Он встал.
— Ну, что ж… Bon voyage,
[5] — сказал он и после короткой паузы добавил: — Может быть, он ничего и не выкинет.
— Будем надеяться.
Бодлер кивнул, пожал мне руку, залпом допил остатки водки и оставил меня наедине с собственными мыслями.
Первая из них состояла в том, что, раз уж я собираюсь пересечь на поезде весь континент, то можно начать прямо сейчас. Если есть поезд из Оттавы в Торонто, я не полечу туда, а поеду.
Дежурный портье подтвердил, что такой поезд действительно есть. Уходит в пять пятьдесят, прибывает четыре часа спустя. В дороге подают обед.
Свой центральный вокзал Оттава, если можно так выразиться, «замела под ковер», словно железные дороги, как и низшие слои общества, неприлично держать на виду. Огромный новый вокзал здесь построили в таком месте, до которого отовсюду не меньше нескольких километров.
Однако сам вокзал оказался просто восхитительным. Гигантский, полный воздуха стеклянный купол стоял среди деревьев, весь залитый послеобеденным солнцем, которое отбрасывало угловатые тени на блестящий черный пол.
Люди, ожидавшие поезда, поставили свои вещи в ряд и расположились на креслах вдоль стеклянных стен. Я решил, что это вполне цивилизованный способ занимать очередь, пристроил свой чемодан в хвост и тоже нашел себе свободное кресло.
Филмер там или не Филмер, но мне все это определенно нравится, подумал я.
Обед в поезде подавали, как в самолете, — несколько официантов без пиджаков, в темно-желтых жилетах прокатили по проходу сначала тележку с напитками, а потом другую — с едой, раздавая подносы направо и налево. Я от нечего делать довольно долго смотрел на них и, когда они миновали меня, обнаружил, что не запомнил их лиц. Глядя, как за окном пролетают мимо пейзажи, освещенные заходящим солнцем, я выпил французского вина, а когда стемнело, съел обед, оказавшийся качеством получше, чем подают многие авиакомпании, и все это время размышлял о хамелеонах. А когда поезд прибыл в Торонто, я взял такси и, как и сказал Биллу Бодлеру, отправился в принадлежащий той же компании, что и в Оттаве, отель «Четыре времени года».
Наутро, несколько сотен мыслей спустя, я, спросив у швейцара дорогу, пошел в штаб-квартиру организаторов тура — фирмы «Мерри и компания», как гласила их брошюра.
Вход с улицы не производил большого впечатления, и здание обманчиво выглядело небольшим, но внутри оказался ярко освещенный зал размером в несколько гектаров с коврами на полу и светлыми деревянными панелями, где царила атмосфера тишины и покоя. Там стояло несколько зеленых растений в кадках, один-два дивана и множество столов — люди, расположившиеся за ними, вели негромкие, неторопливые разговоры по нескольким десяткам телефонов одновременно. Все они сидели лицом к центру огромного зала, а не к стенам. Я подошел к одному из столов, хозяин которого, бородатый мужчина решительного вида, в этот момент не разговаривал по телефону, а чистил ногти.
— Вам помочь? — лаконично спросил он.
Я сказал, что разыскиваю того, кто занимается Скаковым поездом.
— А, да. Это вон там. Третий стол от меня.
Я поблагодарил его. За третьим столом от него никого не было.
— Она через минуту вернется, — утешил меня клерк, сидевший поодаль. — Присаживайтесь, если хотите.
С моей стороны столов стояли стулья, — очевидно, для посетителей.
Удобные стулья. «Здесь о клиентах неплохо заботятся», — мелькнуло у меня в голове, когда я сел.
На пустом столе стояла табличка из пластика с именем хозяйки: Нелл.
Негромкий голос позади меня произнес:
— Я могу вам помочь?
Я вежливо встал и сказал:
— Да, пожалуйста.
У нее были светлые волосы, серые глаза и свежее лицо, чуть припорошенное веснушками, но я подумал, что она старше, чем выглядит на первый взгляд, — а выглядела она на первый взгляд лет на восемнадцать.
— Я по поводу поезда, — сказал я.
— Хорошо. Вы не могли бы уложиться в пять минут? Там еще осталась уйма дел.
Она обошла свой стол, села и поглядела на лежавшую на нем гору бумаг.
— Меня зовут Тор Келси, — начал я. Она быстро подняла голову:
— Правда? Жокейский клуб сообщил нам вашу фамилию сегодня утром. Да, мы включили вас, потому что Билл Бодлер сказал, что все отменит, если мы этого не сделаем. — Ее спокойные серые глаза испытующе смотрели на меня, и, судя по их выражению, она если и не сочла, что я не заслуживаю таких хлопот, то что-то в этом роде подумала. — Все дело в вагоне-ресторане. Там только сорок восемь мест. Мы должны рассадить всех в одно и то же время, потому что представление будет разыгрываться перед едой и после еды, и два или три места займут актеры. По крайней мере должны занять, потому что для них тоже нет мест: мой начальник в последний момент продал больше билетов, чем надо, и вы на самом деле сорок девятый. — Она на секунду умолкла. — Ну, это, я думаю, наша забота, а не ваша. Мы отвели вам спальное купе, и Билл Бодлер очень просил сделать для вас все, что потребуется. Мы спросили, что может вам потребоваться, но он не знал. Очень досадно. Вы сами-то знаете, что может вам потребоваться?
