- Погляди на это распределение светотени, - сказал Джик, когда мы проезжали мимо ущелья, особенно живописно вьющегося среди скал.
- Что такое светотень? - спросила Сара.
- Всего лишь свет и тень, - усмехнулся Джик. - Контрасты и гармония. Технический термин. Все в мире - светотень, и все мужчины и женщины просто капли света или тени.
- И жизнь каждого тоже светотень, - добавил я.
- И каждая душа - светотень.
- Враги серые, - сказал я.
- А серый цвет получаешь, - кивнул Джик, - смешивая красный, белый и синий.
- Серая жизнь, серая смерть, и всех уравнивает одинаковое серое ничто.
- Вас обоих никогда не назовут серыми, - вздохнула Сара.
- Серин! - внезапно воскликнул я. - Черт возьми, конечно.
- О чем это ты? - удивился Джик.
- Серин - фамилия человека, арендовавшего в пригороде Сиднея художественную галерею, и Серин - фамилия человека, продавшего Апдайку копию Херринга за оригинал.
- Бог мой, - вздохнула Сара, и ее вздох будто сдул мечтательное очарование дня.
- Простите. - Я тоже вздохнул.
Как их много, подумал я. Уэксфорд и Зеленн. Парень из Центра искусств. Дама из мельбурнской галереи «Ярра-Ривер». Харли Ренбо. Два типа из Элайс-Спрингс. Одного я мог узнать, а второго, который шел сзади, я так и не представлял. Правда, он мог быть тем, кого мы назвали Мозги-В-Кулаках, но мог и не быть. Тогда Мозги-В-Кулаках еще один.
И теперь Серин. И еще один, наверное, главный, кого я совсем не знаю.
По крайней мере девять. Может быть, десять. Удастся ли мне распутать этот клубок раньше, чем они загрызут меня? Или еще хуже, загрызут Сару или Джика. Каждый раз, когда я делаю шаг вперед, у этой змеи вырастает новая голова.
Хотелось бы узнать, кто конкретно занимался грабежами. Посылали они, допустим, в Англию своих двух (трех) бандитов или заключали контракт с местными домушниками и кто вел переговоры?
Если они посылали своих, то кто из них убил Реджину?
Встречал ли я уже убийцу Реджины? Не он ли сбросил меня с балкона в Элайс-Спрингс?
От этих бесполезных размышлений еще больше испортилось настроение…
Ждет ли он нас в Уэллингтоне?
В столицу Новой Зеландии мы въехали во второй половине дня и остановились в отеле «Таунхауз», потому что из его окон открывался великолепный вид на порт и залив. На такой красивой сцене, как берега этого острова, было бы позором строить уродливые города, подумал я, потому что все еще считал, что нет в мире больших городов пленительнее плоского, болотистого старого Лондона. Но Уэллингтон - город совсем с другой историей, жизнь и характер людей наложили на него свой отпечаток.
Поискав в телефонном справочнике художественную галерею «Рюапегу», я спросил в справочном бюро отеля, как туда пройти. Они не слыхали о такой галерее, но выяснили, что она находится в старом городе, и продали мне карту, которая поможет найти дорогу. Еще они сообщили, что Рюапегу - это потухший (к счастью) вулкан, в кратере которого теплое озеро. Если мы приехали из Окленда, то должны были проезжать недалеко от него.
Поблагодарив любезных служащих отеля, я понес карту в номер Сары и Джика.
- Галерею-то мы найдем, но что мы там собираемся делать? - спросил Джик. - Может, покажем им через окно язык?
- От такого чокнутого, как Тодд, всего можно ожидать, - фыркнула Сара.
- Давайте найдем ее и посмотрим, - предложил я. - Они не увидят нас в машине, если мы просто проедем мимо.
- И кроме того, - неосторожно начал Джик, - мы же хотим, чтобы они знали о нашем приезде в Уэллингтон.
- Почему? - изумилась Сара.
- Господи, - вздохнул Джик.
- Почему? - уже встревоженно повторила она.
- Спроси Тодда, это его идея.
- Тодд, почему?
- Потому что, - неохотно принялся я объяснять, - нам надо, чтобы они все силы бросили на наши розыски и не спрятали следы преступления в Мельбурне. Нам надо, чтобы они имели дело с полицией, а не с нами. Ведь мы сами не можем их арестовать. И… когда полиция наконец возьмется за дело, не в наших интересах, чтобы она ничего не нашла.
- Вы это имели в виду, когда говорили, что нужно оставить дело в рабочем состоянии, - кивнула Сара. - Но… вы же не сказали про то, что мы сами будем заманивать их в мышеловку.
- Теперь у Тодда список иностранных покупателей и картины, которые мы взяли в галерее, - сказал Джик. - Они хотят получить их назад. А Тодд хочет, чтобы они бросили все силы на этот список и картины, потому что если они отнимут их и заставят нас заткнуться, то им не надо заметать…
- Джик, - перебил я его, - ты слишком далеко заходишь.
