— Вполне возможно.

Он сердито проткнул вилкой желток другого яйца, смущенный тем, что не может ответить на мой вопрос.

— Я уже давно ею не интересовался, Лью. Она теперь не такая уж важная персона. Но у нее, должно быть, еще какой-то источник доходов. Она ведет себя довольно шумно. Я видел ее как-то у Чейзена.

— Одну, конечно?

Моррис сморщился, жуя подобно верблюду одной стороной рта.

— Ты шаришь уже в обоих полушариях. Я что-нибудь получу за износ извилин?

— Непременно. Меня еще не ограничивают в расходах.

Миссис Крамм, склонившись надо мной, налила еще чашечку кофе.

— Я не раз встречал ее с типом, похожим на английского эмигранта.

— Его приметы!

— Блондин, суетливый, глаза голубые или серые. Среднего роста, крепкий, мускулистый. Хорошо одет, красивый — если тебе нравятся церковные певчие.

— Что-нибудь еще можешь сказать о ней?

— Ладно, — важным тоном ответил он.

Я не мог показать Моррису фото Сэмпсона или упомянуть его имя. Моррис был репортером, и за всякие скандальные и пикантные истории ему отлично платили.

— Не забудьте, — настаивал я.

— Однажды она ужинала с толстяком туристского вида, карманы которого набиты деньгами. Он так надрался, что его пришлось вести к двери. Это было несколько месяцев назад. С тех пор я его не видел.

— Не будем об этом, старина.

— А ты не знаешь, где она живет?

— Нет, — ответил я. — Будем об этом. Если вы не будете трезвы к утру, не будет ни работы, ни оплаты.

— Где-то за городом. Это уже вне сферы моей компетенции. За точность не ручаюсь.

После паузы он повторил:

— Еще один вопрос. Кунц еще снимает?

— Ладно, — и я надеялся, что он имел в виду именно это.

— Делает свою программу для телевидения. Может быть, Фэй там. Говорят, будто они что-то снимают.

Когда мы завершили крупные планы и отснятая за день пленка благополучно отбыла в Лондон на проявку, я просмотрел в проекторной вчерашние сцены и порадовался за Билла Робинсона — он и его чудовищный мотоцикл прямо-таки излучали энергию, наполняя душу персонажа Нэша уверенностью, которая ой как понадобится ему, когда придет время действовать.

Я дал ему банкноту. Он поцеловал ее и сделал вид, будто хочет ею прикурить. Жена тут же отобрала у него бумажку.

Отвага из мира воображения, думал я. Я хотел, чтобы фильм воскресил эту старую идею, но не вбивал ее ни в чью голову. Я хотел, чтобы люди увидели то, о чем знали всегда. Чтобы открылась дверь. Открыватель дверей — это было мое призвание.

Когда я уходил, они гонялись друг за другом по кухне, смеясь, как сумасшедшие.

Дождь перестал идти более или менее ко времени, и Монкрифф занялся во дворе погрузкой камер, пленки, осветительных приборов и операторов на грузовики для съемок Нэша на Хите «в лунном свете».

Такси ждало меня у подъезда. Приехав домой, я стал изучать телефонный справочник Лос-Анджелеса и его окрестностей. Фэй Эстабрук в нем не значилась. Потом я позвонил на телестудию и попросил Фэй Эстабрук. Дежурная не знала, там ли она, и пошла выяснять. Это означало, что Фэй снималась на телестудии, и все ее успехи в кино были определенно в прошлом. Наконец дежурная сообщила:

— Мисс Эстабрук здесь, но сейчас занята. Ей что-нибудь передать?

Нэш появился с точностью до минуты, что никого не удивило, и через полчаса вышел из дома в костюме для верховой езды и гриме для ночных съемок, неся шлем и требуя подать ему самую спокойную лошадь.

— Я приеду. В каком она павильоне?

— Если бы только твои поклонники слышали тебя! — сухо заметил я.

— В третьем.

— Вам, Томас, — с улыбкой сказал он, — следовало бы испытать шесть «g» в «мертвой петле» на малой высоте.

— У режиссера Саймона Кунца?

Я покачал головой. Нэш мог водить реактивные самолеты — что и делал между съемками фильмов, а я не мог. До того как стать суперзвездой, Нэш прошел службу в военно-воздушных силах, летал на истребителях, и это тоже было частью окружавшего его романтического ореола.

— Да, но вам нужен пропуск, вы знаете об этом?

— Действие происходит за одну или две ночи до сцены с мотоциклом, — сказал я. — Вы были обвинены. Вы встревожены. Понятно?

— У меня есть, — солгал я.

Он кивнул. Сцены с верховой ездой ночью были в сценарии с самого начала, и он был готов к ним.

Перед уходом из дома я совершил ошибку: снял кобуру с пистолетом и повесил в стенной шкаф. В жару носить эту сбрую было неприятно, к тому же я не собирался пользоваться оружием. В шкафу лежала сумка со старыми клюшками для гольфа. Я захватил ее с собой в гараж и бросил на заднее сидение.