— Я хотел бы знать, кто из пассажиров — актеры и какое представление они будут разыгрывать.
— Нет, этого мы сделать не можем. Это испортит вам все удовольствие. Мы никогда ничего не говорим пассажирам.
— А Билл Бодлер вам не сказал, — спросил я, — почему он так хотел, чтобы я ехал этим поездом?
— В общем, нет. — Она слегка нахмурилась. — Я об этом толком не думала, у меня столько других дел… Он просто очень настаивал, чтобы мы вас взяли, а поскольку Жокейский клуб — наш клиент, мы делаем все, о чем клиент попросит.
— А вы сами едете этим поездом? — спросил я.
— Еду. Там должен быть кто-то от нашей компании — чтобы разбираться на месте, если что-нибудь случится.
— Вы умеете хранить секреты?
— Каждое утро перед завтраком сохраняю штук по шесть сразу.
Телефон у нее на столе негромко звякнул, она взяла трубку и стала разговаривать негромким голосом, который сливался с другими негромкими голосами, звучавшими повсюду в зале. Я понял, что здесь сознательно стараются вести себя как можно тише: иначе всем пришлось бы кричать во все горло, и невозможно было бы расслышать, что говорит собеседник.
— Да, — сказала она. — В Мимико, к десяти часам. Да, четыре дюжины. Погрузите их в специальный вагон-ресторан. Да. Отлично. — Она положила трубку и без всякой паузы спросила меня:
— Какой секрет я должна сохранить?
— Что Жокейский клуб нанял меня, чтобы… чтобы ничего не случилось.
— А-а… — понимающим тоном протянула она. — Ну хорошо, секрет так секрет. — Она ненадолго задумалась. — У актеров как раз сейчас репетиция, это недалеко отсюда. Я так или иначе должна сегодня с ними увидеться, так что могу сделать это прямо сейчас. Что я должна им сказать?
— Лучше всего сказать им, что ваша фирма отправляет меня в эту поездку присмотреть, чтобы не было никаких неприятностей, потому что целый поезд лошадников — это настоящая взрывчатая смесь, которой не хватает только искры. Скажите, что это вроде страховки.
— А так оно и есть.
— Ну да. И еще я хочу помочь вам решить проблему сорок девятого места. Я хотел бы ехать в качестве официанта.
Она и глазом не моргнула, а только кивнула:
— Да, хорошо. Удачная мысль. Мы довольно часто отправляем кого-нибудь из актеров под видом официанта, но, к счастью, на этот раз нет. Железнодорожная компания всегда идет нам навстречу, когда мы просим. Я это устрою. Ну, пойдемте, у меня еще множество дел.
Походка у нее была на первый взгляд неторопливая, но быстрая. Скоро мы уже неслись по городу в ее маленьком голубом автомобиле, а потом резко затормозили перед гаражом, занимавшим подвал большого дома.
Репетиция, если это можно было так назвать, шла в самом гараже, где не было ни одной машины, а стояли большой складной стол, много складных стульев и переносной газовый отопитель. Вокруг толпилось около десятка мужчин и женщин. Нелл представила меня, не назвав моего имени:
— Мы отправляем его с поездом как глаза и уши нашей фирмы. Если вы заметите что-нибудь такое, что может вызвать какие-то осложнения, сообщите ему или мне. Он едет в числе обслуги, а значит, сможет передвигаться по всему поезду, не вызывая вопросов. Хорошо? Не говорите пассажирам, что он один из нас.
Они только кивнули. Скрывать правду от пассажиров было их повседневным занятием.
— Ладно, — сказала мне Нелл. — Я вас здесь оставляю. Позвоните мне позже.
Она положила на стол большой конверт, который принесла с собой, помахала актерам и исчезла. Один из них, мужчина примерно моего возраста с пышными вьющимися каштановыми волосами, пожал мне руку и сказал:
— Лучше ее это дело никто не знает. Меня, между прочим, зовут Дэвид Флинн, но вы зовите меня Зак — это мое имя по сценарию. Начиная с этого момента мы зовем друг друга только так, чтобы не сбиться при пассажирах. Вам бы тоже лучше взять псевдоним. Ну, скажем, Томми.
— Годится.
— Отлично. Слушайте все, это Томми, официант.
Все с улыбкой кивнули мне, а потом он представил их по очереди под теми именами, под какими; они будут фигурировать в представлении.
— Мейвис и Уолтер Брикнелл, владельцы скаковой лошади. — Оба были средних лет, в джинсах и свитерах, как и остальные. — В жизни они тоже муж и жена.
Дэвид Зак стал быстро перечислять актеров — очень по-деловому, не теряя попусту ни минуты:
— Рикки… по сценарию он конюх, хотя поедет вместе с болельщиками, а не с конюхами. Его роль в представлении заканчивается в Виннипеге, и там он сойдет. Это Рауль, тренер, работает у Брикнеллов, они пригласили его в эту поездку. Бен, старый конюх, в свое время сам принимал участие в скачках. — Бен ухмыльнулся мне; его маленькое, изборожденное морщинами лицо очень подходило для этой роли. — Это Джайлз; не смотрите, что у него такой приличный вид — он наш убийца. Это Анжелика, ее вы почти не увидите: она его первая жертва. Еще Пьер, завзятый игрок, влюбленный в дочку Брикнеллов Донну, а вот и сама Донна. И последний — Джеймс Уинтерборн, он важная персона в Жокейском клубе провинции Онтарио.
