Он упорно читал. И вдруг вскочил. Все подходит. Боже, полностью подходит. Снова взглянул: Археологический музей открыт… да, совершенно верно опять эта карандашная звездочка… открыт по средам и субботам, с 11 утра до 1 часа дня. Так вот оно что, круг замкнулся: Нюрнберг, Мариенштрассе, Антон Фугер, открыт по средам и субботам с одиннадцати до часа. В телефонной книге Нюрнберга, конечно, можно найти номер дома Фугера на Мариенштрассе. Но как дать о себе знать, когда они увидят герра Фугера? На этот счет должно быть еще какое-то указание. На титульном листе не было никаких надписей. А что если заглянуть в конец? Коль скоро там ничего не отыщется, надо будет тщательно проглядеть книгу в самом Нюрнберге. Но на последних пустых страницах он обнаружил две вещи. Лепесток красной розы, аккуратно приклеенный к бумаге. На обороте страницы были грубо нацарапаны карандашом несколько нот и музыкальный ключ. Он насвистел мотив. Простая мелодия что-то ему смутно напоминала. Ноты были расположены в четкой последовательности, поэтому-то он сразу узнал эту песню. Ричард откинулся на подушку и блаженно посмотрел в потолок. Про сон он забыл. К тому же меньше, чем через пятнадцать минут проснется Френсис. Необходимо вымыться и побриться.
— Ну а что происходило с хорошей лошадью? — спросил я.
Теперь ему говорить стало значительно легче. Слова полились потоком, похоже, что Пэдди гордился изобретательностью того, кто придумал эту схему.
Шум бегущей воды потихоньку отогнал сон Френсис. Вдруг она поняла, что лежит одна. И в ужасе проснулась.
— Ее отправляли тренироваться под именем той, плохой, — сказал он. — И если везло, мы могли сорвать неплохой куш, когда она приходила первой в слабой компании, при выгодном соотношении ставок.
— Ричард, — закричала она, — Ричард… — И тут уловила доносящийся из ванной плеск воды. Она успокоилась, увидев появившегося на пороге ванной комнаты Ричарда с перекинутым через плечо полотенцем. На лице его была мыльная борода.
«Что ж, очень умно, — подумал я. — Но и рискованно». Довольно трудно выдать смерть лошади за нелепую случайность, страховые компании могли заподозрить неладное.
— Старый Като, — возвестил он, — явился пожурить ленивую жену.
— Ну а страховщики? — спросил я. — Разве они не проверяли?
Френсис с грустью на него посмотрела.
— Не нашел ответа? Плохи дела?
— Еще как проверяли, — ответил он. — У них даже имеется в штате специальный следователь, который расследует каждый случай смерти лошади, с целью определить, убийство это или несчастный случай.
— Вставай, дорогая. Не время предаваться истоме.
— Так как же вы тогда выкручивались? — спросил я.
Не отошедшая ото сна, она откинулась на подушку.
— У этого их следователя глаза посажены слишком близко, — ответил он.
— В следующий раз доспишь. — Он что есть силы потянул простыню с кровати. Френсис безропотно покорилась судьбе. Шепотом спросила:
К немалому моему удивлению, без десяти одиннадцать домой ко мне подъехал Лука вместе с Бетси.
— Куда мы едем?
— Заявилась сегодня утром ко мне как ни в чем не бывало, — сказал Лука, когда она забежала в ванную попудрить носик. — Я просто глазам своим не поверил. А она и слова не сказала о вчерашнем.
Ричард Присел рядом с ней.
Возможно, эта девушка не так уж и глупа. Лука из тех парней, за которыми стоит побегать. Сам он делал вид, что ему все равно. Но мне показалось, втайне был доволен, что все сложилось именно так.
— В Нюрнберг.
— Ты там бывал?
И вот вскоре после одиннадцати мы втроем отправились в Аттоксетер на моем стареньком «Вольво», причем Лука, как всегда, уселся впереди, а Бетси расположилась на заднем сиденье. И, как всегда, надела белые наушники и слушала музыку, прислонившись головой к окну и закрыв глаза.
— Да. Просыпайся, Френсис.
— Я подумал над твоей просьбой, — сказал я Луке.
— Я и так проснулась.
— Еще нет.
— Да? И что? — нетерпеливо спросил он.
Френсис с трудом оторвалась от постели.
— Готов предоставить тебе полноправное партнерство в бизнесе, но на определенных условиях.
— Что ты выяснил?
— Каких условиях? — настороженно спросил он.
— Ты сама, как красная-красная розочка.
— О… Кто я?
— Ничего сверхъестественного, — ответил я. — Условия одинаковы для обоих партнеров.
— Любовь моя. Когда-то я проходил нотную грамоту.