Съемочный грузовичок медленно взбирался по дороге на холм. Нэш, ехавший рядом с нами (лошадь и всадник «в лунном свете»), выглядел задумчивым и расстроенным. Затем мы отсняли, как он сидит на земле, прислонившись спиной к качающемуся на ветру дереву, а лошадь щиплет траву поблизости. Мы уже более или менее закончили, когда плотные тучи неожиданно разошлись и среди их живописно-мрачных обрывков засияла настоящая полная луна. Монкрифф развернул камеру в небеса и снимал больше минуты, а потом торжествующе усмехнулся мне сквозь клочковатую бороду.

Отштукатуренные фасады киногородка напоминали пожелтевшие бумажные воротнички. Здания телестудии выглядели новее остальных строений. Они казались чужеродными телами среди захудалых баров и грязных ресторанов, стоявших на бульваре. Сделанные на скорую руку, как будто не предполагалось, что они долго будут жить.

Длинный день завершился. Вернувшись в «Бедфорд Лодж», я обнаружил, что еще три коробки разобраны, а на столе лежит записка от Люси. В записке говорилось, что ее родители все-таки попросили ее вернуться домой на воскресенье, но она надеется, что я не рассержусь. Она обещала вернуться в понедельник.

Я поставил машину за углом в жилом квартале и потащил сумку с клюшками к главному входу в студию. У входа в контору, где распределялись роли, человек десять-двенадцать сидели на стульях в ожидании своей участи, стараясь выглядеть преуспевающими и довольными. Девушка в скромном, но изящном черном платье, причесанная на прямой пробор, снимала и надевала перчатки. У женщины с мрачным лицом сидела и хныкала на коленях девочка в розовом шелковом платье. Здесь был обычный ассортимент безработных актеров — толстых, худых, бородатых, бритых, в смокингах и сомбреро. Больные алкоголики и дряхлые старики сидели в бесполезном ожидании, сохраняя достоинство.

«Коробка VIII. Формуляры. Равнинные скачки.

Миновав эту великолепную компанию, я двинулся дальше через холл к двери. За ней сидел мужчина средних лет с подбородком, похожим на толстый край окорока. На нем была голубая форма вахтера, черная фуражка с козырьком и черная кобура на бедре. Я остановился перед ним, прижав к себе сумку с клюшками, будто предмет большой ценности. Охранник приоткрыл глаза и хотел было остановить меня. Прежде чем он успел спросить меня о чем-нибудь, что могло бы вызвать у него подозрения, я произнес:

Коробка IX. Подковы.

— Это нужно мистеру Кунцу. Немедленно.

Коробка X. Энциклопедия, А — И».

Охранники в более солидных заведениях требуют паспорт и визы и делают многое другое, кроме разве что личного обыска на предмет обнаружения ручных гранат. Здесь же они не так строги, поэтому у меня был шанс пройти.

Подковы были настоящие, каждая лежала в пластиковом пакете и была снабжена этикеткой с кличкой лошади, которая была ею подкована, а также датой победы, названием ипподрома и проходивших скачек. Валентин был истинным коллекционером, и подковы, обеспечившие успех, забирал себе.

Он отворил дверь и пропустил меня. Выйдя на раскаленную добела аллею, похожую на вход в лабиринт, я заблудился среди безликих зданий. Затем я свернул на грязную улицу и подошел к двум художникам, которые разрисовывали фасад салуна с вращающейся дверью и пустотой внутри.

Я взял первый том энциклопедии, ничего особенного не собираясь искать, и, найдя листок бумаги, служивший закладкой, открыл на этом месте книгу. Автократ — единовластный правитель. Дальше следовало несколько примеров.

— Поверни направо, потом первый поворот налево. Увидишь поперек улицы вывеску нью-йоркского заведения.

Я закрыл энциклопедию и откинул голову на спинку кресла, решив, что самое время снять дельта-гипс и приготовиться ко сну.

Я свернул направо, прошел по Лондон-стрит и вскоре оказался перед фасадом гостиницы «Континенталь». Фальшивые фасады, казавшиеся такими естественными издалека, вблизи были так безобразны, что заставили меня усомниться в реальности происходящего. Мне захотелось бросить сумку, зайти в отель и промочить там глотку вместе с другими посетителями. Но других посетителей не оказалось. Мне следовало бы взять с собой что-нибудь полегче, например ракетки для бадминтона.

Мысль, которая пронзила меня как удар тока, полностью прогнав сонливость, пришла словно бы ниоткуда, но это слово прежде возникло где-то на грани неосознанного.