По-моему, я и бровью не повел. Важную персону из Жокейского клуба провинции Онтарио украшали трехдневная щетина и красная фетровая шляпа, которую он церемонно приподнял, здороваясь со мной.
— В поездке я, увы, не участвую, — сказал он. — Моя роль кончается после того, как я произнесу официальное напутствие перед отправлением. А жаль.
— Сейчас мы прогоняем первую сцену, — объяснил Дэвид Зак. — Все уже знают, что им делать. Это у нас вокзал Юнион. Здесь собираются пассажиры. Все на месте. Ну, ребята, поехали.
Мейвис и Уолтер:
— Мы болтаем с другими пассажирами о предстоящем путешествии.
Пьер и Донна:
— Мы тихо ссоримся.
Джайлз:
— Я любезно разговариваю с пассажирами.
Анжелика:
— Я ищу одного человека, которого зовут Стив. Я спрашиваю пассажиров, не видели ли они его. Он должен ехать с нами, но до сих пор не появился.
Рауль:
— Я, как могу, подзадориваю Пьера и Донну, потому что хочу, чтобы они рассорились совсем, — тогда я смогу сам на ней жениться. Ради денег ее отца, разумеется.
Пьер:
— Я в ярости.
Донна:
— А меня это огорчает, я вот-вот заплачу.
Бен:
— Я прошу у Рауля денег взаймы, а он не дает. Я говорю всем вокруг смотрите, какой скряга, ведь я столько лет на него работал. Мои жалобы должны вызвать у пассажиров раздражение. Я говорю им, что еду в одном вагоне с болельщиками.
Джеймс Уинтерборн:
— Я прошу внимания и сообщаю, что все уже собрались — лошади, конюхи, болельщики, владельцы и их друзья, которые едут с ними. Я надеюсь, что все получат большое удовольствие от этого исторического события, и так далее, и тому подобное, во славу канадского скакового спорта.
Рикки:
— Тут появляюсь я. Один из вокзальных служащих — это будет Джимми, его сейчас здесь нет, он будет в железнодорожной форме, — пытается остановить меня, но я вбегаю в толпу пассажиров, весь в крови, и кричу, что какие-то бандиты пытались увести из поезда одну из лошадей, но я поднял крик, и рабочие товарной станции их прогнали. Я считаю, что владельцы должны об этом знать.
Зак:
— Джимми убегает и приводит меня, я появляюсь и прошу не беспокоиться, все лошади в безопасности и погружены в поезд, но, чтобы все было в порядке и дальше, я поеду на этом поезде сам. Я главный агент службы безопасности железной дороги.
Он оглядел всю труппу:
— Пока все нормально? Потом Джеймс Уинтерборн успокаивает всех и просит пройти на посадку — выход 6-й, 7-й путь. В воскресенье утром я проверю, не будет ли тут каких-нибудь изменений, но пока что мне было сказано так.
Брикнеллы:
— Мы спрашиваем тебя, какую лошадь хотели увести, но ты не знаешь. Мы пытаемся разыскать Рикки, чтобы спросить у него. Он не наш конюх, но такие уж мы беспокойные люди.
— Хорошо, — сказал Зак. — Теперь мы все садимся в поезд. Это займет полчаса, не меньше. Нелл на виду у всех, прямо около поезда, перевязывает Рикки. В двенадцать поезд отправляется. Вскоре после этого все собираются в вагоне-ресторане и пьют шампанское. А потом мы разыгрываем вторую сцену это будет как раз перед обедом.
Они «прогнали» вторую сцену, которая оказалась короче первой и сводилась к тому, что Зак принимается за расследование и приводит Рикки, который говорит, что не знает, какую лошадь собирались увести конокрады… Они вошли в конский вагон в масках и размахивали дубинками… Рикки был там, на товарной станции, один, потому что остальные конюхи отправились в вокзальное кафе.
Брикнеллы вне себя от беспокойства. Анжелика расстроена тем, что Стив так и не появился. «Какое нам дело до этой лошади, я хочу знать, где же Стив». — «А кто такой Стив?» — спрашивает Зак. Анжелика говорит, что он управляющий в ее фирме. «Какой фирме?» — спрашивает Зак. «Не ваше дело», сердито отвечает Анжелика.
— Ну хорошо, — сказал Зак. — Теперь даже до самого тупого пассажира должно дойти, что это — представление. Все будут улыбаться. Потом обед. После обеда можно будет отдохнуть. Наша следующая сцена — когда перед ужином подадут коктейли. Ее мы уже репетировали перед тем, как пришла Нелл. Хорошо. Возможно, по ходу дела придется кое-что менять, поэтому остальные сцены мы будем прогонять в чьем-нибудь купе накануне.
Все решили, что это разумно, и принялись одеваться.
— Разве у вас нет текста? — спросил я Зака.
