* * *
Доехав без происшествий до Лагуна–Бич, Стив оставил машину на темной стоянке на углу Гленнейр–стрит и Форест–авеню и прошагал по последней длинный квартал, выведший его к берегу моря. По дороге заглянул в витрину магазина и посмотрел на висящие на стене часы. Уже пробило два. Улицы были пустынны, но скоро из «Белого дома», «Капитанской кабины», «Кулика», «Лесного убежища» и других забегаловок выползут последние бродяги и припозднившиеся выпивохи. Стиву ни к чему были встречи — слишком многие жители прибрежного городка знали его. Но позднее время и сгущавшийся над бухтой смог работали на него.
Когда Стив отвернулся от витрины, его взгляд упал на валявшуюся на асфальте местную газету «Ньюс». На его лице проступило удивление, когда он узнал свой портрет на первой полосе. Он быстро нагнулся и поднял газету. В глаза бросился заголовок: «Убит кандидат в конгрессмены Джеймс Клэй!», а ниже — подзаголовок более мелким шрифтом: «Стив Беннетт задержан полицией Метро–Сити». Он пробежал заметку при тусклом свете уличного фонаря. В ней подтверждалась догадка Крис о том, что полиция обыскала квартиру Клэя сразу же по получении известия о его насильственной смерти. Но было и еще кое–что. Полиция явилась слишком поздно: квартира уже была разграблена. Правда, разгром был обнаружен только в одной комнате, значит, вор нашел то, что искал, и тут же смылся. Власти намеревались допросить Стива Беннетта на этот счет.
Стив выматерился про себя. Квартира Коттона наверняка охраняется, к тому же в ней вряд ли теперь найдешь нужные бумаги. Он продолжил чтение, пока его глаза не споткнулись на строчке почти в самом конце заметки: «…Беннетт, который только вчера поместил в нашей газете объявление о продаже своего магазина спорттоваров на Южнобережном бульваре…»
О продаже!
Стив прочел фразу еще раз, совершенно сбитый с толку, потом судорожно перелистал газету в поисках рекламы и объявлений. В правом нижнем углу шестой страницы он нашел нужное объявление. В нем говорилось, что хозяева решили быстро продать магазин, намереваясь открыть дело в Сакраменто.
Вырвав объявление из газеты и сунув его в карман, Стив поспешил в сторону редакции «Ньюс». Обогнув здание и убедившись, что никто не видит его, он остановился у бокового окна и ножом, взятым у Крис, отбил уголок стекла. Его осколки ссыпались, казалось, с оглушительным звоном на пол в комнате.
Стив выждал целую минуту, прислушиваясь к любому звуку, который мог бы означать тревогу, потом просунул руку в образовавшееся отверстие, отпер задвижку и открыл окно. В следующее мгновение он оказался уже внутри и, прищурившись, пытался в сумраке восстановить в памяти расположение редакционного оборудования, которое он смутно помнил по своим прежним посещениям редакции. Осторожно пересек комнату, подошел к шкафчику с картотекой у дальней стены и нащупал в кармане спички. Удачно, что у него остался коробок, которым он пользовался дома у Крис. Открыв верхний ящичек, он зажег спичку и осмотрел его содержимое, потом занялся средним ящичком, в котором и нашел нужную ему картотеку с заявками на рекламу и объявления.
Стив знал, что не помещал объявления, и был почти уверен, что и Коттон не делал этого; поэтому он предполагал, что заявка была сделана по почте. Отпечатанное на машинке письмо он нашел в самом начале картотеки. Стив зажег еще одну спичку и присмотрелся к нижней части письма. Оно было подписано «Стив Беннетт» отчетливым почерком, почти неотличимым от его собственного. Тряся головой, он таращился на подпись, пока огонь спички не обжег ему пальцы и он не уронил ее на пол. Сложив письмо, он спрятал его в карман.
Носовым платком он тщательно протер все места, где мог оставить отпечатки своих пальцев — почти бесполезное занятие, подумалось ему, — потом выскользнул в окно и прошагал обратно к Форест–авеню. Туман увлажнил его лоб, а его каблуки отчетливо стучали по пустому тротуару.