— Но какие именно условия? — подозрительным и одновременно возмущенным тоном спросил он снова.
— Ричард, тебе сегодня с утра вожжа под хвост попала. Боже, как я ненавижу людей, впадающих в телячий восторг. — Она с тоской посмотрела на мужа и вдруг разразилась хохотом.
— Хорошо. Значит, Като тебе нравится?
— Погоди минутку, — сказал я. — Не стоит так кипятиться. Попробуй взглянуть на все это с моей точки зрения. Я отдаю тебе половину бизнеса и, не забывай, половину доходов с него, и что? Мне нужны какие-то гарантии. Для начала ты должен продемонстрировать свою верность бизнесу на протяжении длительного времени. А для этого нам нужно заключить контракт минимум на пять лет, со штрафом для каждой стороны за преждевременный уход. По истечении пяти лет ты становишься полноправным партнером, без каких-либо финансовых вложений. И за этот пятилетний период я буду иметь решающий голос, если вдруг между нами возникнут разногласия.
— Вот это бородища. — Она затряслась от смеха. — Шедевр.
— Разногласия какого рода? — спросил Лука.
— Что?
— Здорово ты намылился, послушай… — Она подавила смех.
— Ну, по ведению и развитию бизнеса, — ответил я. — Вижу, тебе не терпится раздвинуть его границы. — «И выйти за рамки», — подумал я, но вслух этого не сказал.
— Хотелось чем-то насмешить одну девочку. Ты, кажется, проснулась? Тогда слушай. Одевайся. Собери вещи. Оплатим счет и немедленно едем на вокзал. Я вчера узнал расписание, так что все в порядке.
— Ладно, — ответил он.
Френсис успокоилась. Ричард тоже сделался серьезным.
— А все это достигается путем заключения контракта. Пойми меня правильно. Я не против изменений, буду рассматривать каждое твое предложение, но на протяжении первых пяти лет последнее слово всегда будет оставаться за мной.
— Хорошо. Что ты за ночь узнал?
Ричард отделался намеками.
— Ну а после? — спросил он.
— Фамилию и адрес в одном городке, а также время визита. Установил также, что тебе еще потребуется твоя шапочка, узнал первые семь нот одной песенки.
— По истечении пяти лет мы станем полноправными партнерами, и права у нас в этом смысле будут равные. Если не придем к обоюдному согласию, партнерство прекращается, но не думаю, что это произойдет. И оба мы должны будем отдавать и брать понемногу.
— Моя любовь, словно красная, красная розочка?
— А не получится так, что после пяти лет это я буду отдавать, а ты в основном брать?
Ричард кивнул.
— Давай. Собирайся.
— Ну, если ты так ставишь вопрос… То да, так, наверное, и будет.
Он явно не желал тратить время на разговоры, решив, что будет, лучше, если Френсис поскорее вымоется, оденется и уложит пожитки. Ричард собрался раньше, чем Френсис успела натянуть шапочку. Он заканчивал надписывать ярлыки на чемоданы. Френсис заметила, что их фамилии сопровождали слова: «Место назначения: Ницца».
— Мало чем отличается от нынешнего положения, — кисло заметил он.
Освобожденная от вещей комната, несмотря на яркие обои, казалась пустой и бесцветной. Много таких гостиничных спален повидали они за свою жизнь.
«Я его теряю».
— Да, — сказал я. — Ты многого просишь у меня, Лука, я готов отдать тебе половину весьма доходного бизнеса, причем это не будет стоить тебе ни гроша. Просто ты перестаешь быть наемным работником на зарплате, вместо этого будешь получать половину прибыли. Но ты также станешь отвечать и за половину потерь, если что-то пойдет не так, а уж я постараюсь, чтобы этого не случилось. Я верю в тебя, Лука, но также считаю, что тобой нужно руководить до тех пор пока не наберешься опыта. Я мог бы предложить тебе выкупить у меня свою долю, половину бизнеса, но ведь я этого не делаю. Отдаю бесплатно, на целых пять лет.
В половине первого пришла темноволосая горничная с желтоватым лицом. К этому времени их уже и след простыл. Комната оказалась пустой. Она заподозрила недоброе. Да, она была права, они не просто уехали, а убежали. Мальчик, разносивший по этажам подносы с завтраком, насвистывал в коридоре. Она подбежала к двери.
— Хм, насколько я понимаю, они уехали. Вроде бы неожиданно, верно? Ни свет ни заря умотали.
Он молчал, думал.
— Да. Даже не позавтракали. Пьер дежурил, когда они уехали.
— Лично я считаю, это просто шикарная сделка, — сказал я. — И не стоит принимать решение прямо сейчас. Как следует все обдумай. Поговори с Бетси, с родителями, если хочешь. А пока мы можем продолжать как прежде. Да хоть всю жизнь, если это тебя устраивает.