— Точных ролей, которые надо было бы заучивать, нет, если вы это имеете в виду. Мы все знаем, что должно произойти в каждой сцене, и импровизируем. Когда мы ставим такой детективный спектакль, актерам только в общих чертах сообщают, что должно произойти и кто такие их персонажи, а свою воображаемую биографию каждый придумывает сам — если кто-нибудь из пассажиров в разговоре их о чем-нибудь спросит, у них должен быть готов ответ. Я и вам советую это сделать. Изобретите себе семью, историю своего детства… и держитесь как можно ближе к действительности, так легче всего.
— Спасибо за совет, — ответил я. — Вы сможете сообщать мне свои планы на каждый день и ставить меня в известность, если произойдет что-нибудь необычное, чего вы не ожидали? Даже просто какая-нибудь мелочь?
— Да, конечно. И Нелл тоже об этом попросите. Она знает сюжет. Есть еще несколько актеров, которых сегодня здесь не было, потому что они выходят на сцену позже. Они в списке пассажиров. Нелл вам их покажет.
Он с трудом сдержал зевок, и у него вдруг сделался очень усталый вид — он стал совершенно не таким, каким был всего две минуты назад. Я подумал, что он, вероятно, из тех людей, которые умеют включать и выключать свою энергию, словно поворачивая кран. У тети Вив был близкий друг — пожилой актер, который мог прийти в театр дряхлым стариком и тут же, выйдя на сцену, так сыграть свою роль, что у зрителей волосы становились дыбом.
Предложив подвезти меня, если надо, Дэвид Флинн направился к столу такой расслабленной походкой, какой у Зака и быть не могло. Он взял большой конверт, который принесла Нелл, открыл его и раздал всем то, что там было, — багажные ярлыки с надписью «Мерри и компания» и копии памяток для пассажиров. Реквизит, подумал я.
Я спросил его, не будет ли он проезжать где-нибудь поблизости от офиса «Мерри и компании», он сказал, что подкинет меня туда, и сдержал свое обещание. По дороге я спросил его:
— Вы этим постоянно занимаетесь?
— То есть играю? Или такими детективными представлениями?
— И то и другое.
— Я берусь за все, что ни предложат, — откровенно признался он. — Пьесы. Рекламные клипы. Маленькие роли в сериалах. Но теперь — большей частью детективные представления, сейчас они в моде. И почти всегда — по заказу «Мерри и компании». Я пишу сюжеты, подходящие к случаю. На прошлой неделе мы работали на съезде врачей и поэтому разыгрывали сюжет на медицинскую тему. Теперь вот — скачки. А на следующей неделе мне надо будет что-то придумать для Клуба рыболовов — они на выходные выезжают на поезде в Галифакс. Это постоянная работа. И денежная. И довольно интересная. Хотя, конечно, это вам не Стратфорд-на-Эйвоне.
— А как другие актеры? — спросил я. — Те, кто сейчас был в гараже?
— Примерно так же. Работа есть работа. Им нравится играть в поездах. Хотя на ходу приходится все время кричать, чтобы перекрыть стук колес, — уж очень длинные эти вагоны-рестораны. И по форме совершенно не годятся для сцены. Мы не всегда берем одних и тех же актеров, это зависит от состава действующих лиц, но они все дружат, мы никогда не берем таких, с кем трудно ужиться. Чтобы такая импровизация получалась, все должны проявлять терпимость и великодушие.
— Я не знал, что детективные представления — такой модный жанр.
Он с улыбкой покосился на меня:
— Теперь их и в Англии часто устраивают.
— Э-э… У меня очень английский акцент? — спросил я, когда он затормозил у входа в офис «Мерри и компании».
— Очень. Образованный англичанин в дорогом костюме.
— Видите ли, сначала предполагалось, что я поеду на поезде под видом богатого владельца лошади. А что бы вы подумали о моем акценте, если бы я был одет официантом в темно-желтом жилете?
— «Золото урожая» — вот как называется этот цвет, — сказал он задумчиво. — Может быть, я и не обратил бы на ваш акцент особого внимания. В конце концов, в стране тысячи иммигрантов из Англии. Я думаю, сойдет.
Я поблагодарил его за то, что он меня подвез, и вылез из машины. Он зевнул, сделав вид, что усмехнулся, но я понял, что он действительно устал.
— Увидимся в воскресенье, Томми, — сказал он, и я ответил:
— Так точно, Зак.
Он с улыбкой отъехал, а я вошел в офис «Мерри и компании» и вместо прежних тишины и покоя увидел лихорадочную спешку и услышал громкие разговоры по нескольким телефонам сразу.
— Ну как это могло случиться, что наши велосипедисты все до единого разом прокололи себе шины?
— Сегодня им до Нюи-Сен-Жоржа не добраться.
— Есть у кого-нибудь вариант с другими отелями?
— Где же нам найти им во Франции пятьдесят новых камер нужного образца? Они говорят, что камеры порезаны в клочья.
— Это был саботаж. Иначе быть не может.
— Они переехали поваленную изгородь, а изгородь была из колючей проволоки.
Нелл сидела за своим столом и говорила по телефону, свободной рукой зажимая ухо, чтобы не мешал шум.
— Почему эти идиоты не могли слезть с велосипедов и перенести их?