Его глаза непрерывно рыскали вокруг, выискивая другого раннего пешехода и особенно темно–синие радиофицированные патрульные машины полицейского отдела Лагуна–Бич. У него было немало друзей среди городских полицейских, но он понимал, что, обнаружив сбежавшего убийцу, они обязательно заберут его. И попади он только в кутузку, судя по всему, ему уже не выбраться оттуда. Невиновный в убийствах, которые ему инкриминировали, он был виновен теперь в угоне машины и в незаконном проникновении в редакцию «Ньюс». Великолепно, подумал он. Из огня да в полымя.
Он замедлил шаг, приблизившись к хорошо освещенному перекрестку с Прибрежным бульваром. Его магазин находился в полуквартале справа, он выходил фасадом на Прибрежный бульвар и тыльной стороной — на пляж недалеко от вышки спасателей. Стив пересек улицу и хотел было повернуть направо, но остановился как вкопанный.
— Как дела, «горячая линия»?
В нескольких шагах от магазина спорттоваров стояла полицейская машина.
— \"Горячая линия\" молчит.
— Так, значит, ты здесь для того, чтобы напугать своего торговца лошадиными ногами? — с дружеской иронией спросил он.
Глава 14
— Надеюсь на это.
Спохватившись, Стив быстро зашагал вперед, мимо заправочной станции на углу Эль–Пасео, и вышел на косо отходящую от бульвара улочку протяженностью всего в один квартал. Дойдя до ее конца у отеля «Лагуна», повернул направо, спустился по деревянным мосткам и спрыгнул на песок. Шум прибоя громко отдавался в его ушах, хотя из–за тумана он не мог видеть разбивающихся волн.
Он ожидал, что за его магазином будут наблюдать, но подтверждение догадки все же шокировало его. Что ж, теперь он точно знает, что полиция рядом. Он бесшумно двинулся по песку вдоль деревянных мостков, пока не увидел тыльную сторону магазина и узкий проулок, идущий вдоль его ближней боковой стены. Опустившись на четвереньки, он напряг зрение и слух, но не увидел и не услышал ничего. Выждав минуту, взобрался на мостки и начал красться по ним. У проулка между магазином и соседним зданием он задержался, стараясь проникнуть взглядом в темноту и сообразить, не поджидают ли его здесь.
Полицию Лагуны наверняка известили о его побеге, но скорее всего никто не ожидал от него такой глупости — чтобы он попытался проникнуть в свой магазин! В таком случае машина у входа — скорее формальная предосторожность, нежели западня, постарался уверить себя Стив.
— А что, если он просто не сможет удержаться? — спросил Эллис.
Но во рту и горле он почувствовал сухость, кровь отчаянно пульсировала в шейной вене и грохотала в голове, почти как волны в тридцати ярдах за его спиной. Все чувства необычайно обострились, а пальцы ощущали каждую ложбинку и бугорок в деревянной стене, к которой он приник. Резкий соленый запах моря раздражал ноздри. Он шагнул в проулок.
Я повернулся и посмотрел ему в глаза.
Две картонные коробки у двери загородили ему дорогу, но их явно никто не трогал, и Стив не обнаружил никого в засаде. С большими предосторожностями он поднял коробки и передвинул их на несколько футов вперед, не произведя при этом ни малейшего шума. Открылся доступ к двери, и вскоре он отпер ее с помощью отмычки, которую ему дала Крис. Проскальзывая сквозь приоткрытую дверь внутрь магазина, он вспоминал, как мягки были ее губы, когда она поцеловала его на счастье.
— Я поймаю его.
Он улыбнулся и отвел взгляд.
Пригнувшись, он торопливо пошаркал к прилавку с оружием: длинноствольными револьверами 45–го калибра, спортивными пистолетами, маленькими, но злобными пистолетами 32–го калибра. Зайдя за прилавок, он сдвинул в сторону одну панель и стал на ощупь искать подходящую пушку. Наконец его пальцы нащупали револьвер 38–го калибра: взвесив его в руке, Стив остался доволен. Он прокрался еще на несколько шагов вдоль прилавка, нашел коробку патронов того же калибра и выпрямился.
Вот так — с револьвером в одной руке и коробкой патронов в другой — его застал врасплох и ослепил яркий луч света, выхвативший из темноты искаженное гримасой ужаса лицо. Какое–то мгновение Стив стоял как вкопанный и пялился прямо в луч фонаря, направленный на него через зеркальное стекло витрины магазина. Потом он крутанулся на месте, перемахнул через прилавок и бросился со всех ног к боковой двери, через которую вошел.
