- Глупый ты старикан.

- Да.

- Не хотите ли чашечку чаю?

- Нет, благодарю вас, - вежливо ответил я. - Ни сочувствия. Ни чаю.

Она засмеялась:

- Значит, бренди?

- Если у вас найдется.

У нее нашлось достаточно, чтобы отступили все печали мира, а под конец она решила выразить мне сочувствие своим особым, фирменным образом.

- Не смей морщиться, когда я тебя целую, - заявила она.

- Не целуй так чертовски крепко. Немного погодя она сказала:

- Это плечо - последний подарок? Или ожидается нечто более?..

- Это все, - ответил я и рассказал о том, что произошло. В отредактированном варианте, без лишних деталей, но более или менее обо всем.

- А твой собственный любимый папочка знает об этом?

- Боже упаси.

- Но он ведь все равно узнает? И тогда поймет, чем обязан тебе.

- Я не хочу, чтобы он понимал, - возразил я. - Это только разозлит его.

- Милый человек твой папочка.

- Он такой, какой есть, - сказал я.

- И Энсо тоже такой, какой есть? Вернее, каким был?

Я улыбнулся одной половиной рта:

- Скажем, тот же принцип.

- А вы большой оригинал, Нейл Гриффон. Я не стал спорить.

- Долго еще он пробудет в больнице? - спросила Джилли.

- Не знаю. Он надеется скоро встать. Потом недели две физиотерапии и попрактиковаться с костылями или с чем там. Думает попасть домой до Дерби.

- А ты что будешь тогда делать?

- Не знаю, - ответил я. - Но отец пробудет в больнице по меньшей мере три недели, а правило рычага больше не действует… так что - не окажете ли любезность прибыть в Роули-Лодж?

- Гм… - Она задумчиво подняла глаза к потолку. - Мне нужно пристроить трехлетнюю девчушку-негритяночку в одну семью в Дорсете…

Я вдруг страшно устал.

- Ну ладно, забудем.

- Я могла бы приехать в среду.



Вернувшись в Ньюмаркет, я не сразу вошел в дом, а сначала походил по двору. Тишина и покой, и мягкий свет закатного солнца, сумеречные тени… Кирпичи казались розовыми и теплыми, кусты покрылись цветками, а за зелеными дверями «шесть миллионов фунтов» мирно хрустели овсом в кормушках. Спокойно во всех конюшнях, во многих денниках победители - атмосфера процветания и надежности.

Скоро меня здесь не будет; и Энсо нет, и Алессандро. Когда отец вернется, все пойдет по-прежнему, как будто в последние три месяца ничего не произошло. Он и с Этти и Маргарет опять будет работать, как раньше; а мне предстоит читать о знакомых лошадях в газетах.

Я еще не решил, чем займусь.

Конечно, я дозрел до отцовской работы, можно бы обзавестись собственной конюшней где-то в другом месте. Я не вернусь к антиквариату, и также понятно, что не стану больше работать на Рассела Арлетти.

Строить новую империю, как сказала Джилли.

А что, может быть.

Я заглянул к Архангелу, которого больше не охраняли люди, собака и электроника. Крупный гнедой жеребец поднял голову от кормушки и обратил ко мне вопросительный взгляд. Я невольно улыбнулся ему. Видно было, что скачки накануне дались ему нелегко, но он крепок, здоров и имеет неплохие шансы подарить победу в Дерби своему банкиру.

Я подавил вздох, вошел в дом и услышал телефон в конторе.

По вечерам в воскресенье часто звонят владельцы, но сейчас звонил не владелец, звонили из больницы.

- Весьма сожалею, - произнес несколько раз голос на другом конце провода. - Мы пытаемся найти вас уже несколько часов. Очень сожалеем. Очень сожалеем.

- Но как он мог умереть? - Я тупо твердил свое: - Я был у него сегодня днем и видел, что он в полном порядке. Он прекрасно себя чувствовал, когда я уходил.

- Вот сразу после вашего ухода, - сказали мне. - В течение получаса.

- Но почему? - Мой мозг отказывался признать этот факт. - У него всего лишь был перелом ноги… и кость срасталась.

Не хочу ли я поговорить с дежурным врачом, спросили меня. Да, я хочу.

- Когда я уезжал, с ним было все в порядке, - пс вторил я. - Он судно требовал!

- Ах да. Вы знаете, - произнес высокий голос, отягощенный профессиональным сочувствием. - Это… гм… это весьма типичный признак при легочной эмболии. Просил судно… очень типично. Но успокойтесь, уверяю вас, мистер Гриффон, ваш отец умер очень быстро. За несколько секунд. Именно так.

- Что такое легочная эмболия? - спросил я с ощущением полной нереальности происходящего.