— Счастливые люди, шляются по всему свету от нечего делать. Поехали в Англию?
— Пьер сказал, будто на ярлыке была указана Ницца, а Мишель отвез их на вокзал.
Он долго молчал, сидя рядом со мной, задумчиво смотрел на дорогу через ветровое стекло.
— Ницца? Хм, есть же счастливчики.
— Может, назовем нашу фирму «Тэлбот и Мандини»? — спросил он.
Дождавшись ухода мальчишки, она мигом сбежала по лестнице. Отыскала Мишеля, а уж потом сунулась в телефонную будку. Риск был велик, если б хозяйка только это увидела… но ждать, когда окончится дежурство, она не могла. Благо, в коридоре было темно, и говорила она едва слышно.
Вот уж не думал, что продвинусь так далеко.
— Уехали сегодня утром. Лионский вокзал. В Ниццу. Ночью ничего необычного не случилось.
Вот и все, заработать немного деньжонок всегда приятно.
На Лионском вокзале Ричард расплатился с Мишелем-таксистом и сказал носильщику, что ему нужен поезд на Ниццу. Рано приехали, ответил носильщик. В таком случае надо сдать сумки в багажное отделение, а они тем временем позавтракают. Ричарду пришлась по душе та детская заинтересованность, с которой Мишель прислушивался к его разговору с носильщиком: с таксистом у него сложились вполне дружеские доверительные отношения. Дослушав разговор до конца, Мишель уехал. И носильщик остался не в накладе, не нужно было далеко тащить вещи. Получив плату, он, довольный, ушел. Через десять минут Френсис и Ричард уже с другим носильщиком вернулись за багажом. На этот раз они отправились на Северный вокзал. Френсис смотрела, как в машине Ричард ловко сменил бирки на чемоданах. И от души улыбнулся.
Ларри Портер тоже приехал в Аттоксетер, страшно жалел себя и источал не кровь из ран, а злобу и ненависть ко всему окружающему миру.
— Вижу, у тебя хорошее настроение, — радостно сказала она.
— Чертовы ублюдки, — сказал он, обращаясь не только ко мне, но и к каждому, кто мог слышать. — Да кто они такие, чтоб избивать ни в чем не повинных людей прямо на парковке у ипподрома?
Ой засмеялся.
— А у тебя?
«Это я ни в чем не повинен, не он», — подумал я.
— Я голодна.
— Успокойся, Ларри, — сказал я ему. — Иначе еще удар хватит.
— Ладно, позавтракаем в поезде. Поедем со всеми удобствами и до Страсбурга выспимся.
— Но разве тебя это не бесит?
Как Ричард предсказывал, они отменно позавтракали. В вагоне-ресторане Френсис не отводила от него сияющих глаз.
— Конечно, бесит. Но я в отличие от тебя не схожу с ума. А напротив, собираюсь поквитаться.
— С каждой минутой ты все больше и больше делаешься похожим на кота, полакомившегося сметаной.
— Да это ты просто так говоришь.
Ричард засмеялся, смех его очень скоро сменился зевотой.
— Кто они?
Он сказал:
— Понятия не имею, — ответил он. — Какие-то громилы.
Поквитаться будет нелегко, если мы не узнаем, чьих рук это дело.
«Босс просил передать, — сказал один из громил. — Чтоб не смел больше влезать в стартовые расценки».
Что ж, можно сказать, уже зацепка. Скорее всего, это послание передала одна из крупных букмекерских контор. Они единственные, кто пострадал от проделок Луки и Ларри на скачках в Стратфорде. Но какая именно контора? Их в данном случае с полдюжины или около того, но лично я очень бы удивился, узнав, что одна или две из них прибегли к избиению людей на стоянке у ипподрома. И напротив, такое поведение могло быть присуще двум другим.
— Слышал, ты говорил с Лукой, — сказал Ларри. — О наших маленьких забавах.
— Да, говорил, — резко ответил я. — И от тебя никак этого не ожидал, Ларри.
— Ну, что ж, хорошо осознавать смысл жизни. Я тебе после обо всем расскажу. А пока давай вернемся в купе.
— Ага, — кивнул он. — Наверное, мне не следовало лезть. Просто по горло сыт этой наглостью крупных корпораций, которые готовы прихлопнуть тебя, как муху. Я не хочу, чтоб меня выдавили с моего рабочего места. Они и на ипподромах поставили своих людей, тоже могут манипулировать расценками. Даже еще круче. Тут не только мы должны возмущаться; всем — зрителям, игрокам — это не по вкусу. Мы должны объявить им бойкот, вот что.
