значит это возможно. И мозг должен примириться с этим. С такой мыслью я уснул.

Я проснулся рано утром от очень странного ощущения, какого я не испытывал никогда в жизни. Даже встреча на улице Свидор не могла затмить его.

Ощущение возникло в области солнечного сплетения — беззвучный взрыв энергии. Как будто во мне внезапно родилось солнце. Я не могу подобрать слов, чтобы описать свои ощущения.

Но я чувствовал, что от этого таинственного источника по всему моему телу расходятся круги жизненной энергии, силы. Время перестало существовать для меня. Я лежал и буквально купался в энергии, новая кровь бурлила в моих жилах. В тот момент я понимал, что со мной происходит. Затем кто-то внезапно выключил источник энергии.

Я резко вскочил, лишенный чудесной энергии. Скоро мной овладел ужас от понимания того, что стало причиной отключения источника энергии.

Голова моя кружилась от резкого движения. Серый свет начала дня окрасил небо и осветил комнату. Я сидел, сжимая голову руками и понимая — где-то в городе в этот момент погиб человек.

Я мог попытаться снова лечь и уснуть. Но понял, что не смогу. Я встал, кое-как оделся, а затем, преодолевая боль в голове, собрав все нервы в кулак, я вышел на улицу и нашел такси.

Я даже знал, где должен находиться труп. Я не мог знать заранее, но я поехал именно туда, куда надо. И я нашел его. Он лежал недалеко от фонтана, на небольшой площади возле того места, где я встретился с вором.

Это был индеец. Возможно, бродяга. Я стоял на пустынной площади, смотрел на него. Я слышал, что по городу уже начали ездить машины и что если меня застанут здесь, то это будет выглядеть слишком подозрительно. Я еще никогда не видел людей, умерших от ожогов, но я знал, что этот человек погиб именно от этого.

Собственно говоря, он не обгорел в полном смысле этого слова. Мне показалось, что это ожог от трения. И смотрел на его изъязвленную кожу и это заставило меня вспомнить про собственную руку.

Я стоял и переводил взгляд со своей ладони на кожу этого человека… и вдруг, все произошло снова.

Снова где-то в животе произошел взрыв, снова вспыхнуло солнце, снова по жидам заструилась живительная сила…

Я продал свои заметки в Эй Пи. В Рио уже произошло пять подобных убийств, прежде чем я решил покончить с этим, опубликовав в газете свой рассказ. Рассказ о загадочных смертях с сообщением ошеломляющих подробностей о моей способности раньше всех обнаруживать трупы, были перепечатаны даже в американских газетах.

Размышляя сейчас над этим, я понимаю, что меня не арестовали по обвинению в убийстве только потому, что не могли представить, каким образом я мог его совершить. К счастью, рука моя зажила раньше, чем полиция и газеты обнаружили связь между мной и таинственными убийствами.

После пятого убийства я махнул в Нью-Йорк. Я решил, что если уеду из Рио, то убийства прекратятся. Вполне возможно, что они начнутся в Нью-Йорке. Однако, я все-таки решил уехать. Чувствовал я себя совсем не лучшим образом.

2. ПЯТНО И КАМЕНЬ

В аэропорту меня ждала записка. Сам Роберт Дж. Аллистер пожелал видеть меня. Я был потрясен. Аллистер был владельцем нескольких газет и иллюстрированных изданий, тиражи которых были сравнимы с тиражами «Лайф» и «Тайм». Я позвонил, чтобы договориться о встрече, но мне было предложено приехать прямо сейчас.

Я прошел через холл, где толпились люди, и меня без лишних церемоний провели прямо в святая святых. Я даже не подумал, не слишком ли плохого мнения я был о себе все прошлые годы.

Сам Аллистер поднялся из-за стола и протянул мне руку. Я прошел вперед, утопая в пушистом персидском ковре, и пожал протянутую руку.

Он пригласил меня сесть. Вид у него был усталый и гораздо менее здоровый, чем у его фотографий в газетах.

— Значит вы и есть Джереми Кортленд, — заговорил он неожиданно высоким голосом. — Я наблюдал за вашей работой в Рио. Неплохо. Не хотите ли бросить эту работу на время?

Я открыл рот от изумления. Он устало улыбнулся мне.

— Я хочу предложить вам поработать у меня, — сказал он. Сейчас я все объясню. Вы знаете Ира Де Кабла?

— Это тот самый новый Эйнштейн?

— Да, в какой-то степени. Но он дилетант. Хотя, возможно, и гений. Мозг его скачет, как кузнечик. Калб разработал новую область математики, и даже не подумал, как ее можно практически использовать. Он… впрочем, вы сами поймете все, когда познакомитесь с ним. Сейчас он занимается чем-то абсолютно новым. Новым и очень важным. Я хочу, чтобы кто-нибудь об этом написал, и Ира Де Калб потребовал вас.

— Но почему?

— У него есть свои соображения. Может, он объяснит вам все, но я пока не могу. — Он протянул мне контракт. — Ну как?