Автократ…

Наконец я добрался до третьего павильона, над которым горела красная лампочка, звуконепроницаемая дверь была закрыта. Я поставил сумку к стенке и стал ждать. Спустя некоторое время лампочка погасла, дверь открылась, и оттуда выпорхнула стайка девушек из кордебалета в костюмах белок. Придержав дверь, я пропустил последнюю из них, а затем вошел. Интерьер съемочной площадки представлял собой театр с красными плюшевыми занавесками, с такими же красными сидениями, расположенными против оркестра и в ложах, и с позолоченными декорациями в стиле рококо. Оркестровая яма зияла пустотой, как и сцена, лишь в первых рядах стояла группа людей. Молодой человек в рубашке с засученными рукавами налаживал прожектор. Затем он получил команду и прожектор осветил голову женщины, сидящей в середине первого ряда. Я прошел по боковому проходу и, прежде чем погас свет, узнал Фэй.

Несколько дальше на странице шло слово «аутоэротизм».

Снова зажегся свет, зазвенел звонок и наступила полная тишина. Ее нарушил низкий женский голос:

Я вынул том из коробки и прочитал длинное разъяснение. Я узнал больше, чем мне хотелось бы, о различных видах мастурбации, хотя ничего особо значимого не обнаружил. Крайне разочарованный, я собрался было положить закладку на место, но мой взгляд упал на нее, и я задержал руку. На закладке, вложенной когда-то Валентином, было написано одно-единственное слово: «Парафилия».

— Разве он не великолепен?

Я не знал, что такое парафилия, но я порылся в еще не разобранных коробках и наконец нашел том энциклопедии на букву «П», отыскав в нем слово, указанное Валентином.

Фэй повернулась к мужчине с седыми усами и мягко пожала ему руку. Тот улыбнулся и кивнул.

В этом томе тоже была закладка, и именно на странице со словом «Парафилия».

— Стоп!

Парафилия, прочел я, состоит из многих проявлений извращенной любви. Одним из них является «эротическое удушение — ограничение притока крови к мозгу для стимуляции сексуального возбуждения».

Невысокий мужчина с лысой головой и усталым лицом, прекрасно одетый, появился из-за камеры и приблизился к Фэй Эстабрук.

Знание Валентина о самоудушении, о процессе, который он описал профессору Дерри, было почерпнуто из этой книги.

— Послушай, Фэй: ты его мать. Он здесь, на сцене, поет для тебя. Это его первый настоящий шанс, то, о чем ты мечтала, на что надеялась многие годы.

Его эмоциональная речь была так убедительна, что я невольно взглянул на сцену: она была совершенно пуста.

«В 1791 году в Лондоне, — читал я, — один известный музыкант умер в результате своей склонности к парафилии. Однажды после обеда в пятницу он нанял проститутку и велел ей завязать вокруг его шеи шнур, который он мог бы затем затягивать до наступления удовлетворения. К несчастью, он зашел слишком далеко и удушил себя до смерти. Проститутка сообщила о его смерти и была заподозрена в убийстве, но признана невиновной, поскольку пристрастие музыканта к извращениям было общеизвестно. Суд постановил не публиковать записи по данному делу в интересах благопристойности».

— Разве он не великолепен? — с напряжением в голосе повторила женщина.

Век живи — век учись, подумал я, кладя энциклопедию обратно в коробку. Бедный старый профессор Дерри. Возможно, это к лучшему, что он не воспользовался этим советом Валентина.

— Так, уже лучше, лучше. Но помни, что этот вопрос риторический. Ударение на слове «великолепен».

— Разве он не великолепен! — воскликнула Фэй.

Прежде чем выкинуть все это из головы, я посмотрел на вторую закладку, на ту, что лежала в этом томе. На полоске белой бумаги рукой Валентина было написано: «Сказать об этом Дерри», а ниже: «Показал это Свину».

— Больше эмоций, больше сердца, дорогая Фэй. Продемонстрируй любовь матери к сыну, так великолепно поющему на этой сцене. Попытайся еще раз.

Я прошел в комнату О\'Хары, вынул папку и фотографию «банды» из сейфа, уселся в кресло, устремил на них взгляд и тяжело и надолго задумался.

— Разве он не великолепен! — неестественно взвыла она.

В конце концов я лег спать в номере О\'Хары — так было безопаснее.

— Нет! Так не годится. Свою интеллигентность держи при себе. Нужна простота, теплая любящая простота. Понимаешь, дорогая Фэй.

У нее был сердитый и нездоровый вид. Все, начиная с помощника режиссера и кончая бутафором, выжидающе смотрели на нее.

— Разве он не великолепен! — прохрипела она.

— Лучше, гораздо лучше, — заметил маленький человечек, дав знак включить свет и камеру.

— Разве он не великолепен! — снова повторила Фэй.

Седоусый мужчина улыбнулся, кивнул. Потом взял ее за руку и они улыбнулись друг другу.

— Стоп!

ГЛАВА 15

Улыбка сменилась усталостью на лице. Свет погас. Маленький режиссер объявил перерыв.

На следующее утро машина кинокомпании доставила Ридли Уэллса на конный двор вовремя и в трезвом состоянии. Мы направили его в костюмерную, а я воспользовался случаем, чтобы позвонить по своему мобильному телефону Робби Джиллу.