— И поспим.
— Перестань, — сказал я. — Ты просто в облаках витаешь, раз вообразил, что игроки будут нас жалеть.
— Сперва я пососу трубку.
— Да, — кивнул он. — Наверное, ты прав.
Френсис это показалось странным. Обычно Ричард не курил после завтрака. Однако, возвратившись в пустое купе, она все поняла. Определенные страницы путеводителя, которые он прошлой ночью штудировал, Ричард весьма умело использовал для раскуривания трубки. Когда они превратились в съежившиеся листочки пепла, он вышвырнул подвергнутую экзекуции книгу в окно. И та удачно опустилась в широкую сточную канаву. Ричард увидел, как ее закрутил бурный поток, с наслаждением забился в угол и вытянул ноги. Добродушно улыбнулся Френсис.
— Настроение отличное?
Конечно, прав, как же иначе. Дед всегда говорил, что букмекеры вызывают не больше сочувствия, чем воры, пробравшиеся в дом. И те и другие пытаются отнять у людей деньги, только букмекеры делают это на законных основаниях.
Она согласно кивнула головой.
Вообще-то я не совсем был согласен с дедом — ведь игра предполагает свободу выбора. Но мнение его разделяло большинство тех, с кем нам ежедневно доводилось иметь дело.
— Хорошо. И у меня тоже. — Веки у него сомкнулись. — Извини, — еле слышно пробормотал он.
— Так что собираешься делать? — спросил Ларри.
Френсис разглядывала деревья, поля, небо. Экспресс пожирал милю за милей. Кто-то, подумала она, должен бодрствовать. Путешествие не баловало их впечатлениями, если не считать внутреннего волнения при переезде границы, впрочем, все происходило с той же унылой, знакомой по предыдущим путешествиям последовательностью. В Страсбурге кое-что их развлекло, когда меняли локомотив на немецкий (без сомнения) более мощный, когда отряд уборщиков деловито и презрительно очистил вагоны от французской пыли, когда их поклажа, деньги и паспорта были тщательнейшим образом осмотрены, и в результате не осталось ничего, кроме чувства опустошающего безразличия. К тому времени, когда они подъехали к Нюрнбергу, Френсис была уже в достаточной степени измучена и сердита. Она смирилась с мыслью, что главным впечатлением этого отпуска будет бесконечная нервотрепка. А Ричард вынужден был признать, что сопутствующее им везение не может продолжаться до бесконечности.
— Это ты о чем?
Глава 7
— О том, чтоб поквитаться.
Город за стенами
В Нюрнберг они прибыли поздно. Френсис ожидала у выхода на Хауптбанхоф и старалась разглядеть объятую густым мраком огромную площадь. Ричард объяснил ей, что старый город расположен несколько на отшибе. Огней было мало. Наверное, горожане уже улеглись спать.
— Пока еще толком не знаю. Думаю, прежде всего надо выяснить, кто послал тех отморозков. Да, и вот еще что, Ларри. — Я заглянул ему прямо в глаза. — Чтоб никаких больше фокусов, понял?
Носильщик наконец-то нашел такси. Ричард сказал шоферу название гостиницы. Шофер оглядел их со вниманием. У него было большое круглое бесстрастное лицо.
— С чего это ты вдруг стал таким правильным? — усмехнулся он.
— Это не здесь, может, что-нибудь другое, — сказал он.
— Да с того, что всегда знал: не стоит ворошить палкой осиное гнездо. Надо выждать, разобраться и сделать все так, чтоб тебя больше не жалили.
Носильщик выслушал.
— Ладно, — проворчал он. — Наверное, ты прав.
— «Кенигсхоф» ближе. И там поприличней, — посоветовал он.
— Ладно, — сказал Ричард, — «Кенигсхоф».
Ларри пребывал в угнетенном состоянии. Хотел в отместку отметелить тех, кто ранил его тело и гордость. Но стоит ли пробовать отметелить огромного и страшного медведя гризли? Можно и головы не сносить.
До гостиницы ехали молча.
Нет, чтоб поквитаться, надо изобрести более хитроумный способ.
— Тут и пешком можно дойти, — сказал шофер, когда они вылезали из такси. Видно, такое чудачество было ему совсем не по душе.
Ричард смолчал.
— Вы хорошо знаете Голднера Хана? — неожиданно спросил шофер.
— Я останавливался там в тридцать втором. Что с ним случилось?
Глава 16
Шофер не ответил.
— Что с ним случилось? — снова спросил Ричард.
В конце дня на стоянке ипподрома Аттоксетер меня поджидал у машины мистер Джон Смит, как бы там его ни звали по-настоящему.
Молчание затянулось.