— Хорошо, я попытаюсь. Но если работа мне не понравится…

— Понравится, — угрюмо сказал Аллистер, — Когда вы познакомитесь с Ира Де Калбом, вам понравится, я гарантирую.

Дом Де Калба вписывался в склон горы, как будто его построил сам Френсис Ллойд Райт. Когда я взобрался на верхнюю террасу, я уже едва дышал. Служанка провела меня в комнату и предложила подождать.

— Мистер Де Калб ждет вас. Он будет через десять минут.

Одна стена комнаты, в которой я находился была стеклянной, и через стекло открывался изумительный вид на Аппалачские горы, покрытые лесами. В комнате, кроме меня, находилась еще женщина. Она встала из-за стола, когда я вошел. Я сразу узнал ее, хотя мог видеть только очертания прямой фигуры на фоне ослепительного света.

— Доктор Эссен! — воскликнул я. И сразу проникся уважением к своей будущей работе. Не может быть, чтобы такие люди, как Ира Де Калб и Летта Эссен собрались вместе из-за какой-то чепухи.

Я знал доктора Эссен. Дважды я брал у нее интервью сразу после Хиросимы. Тогда я интересовался ее совместной работой с Фришем и Месснером. Мне очень хотелось спросить, что она делает здесь, но я не стал. Я знал, что если она захочет, то расскажет обо всем сама.

— Мистер Де Калб попросил меня встретить вас, Мистер Кортленд, — сказала она приятным мягким голосом. — Я очень рада снова встретиться с вами. В Рио у вас было небольшое приключение, не так ли?

Она снова лукаво улыбнулась мне. Ее усталое лицо обрамляли коротко остриженные волосы, серые глаза разили, как стальные копья, если вы встречали ее прямой взгляд. В основном, она была мягка и нежна, но иногда ее быстрый взгляд пугал своей пронзительностью. Он говорил о таящемся в этой мягкой, усталой женщине изощренном мозге.

— Я разрешу мистеру Калбу рассказать вам все. Это не моя тайна. Однако, вы вовлечены в нее гораздо больше, чем предполагаете. — Она помолчала, не глядя на меня и носком туфли подцепила угол ковра. — У нас есть немного времени, и я хочу оценить вашу реакцию на… кое-что. Идемте.

Мы вышли в холл, спустились по лестнице и очутились в большой комнате, великолепно обставленной. Видимо, кабинет, подумал я. Однако, все книжные шкафы были пусты, на всем лежал слой пыли.

— Камин, мистер Кортленд, — сказала она и показала рукой на камин. Я подошел ближе, затем опустился на колени, чтобы рассмотреть получше.

Это был обычный камин из обычного серого камня, но на одной его стороне было какое-то пятно.

У меня в голове бешено закрутились мысли. Я понял, что значит остановить время. В голове одновременно вспыхивали тысячи образов. Я увидел пятно, и сразу понял: трансмутация.

Не знаю, почему я так подумал. Затем, не успев прийти к какому-то разумному выводу относительно того, что со мной происходит, я уже очутился в той аллее в Рио, в три часа утра. И на меня с распростертыми руками двигалось что-то темное. Я слышал шипение в ушах, ощущал ожог от прикосновения, я вспомнил взрыв источника энергии во мне, в тот самый момент, когда погибал человек. Я знал, что все это связано между собой — и то, что произошло со мной, и это пятно на камине. У меня не было никаких основания для такого вывода, но я был уверен в своей правоте.

Не спрашивая ни о чем, я внимательно рассматривал камин. Пятно было неправильной формы. Казалось, что камень к этом месте перешел в какую-то иную субстанцию. Она была мне совершенно неизвестно. Серый цвет камня обрывался совершенно внезапно, и начиналось иное вещество, почти прозрачное, с темными прожилками и крупными зернами. На деревянных панелях, которыми были обшиты стены, на ковре, висящем рядом с камином, тоже были такие пятна. Я поднял глаза.

— Не прикасайтесь к нему, — сказала доктор Эссен.

Но я и не собирался этого делать. Мне не нужно было касаться его, чтобы узнать, каковы будут последствия. Я знал, что получу ожог, как от трения, хотя пятно казалось абсолютно неподвижным. Доктор Эссен, как я понял, взглянув на ее лицо, тоже знала об этом.

Я еще раз вгляделся в прожилки, причудливо перекрученные между собой, они казались совершенно инородным телом в полупрозрачном материале.

Я поднялся.

— Что это? — Голое мой чуть было не сорвался на крик.

— Некрон, — ровным голосом ответила она, так внимательно изучая мое лицо, что мне стало не по себе. — Так назвал это вещество Де Калб. Слово ничем не хуже и не лучше других. Это… это новый вид материи, мистер Кортленд. Вы когда-нибудь видели подобное? — Ее острый взгляд пронзил меня.

— Пожалуй, нет, — сказал я. — Но…

— Хорошо, я понимаю, — прервала она меня. — Я просто хотела убедиться кое в чем. И я убедилась. Теперь пойдем отсюда, и ради бога, никаких вопросов, пока вы не просмотрите Запись.

— Запись? Что…

— Ее нашли во время раскопок на Крите. Она очень любопытна. Вы увидите ее. Идемте.