— Ты свободна, Фэй, можешь идти. Завтра к восьми. Постарайся хорошенько выспаться, дорогая, — как-то недоброжелательно добавил он.

Она ничего не ответила. Сцена стала заполняться новой группой актеров. Фэй поднялась и пошла по центральному проходу. Я поспешил вслед за ней.

В такой ранний час я ожидал наткнуться на автоответчик, но Робби уже был на ногах и сам ответил на мой звонок.

Она шла медленно, двигалась словно наобум, без всякой цели. Безвкусная одежда — черная шляпка с траурной вуалью и прямое черное платье — делала ее крупную красивую фигуру нескладной: она походила на унылый призрак, бродящий по аллее.

— Вы все еще живы? — небрежно спросил он.

Когда она скрылась за углом отеля, я подхватил сумку с клюшками и пошел за ней. Я снова разволновался и почувствовал себя мальчиком-прислужником на площадке для игры в гольф, у которого нет надежды стать настоящим игроком.

— Да, спасибо.

Фэй присоединилась к небольшой группке женщин всех возрастов и форм, направляющихся к главному выходу. Однако, не дойдя до него, они свернули с аллеи. Я последовал за ними и увидел, что они скрылись в павильоне для переодевания.

— Тогда что вам нужно?

Я прошел мимо охранника через ворота и вышел на улицу. Он запомнил меня и мою сумку.

Это было в духе Робби — всегда в самую точку.

— Не понадобилось?

— Во-первых, — начал я, — кто дал вам список экспертов по ножам?

— Нет, он вместо гольфа решил поиграть в бадминтон.

— Мой коллега по профессии, служащий в полиции, — сразу ответил он. — Он работает на местное отделение. Он славится грубыми шуточками, когда-то играл в регби, любит посмеяться и пропустить кружечку пива в баре. Я спрашивал его об известных специалистах по ножам. Он сказал, что в полиции недавно тоже составляли список и спрашивали его, есть ли ему что добавить к этому списку. Но он никого больше не знал. Все его знакомые, имеющие дело с ножами, в основном шляются по барам.

— Он участвовал в следствии о нападении на Доротею?

Глава 6

— Нет, его не было в городе. Что-нибудь еще?

Я ждал, когда она выйдет, включив двигатель машины. Фэй вышла и направилась в другую сторону. Она переоделась в хорошо сшитый костюм темного цвета и маленькую шляпку, одетую набекрень. Фигура у нее была стройная, и сзади она выглядела лет на десять моложе.

— Как она?

— Доротея? Держится на успокоительных. Теперь, когда Пола нет, вы по-прежнему намерены платить за место в частной клинике?

Пройдя полквартала, она остановилась возле черного «седана», открыла дверцу и села за руль. Я двинулся в путь, влился в поток машин, предоставив ей обогнать меня. Я не боялся, что она заметит мою машину: в округе Лос-Анджелеса было полно голубых открытых машин, а движение на бульваре было интенсивным.

— Да, намерен и хочу навестить ее вскоре — скажем, сегодня после обеда.

— Нет проблем. Просто приходите. Ей по-прежнему нехорошо из-за Пола, но физически она быстро выздоравливает. Я полагаю, мы сможем перевезти ее во вторник.

Она ехала довольно быстро. Я вынужден был развить скорость до 110 км в час, чтобы не выпустить ее из виду. Я не думаю, что Фэй старалась оторваться от меня — она делала это просто ради удовольствия. Так мы выехали за город. На длинной петле последнего спуска я потерял ее. Затем на прямом участке я вновь догнал ее за минуту до того, как она свернула вправо. Я направился вслед за ней на дорогу под названием Будлу-лейн, которая вилась по склону между живыми изгородями. Метров через сто она свернула в проезд к дому. Я тут же затормозил и поставил машину под высокий эвкалипт.

— Хорошо, — сказал я.

— Будьте осторожны.

Через живую японскую изгородь, росшую вдоль тротуара, мне было видно, что она поднялась по ступенькам белого дома и скрылась внутри. Дом был двухэтажный, с гаражом, чуть врытым в склон горы. Он стоял посреди деревьев поодаль от дороги. Для женщины ее круга он был слишком красивым и дорогим. Вскоре мне надоело любоваться запертой дверью дома. Сняв пиджак и галстук, я положил их на спинку сиденья и засучил рукава. В ящичке с инструментом у меня находилась масленка. Взяв ее, я направился по дорожке к открытой двери гаража.

— Я осторожен, — кисло ответил я.

Гараж был огромен. В него свободно можно было поставить несколько машин и даже грузовик. Странным было то, что тут на самом деле иногда бывал грузовик: на бетонном полу остались следы широких шин и большие пятна от подтекающего масла.

На конном дворе грумы готовились к утренней тренировке, седлали и взнуздывали лошадей. Я сказал им, что, поскольку сегодня воскресенье, то на Хите мы окажемся снова более или менее одни, но снимать будем не совсем те же сцены, что неделю назад.