Сара переводила взгляд с меня на Джика и снова на меня. И постепенно ее тревога сменилась своего рода спокойствием безнадежности.
- Если они хотят получить все назад и заставить нас заткнуться, значит, они ищут нас для того, чтобы убить. А вы намерены подтолкнуть их к активным действиям. Правильно я поняла?
- Нет, - возразил я. - Или, вернее, да.
- Они ищут нас всюду. - Джик помахал рукой в воздухе.
- А мы хотим сказать им: «Ку-ку, мы здесь»? - Сара недоверчиво смотрела на меня.
- М-м-м, - вздохнул я, - по-моему, они уже и сами знают.
- Боже, дай мне силы, - пробормотала Сара. - Хорошо. Теперь я понимаю, что вы делаете, и понимаю, почему вы не говорили мне о своих планах. Но я не буду возражать, потому что вы добились гораздо большего, чем я ожидала. Мы все еще живы, в безопасности, короче говоря, все в порядке. Теперь дадим им знать, что мы здесь, а сами спрячем головы и будем тихо сидеть, пока вы не договоритесь с полицией Мельбурна.
- Умница. - Я поцеловал ее в щеку.
- Как мы это сделаем?
- Сообщим о себе по телефону, - улыбнулся я Саре.
В конце концов позвонила Сара. Мы решили, что ее австралийский акцент больше подходит, чем Джика или мой английский выговор.
- Это галерея изящных искусств «Рюапегу»? Да? Не уверена, что вы сможете помочь мне… Я хотела бы поговорить с кем-нибудь главным. Да, знаю, но это важно. Хорошо, подожду. - Сара возвела глаза к небу и закрыла рукой трубку. - Вроде бы секретарша. Впрочем, местная.
- Колоссально! - сказал я.
- О… Алло? Да. Не будете ли вы добры назвать вашу фамилию? - Сара вытаращила глаза. - Уэксфорд. О… Мистер Уэксфорд, ко мне только что приходили три ужасно странных человека, они хотели посмотреть картину, которую я недавно купила у вас. Какие-то чокнутые чудики. И сказали, будто вы их направили. Но я не поверила. Конечно, я не пустила их в дом. Но потом подумала, что лучше справиться у вас. Вы направили их ко мне, чтобы они посмотрели картину?
Из трубки доносились какие-то взволнованные протесты.
- Описать их? Хорошо. Молодой человек со светлыми волосами и светлой бородой. Второй, тоже молодой человек, с рукой на перевязи и какая-то перепачканная девица. Я прогнала их. Мне не понравился их вид.
Сара корчила рожицы, слушая еще более страстные протесты, доносившиеся из трубки.
- Конечно, нет, я ни о чем им не рассказывала. Говорю вам, мне не понравился их вид. Где я живу, ну конечно же, здесь, в Уэллингтоне. Спасибо большое, мистер Уэксфорд, рада, что позвонила вам.
Она положила трубку, хотя из нее еще доносились звуки взволнованного голоса.
- Он спросил, как моя фамилия. - сказала Сара.
- Ну что за женщина! - воскликнул Джик. - Какая прекрасная актриса моя жена!
Уэксфорд. Сам Уэксфорд. Значит,сработало.
Не очень громкие фанфары затрубили у меня в душе.
- Итак, теперь, когда они точно знают, что мы здесь, хотите вы куда-нибудь поехать?
- Ой, нет, - инстинктивно вырвалось у Сары. Она выглянула в окно, внизу в порту кипела деловая жизнь. - Здесь очень хорошо, а мы и так весь день путешествовали.
Я не согласился с ней. По-моему, надо бы сделать что-то большее, чем один телефонный звонок, чтобы удержать интерес врагов и их самих в Уэллингтоне. И ради безопасности Сары я готовился сделать еще один шаг.
- Они не найдут нас, обзванивая отели по телефону, - поставил точки над «i» Джик. - Даже если позвонят в «Таунхауз», то будут спрашивать Кассэветесов и Тодда, а не Эндрюсов и Пила.
- Мы теперь Эндрюсы? - спросила Сара.
- Мы Эндрюсы, а Тодд - Пил.
- Всегда приятно знать свою фамилию, - хмыкнула Сара.
Мистер и миссис Эндрюс без происшествий пообедали в ресторане отеля. Мистер Пил по такому случаю даже разбинтовал руку, потому что с пиджаком, накинутым на левое плечо, его было бы слишком легко заметить. Но мистер Эндрюс отклонил предложение из тех же соображений сбрить бороду.