Она заперла за нами дверь.

Мистер Де Калб, как и древние греческие статуи, не выглядел на свои 47 лет. Скорее, он был похож на юношу. Высокого, прекрасно сложенного, его волосы были коротко подстрижены, лицо приятное, спокойное.

Никакие переживания и невзгоды не смогли избороздить морщинами его гладкий лоб. По всему было видно, что он прекрасно умеет владеть собой и подавлять свои эмоции. Это было лицо Будды — спокойное и сосредоточенное.

Но в глазах его была одна странность: я не мог определить их цвет. Они, казалось, были затянуты пленкой. Светло-серые, — подумал я. А может, серые. Или совсем бесцветные.

Он крепко пожал мою руку и опустился в кресло, вытянув ноги. Затем он хмыкнул и стал рассматривать меня своими бесцветными глазами. Во всех его движениях, дикции, манере разговора чувствовалось, что он презирает весь мир и всех людей, кроме себя самого.

— Рад приветствовать тебя, мистер Кортленд. Ты мне нужен. Не из-за твоего ума, которого у тебя не так уж много. Не из-за физических достоинств, которые наверняка пострадали в схватке с неумолимым временем. Но я уверен, что мы сможем работать вместе.

— Меня послали сюда взять интервью для газеты, — напомнил я.

— Нет, — Де Калб поднял палец. — Ты ошибаешься. Роберт Аллистер, издатель, мой друг. У него есть деньги, и он хочет, чтобы весь мир служил ему. Ты заключил с ним контракт, и теперь должен делать то, что скажет он. А он сказал, что ты будешь работать со мной. Ясно?

— Предельно. Только маленькая поправочка. Так я работать не буду. В контракте сказано, что я буду репортером. Но там ни слова не сказано о рабстве.

— Ты и будешь репортером. Я дам тебе интервью. Но сначала Запись. Я не вижу смысла в бесцельном споре. Доктор Эссе, не будете ли вы так любезны… — и он кивнул на шкаф.

Она достала из шкафа пакет и передала его Де Калбу. Тот положил пакет на колени и забарабанил по нему пальцами. Пакет был размером с портативную пишущую машинку.

— Я польщена, Ира, — сухо сказала Эссен, — я польщена…

— Я показывал это только доктору Эссен, — сказал он, — и, теперь я показываю это тебе.

Де Калб протянул мне пакет.

— Положи его на стол, придвинь стул и садись. Прекрасно. А теперь разверни.

Оба они наклонились вперед, выжидающе глядя на меня. Я увидел помятый металлический ящик, прямоугольный, серо-серебряного цвета, выпачканный в грязи.

— Это неизвестный нам металл, — сказал Де Калб. — Я думаю, это какой-то сплав. Его нашли пятнадцать лет назад во время раскопок на Крите. Ящик прислали мне. Они не могли открыть его, и он оставался запертым до недавнего времени. Ты, наверное, понял, что этот ящик с секретом. Мне потребовалось четырнадцать лет, чтобы разгадать этот секрет. Сейчас я открою его для тебя.

Руки Де Калба легли на поверхность ящика, пальцы, нажимающие на точки в разных местах, побелели от напряжения.

— Сейчас ящик откроется. Но я не буду смотреть. А вы, Летта? Я думаю, нам обоим не стоит смотреть, пока мистер Кортленд…

Больше я ничего не услышал, потому что ящик начал медленно открываться.

Он раскрывался, как драгоценный камень, или как- цветок, все его грани, плоскости, ребра смещались относительно друг Друга, переливаясь разными цветами, вскоре движение прекратилось. Передо мной лежал… кристалл? Ребра, грани, углы…

И тут же в моем мозгу началось движение. Как струна откликается на вибрацию камертона, так мой мозг отреагировал на странное воздействие этого ящика. Как будто невидимый мост протянулся между ящиком и моим мозгом. Как будто в мозгу раскрылась книга и стали переворачиваться ее листы…

Время спрессовалось в микроскопический комок. Листы книги переворачивались с бешеной скоростью, открывая мне свое содержание.

В моем мозгу воспроизводилась Запись. Но мозг не успевал реагировать, не успевал запоминать. Я все видел, но потом забывал.

Я забывал, но не все.

С красного неба над пустынной планетой на меня смотрело Лицо. Лицо Эа.

Комната закружилась передо мной.

— Возьмите, — промурлыкал у меня за спиной голос доктора Эссен. Я взглянул на нее и увидел стакан виски. Не знаю, был ли я в сознании или нет. В глазах у меня стоял туман, комната плыла передо мной. Я с благодарностью выпил виски.

3. ВИДЕНИЕ ВРЕМЕНИ

— Расскажи, что ты видел? — прозвучал голос Де Калба.

— Вы… Вы тоже видели это? — Виски помогло мне, но оправился я еще не полностью. Я не хотел говорить о том, что промелькнуло в моем мозгу за бесконечно короткие мгновения, и что выскользнуло из моей памяти. И одновременно, мне хотелось говорить об этом.