— Ничего лучше не придумал, чем ошиваться на стоянке у ипподрома? — с сарказмом спросил я.
— О… они уехали. — Голос у него был таким же бесстрастным, как и лицо. Ричард заметил, что Френсис задумалась. Он знал, о чем она размышляет.
— Завтра воскресенье, — произнес он, игнорируя мой выпад.
Она упорно молчала даже тогда, когда они оказались у себя в комнате. Было тепло; от массивной мебели становилось еще теплее. Она открыла окно и выглянула на Кенигштрассе. Разглядывала крутые высокие крыши домов, некоторые с углублением для окон, скаты у других крыш были развернуты к улице. Хорошо, именно так она себе все это и представляла. Стоя у окна, Френсис любовалась мерцающими в лунном сиянии кровлями. Когда наконец она очнулась от этого зрелища, то обнаружила, что Ричард уже достал из чемодана необходимые ей в первую очередь вещи. Френсис с благодарностью улыбнулась.
— Не грусти, старушка. Утро вечера мудренее, — сказал он.
— Надо же, какое точное наблюдение.
— Надеюсь, — подумала она про себя.
— Оставь эти шутки, — заметил он. — Завтра твоя подруга возвращается из отпуска. И мне нужен микрокодер.
— Я не знаю, когда приземляется ее самолет, — сказал я. — Позвоню, как только свяжусь с ней.
Когда утром во вторник непрекращающийся за окном уличный шум разбудил Френсис, она чувствовала себя значительно лучше. Ричард уже оделся и читал свой Бедекер. Они позавтракали у себя в комнате и за едой наметили дальнейшую программу. Ричард настаивал, чтоб они распаковали минимум вещей. Никто тут не обращает внимания на твою одежду.
— Уж постарайся, — угрожающе произнес он.
Пока Френсис спала; он, учитывая парижский опыт, решил вести себя несколько иначе. Вместо того, чтобы дожидаться субботы, им следует завтра позвонить Фугеру, а потом три или четыре дня пошататься по Нюрнбергу, разыгрывая из себя туристов. Он сообщил Френсис, что сегодня они обследуют старый город, а Крепость, Музей и кирхи оставят на остальные дни недели.
— Тебе следует обращаться со мной поласковее, — заметил я. — Иначе вообще ничего не получишь.
— Если я только не изжарюсь до смерти, — ответила Френсис. Она оглядела залитую солнцем улицу, даже в этот утренний час день обещал быть жарким. Пришлось выбрать самое легкое из платьев. Когда же наконец она в полной готовности предстала перед ним, он по достоинству оценил ее вкус, но при этом бросил укоризненный взгляд на часы.
— Тебя ничем не проймешь, — с обворожительной улыбкой молвила Френсис и вышла из комнаты.
— Не нарывайся, — сказал он, и в голосе его звучала неподдельная угроза.
— Ты что же, мне угрожаешь? — спросил я.
У входа, как и у всякого городского отеля, толпился народ, люди непрерывно заходили в гостиницу и выходили обратно. Нас это устраивает, подумал Ричард. В этом постоянном потоке они с Френсис были всего-навсего незаметными частичками. Посетители гостиницы по преимуществу состояли из немцев. Они с озабоченным видом куда-то торопились, словно им предстояло заняться важными и неотложными делами. Может быть, так и на самом деле было. Он заметил несколько человек в одинаковой форме, которые при встрече — удивительная вещь — быстрым выверенным движением отдавали друг другу честь и обменивались каким-то приветствием, состоящим из двух слов. Это ошеломляло своей театральностью и не вязалось с обликом мирной городской гостиницы. Ричард поймал взгляд Френсис, и они улыбнулись друг другу. Он вообразил, как входит в Оксфорде в аудиторию, оглядывает внимающие ему юные лица и прежде чем приступить к лекции о средневековой поэзии, резко вскидывает руку и яростно выкрикивает: «Боже, храни Короля». Как поступили бы его студенты, сомневаться не приходится. Они вызвали бы врача, двух санитаров со смирительной рубашкой — и были бы совершенно правы.
— Думай что хочешь.
Возле дверей Френсис задержалась и посмотрела на вымощенную булыжниками улицу, а потом на свои туфли.
— Что ж, в таком случае должен предупредить: я не слишком хорошо реагирую на угрозы.
— Думаю, каблуки — это ошибка, — заметил Ричард.
Френсис заупрямилась.
— Я бы посоветовал вам, мистер Тэлбот, — сказал он, — должным образом среагировать на эту.
— Видишь ли, если я надену туристские туфли, нужно будет менять весь антураж. Выдержу.
От почти дружелюбного отношения, которое наблюдалось в прошлую среду, не осталось и следа. Очевидно, решил я, на мистера Джона Смита оказывается нешуточное давление. От него требуют результата.