Небольшое окно в стене гаража выходило прямо во двор. Там, спиной ко мне, сидел широкоплечий мужчина в алой шелковой рубашке. Его короткие волосы по виду были гуще и темнее, чем у Ральфа Сэмпсона. Я встал на цыпочки и прижался лицом к тонкому стеклу.

— Вас просили одеться точно так же, как в прошлое воскресенье, — сказал я. — Все сверились с записями у ассистентки костюмера, если сами не смогли вспомнить?

Даже сквозь стекло сцена была живописная, как на картине. Широкая мужская спина в рубашке, бутылка с пивом, тарелка с солеными орешками на земле позади него и апельсиновое дерево над его головой с недозревшими плодами.

Ответом мне были дружные кивки.

Мужчина наклонился и протянул огромную лапу к тарелке с орехами. Пальцы скользнули мимо тарелки и уткнулись в землю. Затем он повернул голову, и я увидел его профиль. Это был не Ральф Сэмпсон. Лицо мужчины было словно высечено из камня скульптором-примитивистом. На нем была написана обычная история человека двадцатого века: слишком много борьбы, слишком много звериного мужества и слишком мало извилин в мозгу.

— Чудесно. Значит, так. Вы все должны галопом въехать на холм и остановиться там, где останавливались на прошлой неделе. О\'кей?

Я вернулся к отпечаткам шин и, опустившись на колени, стал изучать их. Позади меня по дорожке раздались шаги, но я услышал их слишком поздно и не успел ничего предпринять.

Снова кивки.

Мужчина в алой рубашке появился в дверях гаража и спросил:

— Вы помните всадника, который прискакал ниоткуда и порезал ножом куртку Айвэна?

— Что ты тут вынюхиваешь? Нечего тебе здесь делать.

Они рассмеялись. Такое забыть трудно.

Взяв масленку, я выпустил струю масла на стену.

— Что ж, — продолжал я, — сегодня Айвэна нет, но мы собираемся сами сыграть это нападение и вставить его в фильм. Сегодня это будет ненастоящая атака. Вы понимаете? Нож тоже будет ненастоящим, наш постановочный отдел сделал копию из дерева. Все, чего я хочу от вас, — это чтобы вы сделали именно то, что делали в прошлое воскресенье: собрались в кружок и поговорили, не обращая особого внимания на незнакомца. Понятно?

— Не загораживайте свет, пожалуйста, — произнес я.

Они понимали все и не тревожились. Наш молодой управляющий конюшней задал вопрос:

— Чего тебе? — тяжело спросил он.

— А кто будет вместо Айвэна?

Его верхняя губа была толстая, как у слона. Он был с меня ростом, не широк к плечах, но впечатление производил. Я стал нервничать, словно разговаривал со свирепым бешеным бульдогом, охранявшим хозяйское имущество. Я поднялся.

— Я, — ответил я. — Я не такой широкоплечий, как он или Нэш, но я буду одет в такую же куртку, как та, что носит Нэш в роли тренера. Я возьму ту же лошадь, на которой тогда ехал Айвэн. Когда с камерами все будет готово, человек, играющий нападавшего, подъедет на той старой кляче, которая во время скачек в Хантингдоне пришла последней. Парень, который обычно ездит на ней, будет сегодня стоять рядом с камерами, вне кадра. Еще вопросы есть?

— Да, — проронил я, — вы, братец, обзавелись ими.

Кто-то спросил:

Мне не понравилось, как он двинулся ко мне.

— Вы собираетесь преследовать его вниз по холму на грузовике, как в прошлый раз?

— О чем ты толкуешь? Чем мы обзавелись? Ничем мы не обзаводились! А вот ты обзавелся неприятностями, притащив сюда свой вонючий зад!

— Нет, — сказал я. — Он просто поскачет вниз с холма. Оператор будет снимать его.

Он подошел так близко, что я уже ощущал его дыхание: пиво, соленые орешки, гнилые зубы.

Я, так сказать, передал командование управляющему, который организовал выезд группы со двора. Эд и Монкрифф были уже на Хите. Я прошел в помещение костюмерной, чтобы надеть куртку Нэша, и, сев вместе с Ридли в машину, поехал по дороге на вершину холма. Выйдя из машины, мы с Ридли направились к сгрудившимся лошадям и остановились у съемочного грузовичка.

— Передайте миссис Голдсмит, что они наверняка у нее завелись.

— Термиты?

— Нам нужно, — обратился я к Ридли, — чтобы вы подъехали верхом к группе откуда-то оттуда… — Я указал примерное направление. — Вы должны смешаться с группой, выхватить бутафорский нож из ножен на вашем поясе, ударить им одного из группы, словно вы намереваетесь нанести ему тяжелую рану, а затем в поднявшейся суматохе галопом промчаться через большое тренировочное поле по направлению к городу. Ясно?

Он остановился. Я мог бы сбить его с ног, но вывести надолго из строя было трудновато.

Ридли смотрел на меня, зрачки его были расширены.

— Вы должны ударить меня, понимаете? Я сегодня дублирую Нэша.