После обеда мы разделились, они пошли к себе в номер, а я к себе. Сняв с ноги повязку, сделанную в больнице Элайс-Спрингс, я провел, лежа в постели, восхитительный час, любуясь ажурными швами. Вмятины от кусков мяса, вырванных ветками деревьев, через которые я летел, совсем не напоминали обыкновенные швы после операции. И чем дольше я изучал длинный извилистый шов, возвышавшийся темно-малиновым гребешком над черно-желтой кожей, тем больше убеждался, что хирурги в Элайс-Спрингс хорошо знают свое дело. Прошло всего четыре дня после падения, и нельзя сказать, что я провел их в постели, а ни один шов не разошелся и не воспалился. И в этот момент я понял, что почти избавился от пугавшего меня чувства, мол, мне не отделаться только ушибами и переломами, внутри тоже что-то не в порядке, иначе откуда же такая слабость. Удивительно, подумал я, как быстро человеческое тело умеет залечивать раны, надо только не мешать ему.
Я заклеил сувениры из Элайс-Спрингс лейкопластырем, купленным для этой цели утром в Гамильтоне, и даже наконец нашел удобную позу, при которой не ныли переломанные кости. Похоже, что дела пошли в гору, благодушно подумал я, засыпая.
Наверно, можно сказать, что я недооценил слишком многие обстоятельства. Я недооценил, каким разъяренным примчался в Новую Зеландию Уэксфорд. Недооценил напор и тщательность, с какими он искал нас.
Недооценил эффект нашего любительского ограбления профессиональных воров. Недооценил наш успех. Недооценил страх и бешенство, какие мы вызвали у них.
Мое представление об Уэксфорде как о человеке, в отчаянии рвущем на себе остатки волос, было в корне неправильным. Он преследовал нас с непреклонностью, граничившей с манией, мрачно, безжалостно и целеустремленно.
Утром я проснулся поздно и сварил себе кофе, кофеварка и кофе были в каждом номере отеля. Ярко светило солнце, с моря дул теплый ветер, прекрасный день. Позвонил Джик.
- Сара говорит, что сегодня она должна вымыть голову. Кстати, и я помою свою.
- Прекрасно. - Я догадался, что он улыбается.
- Брак открывает необъятные горизонты в понимании женщин. Короче говоря, она ждет меня в холле, чтобы я отвез ее в магазин за шампунем. Но я решил, что надо предупредить тебя, куда мы делись.
- Будьте осторожны, - с тяжелым предчувствием буркнул я.
- Конечно, мы даже близко не подойдем к галерее и вообще не поедем далеко. Только в ближайший магазин, где торгуют шампунем. Когда вернемся, позвоню тебе.
Джик повесил трубку, и через пять минут снова зазвонил телефон. Это была служащая из холла.
- Ваши друзья просили сказать, чтобы вы спустились вниз, они ждут вас в машине.
- Хорошо.
Я спустился на лифте, даже не надев пиджака, оставил ключ у портье и через главный вход вышел на залитую солнцем и продуваемую ветром стоянку машин. Я оглядел всю площадку, но друзей, которые меня ждали, не увидел. Джика и Сары нигде не было.
Возможно, все получилось бы чуть лучше, если бы я не прибинтовал левую руку к правому плечу. А так они просто подхватили меня за штаны и, как куль, кинули на заднее сиденье машины.
Там уже сидел Уэксфорд, трибунал из одного человека. За массивными очками сверкали глаза, враждебные, как сорокаградусный мороз. И на этот раз никакой нерешительности в манерах. Он снова посадил меня за стальную решетчатую дверь и теперь не собирался повторять ошибку.
Уэксфорд все еще носил галстук-бабочку, и веселые крапинки совсем несмешно противоречили делу, которое он задумал.
Тягловая сила, забросившая меня в машину, как оказалось, принадлежала Зеленну с двумя «н» и типу, которого мы называли Мозги-В-Кулаках. Я его раньше не видел, но он точно соответствовал описанию Джика.
Мое настроение летело вниз быстрее, чем хилтоновские лифты. Теперь я сидел между Мозги-В-Кулаках и Уэксфордом, а Зеленн устроился за рулем.
- Как вы меня нашли? - спросил я.
Зеленн с волчьей усмешкой вытащил из кармана снимок, сделанный «Полароидом», и показал мне. На фотографии все трое, Сара, Джик и я, стояли перед киоском с зубными щетками в аэропорту Мельбурна. Дама из галереи не тратила времени даром, наблюдая за нашим вылетом в Новую Зеландию, догадался я.
- Мы обошли все отели, - объяснил Зеленн, - показывая этот снимок. Совсем просто.
Больше сказать было нечего, и я молчал, да к тому же мне страх сдавил горло.
Ни один из них тоже вроде бы не страдал болтливостью. Зеленн сосредоточенно вел машину по оживленным центральным улицам. Уэксфорд смотрел на меня с ненавистью и удовлетворением. Мозги-В-Кулаках начал заламывать мне правую руку за спину с такой силой, что для споров уже не оставалось места. Он заставил меня согнуться, голова почти касалась коленей, и мое положение все больше напоминало пытку. Очень недостойное положение.