- Сгусток крови, тромб, - с готовностью ответил врач. - К несчастью, нередко встречается у пожилых людей, которые определенное время были прикованы к постели. А перелом у вашего отца… что ж, это трагично, трагично, но, боюсь, типичное осложнение. Смерть всегда начеку, как говорят. Очень быстро, мистер Гриффон. Очень быстро. Мы ничего не могли сделать, поверьте мне.

- Я вам верю, - сказал я и подумал: он не мог умереть, это невозможно. Я разговаривал с ним сегодня днем…

Больнице нужны инструкции, деликатно напомнили мне.

- Пришлю кого-нибудь из Ньюмаркета, - невнятно ответил я. Катафалк из Ньюмаркета, чтобы привезти его домой.



Понедельник я провел в бесконечной болтовне. Разговаривал с полицией. Разговаривал с Жокейским клубом. Разговаривал приблизительно с дюжиной владельцев, которые звонили и спрашивали, что будет с их лошадьми.

Говорил, говорил и говорил.

Маргарет справлялась с кучей свалившихся на нее дел столь же спокойно, как со своей дочкой Сьюзи и ее подружкой. А подружка Сьюзи, по словам Маргарет, случайно доложила, что Алессандро не выходит из комнаты. Полиция привезла его в субботу утром, с тех пор он ничего не ел и не хочет ни с кем разговаривать, только кричит, чтобы оставили его в покое. Мама подружки Сьюзи сказала, что все бы ничего, но у Алессандро никогда не было денег, а счет оплачен только до прошлой субботы, и они намереваются просить его съехать.

- Скажите маме подружки Сьюзи, что у Алессандро есть деньги в Роули-Лодж, а также что в Швейцарии он будет очень богат.

- Обязательно, - откликнулась она и немедленно позвонила в гостиницу «Форбери».

Этти взяла на себя руководство обеими проездками, провела тренировки и исхитрилась выкроить время, чтобы отправить в Бат скаковых лошадей в соответствии с заявкой. Вик Янг, который ездил с ними, потом ругался, что ученик, скакавший на Пулитцере вместо Алессандро, никуда не годился.

В полиции я рассказал все, что случилось в субботу утром, но ничего о том, что происходило до этого. Энсо недавно приехал в Англию, сказал я, и вбил себе в голову эту странную идею. У них не было причины не принять эту урезанную версию, и никто из свидетелей не добавил к ней ничего существенного.

В Жокейском клубе у меня состоялось длительное совещание с членами комитета и парой стюардов, задержавшихся специально после состязания на приз в две тысячи гиней, и меня тоже отпустили с миром.

После этого я попросил Маргарет оповестить всех вопрошающих владельцев, что я останусь в Роули-Лодж до конца сезона, а они, по желанию, могут оставить или забрать своих лошадей.

- Вы серьезно? - спросила она. - Действительно остаетесь?

- А разве есть другой выход? - сказал я. Но оба мы улыбались.

- Я поняла, что вам здесь нравится, еще в тот раз, когда вы наврали, что не можете найти замену, а сами отказали Джону Бредону.

Я не стал разочаровывать ее.

- Я рада, что вы остаетесь, - сказала Маргарет. - Наверное, это нелояльно по отношению к вашему отцу, ведь он только вчера умер, но я предпочитаю работать с вами.

Я был не столь деспотичен, вот и все. Маргарет успешно работала бы с кем угодно.

В три часа, перед уходом, она сказала, что никто из владельцев, звонивших сегодня, не намерен забирать лошадей, в том числе и банкир, владелец Архангела.

Когда она ушла, я написал своему адвокату в Лондон и попросил прислать обратно в Ньюмаркет пакет, который полагалось вскрыть в случае моей внезапной смерти.

После этого я проглотил пару таблеток кодеина, подождал, пока не утихла боль, и обошел вместе с Этти все денники.

Мы прошли мимо пустого денника Ланкета.

- Черт бы побрал этого Алекса, - сказала Этти, но без особого пыла.

Что прошло, то прошло. Завтрашние скачки - вот что имело значение. Завтра в Честере. Она говорила о планах на будущее. Она рассуждала четко, разумно и по-деловому. Переход от моего отца ко мне совершался постепенно, так что теперь не нужно было что-то резко корректировать.

Я оставил ее наблюдать за вечерней раздачей корма лошадям, как она обычно и делала, а сам направился к дому. Что-то заставило меня посмотреть на подъездную дорожку. Там неподвижно стоял Алессандро, полускрытый стволами деревьев. Такое впечатление, что половину дорожки он одолел, а дальше храбрости не хватило. Я не спеша пошел ему навстречу.