— Я видел это, — торжественно, но угрюмо сказал Де Калб. — Летта Эесен тоже видела. Теперь ты. Нас трое. Все мы видели одно и то же. Но три свидетеля одного происшествия расскажут о нем по-разному. Каждый видит в соответствии со своим интеллектом. Расскажи, что видел ты.

Я покрутил остатки виски в стакане. Мысли мои тоже кружились в голове. Такие же терпкие и жгучие. Еще десять минут, подумал я, и мысли мои исчезнут.

— Красное небо, — медленно заговорил я. — Пустынная земля. И… — я замялся. Слово застряло у меня в горле. Я не мог произнести его.

— Лицо, — нетерпеливо подсказал мне Де Калб, — продолжай.

— Лицо Эа, — сказал я. — Откуда мне известно имя? Эа и время… время… — внезапно виски выплеснулось из стакана.

Реакция была такой сильной и неожиданной, что я не смог управлять собой. Держа стакан обеими руками, я поднес его к губам и жадно допил остаток.

Я снова овладел собой.

— Время, — осторожно сказал я, позволяя мысли об этом овладеть моим мозгом — подобно холодной темной волне. — Время… Далекое будущее. Многие тысячелетия после нас. Все там, в Записи. Возникали и погибали великие цивилизации, одна за другой, пока… пока не остался один город. Город Лица.

— Ты видел, что это город? — Де Калб даже приподнялся. Это хорошо. Это очень хорошо. Мне, чтобы понять это, понадобилось три просмотра Записи.

— Я не видел его. Я просто… знаю.

Я закрыл глаза. Передо мной снова появилась пустынная земля. Темная, почти черная, под кроваво-красным небом.

Я знал, что Лицо огромно. Оно было высечено в скале, и я был уверен, что это сделали человеческие руки. Но создавалось впечатление, что Лицо это существует вечно, и что однажды оно проснется, сделает гримасу отвращения и освободится от нагромождений камня. И Эа бросит взгляд на вечность, сквозь кроваво-красную ночь этого мира.

— Там есть люди. Я чувствую их. Чувствую их мысли. Люди в громадном городе за Лицом…

— Это некрополь, — сказал Де Калб. — Но… Да, пожалуй это город.

— Улицы, — сонно говорил я, глядя в пустой стакан. — Многоэтажные дома. Люди ходят, разговаривают, живут, думают. Почему вы решили, что это некрополь?

— Скажу позже. Продолжай.

— Мне очень хочется, но я не могу. Все уплывает. — Я закрыл глаза, вспоминая лицо. У меня были силы, чтобы заставить себя вспоминать, но мне не хотелось снова сталкиваться лицом к лицу с вечностью. На Лицо было жутко смотреть. В нем было ощущение бесконечной сложности, мудрости, всезнания, всего того, что недоступно простому смертному. Мне было жутко думать и вспоминать о нем.

— Это портрет? — спросил я. — Или просто символ? Что это такое?

— Город, — сказал Де Калб. — Народ. Судьба. Мольба о помощи. И еще очень многое, что нам не дано понять.

— Но… но будущее! — воскликнул я. — Разве этот ящик не нашли в развалинах на Крите? Как можно в прошлом найти то, что содержит информацию о будущем? Это бессмыслица!

— Да, бессмыслица. Для того, кто не понимает природу времени. — В голосе Де Калба послышалось презрение. Он откинулся в кресле и скрестил руки на груди, глядя на меня серыми глазами.

— Ты читал Шпеглера, Кортленд? — спросил он.

Я поморщился и кивнул.

— Знаю, знаю. Он действительно раздражает, но все равно он — гений. Он описал то, что случилось с городом Лица. Общество тянется от «культуры» к омертвению, окаменению цивилизации. Именно это и случилось с городом Лица. Я использовал глагол в прошедшем времени для этого некрополя будущего. Он существует. Он также реален, как Рим и Вавилон. Но люди в нем не люди в том смысле, как мы понимаем людей. Они боги.

Он посмотрел на меня, как бы ожидая возражений. Но я промолчал.

— Они боги, — продолжал Де Калб. — Шпенглер ошибался, полагая, что цивилизация развивается по простой дуге. Достаточно сравнить Рим 14 века и Рим 16 века, чтобы заметить, что город, который стал некрополем, вновь возродился и занял свое место в человеческой цивилизации. Я не хочу спорить со Шпенглером, но я не согласен с его идеей о символической ценности города, как единице культуры. Когда ты посмотришь Запись несколько раз, ты поймешь, что я имею в виду.

Он помолчал, придвинул к себе вазу с фруктами и взял апельсин. Он долго рассматривал его, затем заговорил снова.

— Сейчас я хочу показать тебе кое-что на примере этого апельсина. Город Лица прошел свой путь развития и стал некрополем.

Когда-то Рим тоже был некрополем, а Нью-Йорк еще будет. Но это вовсе не будет означать конца цивилизации, так как город еще не весь народ. Остаются маленькие городки, которые будут только процветать, когда избавятся от тирании мегаполиса, от доминирующей роли метрополии. Когда темные века опустились на Европу — это не было концом мира, так как возникли и стали развиваться другие, новые, цивилизации.