— А именно?
— Все знают, что ты ловко справляешься с такими делами, но готов поспорить...
— Зачем отсрочка, когда можно получить деньги.
На бегу он услышал изумленный вопль со стороны фасада: «Билл! Это Беннетт! Там, внутри!» Потом раздался топот ног по тротуару, но Стив уже выскользнул в проулок, повернул в сторону пляжа и постарался развить максимальную скорость.
— Не спорь, — прервал его я. — Не спорь, это не к добру.
— Какие деньги?
Кто-то подхватил его под руку, требуя обратить внимание. Он хлопнул меня по плечу и сказал с обычной приветливостью:
Резкий, властный голос позвал: «Стой, Беннетт!» Стив кинулся к узкому выходу из проулка, услышав хлесткий треск выстрела из полицейского револьвера. Пуля с характерным звуком пронзила картонную коробку, передвинутую Стивом, и, когда он запоздало сгорбился, ожидая попадания, врезалась в стену здания, с визгом срикошетила и улетела в сторону океана.
— За работу.
— До встречи, Сид.
— Да работа не сдана и не будет сдана в срок.
Стив пересек деревянные мостки и спрыгнул на песок, когда коп выстрелил еще раз, и пуля задела ткань рубашки на боку Стива. Увязнув в песке, он свалился на колени, быстро вскочил на ноги и, пригнувшись, побежал напрямик через туман к громыхающему прибою.
— Понимаю, но деньги все равно получить можно.
Его увлекли в сторону, а я не мог поверить, я не мог поверить, что он сказал мне зачем, даже если не сказал как.
Ноги зашлепали по светящейся влажности откатывающей волны; он притормозил и оглянулся. Ярдах в тридцати за его спиной на фоне городских огней вырисовывались силуэты зданий, но неясно, как некие призраки, едва различимые — темные пятна в густом тумане. Стив увидел два раскаленных кружочка фонарей, когда полицейские, в десяти — двенадцати шагах друг от друга, спрыгнули с мостков на песок. Один из них позвал другого, и оба световых пятна на мгновение сблизились, потом вдруг исчезли. Казалось, Стива обволокла еще более плотная и тяжелая темнота. Что еще они задумали? Как они собираются… Тут внезапная мысль поразила Стива: они выключили фонари, чтобы он, Стив, не мог видеть их. И не мог бы подстрелить их! Они, должно быть, действительно считали его убийцей, отчаянным, готовым убивать снова и снова ради собственного спасения.
— Каким образом?
«Что, если он не сможет удержаться ?» Можно ли совершать бессмысленные жестокости помимо собственной воли? Нет...
От внезапного страха Стив весь похолодел. Сейчас он уже не представлял себе, где находятся копы. В этот самый момент они могли уже бесшумно подкрасться достаточно близко, чтобы разглядеть его и начать стрелять без предупреждения. От одной только этой мысли мышцы его живота напряглись и втянулись внутрь.
— Подавайте счета, и получите деньги.
Он недвижно стоял несколько секунд, едва дыша и пытаясь пронизать взглядом темноту и туман. Бросив взгляд через плечо, он разглядел на небе слабое мерцание едва различимой луны.
Да, можно, и да, так часто бывает. Но только не Эллис. Нет, не Эллис.
— Ерунда.
Стив постарался побороть охвативший его страх, все еще не в состоянии решить, в каком направлении бежать, чтобы не наткнуться на одного из охотящихся за ним копов. Но тут в отдалении раздалось злобное завывание сирены, становившееся все громче и ближе. Он повернулся и поспешил к пенящейся белой линии прибоя. Крутящиеся ручьи лизнули его ступни, поднялись по щиколоткам и икрам до бедер. Внезапно дно ушло из–под его ног, и он едва сдержал крик, погружаясь в воду, пока его подошвы снова не коснулись песка.
— Я вам говорю. А работу сдадите когда-нибудь.
Алиби, подумал я, отыскивая рациональный выход. Я выясню, где был Эллис в те ночи, когда происходили нападения на лошадей. Я смогу подтвердить к своему удовольствию, что это не он, что у меня нет подозреваемых вообще, и я никогда не отыщу этих подонков. И со спокойной душой запишу себе поражение.