— Маленькие насекомые, которые все пожирают.

Ридли ничего не сказал.

Я опять плеснул масло на стену и добавил:

— Маленькие паразиты.

— Конечно, — доброжелательно растолковывал я ему, — когда эта сцена появится в завершенном фильме, она не будет выглядеть простой последовательностью событий. Будут вставлены кадры — крупным планом блеск ножа, ржущие кони, толкотня, замешательство. Будет рана, будет кровь. Мы смонтируем все это позже.

— Что у вас в этой жестянке?

Эд принес нужные в этой сцене предметы туда, где стояли мы с Ридли, и по одному передавал их ему.

— В этой жестянке?

— Бутафорский нож в ножнах на поясе, — произнес Эд, словно читая по списку. — Пожалуйста, наденьте пояс.

— Да.

Ридли подчинился словно загипнотизированный.

Кажется я наладил отношения.

— Пожалуйста, поупражняйтесь в выхватывании ножа, — сказал я.

— Это убивает, если не разом, то потихоньку, этих термитов. Они жрут это и мрут. Передайте миссис Голдсмит, что все будет в порядке. Скоро они исчезнут.

Ридли вытащил нож и в ужасе посмотрел на него. Постановочный отдел в точности воспроизвел американский армейский нож по моему рисунку, и хотя предмет в руке Ридли был легким и был сделан из крашеного дерева, с трех шагов он выглядел как настоящий кастет с длинным лезвием, являющимся продолжением его торцевой стороны.

— Не знаю я никакой миссис Голдсмит.

— Чудесно, — сказал я, ничем не выдав своих мыслей. — Вложите его обратно.

— А хозяйка дома? Она звонила в управление и вызывала инспектора.

Ридли сунул нож в ножны.

— В управление? — подозрительно скривился он.

— Шлем, — сказал Эд, подавая указанный предмет.

— Управление по борьбе с термитами в Южной Калифорнии.

Ридли застегнул шлем.

— А! Но здесь нет никакой Голдсмит.

— Очки, — протянул их Эд. Ридли медленно надел очки.

— Разве это не Эвкалипт-лейн?

— Перчатки.

— Нет, это Будлу-лейн. Ты ошибся адресом, приятель.

Ридли колебался.

— Ужасно! А я-то думал, что попал на Эвкалипт-лейн.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался я.

— Нет, Будлу-лейн.

Ридли хрипло сказал «нет» и взгромоздился на нашего самого медлительного скакуна.

Он широко улыбнулся над моей нелепой ошибкой.

— Отлично, — сказал я, — теперь поезжайте. Когда Эд крикнет: «Пошли», просто скачите ко мне, выхватывайте нож, наносите удар и галопом удирайте в сторону Ньюмаркета. Вам нужно отрепетировать или вы думаете, что справитесь с первого раза?

— Тогда я пошел. Миссис Голдсмит будет ждать меня.

Фигура в шлеме, очках и перчатках не отзывалась.

— Да, только погоди минутку.

— Держу пари, что у вас все выйдет как надо, — решил я.

Он быстро выбросил левую руку вперед и схватил меня за воротник. Правую он сжал в кулак.

Ридли, казалось, был не способен даже шевельнуться. Я попросил грума, чью лошадь мы отдали Ридли, отвести его на стартовую позицию и затем оставить там и самому убраться из кадра. Пока грум точно выполнял инструкцию, парень, ехавший на лошади Нэша, спешился и помог мне сесть в седло. Треснувшее ребро отозвалось острой болью. Я удлинил стремена. Монкрифф включил прожектора, чтобы осветить сцену в дополнение к дневному свету. Эд выкрикнул:

— Ну, «знаете» — это слишком сильно сказано, — ответил Горену дед. — Есть множество историй про Крэйга Ун\'Шаллаха. Он хорошо известен как великий воин среди всех без исключения народов. Ему пришлось отправиться в ссылку, потому что он выступил против правящей касты Архонов. С тех пор он разъезжает по Фиаре с этой стороны от Лара. Говорят, он сражается на стороне Света.

— Больше здесь не появляйся! Тебе тут нечего делать.

— Пошли!

Лицо его налилось кровью от злости, глаза стали дикими и засверкали. Из искривленных уголков рта потекла струйка слюны. Этот тип был гораздо опаснее бешеного бульдога, и его поведение было трудно предугадать.

Ридли Уэллс пустил своего коня легким галопом, а не рысью. Он выхватил нож правой рукой, держа поводья левой. Он управлял конем при помощи ног, будучи в этом специалистом, и направился прямо ко мне. Его намерение убить было выражено так отчетливо, что лучшего и желать было нельзя.

— Следовательно, Раит не может рассчитывать на его воинское искусство.

— Смотри, — поднял я масленку, — эта штука ослепит тебя.

«Нож» ударился о мою одежду и панцирь под ней и, поскольку бутафорское лезвие не имело пробойной силы, от соударения вылетел из ладони Ридли.