Но город Лица — совсем другое дело. Он действительно некрополь — и вокруг него нет деревень и поселков. Во всем мире существует только он — город, в котором живут люди. Но они не люди — они боги.

— Значит это не некрополь, — заметил я.

— Для нас он некрополь.

— Почему?

— Ты видел мой камин. Видел пятно на нем. И это пятно разрастается! Медленно, но верно. И по мере увеличения пятна, скорость роста увеличивается. Это произошло и в том мире. Он весь стал некрополем, кроме самого города. Ты не почувствовал этого, когда смотрел Запись? Нет? Еще почувствуешь. Жители города не могут спастись, когда против них сама вселенная. Они обратились к нам. Мы можем им помочь. Пока я не знаю, как. Но они знают это, иначе бы не обратились к нам.

— Подождите, — сказал я. — Давайте проясним ситуацию. Что вы хотите от меня лично? Что могу сделать я? И почему я?

Фейрин Престон

Де Калб заворочался в кресле и уставился на апельсин так, будто видел его впервые в жизни.

Колдовство любви

— Ты прав, Кортленд. Давай рассмотрим факты. Первое — Запись. Это, по сути, книга. Но не книга, сделанная человеком. Она постигается не чтением. Ее содержание проникает прямо в мозг. Каждый раз, когда ты просматриваешь Запись, то воспринимаешь весь объем информации, и каждый раз в мозгу что-то остается. Но в Записи есть и то, что наш мозг не в состоянии воспринять. Это просто ускользает от нас…

Глава 1

Это был черный кот. Это был очень черный кот, шею которого охватывал изящный ошейник из хрустальных бусинок голубого цвета. Прикрепленный к ошейнику серебряный колокольчик уютно устроился на гладкой шерсти его груди. И кот этот сидел на капоте машины Ноа Брэкстона.

Ящик был найден на Крите. Там он был закопан три, может пять тысяч лет назад. А может и миллион. Он случайно попал ко мне. Я не мог открыть его, хотя и пытался это сделать разными способами. Я пробовал с помощью рентгена увидеть его содержимое, но и это мне не удалось.

Ноа шумно вздохнул. Огромная тыква появилась прямо перед ним, присела в полупоклоне и двинулась дальше.

Я пробовал радиацию, ультрафиолетовые и инфракрасные лучи… И еще многое другое. И что-то сработало. В один прекрасный день ящик открылся.

«И что же дальше?» — подумал Ноа и сразу же получил ответ на свой вопрос. Дарт Вейдер[1] в своем вздымающемся темном плаще прошествовал через маленький парк, который был расположен в центре городской площади, и исчез за большой гранитной статуей, изображавшей лошадь. Какая-то мумия беззаботно прогуливалась по другой стороне дороги, мощеной старым кирпичом. Она то ли не видела, то ли не обращала внимания на то, что ее бинты развязались и теперь волочились за ней по земле. Собака с большой черно-оранжевой лентой, повязанной вокруг шеи, сидела перед витриной магазина и раскачивала головой, словно наслаждаясь своим отражением.

Нов знал, что он находится в городе Хилари, штат Вирджиния, но с таким же успехом можно было предположить, что по желтой кирпичной дороге, на которой не оказалось никаких предупредительных знаков, он попал в нереальность Изумрудного города.

Он посмотрел на меня.

По дороге сюда он записал на магнитофоне ряд деловых указаний, кассету с которыми намеревался послать срочной почтой своему секретарю. Останавливаясь у почтового отделения, он намеревался потратить на всю процедуру не более пяти минут. Вместо этого Нов проторчал там неимоверно долго и был буквально выпотрошен мастерским допросом местной почтовой служащей, на голове у которой была укреплена длинная антенна и которая была наряжена в пышный, подбитый пурпуром костюм, сделавший ее похожей на круглого жука. Он был настолько захвачен врасплох ее потрясающим видом, что сразу сдался, и она без каких-либо особых усилий со своей стороны вытягивала самые разнообразные подробности его жизни.

— Этот ящик — письмо. Он послан к нам через время. Конечно, не именно к нам. Но адрес назначения прост: людям, у которых развита техническая цивилизация.

Ему было 38 лет. Он с отличием закончил юридический факультет Гарварда, у него имелась процветающая практика, но он был абсолютно не подготовлен к восприятию всего того, что увидел в этом городе за последние полчаса. Он повернул голову, и его взгляд снова остановился на черном существе, восседающем на капоте его машины.

Голова кота лениво, словно на шарнирах, повернулась к нему, и он увидел бледно-голубые глаза кота и блестящий сапфир запонки, которую тот держал в своих зубах.

— Хорошо, — сказал я. — Предположим, он пришел к нам через время. Предположим, это — призыв о помощи. Не буду спорить. Может, я и сам пойму это, если буду часто просматривать Запись. Но почему вы думаете, что судьба города зависит от вас? Ведь если ящик так стар, как вы говорите, то может быть, город существовал в далеком прошлом.

Нов напрягся. Несколько недель назад он потерял именно такую запонку. Но не мог же… Затем до него дошло, что, уходя на почту, он не закрыл окно дверцы машины.