- Нам нужны списки, - заговорил наконец Уэксфорд.
В его голосе не осталось ничего джентльменского, он не собирался вести светский разговор, вводить меня в заблуждение и маскировать свою мстительную ярость.
Господи, надо же быть таким идиотом, в отчаянии подумал я. Попасть в их проклятую мышеловку.
- Вы слышали? - повторил он. - Нам нужен список и все, что вы забрали.
Я не ответил, слишком погруженный в свои страдания.
По звукам, доносившимся с улицы, я догадывался, что мы едем по деловой части города, где в пятницу утром все кипело. Но Мозги-В-Кулаках прижал мне голову ниже уровня окон, и я ничего не видел.
Немного спустя мы резко повернули налево и, как мне показалось, очень долго поднимались вверх. Мотор натужно вздохнул, когда мы взобрались на вершину и начали спускаться.
Больше ничего не было сказано. Мысли о том, что ждет меня в конце путешествия, были очень огорчительными, и я старательно прогонял их. Конечно, можно отдать Уэксфорду эти списки, но что это изменит? Действительно, что изменит?
После бесконечного спуска машина на мгновение остановилась и потом резко повернула направо. Звуки городских улиц сменились шумом моря. Нас больше не обдавало воздушной волной от ехавших навстречу машин, и я сделал печальный вывод, что мы свернули с шоссе на пустынную дорогу.
Машина, вздрогнув, остановилась.
Мозги-В-Кулаках убрал руки. Я выпрямился, измученный и подавленный, без всякой надежды на спасение.
Едва ли можно было найти более заброшенное место. Дорога вилась так близко к морю, что сама стала частью берега. А сам берег - джунгли острых черных валунов, окаймленных белой пеной от бившихся среди них волн.
Справа высились зазубренные скалы, напоминавшие разрушенные крепостные башни. Дорога упиралась в какие-то разработки, по виду похожие на заброшенную каменоломню. Там и здесь валялись отпиленные плиты, отбитые зазубрины, с которых сметена каменная пыль, осколки самых разных размеров и мелкие камни. Все острое, мрачное, будто десятки маленьких вулканов.
Ни людей. Ни машин. Ни признаков жилья.
- Где список? - еще раз спросил Уэксфорд.
Зеленн повернулся к нам лицом и в упор рассматривал меня.
- Вам придется сказать, - ухмыльнулся он. - Можете сказать сами, или мы выбьем из вас. Но не кулаками. А этими вот обломками.
- А чем плохи кулаки? - агрессивно выпалил Мозги-В-Кулаках.
Но кулаки Зеленна, видимо, были так же плохи, как и мои. Мне никогда не удавалось так ударить человека, чтобы добиться желаемого результата. Местные скалы, на мой взгляд, подействовали бы гораздо лучше.
- А что, если я скажу? - спросил я.
Они не ожидали такой быстрой капитуляции. Я заметил на их лицах удивление, больше того, им льстила такая легкая победа. И еще я почувствовал, что они пытаются что-то скрыть. И это не обещало ничего хорошего. Реджина, подумал я. Реджина, лежавшая с размозженной головой.
Я взглянул на скалы, на каменоломню, на море. Убежать нелегко. А позади дорога. Если побегу по дороге, они поедут следом и просто задавят меня. Если я смогу бежать. Даже это весьма проблематично.
Я сглотнул и подавленно, что было совсем нетрудно, посмотрел на них.
- Я скажу. Но не в машине.
Они с минуту помолчали. Зеленн нагнулся к отделению для перчаток на приборном щитке и вынул пистолет. Моих знаний об огнестрельном оружии хватило лишь на то, чтобы определить - это автоматический пистолет, и его главное преимущество в том, что он никогда не дает осечки.
- Выходите, - приказал Уэксфорд.
Мы все вышли, а я постарался вылезти со стороны моря. На этом открытом месте ветер был сильнее и пронизывал до костей, хотя солнце ярко сияло. Ветер взъерошил жидкие, тщательно зачесанные волосы на макушке Уэксфорда, и обнажилась круглая плешь. Мозги-В-Кулаках тупо уперся в меня взглядом. А у Зеленна глаза были такие же острые и жесткие, как скалы вокруг нас.
- Ну все, вышли! - громко крикнул Уэксфорд, стараясь перекрыть шум моря. - Где список?
Я отскочил в сторону и со всех ног кинулся к морю.
Потом всунул правую руку под рубашку, пытаясь разорвать повязку.
Уэксфорд, Зеленн и Мозги-В-Кулаках вопили, как оглашенные, и бежали, чуть ли не наступая мне на пятки.
Я вытащил список иностранных покупателей из повязки на груди, скрутил в рулон, потом изо всех сил бросил подальше в море, в бурлящую среди скал воду.
В воздухе страницы разлетелись, но ветер подхватил их, будто красивые белые листья, и понес над морем.