Из отеля вышел какой-то молодой человек; услышав Френсис, он остановился, взглянул на нее и пробормотал что-то о Голливуде. Неожиданно тротуар наполнился топотом тяжелых сапог. Стена коричневых рубашек отделила Френсис от Ричарда. Она потеснилась с дороги, потеряла равновесие и почувствовала, как ее каблук погрузился в какую-то мягкость. Парень вздрогнул, но с места не сдвинулся.
Он резко развернулся на каблуках и ушел. Я пытался проследить, куда он направился, но Джон Смит вскоре затерялся в толпе валом валивших с ипподрома зрителей, и я так и не узнал, уехал ли он на том самом темно-синем «Форде», за которым я столь неудачно гнался.
— Простите, — сказала Френсис, отойдя в сторону. — Verzeihung.
[18] — Наверное, я причинила ему боль, подумала она.
— В чем дело? — спросил Лука, молча наблюдавший за этой сценой. Бетси стояла рядом с ним, и глаза ее были расширены от удивления и любопытства.
— Извините, — сказал парень, приподнял свою шляпу и пошел, стараясь не хромать.
— Да ерунда, ни в чем, — ответил я и принялся загружать оборудование в машину.
Сумочка Френсис, казалось, заразилась неуверенностью своей хозяйки: она соскользнула с руки и, раскрывшись, упала на тротуар. Мимо промаршировал последний солдат, и Ричард нагнулся собирать рассыпавшиеся вещи. Пудреница покатилась по земле, парень обернулся, как только Френсис воскликнула: «О, черт!». Он поднял ее и с кривой усмешкой протянул Ричарду.
— Нам это ерундой не показалось, — заметил Лука.
— Благодарю вас, — сказал Ричард.
— Всего хорошего.
Я выразительно посмотрел на него, потом покосился на Бетси, в надежде, что Лука поймет и не станет обсуждать увиденное при своей подружке.
Парень снова приподнял шляпу и, не мешкая, удалился, верно, боялся, чтоб Френсис еще чего-нибудь не сотворила. Ричард посмотрел на нее и покачал головой.
— А кто это был? — спросила она. — Похоже, не слишком вежливый господин.
— Ты превзошла самое себя, моя сладкая Дора. Если охота к прогулке у тебя не совсем еще пропала, тогда начнем со старого города. Сюда. — Он схватил ее за руку, так как она пошла не в ту сторону.
— Он довольно мил. Американец, наверное? Мне понравился его голос.
— Да никто, — ответил я. — Просто хотел приобрести у меня одну вещь, и мы торговались. Вот и все.
— Да, да, бархатный баритон. — Рассеянно поддержал ее Ричард. Он примеривался, как бы перейти улицу.
Лука смотрел недоверчиво, потом покосился на Бетси, как бы давая тем самым понять, что все понял и не стоит обсуждать случившееся в ее присутствии. А вот до Бетси, похоже, никак не доходило.
Осмотр старого города занял все утро. В два часа, проголодавшись, они заглянули в пивной ресторан, Ричард решил, что в такой зной необходима жидкая пища. Френсис, истомленная туфлями — она вытерпела пытку, но какой ценой, — сидела в сладкой истоме, болтала и смеялась. Странно, какой у пива густой запах. Кофе она не очень жаловала, но потягивала его маленькими глотками и старалась не смотреть на пивные кружки. Никогда не нравилось ей это пойло; а теперь она его возненавидела. Даже стол пропах пивом. Ричард ей задал вопрос. Не прокатиться ли им на трамвае? Боже, всю жизнь она мечтала о таком развлечении.
— Что? — спросила она.
— Нам это надо? — высокопарным тоном спросила она.
Ричард кивнул.
— Что «что»? — откликнулся я.
— Боюсь, да.
— Что он хотел купить? — не отставала она.
Она понизила голос.
— Телефонная книга?
— Да ничего особенного, — ответил я. — Прибор, типа пульта дистанционного управления для телевизора. Все, проехали.
— Пустой номер. Я заглянул в нее, когда ты пудрила нос.
Она собралась задать еще какой-то вопрос, но тут ситуацию спас Лука.
— Совсем ничего?
— Совсем.
Что еще оставалось Френсис, как ни подчиниться неизбежному.
— Ну что ж, давай, и на этом на сегодня покончим.
Ричард не торопясь допил пиво. Хорошо, подумала она, что у одного из них столь покладистый характер. И тут же ей стало не по себе. Едва они очутились в Нюрнберге, безысходная тоска придавила ее. Казалось, огромная средневековая горгулья увековечила собственную фантазию в этих чудовищных улицах, массивных стенах, в сгрудившихся в кучу домах, между которыми не было прохода. Религия и варварство праздновали свое нелепое единение.