Велярский расхохотался.
Соленая вода закипела вокруг его груди — волна откатилась, прежде чем подняться и вновь ринуться на берег; придонный ток воды чуть не свалил его с ног и обтянул тело намокшей одеждой. Дальше в море он различил, как зловеще набухала масса новой волны.
В пять тридцать на следующее утро после Золотого кубка в Эскоте я проснулся от телефонного звонка и услышал в трубке взволнованный высокий женский голос, который сказал:
— Неглупо придумано.
— Я хочу поговорить с Сидом Холли.
Стив инстинктивно изогнулся и нырнул, стараясь достичь песчаного дна; он позволил волне вспениться над собой без особого вреда. Гребень волны обрушился над ним и проскочил дальше, но нижняя часть волны выхватила ноги из–под него, закружила и закрутила его тело и потащила к берегу. Песок оцарапал его локоть и бедро, пока он, сдерживая дыхание, отчаянно пытался упереться ногами.
— Одним словом, давайте счета, я все сделаю.
— Приходите завтра в контору.
— Вы с ним говорите, — сказал я, заставляя себя сесть и щурясь на часы.
Наконец его ноги увязли в песке, ему удалось поднять голову над водой и глотнуть воздуха. Тихо шипя, волна отступила, и он удивился, увидев, что все еще сжимает в руках револьвер и патроны, и почувствовав, что мышцы рук побаливают. Стоя по колено в воде, он бросил взгляд на пляж и, пригнувшись, быстро зашагал влево вдоль линии прибоя.
— Ладно.
— Что?
Темная стена земли поднялась перед ним, и он понял, что достиг того места, где над океаном нависал ресторан «Виктор Гюго». Стив сунул револьвер за пояс брюк под курткой и, затолкав коробку с патронами в карман, постоял немного, размышляя. Подумал о своем близком друге Гарри Уиллсе. Его дом находился в сотне ярдов от магазина, и пришлось бы снова пройти мимо него, чтобы добраться до Гарри.
Когда Стрепетов отошел, Велярский подмигнул своему компаньону.
— Вы говорите с Сидом Холли. — Я сдержал зевоту. Черт побери, полшестого!
— Не мешало бы загодя запастись знакомствами в Ч. К., как ты думаешь?
Однако всего безопаснее — бежать дальше по линии прибоя. Округа наверняка уже кишит копами, но ему ничего не оставалось, как только рискнуть и надеяться на то, что туман укроет его.
— Но я звонила в «Памп» и просила «горячую линию»!
— Ни черта! Выкрутимся.
Он двинулся дальше, ощущая усталость во всем теле, боль в ногах и жжение от соленой воды в царапинах на коже. Все же он заставил себя двигаться и побежал назад, не видя ничего дальше нескольких шагов в густом, прямо–таки вязком тумане.
Я терпеливо объяснил:
Когда, по его расчетам, оставалось ярдов пятьдесят до дома приятеля, он все еще никого не встретил и не видел. Вдруг он остановился как вкопанный и выругался про себя: бег по песку почти не производил шума, но любой человек с фонариком обнаружит цепочку глубоких следов, оставленных его ногами на мокром песке, разглаженном волнами.
— Они переадресовывают звонки прямо мне. Так что вы разговариваете с Сидом Холли. Чем могу вам помочь?
V
Продолжая безмолвно материться, он снова вошел в воду, стараясь не заходить на глубину, и проделал вброд остаток пути. Выбравшись из воды, он пересек полоску песка и оказался перед каменным зданием с огромными окнами по соседству с домом Гарри. Подойдя к нужному дому, несколько раз позвонил.
— Боже, — растерянно выдавила она. — У нас жеребец с отрезанной ногой.
Сандаров был дома. Лежал на диване, дремал.
Через несколько секунд Уиллс открыл дверь, и Стив поспешно проговорил:
У меня перехватило дыхание.
Соня вошла; села за стол и молчала.
— Это Беннетт, Гарри. Я…
— Где вы?
— Если ты хочешь говорить на тему о моей испорченности, то говори. Я этого разговора начинать не буду.
— О Господи! Заходи скорее!
— Дома. Ох... то есть в Беркшире.