Я не остановился на кромке, которую лизали волны, а пошел прямо в неприветливую холодную воду, туда, где волны бились среди острых, точно зубы акулы, скал и вскипали сердитой белой пеной. Скользя и падая, снова поднимаясь, я уходил все дальше и дальше от берега. Течение оказалось гораздо сильнее, чем я ожидал, и камни царапались больнее, чем я надеялся, и дно вероломно уходило из-под ног. Избежав одной смертельной опасности, я залезал все глубже в другую.
На секунду я оглянулся.
Уэксфорд прошел следом за мной шага на два в воду и вроде бы дотянулся до одной страницы, которая упала ближе, чем другие. Он стоял в воде и разглаживал скрученный лист бумаги, а волны завихрялись вокруг его брюк.
Зеленн стоял рядом с машиной, наклонившись над передним сиденьем.
Отвисшая челюсть придавала Мозгам-В-Кулаках еще более дегенеративный вид.
Нечего на них смотреть, надо постараться выжить, решил я.
Дно возле берега покрывали колкие, скользкие камни. С каждым шагом вперед течение становилось сильнее, оно сбивало с ног, засасывало и тянуло меня, будто обломок кораблекрушения. Я зашел в море по пояс и с большим трудом удерживал равновесие, каждый раз, когда я шлепался в воду, острые камни и скалы поджидали меня на дне, они вспарывали и резали кожу точно лезвием ножа.
Эти зазубренные валуны совсем не походили на стесанные привычные камни у берегов Британии, отполированные морем. Здесь были обломки вулканов, такие же шершавые, как пемза. За них не схватишься рукой, они сдирали кожу точно теркой. Не говоря уже о брюках и рубашке. Я отошел от берега едва ли на тридцать ярдов, но уже был весь в крови, сочившейся из десятка неглубоких царапин.
Левую руку все еще удерживала повязка, где после Мельбурнского Кубка я устроил тайник для списка иностранных покупателей из страха, что могут ограбить мой номер в гостинице или комнату в мотеле, как в Элайс-Спрингс. Пропитавшись водой, бинты и рубашка свисали, будто пиявки. На левой руке мышцы ослабли от ушиба и бездействия, на нее нельзя рассчитывать, но без двух свободных рук трудно сохранять равновесие, и я без конца падал в воду.
Нога осторожно нащупала край подводной скалы, и я почувствовал, как что-то царапнуло колено. Я поскользнулся и полетел лицом вперед, рукой стараясь восстановить равновесие, и сначала ударился грудью о какой-то обкатанный волнами, не доходивший до поверхности пик, а потом резко дернулся в сторону, чтобы спасти голову и не стукнуться носом об очередную терку.
Скала рядом с моей щекой вдруг раскололась словно от взрыва, и сотни осколков камня фонтаном брызнули в воздух. В первое мгновение я не понял, что случилось. Борясь с волнами, я повернулся и посмотрел на берег, предчувствуя худшее.
Там стоял Зеленн и целился в меня из пистолета.
Глава 15
Тридцать - тридцать пять ярдов - это довольно много для пистолета, но мне казалось, что Зеленн стоит совсем рядом.
Я видел его обвисшие усы и длинные волосы, развеваемые ветром. Видел его глаза и напряженную сосредоточенность тела. Он стоял, широко расставив ноги и держа обеими вытянутыми руками пистолет. Он целился в меня.
Я не мог слышать звука выстрела из-за шума волн, бившихся о скалы. И не мог видеть, как он нажимает на курок. Но я увидел, как из-за сильной отдачи дернулись руки, и решил, что просто глупо служить для него неподвижной мишенью.
Если быть честным, я очень испугался, ведь Зеленн так же хорошо видел меня, как я его. Вероятно, он был уверен, что не промахнется, хотя его осторожное обращение с пистолетом в машине подсказало мне, что он не большой специалист.
Я повернулся и, еле сохраняя равновесие, перебрался ярда на два в сторону, но каждое движение давалось с огромным трудом, потому что непрерывная борьба с течением, волнами и скалами выжала меня, как половую тряпку.
Должен же быть этому конец.
Должен.
В очередной раз я споткнулся и упал на пилу, которая оказалась краем подводного камня. Падая, я постарался обхватить его рукой, из глубокой раны выше локтя кровь уже не сочилась, а текла тоненькой струйкой. Господи, подумал я, ну и видик, наверно, у меня - весь ярко-красный от крови из десятка ранок и ссадин. И тут меня наконец осенило.
Я стоял по пояс в зеленой опасной воде, которая уже закрывала все острые придонные камни. Близко ко мне, будто волнорез, приснившийся в кошмарном сне, от самого берега тянулся ряд гигантских валунов, зубцами торчавших к небу. Я старался держаться от них подальше, потому что даже свирепые волны, налетев на этот кошмар, мелкими брызгами разлетались по сторонам. Но волнорез был единственным прикрытием, которое я видел. Теперь я попытался подобраться к нему ближе, и течение мне помогло.