— Совершенно верно, Горен. Не думаю, чтобы в последние годы отношения Крэйга и его народа изменились к лучшему. Из последней битвы с Хоканом Аширом Раит вышел победителем, так что вряд ли Крэйг появился бы здесь в одиночестве и израненный…

Я брызнул маслом ему в глаза, и он взвыл, будто его ошпарили кипятком. Я рванулся в сторону. Его правый кулак скользнул по моему уху и обжег его. Воротник моей рубашки оторвался, оставшись в его руке. Правой рукой он прикрыл глаза, залитые маслом, и застонал, как ребенок, испугавшись слепоты.

— Я уронил его! — вскрикнул он, указал на бровку холма и заорал на него:

— Он нам расскажет, что с ним случилось?

Когда я был уже на полпути к машине, то услышал, как позади меня открылась дверь. Чтобы не показывать свое лицо, я не стал оглядываться. Обогнув угол изгороди, я начал удаляться от машины и пробежал целый квартал.

— Неважно! Скачите!

— Не думаю, мальчик мой, — прогремел Бульдр. — Ему неприятно, что мы нашли его в таком состоянии. Наверное, именно поэтому сейчас он мирный и вежливый. Что вы собираетесь с ним делать, Дармос?

Когда я вернулся, на дороге никого не было. Двери гаража уже были закрыты, но машина Фэй все еще стояла на проезде к дому. Белый дом среди деревьев выглядел мирно и безобидно в свете ранних сумерек.

Он пустил лошадь неистовым галопом. Он низко пригнулся в седле и погонял коня так, словно в самом деле спасался от погони.

Почти совсем стемнело, когда из дома вышла женщина в пятнистом платье. Пока «бьюик» разворачивался, я поехал к началу дороги и там стал ждать его. Обратный путь в Голливуд она проделала не так быстро, как днем. Я не упускал ее из виду.

Грумы на своих лошадях сгрудились на вершине, глядя ему вслед, так же, как на прошлой неделе, и на этот раз я погнался за беглецом на лошади, а не на грузовике.

— Считать его своим гостем, так же как и вас, господин гном, а поскольку он подарил Менору ту любящую поржать живность, доказав, что у него острый глаз — рыбак рыбака видит издалека, — то перед отъездом дам ему другую лошадь, — ответил правитель. — Лучше иметь в лице Крэйга союзника, а не врага.

На углу Голливуда и Вэйна она свернула на частную стоянку, поставила там машину. Я остановился и стал наблюдать, как она войдет к Свифту. Потом я отправился домой и сменил рубашку. Пистолет в шкафу искушал меня, но я не надел его. Я вынул его из кобуры и положил в машину в вещевой ящик.

Грузовик ехал вниз по дороге, камера жужжала. В сцене, которую я впоследствии смонтировал для фильма, было показано, как «Нэш» почти догоняет своего противника и крупным планом — Нэш с глубокой кровоточащей раной; Нэш, упустивший преследуемого, повсюду капли крови; Нэш кусает губы от боли.

— И в этом я совершенно с вами согласен. Считаю, что он человек чести, если судить по тому, что я регулярно слышал о нем в последние десятилетия во время своих поездок вдоль Туманного побережья.

— Дивная картина, — выдохнул О\'Хара, увидев это. — Боже, Томас!..

— Он лучший из дрэгонов, — неожиданно вмешалась Звездный Блеск. — Он был величайшим представителем касты и ее предводителем. Моя мама как-то рассказывала, что в немилость он попал из-за того, что спас пару людей от ужасной смерти: их должны были принести в жертву. — Тень упала на ее нежное лицо. — Она рассказывала, прежде чем…

Однако в то воскресное утро крови не было.

Глава 7

До конца эльфийка не договорила, но Горен и так все понял.

Мой конь был намного быстрее, и я поравнялся с Ридли прежде, чем тот исчез в путанице ньюмаркетских улиц.

— Значит, твое мнение о нем изменилось?

Задний зал в ресторане Свифта был отделен панелями из мореного дуба, которые отражали матовый свет начищенных бронзовых люстр. По обеим сторонам зала располагались кабины с кожаными подушками на сиденьях. Остальное пространство было заставлено столиками. Все кабины и большинство столиков были заняты прекрасно одетыми посетителями, которые ели или ожидали, когда их обслужат. Большинство женщин были изящны, очевидно, они соблюдали диету для сохранения фигуры. Мужчины обладали мужественным голливудским взглядом, который трудно передать словами. В их громкой речи и размашистых жестах ощущалась настойчивая беззастенчивость, словно Господь Бог охранял их по контракту на миллион долларов.

— Да, Горен. Крэйг Ун\'Шаллах — изгнанник, его волнует не власть, а мир и справедливость. Но мы не должны забывать, на чьей он стороне. Он в ссылке, но не отказался от Тьмы. Может, он и не большой друг правящих Архонов, но всей душой привязан к норканам. Он все еще им предан.