— Меня твоя испорченность мало трогает. Тем более что сам ты от себя в восторге. Мне хотелось бы только выяснить наши с тобой отношения.
Стив вошел, а Гарри быстро закрыл и запер дверь, потом повернулся к нему и сказал:
— А точнее?
— Какие отношения?
— Как, черт возьми, тебе удалось добраться сюда? Ну, мужик, ты похож на сатану!
— Комб-Бассет, к югу от Хангерфорда.
— Личные. Как-никак мы с тобой уже два года сожительствуем.
— И... э-э... Что у вас делается?
Гарри Уиллс был мужчиной сорока девяти лет, невысокого роста, с козлиной каштановой бородкой. Ушедший на покой фабрикант, большую часть времени он проводил на рыбалке, и в свободное время Стив часто составлял ему компанию. Сейчас, сев на диван, он тряхнул головой и воскликнул:
— И что же из этого следует?
— Всеобщий плач и стенания.
— Ну и вид у тебя!
— Ничего не следует. Но, по-видимому, что-то изменилось; и мне хочется знать: каковы будут наши отношения в дальнейшем?
— А ветеринар?
— Надо думать. Черт, я чуть не утонул!
— Мы ничем друг с другом не связаны. Мы коммунисты, не мещане; и никакие брачные драмы у нас, надеюсь, невозможны?
— Я только что ему позвонила. Он едет.
— Как ты тут оказался?
— Я не собираюсь разыгрывать драму.
— А полиция?
— Ты… в курсе случившегося?
— В чем же дело?
— Они кого-то послали. Но мы решили, что лучше позвонить вам.
— По газетам. Слышал по радио о твоем побеге.
— Да, — ответил я. — Я сейчас же приеду, если вы не против.
Соня вскочила и с силой стукнула кулаком по столу.
— Копы идут по моим следам. Сейчас, наверное, где–то на пляже. Думаю, кишат по всей округе.
— Для этого я вас и побеспокоила.
Лицо Гарри посерьезнело, он жестом пригласил Стива сесть в глубокое кресло и сказал:
— Ты разговариваешь со мной как с девчонкой, которая до смерти надоела. Если я тебе не нужна — скажи. Сделай одолжение. Уйду и не заплáчу. А вола вертеть нечего.
— Садись и рассказывай.
— Соня!
— Тогда как вас зовут? Ваш адрес?
— Ничего не Соня! А будь любезен говорить начистоту. Никакой супружеской верности я от тебя не требую. Но делить тов. Сандарова с какой-то там буржуазной шлюхой я тоже не намерена.
Стив устало опустился в кресло и разразился скороговоркой. Свой рассказ обо всем случившемся он закончил так:
— Что? что? что такое?!
— Бетти Брэккен, Мейнор-хаус, Комб-Бассет, — она спотыкалась на каждом слове, как будто не могла упомнить.
— Меня здорово подставили. И петля вокруг моей шеи затягивается все туже. А я бегу и бегу, так что меня тошнит от всего этого. Но судя по всему, мне придется скрываться, пока не оправдаюсь так или иначе.
Сандаров вскочил с дивана. Соня швырнула ему в лицо исписанный листок.
— Пожалуйста, — попросил я, — попросите ветеринара не отвозить ни жеребца, ни ногу на живодерню, пока я не приеду.
— Ты разузнал хоть что–нибудь, Стив?
Сандаров взглянул на него и стиснул зубы.
— Ни фига. Пока что все против меня.
— Я постараюсь, — отрывисто сказала она. — Бога ради, скажите мне почему? Почему наш жеребец?
— Тов. Бауэр, не думаю, чтобы такие скандалы соответствовали правилам коммунистической морали. Я предлагаю временно прервать нашу связь. Надеюсь, вы не возражаете? Идите.
— Если тебя это утешит, — грубовато произнес Гарри, — я–то ни секунды не сомневался, что не ты убил Коттона. Да и никто из знавших вас обоих, как я, не подумал бы такого.
— Я приеду через час.
Соня выбежала из комнаты.
— Спасибо. Попробуй убедить полицию. Она может появиться здесь в любую минуту. И если меня схватят, настоящий убийца останется безнаказанным.
Что, если он не сможет удержаться... Пусть это будет не Эллис, подумал я. Пусть это окажется делом рук какого-нибудь несчастного психа, движимого собственным больным подсознанием. Эллис был бы способен контролировать такие порочные побуждения, даже если бы они у него были. Пусть это будет не Эллис.