— Итак? — спросил Ричард.
— Всегда считала, что готика мне по душе.
— Радость моя, тебе нравилась возвышенная умозрительная идея.
— Возможно. Скажи, Ричард, в свое время в Нюрнберге обитали горгульи?
Ричард неожиданно захохотал. И тем вызвал интерес окружающих. Им пришлось подождать, пока на них перестали обращать внимание, чтобы незаметно удалиться.
— Мы должны поехать на 2-м трамвае, но одному Богу известно, в каком направлении, — сказал Ричард.
— На восток или на запад?
— Думаю, на восток.
— Куда пойдем сегодня обедать, Бетси? — спросил он, резко меняя тему.
— Значит, садимся здесь.
— Что? — Она сердито взглянула на него.
Подошел трамвай, времени спорить не оставалось. Предчувствуя дурное, Ричард следом за Френсис забрался в вагон и с интересом наблюдал за ее попытками втолковать кондуктору, что им надо проехать по Мариенштрассе.
— Назови какую-нибудь пустошь, пригорок или что-либо подобное, — посоветовал Ричард, — откуда я знаю, что у них есть в этом городе… Только меня не вмешивай.
— Куда пойдем сегодня обедать? — повторил он.
Френсис успокоилась.
— Едем к моей маме, — резко ответила она.
— Дорогой, я не могу лгать. Ты видел церковь Лоренца?
— Да. Мы были возле нее.
— Ах, ну да, — кивнул Лука. — Совсем забыл.
— Так вот, в какую сторону она обращена?
И, садясь в машину, подмигнул мне. Уж кого-кого, а Луку никак нельзя было назвать забывчивым. Он никогда ничего не забывал.
— На восток, разумеется. — Ричард усмехнулся. — Знаешь, Френсис, бывают минуты, когда мужчине кажется, что женщины абсолютно безмозглые существа, но они посрамляют его каким-нибудь язвительным замечанием вроде этого. ’Ну что ж, торжествуй. Ты победила.
Минут через десять я увидел в зеркале заднего вида, что Бетси снова нацепила белые наушники и слушает музыку. И дремлет, привалившись головой к окну.
Возле Мариентора он сжал ее руку.
— Бетси, будь добра, передай мне салфетку, — не слишком громко произнес я.
— Раскрой глаза, — только и сказал, что эти два слова. Френсис вспомнила название, которое он прошлой ночью упоминал. Они сидели, рассматривали магазины, конторы, а трамвай, громыхая и лязгая, медленно тащился по Мариенштрассе. Теперь они уже были в новой части города — улицы сделались шире, различать названия магазинов стало труднее. Наверное, подумала Френсис, Ричард считает, будто Фугер — это название какой-нибудь коммерческой фирмы; что ж, такая возможность не исключается. Но если в телефонном справочнике по Мариенштрассе отсутствует фамилия Фугера, значит, остается возможность разыскать Фугера, справившись о нем на почтамте, что было бы чревато опасными последствиями, глупостью, или же самим обыскать всю Мариенштрассе. Может, где-то и бросится в глаза эта фамилия или отыщется какой-нибудь человек, который не порвал связей с ушедшим на покой мистером Фугером.
Трамвай остановился в самом конце Мариенштрассе. Они так ничего и не увидели.
Она не шевельнулась.
— Придется идти пешком. Извини, Френ, ты, наверное, устала. — На следующей остановке они слезли с трамвая и побрели в обратную сторону.
Лука обернулся к ней.
— Попытаем снова счастье на этой стороне, — сказал Ричард и взял за руку Френсис. Они медленно поплелись вдоль улицы и прошли уже почти ее всю. Вдруг Френсис почувствовала, как напряглась рука Ричарда. Оба остановились, и уже не в первый раз на этой улице. Их внимание привлек маленький книжный магазин с узким окном и такой же дверью, приютившийся в тени своих более мощных и преуспевающих соседей. Они оглядели выставленные на витрине книги. Поразительная коллекция, титульные листы заляпаны коричневыми пятнами многолетней давности. Несколько книг было по музыке. Одна из них, сборник песен, лежала открытая посередине.
— Оставь ее в покое, — сказал я.
— Очень интересно, — сказал Ричард, и они было направились далее. Он не надеялся, что Френсис взглянет на надпись над окном. Она этого и не сделала. Был ли в этом прок? Там красовалась полинявшая вывеска «Книжный магазин», но над дверью сияли аккуратные белые буковки: А. Фугер.
— Так, значит, этот человек хотел забрать у тебя считыватель кодов, который ты мне показывал? — тихо спросил Лука.