Он яростно натянул поводья, останавливая лошадь, сорвал с себя перчатки, очки и шлем и швырнул их на землю. Он стянул ветровку, в которую мы одели его, и отбросил ее прочь.

Фэй Эстабрук сидела в кабине в глубине зала, напротив нее виднелся локоть ее партнера в голубой фланели. Все остальное было скрыто перегородкой.

— Откуда ты знаешь? — резко спросил Дармос Железнорукий.

— Я тебя убью, — сказал он.

Я подошел к бару и заказал пиво.

— Вижу по его глазам, — спокойно ответила девушка. — И читаю в его сердце, которое говорило со мной. Вам, людям, не понять, как близки между собой норканы. Чтобы понять друг друга, у нас существуют и другие способы, не только слова.

— Я пришлю вам ваш гонорар, — отозвался я.

— А не презирает ли он тебя, полукровку? — обиженно поинтересовался Бульдр.

Бармен ответил, что после шести у них пива не бывает. Тогда я попросил эль, дав ему доллар, я гордо заявил, что сдачи не надо. Но сдачи не причиталось. Он отошел.

Его опухшее лицо исказилось в нерешительности — напасть ли на меня здесь и сейчас или нет. Но трусость взяла верх, и он спешился с привычной легкостью, еще раз глянув мне в лицо, пока перекидывал правую ногу через шею лошади. Он отпустил поводья, повернулся ко мне спиной и пошел к городу, пошатываясь, словно не чувствуя под ногами земли.

— Он сказал мне, что у него самого дочь полукровка.

— Странный господин, — заметил пораженный Менор.

Я наклонился, подобрал болтавшиеся поводья и поехал к конюшням, ведя его лошадь в поводу.

Вскоре Крэйг Ун\'Шаллах смог подняться с постели. Это был высокий, мощный, мрачный мужчина, не склонный к разговорам и, как предполагалось, не собиравшийся повествовать подробности своего несчастья. Он сообщил хозяину Шейкура, что покинет крепость, как только будет здоров.

Грумы вернулись с холма, стрекоча как сороки и широко раскрыв глаза.

Я взглянул перед собой в зеркало, висевшее за баром, и увидел в нем лицо Фэй. Она быстро шевелила губами. Мужчина тотчас же встал. Он принадлежал к тому типу, который предпочитают компании молодых женщин, элегантные и молодящиеся, они неизвестно как делают доллары. Это был тот самый постаревший церковный певчий, которого описывал Крамм. Голубой пиджак облегал его фигуру, а белый шарф на шее оттенял серебристые волосы.

— Я не богат, но могу предложить вам пару серебряных монет за хорошую лошадь со снаряжением.

— Этот человек выглядел, как тот!

Он пожал руку рыжеволосому мужчине, остановившемуся возле их кабины. Когда тот повернулся ко мне, я узнал его: это был писатель Рассел Хант.

— Мы договоримся, — пробормотал Дармос. — Кроме того, вы получите меч, у нас их достаточно сохранилось от предков. Он будет вам служить до тех пор, пока вы не сможете заказать себе другой.

— Это был тот самый!

Крэйг наморщил лоб:

Седовласый попрощался с Фэй и направился к выходу. Я наблюдал за ним в зеркало. Он шел, глядя перед собой, как будто вокруг никого не было. И в самом деле, до него никому не было дела. Никто не поднял руки и не улыбнулся ему. Когда он вышел, несколько голов повернулось, несколько бровей приподнялось — и все. Фэй осталась в кабине одна.

— Такого дара я принять не могу. Я и так перед вами в долгу за свое спасение.

— Он выглядел, как человек на той неделе!

— Никто не может сказать, что шейканы спокойно сносят оскорбления, — возразил правитель. — Разве не норканы дали нам столь подходящее имя — шейканы, тем самым обеспечив нам возможность стать самостоятельным народом? Ведь мы, гордый народ Нора Серебряного Ткача, стали исключительными, чистокровными и независимыми. Мы не являемся врагами кому бы то ни было, и никто нам не враг… и не друг.

Я отнес свой стакан к столику Рассела Ханта. Он сидел в компании с толстяком, у которого был безобразный круглый нос с вздернутым кончиком и маленькие проницательные глаза агента.

— Ведь он по виду был такой же, верно?

— Вам, безбожникам, не позавидуешь, — искренне отозвался дрэгон.

— Как дела, Рассел?

— Да, — ответил я.

— А разве вы не отвернулись от Нора? — удивился Горен.

Темный эльф посмотрел на него:

— Хэлло, Лью.

Из гардеробной, оставив там куртку и шлем Нэша, я поднялся наверх, где декораторы сдвигали «Литературный клуб» в сторону и на освободившемся пространстве монтировали копию обычного конского стойла.

— Как ты, шейкан, отторгнутый Стражами, можешь понять, что такое быть одухотворенным дыханием Стража и пребывать под его защитой?

Он не был мне рад. Я зарабатывал три сотни в неделю, когда была работа, а значит, я был нищим в его глазах. Он получал пятнадцать сотен.