— Никто их не предупредил. Изгородь только что поставили. А где вообще этот Нюи-Сен-Жорж? Нельзя ли достать автобус и забрать велосипеды? С какой автобусной компанией мы работаем в этой части Франции?
— И почему всем этим не занимается наш французский филиал?
Я сел на стул для посетителей около стола Нелл и стал ждать. Шум понемногу утих — кризис разрешился. Где-то в Бургундии велосипедистов повезут обедать на более прочных колесах, а к утру разыщут новые камеры. Нелл положила трубку.
— Вы и велосипедные туры организуете?
— Конечно. И восхождения на Эверест. Но не я лично, я занимаюсь детективными представлениями. Вам что-нибудь нужно?
— Указаний, как действовать дальше.
— А, да. Я говорила с «Ви-Ай-Эй». Никаких проблем.
К этому времени я уже знал, что компания «Ви-Ай-Эй» занимается в Канаде эксплуатацией пассажирских поездов, из чего, впрочем, не следует, что ей принадлежат рельсы или станции. На железных дорогах все всегда очень сложно.
— Вы должны, — продолжала Нелл, — явиться завтра в десять утра в «Ви-Ай-Эй», на вокзал Юнион, чтобы вам подобрали форменную одежду. Вот кого вы спросите. — Она передала мне клочок бумаги с фамилией. — В эту поездку они отправляют отборную обслугу, и вам покажут, что делать, когда встретят вас на вокзале в воскресенье утром. Вы погрузитесь в поезд вместе с ними.
— Когда?
— Поезд подадут на станцию в одиннадцать с минутами. Вскоре после этого — посадка для поваров и бригады. Посадка для пассажиров — в одиннадцать тридцать, после торжественного приема в здании вокзала. Отправление поезда — в двенадцать. Это на тридцать пять минут раньше обычного ежедневного поезда «Канадец», который будет сидеть у нас на хвосте до самого Виннипега.
— А лошадей погрузят, насколько я понимаю, на товарной станции.
— Да, в Мимико, это километрах в десяти от города. Там убирают, готовят вагоны и составляют поезда. Все будет погружено там. Продукты, вино, цветы — все, что понадобится для владельцев.
— А конюхи?
— Нет, они там не садятся. Их отвезут обратно на вокзал автобусом после того, как они разместят лошадей. И вам, может быть, полезно знать, что в поезде будет еще один пассажир — двоюродная сестра нашего начальника, по имени Лесли Браун, она будет заведовать конским вагоном — присматривать за лошадьми, за конюхами и следить, чтобы на том конце поезда все было в полном порядке.
— На каком конце?
— Сразу за тепловозом. По-видимому, лошадей лучше перевозить там. Меньше качает.
Не прерывая разговора, она занималась тем, что разбирала стопку почтовых открыток с именами и номерами.
— А у вас есть план поезда? — спросил я. На секунду подняв на меня глаза, она хотя и не сказала, что я ей уже до смерти надоел, но, судя по ее виду, именно так и подумала. Тем не менее она пошарила в куче бумаг, вытащила один листок и подвинула через стол ко мне.
— Так мы просили сделать, и так они обещали, но в Мимико иногда что-то меняют, — сказала она.
Я взял листок и увидел, что на нем написано в столбик:
Тепловоз Генератор/котельная Багажный вагон
Вагон для лошадей
Спальный вагон (конюхи)
Салон-ресторан, двухэтажный (конюхи)
Спальный вагон (болельщики)
Спальный вагон (-\" —)
Спальный вагон (-\" —)
Сидячий вагон (-\" —)
Вагон-ресторан (-\" —)
Спальный вагон (владельцы) — 26
Спальный вагон (-\" —) — 24
Спальный вагон (-\" —) — 16
Специальный вагон-ресторан (-\" —)
Салон-вагон, двухэтажный (-\" —) — 8
Собственный вагон (-\" —) — 4
Всего — 78
(В число владельцев включены актеры, служащие \"Мерри и компании\" и \"Ви-Ай-Эй\", повара и обслуживающая бригада размещены в первом спальном вагоне.)
— А у вас есть план, кто где будет спать? — спросил я.
Вместо ответа она снова пошарила в той же куче бумаг и протянула мне два листка, сколотых скрепкой. Прежде всего я, естественно, поискал собственную фамилию. И нашел ее.
Купе, которое она мне отвела, находилось рядом с купе Филмера.
Глава 5
Я пешком вернулся в свой отель и в два часа по местному времени позвонил в Англию, рассчитав, что семь часов вечера в пятницу, вероятно, вполне подходящее время, чтобы застать генерала Коша в его ньюмаркетском доме, где он должен отдыхать после трудовой недели в Лондоне. Мне повезло, что я его застал, сказал он, и у него есть для меня новость.
— Помните того посыльного от Хорфица, который передал портфель Филмеру в Ноттингеме? — спросил он.
— Конечно, помню.
— Джон Миллингтон опознал его по вашей фотографии. Это сын Айвора Хорфица — Джейсон. Говорят, не слишком умен. И мало на что годен, разве что быть на посылках. Передавать портфели — это как раз для него.
— Да и тут он оплошал, если судить по поведению отца.