Сандаров скомкал листок и бросил на пол. Потом поднял, разгладил и положил в ящик письменного стола.
— Тебя видели в магазине? — поинтересовался Гарри.
Кто бы это ни был, его надо остановить, и я остановлю его, если смогу.
— Да.
VI
Я побрился в машине, держа бритву на батарейках в руке, действующей от батареек, и преодолел восемьдесят миль по относительно пустынному шоссе М4 с такой скоростью, что стрелка спидометра дрожала там, куда я редко ее загонял. Антирадар молчал. Ну и хорошо.
— Что ты там делал?
Стрепетов поймал Сандарова у остановки трамвая.
Было прекрасное июньское утро, ясное и свежее. Я въехал в ворота Мейнор-хауса, поставил машину и ровно в шесть тридцать вошел в дом, за открытой дверью которого были суета, громкие голоса и всеобщий зубовный скрежет.
Стив поколебался, потом вытащил из–за пояса револьвер:
— А я тебя ищу. Едем к Велярским.
Женщина, которая звонила, бросилась ко мне, едва увидела. Она была вне себя от волнения.
— Взял эту штуку. Гарри нахмурился:
— Сил Холли? Благодарение Богу. Хоть один разумный человек в этой компании.
— Ты с ума сошел. С какой стати я поеду?
— Тебя она не спасет. Так тебя точно подстрелят. Стив криво усмехнулся и, играя револьвером, возразил:
Компания состояла из двух полицейских в форме и толпы людей, которые впоследствии оказались родственниками, соседями и просто любопытными, а также полудюжины собак.
— Чудак! Нина Георгиевна — очаровательная женщина. Мне хочется вас свести.
— Она мне нужна не для копов. У меня в голове уже складывается определенная картина… того, что стоит за всем этим. Пушка поможет мне нанести визиты кое–кому.
— Где жеребец? — спросил я. — И где его нога?
— Ты ненормален.
— Мне не нравятся твои намерения.
— В поле. Там ветеринар. Я сказала ему, чего вы хотите, но это упрямый шотландец. Бог знает, будет ли он ждать, сварливый старый черт. Он...
— Почему? Нина Георгиевна — интереснейшая женщина. И к коммунистам относится очень мило. У нее был знакомый коммунист, который безумно ее любил.
— Мне самому они не нравятся, Гарри. Но иначе просто нельзя.
— Покажите мне, где это. — Я резко прервал ее излияния.
— Кто такой?
Гарри сидел молча некоторое время, нервно поглаживая свою козлиную бородку, потом сказал:
Она заморгала.
— Пономарев какой-то. Армейский политрук.
— Ну, здесь тебе оставаться нельзя. — И тут же добавил:
— Что? Ах да. Идите сюда.
— А где он теперь?
— Не то чтобы я был против. Просто, судя по твоему рассказу, копы явятся сюда с минуты на минуту.
— Кажется, убит или умер от тифа, она сама точно не знает.
— Знаю. Все равно спасибо.
Она быстро провела меня через дом какими-то дальними коридорами, напомнившими мне Эйнсфорд, да и любой старый дом, который был построен в расчете на слуг. Мы прошли через комнату с оружием, комнату с цветами, с пылью и наконец вышли через заднюю дверь во двор, заставленный мусорными ящиками.
— Как ты сказал? Пономарев?
— Какие у тебя планы?
Оттуда через зеленые деревянные ворота она повела меня садом вниз по дорожке к стальным решетчатым воротам.
— Пока ничего определенного. Собираюсь вернуться в Метро–Сити, если удастся. Гарри встал со словами:
— Да. А ты его знаешь?
Я начал уже думать, что мы заблудились, когда неожиданно впереди оказалась дорожка, заставленная машинами, и примерно десяток человек возле загона. Моя провожатая была высокой худой женщиной лет примерно пятидесяти, она была одета в старые плисовые брюки и оливковый шерстяной свитер. Ее неприбранные седеющие волосы свисали на высокий лоб. Она не заботилась о том, как выглядит, и у меня сложилось впечатление, что она относится к тем женщинам, для которых внешний вид вообще мало значит.