Переживания так состарили его, что сейчас он тянул скорее на сорок, чем на восемнадцать. Кожа да кости. Тусклые черные глаза. Надежды не заметно.

- Я пришел… - начал он, - мне нужны… я имею в виду, что вы сказали, вначале, что мне полагается половина денег, заработанных на скачках… они все еще… мои?

- Конечно.

Он сглотнул.

- Я прошу прощения за свой приход. Но мне надо было прийти. Чтобы спросить у вас о деньгах.

- Можешь получить сейчас, - сказал я. - Пошли в контору.

Я уж хотел повернуть обратно, но он не двинулся с места.

- Нет. Я… не могу.

- Я пришлю тебе деньги в «Форбери», - предложил я.

Он кивнул:

- Благодарю вас.

- Есть у тебя какие-то планы? - спросил я его. Тени на лице стали еще глубже.

- Нет.

Видно было простым глазом, как он собирает остатки былой решимости, чтобы задать мне вопрос. Вопрос, который терзал его:

- Когда меня уволят?

Нейл Гриффон точно был большой оригинал, как сказала Джилли.

- Тебя не собираются увольнять, - ответил я. - У меня был разговор в Жокейском клубе, сегодня утром. Я убеждал их, что не следует лишать тебя лицензии из-за того, что твой отец сошел с ума, и они тоже встали на эту точку зрения. Конечно, тебе неприятно, что я сделал упор на болезнь твоего отца, но это все, что мне оставалось.

- А… - протянул он в замешательстве и затем осмысленно добавил: - Разве вы не рассказали им о Мунроке, Индиго… и о своем плече?

- Нет.

- Я не понимаю… почему?

- Не вижу смысла мстить тебе за то, что натворил твой отец.

- Но ведь… он только потому и затеял все это… в самом начале… потому что я попросил.

- Алессандро, - сказал я, - многие ли отцы способны на то, что сделал он? Какой отец дойдет до убийства, чтобы выполнить просьбу сына, которому захотелось скакать на Архангеле в Дерби?

После долгой паузы Алессандро сказал:

- Значит, он был сумасшедший. Он на самом деле сошел с ума.

Не слишком утешительно.

- Он болел, - сказал я. - Он заразился после твоего рождения. Эта болезнь и проникла в его мозг.

- Значит я не?..

- Нет, - ответил я. - Ты - нет. Ты не можешь ее унаследовать. Ты так же здоров, как все. Постараешься - станешь, кем захочешь.

- Кем захочу, - повторил он рассеянно. Он ушел глубоко в себя. Я не торопил его. Я ждал очень терпеливо, потому что от того, кем же он хочет стать, зависел исход игры.

- Я постараюсь стать жокеем, - сказал он тихо. - Хорошим жокеем.

Я перевел дыхание.

- Ты имеешь право участвовать в скачках везде, где пожелаешь, - сказал я. - В любой стране.

Алессандро смотрел на меня с совершенно новым выражением лица, без тени надменности. Этот мальчик совсем не был похож на того, кто приехал из Швейцарии три месяца назад, и это действительно был другой человек. Произошла переоценка ценностей, и тот мир, который он знал, пришел к концу.

Чтобы одолеть отца, я изменял сына. Изменял его сначала единственно для того, чтобы решить возникшую проблему, но позднее и потому также, что полученный результат того стоил. Отпустить его сейчас - вот это была бы потеря. И я выпалил:

- Можешь остаться в Роули-Лодж, если хочешь.

Что-то разлетелось вдребезги внутри него, как будто стекло разбили. Совершенно невозможная вещь, но я готов поклясться, что, когда Алессандро отвернулся, у него в глазах стояли слезы.

Он отошел на четыре шага и остановился.

- Ну? - спросил я.

Он крутанулся. Слезы высохли, не пролившись, как бывает у малышей.

- В качестве кого? - спросил он опасливо, боясь подвоха.

- Жокея нашей конюшни, - ответил я. - Второго после Томми.

Он удалился еще на шесть шагов, весь как на пружинах.

- Иди сюда! - позвал я. - Что с завтрашним-то днем?

Он оглянулся и сказал на ходу:

- Я буду здесь к утренней проездке.

- Не приходи! - крикнул я. - Давай отоспись, поешь как следует, а сюда к одиннадцати. Мы летим в Честер.

- Честер? - удивленно вскрикнул он, повернувшись и пятясь задом.

- А ты слыхал про Клип Клопа? - орал я. - Знаешь о нем?

- Да, - завопил он в ответ и залился неудержимым хохотом. Он убегал по дорожке, подпрыгивая, чуть не летя по воздуху, - как будто ему всего шесть лет.



This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

29.10.2009