Оглянувшись, я понял, что Зеленн перезаряжает пистолет. Уэксфорд чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, торопя его. У Мозги-В-Кулаках вроде бы пропало желание охотиться за мной, может, он не умел плавать.
Зеленн поднял пистолет и снова начал целиться в моем направлении.
Надо воспользоваться пугающей возможностью.
Я прижал сильно кровоточившую руку к груди и выпрямился, борясь с течением, чтобы устоять на ногах. Теперь Зеленн ясно видел меня выше пояса.
Я следил за тем, как он целился, вытянув вперед обе руки с пистолетом. По-моему, нужно быть снайпером, чтобы попасть из такого пистолета при таком ветре и на таком расстоянии. Снайпером, чьи руки не дернутся после выстрела.
Дуло смотрело прямо на меня.
Я увидел, как Зеленн дернулся, спустив курок.
На долю секунды я абсолютно окаменел, убежденный, что он выстрелил точно в меня, но я ничего не почувствовал, не увидел и не услышал звука летевшей ко мне смерти.
Я отбросил в сторону правую руку, потом вскинул ее вверх и несколько мгновений постоял лицом к ним, пусть Уэксфорд и Зеленн увидят, что у меня вся рубашка красная от крови. Потом, артистически извиваясь, я упал плашмя в воду лицом вниз, моля бога, чтобы они подумали, будто Зеленн застрелил меня.
Не могу сказать, что море было лучше пули. Только страх удерживал меня в воде. Я чувствовал себя будто сыр на терке, потому что течение то и дело швыряло меня на острые как бритва края подводных камней.
Волны перекатывались через голову и бились о высокие зубья волнореза, я отчаянно старался не позволить им захватить с собой и бросить на скалы мое тело, мне совсем не улыбалась перспектива сломать спину и содрать остатки кожи.
Но была и еще одна проблема. Ведь нельзя же, чтобы преследователи увидели, как отчаянно я борюсь с волнами. Если Зеленн или Уэксфорд заметят, как я молочу руками по воде, весь мой спектакль пойдет насмарку.
Помогла скорее удача, чем мои старания. Море затолкнуло меня в клинообразную расщелину между скалами, из которой был не виден берег. Сначала я схватился рукой за какой-то выступ, а потом нащупал коленями почти удобную площадку и старался удержаться в этом убежище, а море пыталось опять слизнуть меня оттуда. Каждый раз, когда волны ударялись о скалу, водой смывало с площадки ноги, и мне стоило огромных усилий удержаться в нише и не дать морю, будто щепку, унести меня с собой. Я цеплялся за выступ, стоя по грудь в воде, а волны налетали и откатывались назад, а я цеплялся, а волны налетали и откатывались, и силы мои тоже откатывались вместе с ними.
Я ничего не слышал, кроме шума волн, бившихся о скалы, и печально подсчитывал, сколько времени Уэксфорд и Зеленн могут простоять на берегу, высматривая меня в море - живого или мертвого. Но выглянуть не решался. Вдруг они заметят движение головы.
Вода была холодной, и постепенно раны перестали кровоточить, включая и спасший меня разрез выше локтя. Господи, мне абсолютно ничего не надо, думал я, только иметь молодое сильное тело. Абсолютно ничего, только молодое сильное тело, в одной руке пиво, в другой кисть с хорошими красками, под ногами сухой пол, а над головой гром милых самолетов, идущих на посадку или взлетающих для дальнего путешествия. И пусть даже не будет денег заплатить за газ.
В конце концов усталость заставила меня выглянуть. Навалилась страшная слабость, мне уже не хотелось бороться за жизнь, но все равно, словно моллюск за раковину, я цеплялся за свое убежище.
Но, выглянув, я потерял его. Попытался найти другой выступ, чтобы схватиться, - не удалось. Первой же волной меня отнесло на неопределенное расстояние от ниши, а бегущая за ней подружка принесла меня назад.
В секундный интервал между ними я бросил взгляд на берег.
Дорога, скалы, каменоломня. Все как прежде. И машина. И люди.
Проклятие, подумал я.
Рука нащупала спасительный выступ. Из расцарапанных пальцев снова сочилась кровь, хотя они застыли от холода. Господи, подумал я. Сколько же еще ждать.
Всему виной усталость. Три раза волны налетали на меня и отползали назад, и только на четвертый я понял, что на дороге стоит другая машина, не Уэксфорда. И возле нее другие люди, вовсе не Уэксфорд.
А если не Уэксфорд, тогда совершенно все равно, кто они.
Отпустив выступ, я позволил волне отнести себя подальше от убежища и потом поплыл, чтобы следующей волной снова не прибило к нему. Все прежние камни остались на своих местах и совсем не затупились, так что путь в несколько ярдов показался дьявольски длинным.
Я осторожно поднялся, ноги у меня дрожали больше, чем после падения с балкона, и долго внимательно осматривал берег.