— В таком виде тебе не выбраться отсюда. Когда ты брился в последний раз?
— Нет! Что-то не помню.
Она замедлила шаг. Люди, опиравшиеся на ограду вагона, выпрямились.
Стив пробежал пальцами по щеке и подбородку — густая черная щетина уколола его.
Стрепетов взял Сандарова под руку.
— Доброе утро, миссис Брэккен.
— Я и забыл. Но я и так задержался слишком долго.
— Едем?
Она машинально кивнула и провела меня в ворота, которые один из них распахнул перед нами. За воротами, примерно в тридцати шагах, стояли еще трое мужчин, мужеподобная женщина и трехногий жеребец. Все, за исключением жеребца, жестами и позами выражали нетерпение.
Гарри задумчиво поскреб щетину на собственном лице.
— Да отстань, пожалуйста. Не хочу я знакомиться с твоей Велярской.
Один из мужчин, высокий, седой, в очках в черной вправе, сделал пару шагов нам навстречу.
— Она ж тебе понравилась?
— Я–то думал, что выгляжу неопрятно, но ты вообще похож на бродягу. Подожди минутку. — Гарри вышел и вскоре вернулся с джинсами, футболкой с коротким рукавом, кожаной курткой, теннисными туфлями и помятой фетровой шляпой. — Переоденься. Эта одежонка, может, и не очень тебя замаскирует. Но будешь выглядеть хоть наполовину человеком. И тебе все же нужно побриться.
— Что ж из этого?
— Миссис Брэккен, я сделал то, что вы хотели, но уже поздно помогать вашему бедному малышу. А вы, должно быть, Сид Холли, — сказал он, глядя сверху вниз, как с горы. — Вы здесь мало что можете сделать.
Стив критически оглядел экипировку:
Сандаров вскочил в трамвай. Стрепетов досадливо фыркнул.
Он коротко пожал мне руку, как будто не одобрял этого обычая.
— Теперь мне не хватает только мотоцикла, а бриться уже ни к чему.
— Черт с тобой. Не хочешь — не надо. У меня к тебе еще другие дела есть. Зайду к тебе завтра на службу.
Он стал раздеваться.
Он говорил с сильным шотландским акцентом, а манеры у него были как у человека, привыкшего командовать. Другой человек, стоявший позади него, совершенно незаметный, оставался молчаливым наблюдателем. Я подошел к жеребцу. Он посмотрел на меня спокойными ясными глазами, без тени испуга. Я провел рукой по его носу, тихо уговаривая его. Он мотнул головой вниз и снова вверх, как будто поздоровался. Я позволил ему обнюхать мою руку. Потом погладил его по шее. Шкура была сухой — ни боли, ни страха, ни смятения.
Трамвай отошел. Стрепетов посмотрел вслед.
Гарри достал из кармана кожаный мешочек с ключами и бросил его на стол, небрежно проронив:
— Он под наркозом? — спросил я.
— Дурака валяет.
— Мне нужно взять кровь на анализ, — сказал шотландец.
— Который вы, конечно, сделаете?
И пошел по бульвару.
— Гараж у меня забит всяким хламом, и приходится оставлять тачку на улице. Сейчас вернусь. — И вышел.
— Конечно.
VII
Стив уже оделся и завязывал шнурки на теннисных туфлях, когда Гарри вернулся с фонарем и метлой, босой и с закатанными до колен штанинами.
Соня нашла Тарка в бюро ячейки.
— Что, черт побери, ты еще надумал?
По лицам другого мужчины и женщины можно было сказать, что они и не заходили в мыслях так далеко.
— Я решила воспользоваться вашим предложением и поговорить с вами серьезно о Сандарове.
— Если ты оставил следы, ведущие к дому, копы могут наткнуться на них. Я замету их, и они не узнают, что ты пришел в мой дом. У меня идея! Брось–ка мне свою одежду — я оставлю ее там, где ты зашел в воду. Может, копы подумают, что ты утонул.
Я обошел жеребца и присел, чтобы поближе посмотреть на его бабку. Я провел рукой по его ноге сверху вниз, ощущая расслабленные мышцы там, где должны быть тугие сухожилия и связки. Очень трогательно, но обрубок был аккуратный и не кровоточил. Я согнул жеребцу колено и осмотрел место разреза.
— А что случилось?