— Да, — ответил я. — Назвался Джоном Смитом, но лично я сильно сомневаюсь, что это настоящее его имя. Сказал также, что работает на Австралийский комитет по скачкам.
— Так почему ты не отдал ему этот приборчик? — спросил Лука.
Глава 8
А. Фугер
— Сам не знаю, — ответил я. — Не доверяю ему по некой пока что непонятной причине. Вот и солгал, сказал, что отдал подруге, которая уехала в отпуск.
Следующим утром в половине десятого они покинули гостиницу и начали обшаривать книжные магазины Нюрнберга. Ричарду понадобился какой-то сборник ранней немецкой лирики. Два магазина, в которые они прежде всего заглянули, оказались ультрасовременными; там торговали книгами, отпечатанными круглым, а не готическим шрифтом, великолепными фотографиями и внушительными изданиями тщательно отобранных авторов. Во втором магазине продавец решительно покачал головой. Такую книгу, вероятно, можно найти лишь у какого-нибудь более мелкого торговца, промышляющего подержанным старьем. Они поблагодарили его и пешком направились в сторону Мариенштрассе. Ровно в одиннадцать они подошли к магазинчику, в окне которого красовались издания с заляпанными коричневыми пятнами титулами. Ричард заметил, что по сравнению со вчерашним днем книги на витрине переменились, остался лишь сборник старинных песен, да и его передвинули в другой угол витрины.
— Мило, — саркастически заметил Лука. — И куда же именно?
В магазине, как и следовало ожидать, царило сонное запустение. Стены до самого потолка были заставлены книжными полками, два огромных стола, загромождавших узкую комнату, также были завалены книгами.
— В Грецию, кажется, — ответил я. — Точно уже не помню. Сказал ему, что она вернется в воскресенье. Получается, завтра.
В углу одного из столов какая-то очкастая девица орудовала ножницами и клеем. У нее было бледное лицо, унылые голубые глаза, а волосы она так безжалостно стянула в узел на затылке, что Френсис с болью на нее посмотрела. Она удивленно вскинула глаза, когда дверь, заскрипев, затворилась за ними. У Френсис появилось ощущение, что их появление раздосадовало девушку. Она неохотно бросила работу и подошла к ним, на бледных губах не было улыбки. Нет, она не думает, что у них есть такое издание. Никогда о нем не слыхала. И поскольку поняла, что перед ней иностранцы, повторила с еще большей настойчивостью: уверена, абсолютно уверена, что такого издания у них нет. Она не предложила им свериться с каталогом, не подвела к разделу поэзии, который мог бы заинтересовать Ричарда. Он переглянулся с Френсис и отыскал у себя в карманах маленькую газетную вырезку. Протянул ее девушке.
— Она? — он почти уже хохотал. — Лучше скажи, где ты сам-то раздобыл этот приборчик?
— И все-таки такая книга существует, — спросил он, как можно вежливее. — Издана в Лейпциге в 1836 году.
Девушка взяла листок, но в него не посмотрела. Верно, подумала Френсис, она хочет от нас отделаться.
— Мне его дали, — ответил я.
Ричард однако не уступал.
— Есть здесь кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить о немецкой лирической поэзии?
— Кто дал?
Лицо девушки оставалось непроницаемым, только глазами скользнула по двери в задней стене магазина.
— Один человек из Австралии.
— У нас нет этой книги, — отрезала она.
— Извините, — сказал Ричард. В голосе прозвучала холодная вежливость, которая, как по своему опыту знала Френсис, свидетельствовала о том, что он разгневан. Она подошла к груде книг на ближайшем столе и взяла какой-то фолиант. Видимо, подобным способом ей хотелось испытать терпение девушки.
— Но не Джон Смит?
— Музыка, — воскликнула Френсис с неподражаемым удивлением. Придав голосу как можно больше сердечной теплоты, она одарила онемевшую девицу обворожительной улыбкой. — Вы не возражаете, если я тут пороюсь? Благодарю вас. — Френсис не стала дожидаться ответа. Ее белые перчатки очень скоро почернели от пыльных прилавков.
— Нет. Другой человек, тоже из Австралии.
Отворилась задняя дверь. Вошел рыхлый коротышка. Он был в рубахе с длинными рукавами и обтирал платком лоб. Тщательно притворил за собой дверь, но все-таки Ричард учуял запах гари, что-то сожгли. Не бумагу ли?
— И с ним у этого Австралийского комитета связаны какие-то интересы?
Коротышка раздраженно взглянул на девушку и сказал:
— Мне показалось, тут покупатели. — Он решительно отвернулся от нее и выслушал вопросы Ричарда. Девушка снова взялась за ножницы и продолжала свое занятие, но Френсис заметила, она только притворяется, что работает.