Серо-белая машина. Возле нее пара. Стоят близко друг к другу. Мужчина обнял девушку за плечи.
Нашли симпатичное спокойное местечко, саркастически подумал я. Может, они отвезут меня куда-нибудь, где сухо.
Они отошли друг от друга и стали оглядывать море. Я смотрел на них.
В первый момент это показалось невероятным. Вдруг они неистово замахали руками и бросились к воде. Это были Сара и Джик.
Сбросив пиджак, Джик стремительно вошел в воду и почти сразу остановился, оцарапав ноги. Но потом уже осторожнее пошел навстречу мне. Я тоже медленно продвигался к берегу. Даже если не подгоняет страх, на каждом шагу даришь этим скрытым водой допотопным ножам кусочек кожи. Когда мы наконец встретились, красные струйки исполосовали обоих.
Я смотрел на кровь, бежавшую из царапин Джика. Он смотрел на мою пропитанную кровью рубашку. Джик сказал: «Господи». Я сказал: «Боже», - и подумал, не слишком ли часто мы призываем Всемогущего на помощь.
Джик обхватил меня за пояс, я держался за его плечи, так вдвоем мы медленно приближались к берегу, то и дело падая и снова поднимаясь, хватаясь друг за друга и двигаясь дальше.
Когда мы выбрались на дорогу, Джик отпустил меня, и я сел в кювет, свесив дрожавшие от слабости ноги.
- Тодд, - встревоженно позвала меня Сара и подошла ближе. - Тодд! - В голосе звучало изумление. - Вы смеетесь?
- Конечно. - Я улыбнулся ей. - А почему бы нет?
Джик в нескольких местах порвал рубашку, а моя вообще превратилась в лохмотья. Мы сняли их, чтобы вытереть еще сочившиеся кровью царапины. Сара не скрывала, что считает нас обоих чокнутыми. Об этом без слов говорило ее лицо.
- Надо же выбрать такое идиотски неподходящее место для купания! - возмущался Джик.
- Бесплатный массаж спины, - пытался объяснить я.
- Прощай, повязка, которую ты привез из Элайс-Спрингс. - Джик со всех сторон оглядывал меня.
- А штопка?
- Держится.
- Ну и мастера там в больнице.
- Сидя здесь, вы оба схватите воспаление легких, - рассердилась Сара.
Я рассматривал остатки повязки. В общем она прекрасно послужила. Стягивавший ребра лейкопластырь более или менее держался, но края уже отставали, и я отодрал его. Через большие прорехи в порванных брюках я снял и пластыри на левой ноге: они превратились в липкое желе.
- Совершенно скандальная история, - заметил Джик, выливая воду из ботинок, и вздрогнул.
- Нам нужен телефон. - Я тоже принялся выливать воду из ботинок.
- Боже, дай мне силы! - воскликнула Сара. - Вам нужна горячая ванна, теплая одежда и десяток психиатров.
- Как вы здесь очутились? - спросил я.
- Как тебе удалось остаться в живых? - спросил Джик.
- Ты первый.
- Я вышла из магазина, где покупала шампунь, - начала Сара, - и вижу - мимо в машине проезжает Зеленн. Я чуть прямо там не умерла. Застыла на месте, надеясь, что он не посмотрит в мою сторону. И он не посмотрел… Машина свернула налево прямо там, где я стояла… И на заднем сиденье я увидела еще двух… Я побежала к машине, рассказала Джику…
- Мы подумали, как чертовски повезло, что Зеленн не заметил Сару. - Джик все время промокал рубашкой сочившуюся кровь. - Вернулись в отель, а тебя нет. Спросили дежурившую девушку, и она сказала, что ты уехал в машине с какими-то друзьями… С мужчиной, у которого обвисшие усы.
- С друзьями! - фыркнула Сара.
- В таком случае, - продолжал Джик, - решили мы, подавив печаль, ярость, возмущение и все такое, надо поискать твой труп.
- Джик! - возмутилась Сара.
- А кто плакал?
- Замолчи!
- В машине Сара тебя не видела, но мы подумали, может, ты лежишь в багажнике вместо мешка с картошкой или что-нибудь в этом роде, поэтому взяли дорожную карту, нажали на акселератор и начали преследование. Свернули налево там, где свернул Зеленн, и оказались в красных горах.
Изучив наши раны и царапины, я сказал:
- Надо купить что-нибудь дезинфицирующее.
- Лучше искупаться в нем.
- Прекрасная идея.
Даже сквозь собственный лязг зубами я слышал, как стучат зубы у Джика.
- Давайте уедем с этого ветра и будем капать кровью в машине.
Дрожа от холода, мы влезли в машину, Сара с облегчением заметила, как хорошо, что обшивка на сиденьях виниловая, Джик автоматически сел за руль.