— Ну, так или иначе, вот кто он такой, хоть нам от этого пользы и немного. Джон Миллингтон разослал фотографии всем инспекторам на ипподромах, чтобы, как только его увидят, сообщили нам. Если Хорфиц намерен регулярно использовать сына на скачках как посыльного, мы дадим ему знать, что не спускаем с него глаз.
— Ему бы лучше было найти кого-нибудь другого.
— Это нам совершенно ни к чему. — Он сделал небольшую паузу и потом спросил: — А как у вас там дела?
— Филмера я еще не видел. Судя по спискам, которые мне показали в туристической фирме, сегодня он ночует в том же отеле, что и большинство владельцев. Вероятно, будет присутствовать на завтрашнем парадном обеде Жокейского клуба на ипподроме \"Вудбайн\". Я буду на скачках, но на обед скорее всего не пойду. Стану за ним присматривать насколько смогу. — Я рассказал ему про мать Билла Бодлера и сказал: — Если захотите связаться напрямик со мной, когда поезд будет в пути, сообщите ей, она передаст мне, и я позвоню вам или Джону Миллингтону, как только у меня появится такая возможность.
— Не слишком это надежно, — проворчал он, повторив номер телефона, который я ему продиктовал.
— Она тяжело больна, — добавил я и рассмеялся про себя, услышав, как он пробормотал что-то нечленораздельное.
Потом он сказал:
— Тор, это немыслимо.
— Ну, не знаю. В конце концов, все-таки постоянная линия связи. Было бы хуже, если бы ее не было. И Билл Бодлер сам это предложил. Ему виднее, годится она для этого или нет.
— Ну ладно. Все же лучше, чем ничего. — Правда, он произнес это без большой уверенности, и я мог его понять. Человеку, который командовал бригадой, трудно смириться с мыслью, что у полевого телефона будет дежурить прикованная к постели старушка. — В воскресенье я буду здесь, дома. Позвоните мне, пожалуйста, перед посадкой в поезд — вдруг в последнюю минуту у вас или у меня появится какая-нибудь информация.
— Обязательно.
— А вообще у вас подозрительно довольный голос, — сказал он с оттенком неодобрения.
— А… Ну, видите ли… Похоже, что путешествие будет приятным.
— Вы не для этого едете.
— Если так, буду делать все, чтобы не получить ни малейшего удовольствия.
— Имейте в виду — невыполнение приказа карается расстрелом, — хладнокровно сказал он и тут же положил трубку.
Я тоже положил трубку, хотя и без особой поспешности, и телефон немедленно зазвонил.
— Это Билл Бодлер, — произнес знакомый низкий бас. — Значит, добрались до Торонто нормально?
— Да, спасибо.
— Я получил информацию, о которой вы просили, — про лошадь по кличке Лорентайдский Ледник. Про то, почему его владелица продала долю.
— А, хорошо.
— Не уверен, совсем не уверен. На самом деле ничего хорошего. Как выяснилось, Филмер побывал здесь, в Канаде, в конце прошлой недели и осведомлялся у нескольких владельцев, чьи лошади будут участвовать в поездке, не хотят ли они продать ему долю. Сегодня утром один из них упомянул об этом в разговоре со мной, а теперь я переговорил и с остальными. Все говорят, что он предлагал хорошую цену за половинную долю. Или за треть. По-видимому, за сколько угодно, лишь бы хоть как-то зацепиться. Похоже, что он методически шел по всему списку, пока не добрался до Даффодил Квентин.
— До кого?
— До владелицы Лорентайдского Ледника.
— А отчего это плохая новость? — спросил я, не понимая, почему у него в голосе звучит такое разочарование.
— Вы с ней познакомитесь. Сами увидите, — загадочно ответил он.
— А вы сказать не можете?
Он шумно вздохнул:
— Ее муж, Хэл Квентин, был большим энтузиастом канадского скакового спорта, но год назад он умер и оставил своих лошадей жене. С тех пор три из них погибли от несчастных случаев, а миссис Квентин получила за них страховку.
— Три? — переспросил я. — За один год?
— Вот именно. Каждый раз проводилось расследование, но каждый раз все выглядело вполне натурально. Миссис Квентин утверждает, что это просто ужасное совпадение.
— Еще бы, — сухо заметил я. — Во всяком случае, это она продала половинную долю Джулиусу Филмеру. Хороша парочка! Я только что звонил ей и спросил про эту сделку. Она говорит, что ей так захотелось и не было никаких причин отказаться. Она говорит, что устроит в поезде бал, — совсем мрачно добавил он.
— Ну, нет худа без добра, — сказал я. — Если она продала половинную долю, вряд ли она замышляет сбросить свою лошадь с поезда на полном ходу, чтобы получить страховку.
— Что за непристойное предположение. — Впрочем, по его голосу не похоже было, что он сильно шокирован. — Вы будете завтра на \"Вудбайне\"?
— Да, но не на обеде.
— Хорошо. Если там встретимся, не забудьте: мы незнакомы.
— Конечно, — согласился я, распрощался с ним, положил трубку и погрузился в размышления.