Кот внимательно посмотрел на него, и в его таинственных, почти мистических голубых глазах Ноа прочел спокойствие, отрешенность от мирской суеты и что-то, что напоминало презрение.

Жители города сделали Запись. Не могу отрицать этого. Они бросили ее в реку времени, ее прибило к нашему берегу. Мы смогли ее прочесть. Но может, это запись древней цивилизации, жившей миллион лет назад? Обо всем этом я могу написать, но…

Ноа сделал несколько шагов в направлении кота.

— Ты, чертов кот, давай сюда запонку!

— Ты здесь не для того, чтобы писать писать статьи, Кортленд! — резко сказал Де Калб.

Кот ограничился тем, что просто мигнул, как будто хотел сказать: «Кто, я?»

Ноа рванулся вперед, и его рука, описав дугу, ухватила воздух. Теперь он лежал, распластавшись, на капоте своей машины. Ноа стал вертеть головой, пока не обнаружил, что кот с издевательским выражением во взгляде рассматривает его, спокойно восседая на тротуаре.

— Таковы мои функции, так написано в контракте.

Ноа сполз с капота и произнес: «Кис-кис!» Он решил изменить свою тактику.

Глаза кота блеснули, и в них он увидел ответ: «Изволите шутить?» Затем под гладкой шерсткой кота плавно заиграли, перекатываясь, мускулы, он встал и грациозно пересек площадь. Запонка Нов по-прежнему виднелась в его крепко сжатых зубах.

— Тебя выбрал не Аллистер, — тяжело уронил Де Калб. — И не я. — Он снова заворочался в кресле. — Позволь мне договорить. — Он подбросил апельсин в воздух и поймал его. Раздался сочный шлепок. — Первый раз я открыл ящик в своем кабинете. Ты сам видел, что он раскрывается, как цветок. Он раскрылся впервые за миллион лет. Ящик раскрывается в четырех, а может, даже в большем числе измерений. Мы не можем воспринять этого. Но в первый раз… — он помолчал. — В первый раз случилось еще кое-что. — Он снова помолчал и неохотно добавил. — Что-то вышло из ящика.

Ноа решительно и неумолимо двинулся вслед за ним. Вечерний ветерок раскачивал ленты серпантина. Шум, который они издавали, странным образом сплетался с похожим на шепот шорохом кукурузных стеблей, пучками свисавших с уличных фонарей. Другие фонари, сделанные из тыквенных масок со вставленными в них лампочками, а также тыквенные бутылки украшали двери домов.

В центре небольшого парка рядом со статуей кот остановился и обернулся. У Ноа мелькнула мысль, что кот специально дает ему время приблизиться к себе. Однако, когда Ноа подбежал к статуе, кот снова оказался недосягаемым для него. Теперь он находился уже на выходе из парка. Когда же Ноа достиг и этого выхода, кот был уже на другой стороне улицы. Он снова обернулся, в последний раз посмотрел на Ноа и проскользнул в открытую дверь магазина, который находился на первом этаже старого дома, построенного в викторианском стиле.

Я ждал. Доктор Эссен, которая не шевельнулась ни разу в течении нашей беседы, вдруг резко встала, отошла к окну и стала смотреть на серую туманность гор вдали.

Ноа в замешательстве остановился и стал осматривать дом. Это было большое деревянное здание, имеющее готические черты. Каждый шпиц его крутой крыши заканчивался каким-нибудь архитектурным украшением. Все окна, которые он мог видеть, были открыты и не имели защитных сеток. Сразу за окнами как первого, так и второго этажей находились ящики для цветов, в которых росли розовые, белые и желтые хризантемы разнообразных видов.

Вывеска над открытой дверью магазина гласила: «ИЛЛЮЗИИ».

— Что-то вышло из ящика, — быстро сказал Де Калб, как бы решившись сказать то, что ему говорить не хотелось. — Оно прошло сквозь меня, пролетело к камину и исчезло. Больше я ничего не видел. Но в тот вечер я впервые заметил пятно на камине. Тогда я не обратил на это внимания. Я еще слишком мало узнал из Записи, чтобы чего-то бояться. Но теперь я знаю.

Ноа пересек улицу, решительно шагнул в дверь магазина и оказался в другом мире. Причем он не понял, был ли это мир волшебных сказок или рассказов ужасов.

Боа из перьев, платья с блестками здесь соседствовали с костюмами вампиров и монстров. Вдоль трех стен магазина, в двух футах от потолка, протянулась полка, на которой располагались маски всевозможных конфигураций и видов, а также безлицые головы, с натянутыми на них париками разной длины и окраски.

Боковым зрением Ноа поймал голубоватое свечение. Черный кот возлегал на голубой атласной подушке наверху древнего шкафа с выдвижными ящиками. Он по-прежнему сжимал своими острыми белыми зубами эту злополучную запонку.

4. В ГОРАХ СВ. ЛАВРЕНТИЯ

«Запонка не потерялась», — удовлетворенно отметил про себя Ноа, а затем его внимание привлекли полки, на которых были расставлены различные склянки без этикеток, заполненные листьями и кусками веток. — Все это выглядело очень таинственно.