Стив ухмыльнулся:
Он был сделан чисто, не было видно осколков костей, как будто это сделал шеф-повар, привыкший пользоваться специальным ножом. Жеребец дернул коленом, освобождаясь от моей хватки. Я встал.
— Нет, все то же. Но вы сами знаете, это всегда начинается с мелочей.
— И будут почти правы. Но не стоит этого делать — у тебя и так могут быть большие неприятности.
— Ну? — с вызовом спросил шотландец.
— Правильно! Но все-таки конкретно: что вы имеете в виду?
— Где его нога?
— Черт с ними. К тому же, если они не узнают, что ты побывал здесь, то и меня не будут тягать. Метлу я оставлю у кромки воды, дойду вброд до того места, где ты нырнул, и брошу там твою одежонку. На обратном пути я замету твои и свои следы. Все очень просто.
— Во-первых, он совсем перестал заниматься делами.
— Вон там, за поилкой. — Он сделал паузу и, когда я уже поворачивался, вдруг добавил:
— Возможно. А что, если тебя захомутают?
— Ну, это не так страшно.
— Ну, я просто подбираю «подарки» моря.
— Во-вторых, у него появилась мода ругать коммунистов.
— Ее нашли не там. Это я ее туда положил. А нашли ее первыми бродяги.
— В такое–то время?
— Это хуже.
— Бродяги?
— Ну, я немного чокнутый. Стив усмехнулся:
— Потом он стал как-то легкомысленно разговаривать, франтить.
— Да.
Тарк взглянул на Соню.
— Меня это не удивило бы. А фонарик–то зачем?
Миссис Брэккен, присоединившаяся к нам, пояснила:
— Скажите, женщина здесь никакая не замешана?
— Им я воспользуюсь лишь в случае необходимости. Чем ближе я подберусь к тому месту, где ты вошел в воду, тем убедительнее будут выглядеть твои тряпки.
Соня молчала.
— А если кто–нибудь заметит тебя?
— Каждый год в июне в одну из суббот все местные туристские клубы выходят гулять по дорогам в этой части графства, чтобы по закону сохранить сюда открытый доступ.
— Вряд ли. Но если меня и увидят, я просто брошу вещи в воду и буду должен тебе за новый костюм.
— Вы простите, что я вас так спрашиваю.
— Если бы они оставались на дорожках и тропках, — проворчал шотландец, — так и были бы в своем праве.
— Ты хочешь сказать: я буду должен тебе. И гораздо больше, чем за один костюм. — Стив покачал головой. — Все же я не могу тебе этого позволить. Копы могут принять тебя за меня и начнут палить.
Миссис Брэккен согласилась.
— Чепуха! Не будут они палить, не зная в кого. — Он собрал одежду Стива и ухмыльнулся:
Соня сжала руки.
— Они приводят с собой своих детей и собак, устраивают пикники и вообще ведут себя так, как будто это место им принадлежит.
— Тебе придется нарастить основательное брюшко, чтобы джинсы сидели как следует.
— Хорошо. Я вам скажу. Здесь замешана женщина.
— Но... когда они нашли ногу вашего жеребца?
Тарк обрадовался.
— Я буду всю дорогу надувать живот. Послушай, забудь ты о возне с метлой — через минуту я уже смоюсь.
— А! Вот видите. Кто такая? Вы ее знаете?
— Расслабься. Я не задержусь надолго.
— Нет! Я ее не видела. Но знаю фамилию.
— Они снялись вскоре после восхода, — угрюмо сказала миссис Брэккен. — В середине июня это примерно я полпятого утра. Они собрались до пяти, когда еще было холодно, и сначала пошли через мои владения, а в дверь они забарабанили в пять пятнадцать. Трое детей были в истерике, а мужчина с бородой и длинными волосами кричал, что обвиняет элиту. При чем здесь элита? Один из этих туристов позвонил газетчикам и каким-то ненормальным защитникам прав животных, и приехала полная машина этих активистов с плакатом «Запретить скачки». — Она закатила глаза. — Я в отчаянии. Потерять чудесного жеребца само по себе тяжело. Но они превратили это в цирк.
Стив съежился, услышав в отдалении вой еще одной сирены, и вспомнил слова Крис: звук сирены заставлял ее думать об ищейках и людях, убегающих по болотным кочкам.