Ну, по крайней мере Даффодил Квентин никто не заставлял продавать долю угрозами. Никто из тех, кому Филмер угрожал, не вздумал бы устраивать бал с его участием. По-видимому, ради того чтобы попасть на поезд в качестве владельца, он готов был заплатить живыми деньгами. Был готов слетать в Канаду, чтобы совершить эту сделку, вернуться в Англию, чтобы во вторник в Ноттингеме забрать у Хорфица портфель, а потом снова вылететь в Канаду, вероятно, чтобы успеть на завтрашние скачки.
Интересно, где он сейчас. Интересно, о чем он думает, что замышляет, что собирается сделать. Я с облегчением подумал: как хорошо, что он не знает о моем существовании.
До самого вечера я ходил по магазинам, бродил по улицам и разъезжал на такси, заново знакомясь с этим городом — одним из самых красивых в мире.
Шесть лет назад его архитектура привела меня в восхищение, и теперь оно не уменьшилось, а стало еще сильнее. В просветах между угловатыми небоскребами из черного стекла и золотистого металла то и дело открывался великолепный вид на стройную телебашню, заканчивающуюся утолщением в виде луковицы. С тех пор как я здесь побывал, они построили целый новый комплекс — Гавань, новый фасад города, обращенный к озеру Онтарио и к миру.
В шесть часов, оставив покупки в отеле, я снова отправился в теплый светлый офис \"Мерри и компании\" и обнаружил, что там многие еще работают.
Нелл, сидевшая за своим столом и, конечно, занятая телефонным разговором, молча указала мне на стул для посетителей. Я сел и стал ждать.
То один, то другой из тех, кто мурлыкал по телефону, уже, зевая, надевал пиджак, выключал компьютер, доставал из большого холодильника банку лимонада и с шипением ее откупоривал. Погасло несколько настольных ламп.
Даже зелень, украшавшая зал, выглядела усталой. Вечер пятницы — время, когда бурная энергия бизнеса иссякает. Благословенная пятница!
— Завтра мне придется снова быть здесь, — печально сказала Нелл, догадавшись, о чем я подумал. — И почему я вообще согласилась поужинать с вами сегодня вечером, не могу понять.
— Но вы обещали.
— Это было просто безумие.
Я пригласил ее поужинать после того, как она показала мне, кто где будет спать в поезде (возможно, это мое подсознание помимо моей воли забежало далеко вперед). Она ответила: \"Ладно, ведь надо же мне будет где-то поужинать\", — что я счел достаточно твердым согласием.
— Вы готовы? — спросил я.
— Нет, мне непременно надо позвонить еще в два места. Вы… подождете?
— Это у меня всегда прекрасно получалось, — любезно ответил я.
Погасло еще несколько ламп. Те немногие, что еще горели, освещали светлые волосы Нелл, оставляя в тени ее глаза и подчеркивая ямочки на щеках. Я принялся размышлять о ней. Очаровательная незнакомка, непрочитанная книга, может быть, начало чего-то. Но у меня бывали и другие начала, в других городах, и я уже давно привык не торопить события. Возможно, до традиционного финала дело так и не дойдет, но пока все замечательно, а что касается будущего — посмотрим…
Краем уха я слушал, как она разговаривает с каким-то Лорримором.
— Да, мистер Лорримор, ваши цветы и содержимое вашего бара будут уже погружены к тому времени, когда поезд подадут на вокзал… И фрукты тоже, да… Пассажиры собираются в десять тридцать на прием в здании вокзала… Да, посадка в одиннадцать тридцать, а отправление в двенадцать… Мы тоже будем рады вас видеть… До свидания, мистер Лорримор.
Начиная набирать следующий номер, она взглянула на меня и сказала:
— Семья Лорримор едет в своем собственном вагоне, в самом хвосте поезда. Здравствуйте, это ипподром?..
Я слушал, как она договаривается о порядке допуска владельцев на ипподром.
— Да, мы выдаем им всем специальные клубные пропуска… Да, другие пассажиры поезда будут платить сами за себя, но мы предлагаем доставить всю группу… — Вскоре она положила трубку и вздохнула: — Столько болельщиков просило нас забронировать для них недорогие отели и обеспечить автобусы это почти то же самое, что организовать еще один тур. Вы можете подождать, пока я сделаю еще один звонок… ну, два?
Когда мы через час покидали зал, там уже были погашены почти все огни. И даже тогда она все еще перечисляла про себя дела, которые нужно сделать, невнятно бормоча: \"Не забыть вместе с бинтами для Рикки положить ножницы и зажимы…\" Мы дошли пешком до расположенного поблизости ресторана \"Племя тесаных камней\", в котором она бывала раньше и меню которого я уже изучил заранее. Ресторан был не очень большой, во всех уголках его теснились столики, тускло освещенные свечами под абажуром.
— А что это вообще за племя тесаных камней? — спросил я.
— Бог его знает, — ответила Нелл. Официант, которого, вероятно, спрашивали об этом уже тысячу раз, объяснил, что такое племя жило в этих местах десять тысяч лет назад. \"Нам до них дела нет\", — сказал он.
Нелл рассмеялась, а я подумал о том, что десять тысяч лет — не так уж мало, и о том, кто будет жить здесь еще через десять тысяч лет. Как выяснилось, тесаные камни — это кремневые орудия, которыми пользовались тогда на большей части континента; интересно, как потомки будут называть нас — племенем ножей и вилок?