«Гиблое место», — решил он, и почти сразу же увидел надпись, гласящую: «Дети без сопровождения взрослых будут превращены в жаб».

Снова я ждал, но на этот раз не выдержал.

Он рассеянно потянулся к цилиндру и вдруг с изумлением обнаружил в нем чучело кролика. Потеряв присутствие духа, он поднял палочку и вдруг оказалось, что вместо нее держит букет цветов. Нов почувствовал, что его обволакивает запах экзотических пряностей и каких-то неведомых цветов. Этот запах завораживал его, подавляя последние попытки сохранить чувство реальности.

Из дальней стены, которая переливалась всеми цветами радуги, вышла женщина. На ней было строгое черное платье с высоким воротником, на ногах — черные ботинки на высоких каблуках.

— Что вы знаете?

Ее светлые волосы волнистыми прядями ниспадали на плечи в таком беспорядке, что казалось, будто их только что растрепал сильный ветер. Но ветра на улице не было.

В руках женщина держала метлу, сделанную из пука соломы. Она посмотрела на свою метлу и сказала:

— Эта дурацкая штука опять сломалась.

— Некрон, — сказал он. — Он растет. И он никогда не перестанет расти, пока… — Он помолчал, пожал плечами. — Мы должны поверить, что они в будущем. И помочь им. Они хотят, чтобы мы обязательно сделали это. И хотят быть уверенными в том, что мы поможем. Ведь если мы не придем на помощь, то погибнем сами. Некрон будет разрастаться и превратит весь наш мир в мертвую материю. Инертную. Некронную. Это смерть всему, поэтому я назвал это вещество некроном.

Он попытался сглотнуть слюну, однако у него ничего не получилось, и вместо этого он издал какой-то хрип.

Она резко повернула голову, и бледно-голубые, напоминающие по форме миндаль глаза взглянули на него. Они пронзили его насквозь. Таких глаз он никогда не видел прежде. В них было что-то таинственное, обольщающее. Их загадочная глубина гипнотизировала. И тут он понял, что они были совершенно такого же цвета и обладали такой же гипнотической силой, как глаза у кота.

Некрон совершенно новая форма материи. Это смерть энергии. Некрон разрушает Высший закон Вселенной, закон увеличения энтропии. Энтропия сама по себе стремится к хаосу, но некрон другой крайний случай: материя с нулевой, умершей энергией.

— Вы что-нибудь хотите купить? Ее бархатный голос был низким, мягким, мелодичным. Он волновал и дурманил.

Нов ничего не ответил, и она слегка наклонила голову набок.

— Значит, — сказал я, — люди города решили устроить западню для тех, кто откроет ящик?

— Если вам просто хочется здесь постоять, могу предложить этот участок пола в аренду на неделю. Бесплатно. Боюсь, однако, что потом мне придется брать с вас деньги.

— Да. Но они вынуждены сделать это. Они хотят заставить нас откликнуться на мольбу о помощи. Нам придется сделать это, чтобы спасти себя.

Необъяснимо эксцентричная атмосфера города и чувство нереальности, создаваемое магазином, подействовали на него. И еще эти растрепанные ветром волосы. Он спросил:

— Значит, вы убеждены, что они существуют в будущем, а не в прошлом?

— Что случилось с метлой? Слишком большой пробег?

— Ты видел Лицо? Ты чувствовал, как во времени, разделяющем нас, развиваются и погибают цивилизации? Как ты можешь сомневаться, Кортленд?

Ее брови почти незаметно приподнялись, но сама она осталась такой же холодной и спокойной. Ему снова вспомнился кот.

Я молчал, вспоминая.

— Кто вы? — спросил он хрипло.

— Впрочем, дело не в этом, — сказал Де Калб. — Этот вопрос чисто академический. И прошлое и будущее одинаковы в ткани, сплетенной из времени. Ты сам поймешь это из Записи.

— Раиннон, — сказала она. — Раиннон Йорк.

— Раиннон, кажется, была валлийской ведьмой.

— Но как мы можем помочь им? Если они сами не могут отвести угрозу от своего мира, то что можем сделать мы? Это смешно. А кроме того, если путешествие во времени возможно для ящика, то возможно ли оно для живого человека? И где гарантия, что мы не попадем в уже мертвый город?

— Легенды и рассказы иногда очень несправедливы по отношению к тому, кого они описывают. Лично я всегда считала, что Раиннон — никем не понятая личность.

Ему показалось, что пол под его ногами слегка покачнулся.

— Нет, нет, Кортленд. Тебе нужно еще многому научиться. Позволь мне самому подумать об этом.

— Что это за место?

— «Иллюзии». Магазин по продаже маскарадных костюмов и атрибутов волшебства. А вы что думали?

Некрон может быть уничтожен. Или, по крайней мере, проблемы, которые он вызывает, могут быть разрешены. И я уверен, что это можно сделать только одним способом: трое мужчин и одна женщина должны отправиться в будущее, к лицу Эа. Именно это и имели в виду люди города, когда посылали нам свою Запись.

— Я сомневался.

— Вы хотите что-нибудь купить или взять напрокат?

— Почему вы в этом так уверены?

Ее голос мягко ласкал его слух и оказывал чарующее воздействие.

— Нет, я хочу получить назад мою запонку.

— О, доказательств много. Запись была послана цивилизацией города нашей цивилизации, помнишь?

Она изучающе посмотрела на него. У Ноа появилось странное и неприятное ощущение, что ей он кажется смешным.

— Но вы же сказали, что Запись была найдена при раскопках на Крите.

— Почему вы думаете, что у меня есть ваша запонка?

— Я не думаю, я знаю. Ваш кот стащил ее. Она быстро посмотрела на кота, который по-прежнему сидел наверху шкафа. Создавалось впечатление, что она абсолютно точно знала, где в данный момент он может находиться. Ноа тоже посмотрел туда. Поразительно, но теперь мордочка кота имела совершенно невинное, прямо-таки ангельское выражение. Запонка же исчезла.

— Конечно. Но древние не открывали ящик. Я предполагаю, что ящик существовал задолго до времен Тезея, но он оставался закрытым, так как на земле еще не было технически развитой цивилизации, способной открыть ящик. Только люди, которые являются продуктом такой цивилизации, смогут решить проблему некрона.

— Она у него была, — сказал Ноа. — Уверяю вас, я видел ее у него во рту.

— Почему же они не послали письмо прямо в нашу эру? Почему они промахнулись на несколько тысяч лет?

— Хорошо, — сказала она мягко. — Опишите, пожалуйста, свою запонку.

— Я не эксперт по вопросам путешествий во времени, раздраженно сказал Де Калб. — Может быть, такая точность принципиально недостижима. Откуда я знаю? Но я могу доказать, что письмо попало именно к тому, кому оно и было адресовано.

Он раздраженно стиснул зубы, а затем сказал:

Я все еще пытался найти ошибку в его рассуждениях.

— Это квадратный сапфир в золотой оправе.

— Вы сказали, что необходимо решить проблему некрона и уничтожить его. У вас уже есть решение?

Де Калб воззрился на меня.

Она отодвинула цилиндр и чучело кролика, затем положила метлу на прилавок и позвала:

— Нет, пока нет. Некрон весьма любопытное вещество, совершенно нетипичное. Он абсолютно инертен, у него нет спектра поглощения и спектра излучения. Ничто не действует на него. Это совсем новый вид материи. Пока я не могу уничтожить некрон. Но я уверен, чтосмогу сделать это, если воспользуюсь помощью жителей города Лица. Вообще-то говоря…

— Греймокин, иди ко мне.

Зазвонил телефон. Доктор Эссен резко обернулась. Де Калб усмехнулся, кивнул ей и пробормотал:

Раздалось позвякивание серебряного колокольчика, и кот с потрясающей быстротой и гибкостью, словно у него вообще не было костей, спустился в ее руки, — Греймокин, что ты натворил, а? — спросила она с упреком в голосе, но в то же время как бы успокаивая кота.

— Я думаю, что это он, — как бы отвечая на молчаливый вопрос, и взял трубку. Я услышал возбужденный голос в трубке. — Мюррей, — поморщившись сказал Де Калб. — Мюррей, подождите, Мюррей, я все знаю, но…

— Ты что, напроказничал? Кот закрыл глаза и с видимым удовольствием замурлыкал.

Однако, Мюррей не дал ему договорить. Голос в трубке стал таким громким, что разносился по всей комнате. Де Калб слушал его с отрешенным видом. Наконец, он выпрямился и сказал:

Ноа почувствовал раздражение.

— Мюррей, послушайте, здесь Кортленд.

— Интересно, почему у черного кота «серое» имя[2].

В трубке что-то заклокотало. Де Калб ухмыльнулся.

— Я назвала его в честь кота в Макбете. Он сразу вспомнил, что Греймокин был помощником Первой ведьмы. Затем ему пришло в голову, что этот кот буквально привел его сюда.

— Я знаю. Возможно, Кортленд тоже недолюбливает вас. Это неважно, Мюррей. Вы можете прийти сюда? Да, это очень важно. Я хочу вам кое-что показать. — Он заколебался, посмотрел на Эссен, пожал плечами. — Послушайте, Мюррей, я хочу показать вам один ящик.

— Ваш кот тоже выполняет ваши поручения?

— Ты знаешь полковника Мюррея Харрисона? — спросил Де Калб, положив трубку. Я кивнул. Я его знал и очень не любил, так как его человеческие качества находились в чудовищном противоречии с его способностями. Это был старый военный из Уэст-Пойнта, но вел он себя, как настоящая истеричка, не умеющая владеть собой. В то же время, у него был точный, никогда не ошибающийся ум робота.

Никто не мог отрицать его таланта. Он страшно гордился тем, что всегда стоит за справедливость, хотя это было далеко не так. Он подтвердил все это во время военный действий на Тихом океане в 1945 году. Однажды я написал о нем очерк, достаточно честный. Но это ему не понравилось.