— Честно говоря, мне все равно, — ответила Нелл, когда я спросил ее об этом. — Я живу здесь сегодня, и я очень хочу есть.
Мы тут же приняли меры в виде жареной лососины, за которой последовало жаркое из перепелов.
— Надеюсь, все эти расходы будут вам оплачены, — сказала она довольно равнодушно, когда я заказал вина, и я, покривив душой, ответил:
— Ну конечно.
При этом я подумал: какой смысл иметь деньги, если не получать от этого удовольствия?
— Завтра будем питаться гамбургерами, — сказал я. — Чтобы уложиться в смету.
Нелл кивнула, словно это было для нее привычно и понятно, и вдруг, встрепенувшись, сказала, что забыла заказать Лорриморам персональный лимузин для разъездов по Виннипегу.
— Сделаете это завтра, — сказал я. — Никуда они не денутся.
Озабоченно нахмурившись, она нерешительно посмотрела на меня, окинула взглядом уютный маленький ресторан, освещенный свечами, потом опустила глаза на сверкающий хрусталем и серебром стол, снова посмотрела на меня и, перестав хмуриться, весело улыбнулась:
— Ладно. Завтра. Может быть, Лорриморы и украшение этой поездки, но хлопот с ними много.
— А кто такие Лорриморы? — поинтересовался я. Она с недоумением взглянула на меня и вместо ответа спросила:
— Где это вы живете?
— Ах, вот оно что? — сказал я. — Если бы я жил здесь, то знал бы, кто такие Лорриморы?
— Уж конечно не стали бы спрашивать, кто они такие.
— Но я живу в Лондоне, — сказал я. — Поэтому скажите мне, пожалуйста.
Она была одета, как многие деловые женщины, в темно-синий костюм и такую простенькую белую блузку, что невольно закрадывалось сомнение, скрыто ли под всем этим хоть сколько-нибудь душевного тепла. Когда женщина так строго одевается, подумал я вопреки всякой логике, это, наверное, означает, что она не слишком уверена в себе.
— Лорриморы, — начала Нелл тем не менее без малейших признаков неуверенности, — это одно из самых богатых семейств в Торонто. В провинции Онтарио. Да и вообще в Канаде. Они не сходят с обложек светских журналов. Занимаются банковскими операциями и добрыми делами. Владеют особняками, делают пожертвования в пользу художественных музеев, открывают благотворительные балы и принимают у себя глав государств. Их довольно много — братья, сестры и так далее, и мне говорили, что стоит Мерсеру Лорримору принять ваше приглашение и нанести вам визит, как вам на всю жизнь обеспечено прочное положение в обществе. — Она сделала паузу и улыбнулась. — А кроме того, у него замечательные скаковые лошади, он, естественно, — столп Жокейского клуба Онтарио и имеет этот свой собственный железнодорожный вагон, который у него регулярно заимствуют политики для какой-нибудь кампании. — Она снова остановилась и перевела дух. — Вот он и оказал нам честь — Мерсер Лорримор, главный вождь всего клана, а также его жена Бемби, их сын Шеридан и дочь Занте. Что еще я забыла сказать?
Я рассмеялся:
— Разве не положено вам при этом сделать реверанс?
— Да, пожалуй. Вообще-то, честно говоря, хотя Мерсер Лорримор был по телефону со мной очень любезен, я еще ни разу с ним не виделась, да и с остальными тоже. И он звонит мне сам. Никаких секретарш.
— Значит, — сказал я, — если Мерсер Лорримор едет с нами, то это особенно хорошая реклама на всю страну, от побережья до побережья?
Они кивнула:
— Он едет с нами \"ради блага канадского скакового спорта\" — в рекламной брошюре Жокейского клуба это напечатано большими буквами.
— И он будет обедать в вагоне-ресторане? — спросил я.
— Только не это! — Она в притворном ужасе закатила глаза. — Вообще-то предполагается, что будет. Все должны там обедать. Но, возможно, они захотят уединиться у себя. Если они будут оставаться в своем вагоне, то мест в ресторане только-только хватит, чтобы рассадить всех остальных. А иначе может выйти скандал, и все потому, что мой босс сам продал лишние билеты, хоть и знал, что свободных мест нет. — Она покачала головой, но явно снисходительно. По-видимому, к своему боссу она питала немалую симпатию.
— А кому он их продал? — спросил я.
— Так, просто каким-то людям. Двум своим приятелям. И какому-то мистеру Филмеру, который предложил заплатить двойную цену, когда узнал, что мест нет. От таких денег никто не откажется. — Она энергично отломила кусок булочки, вложив в это движение всю свою досаду. — Если бы в вагоне-ресторане было больше мест, мы могли бы продать по крайней мере еще шесть билетов.
— Дэвид… то есть Зак, сказал, что сорок восемь мест — и без того слишком много, актерам приходится до предела напрягать голос, чтобы перекрыть стук колес.
— Это всегда проблема. — Она поглядела на меня поверх абажура. — Вы женаты?
— Нет. А вы замужем?
— В общем, нет, — ответила она несколько уклончиво, но улыбаясь. — Был тут у меня один человек, только все кончилось ничем.
— И давно это случилось?