Он развернулся, и мы поехали в сторону Уэллингтона. Голый до пояса, мокрый с головы до ног, весь перепачканный кровью, Джик не производил впечатления типичного австралийского шофера. Но борода бесстрашно торчала вверх.
- Мы ехали этой дорогой, - сказала Сара, - здесь нет ничего, кроме отвесных скал и моря.
- Я нарисую эти скалы, - решил Джик.
Сара взглянула на него, а потом на меня. Она услышала в его голосе лихорадочное нетерпение - скорее приступить к задуманному. Золотое время уже кончалось.
- Немного проехав, мы повернули назад, - продолжил рассказ Джик. - Здесь висит знак «Проезда нет». Тогда мы спустились вниз. Конечно, не к тебе. Мы остановились, Сара вылезла из машины и стала прятать глаза.
- Мы ни на что не надеялись, - объяснила она.
- Ох-хох, - улыбнулся Джик. - Я попинал камни, думая, что же делать дальше, а среди камней валялись гильзы.
- Валялось что?
- На обочине. Лежали рядком. Может, выпали из какого-то скорострельного пистолета или чего-то в таком духе.
- Мы их увидели и подумали… - начала Сара.
- Кто-то стрелял в морских птиц, - перебил я ее. - По-моему, надо вернуться и забрать их.
- Ты серьезно? - спросил Джик.
- Угу.
Мы остановились, развернулись и поехали по следам, оставленным нашими шинами.
- Никто не стреляет морских птиц из пистолета, - проворчал Джик. - Из пистолета стреляют только в чертовски плохих художников, рисующих дохлых лошадей. Это большая разница.
Впереди появилась каменоломня, Джик подъехал к ней и затормозил, Сара, считая, что она это сделает быстрее, вышла из машины, чтобы собрать гильзы.
- Они и вправду стреляли в тебя? - спросил Джик.
- Зеленн. Но промахнулся.
- Нда-а, плохой стрелок. - Джик откинулся на спинку сиденья и поморщился. - Они, должно быть, поднялись на холм и уехали по другой дороге, пока мы искали тебя в бухтах. - Он взглянул на Сару, которая высматривала в пыли гильзы. - Они забрали список?
- Я бросил его в море, - криво усмехнулся я. - Это было бы уж слишком покорно - отдать им список в руки, а бросить - вроде бы другое дело. Но они все равно успокоились, дескать, почти спасены, а этого им больше всего хотелось.
- Скверная история.
- Веселая.
Сара нашла гильзы, собрала их и бегом вернулась к машине.
- Вот они… Я положила в сумку. - Она проскользнула на сиденье рядом с водителем. - Что теперь?
- Телефон, - вздохнул я.
- Зачем? - Она обернулась ко мне. - У вас какая-то идея… Ладно… - Она сглотнула. - Куплю вам обоим по рубашке в первом же магазине, какой попадется. И не говорите мне ничего, если это будет бакалея.
- А если это будет бакалея? - спросил Джик.
Мы снова развернулись, поехали прежней дорогой, на перекрестке свернули налево и объехали холм.
Недалеко от его вершины раскинулась большая деревня с магазином, в котором продавалось все - от молотков до шпилек для волос. И бакалейные товары. И рубашки. Сара показала Джику язык и скрылась за дверями магазина.
В результате ее похода я получил тельняшку и на неверных ногах добрался до телефона, зажав в кулаке Сарин кошелек.
- Мисс, в каком отеле есть телекс?
Она назвала три, и среди них «Таунхауз». Я поблагодарил и позвонил в «Таунхауз», с трудом вспомнив, что моя фамилия Пил.
- Но, мистер Пил… - Голос дежурной звучал озадаченно. - Ваш друг, не тот, что с усами, и не тот, что с бородой… Он оплатил ваш счет не больше чем полчаса назад и забрал все ваши вещи… Да, я тоже думаю, что это нарушение правил, но он принес от вас записку, в которой вы просите нас дать вашему другу ключ от номера… Простите, но я не знала, что вы не писали ее… Да, он забрал все ваши вещи. В данную минуту комнату убирают…
- Ладно, - вздохнул я, - можете вы послать от моего имени телекс, записав счет на моего друга, мистера… Эндрюса?
Дежурная сказала, что может послать телекс, я продиктовал, она повторила и заверила, что пошлет его немедленно.
- Я перезвоню вам, чтобы получить ответ.
Оказывается, Сара купила еще джинсы и сухие носки, мы выехали из деревни, нашли уединенное место и там переоделись. Это не была лучшая в мире одежда, зато она скрывала наши царапины.
- Куда сейчас? - спросил Джик. - В ближайший травмпункт?
- Назад к телефону.
- Господи боже всемогущий.
Джик привез нас к телефону, я позвонил в «Таунхауз». Девушка сказала, что получила ответ, и прочла его мне: «Сейчас же перезвоните по этому номеру». Девушка дважды продиктовала номер. Я повторил. «Да, правильно», - сказала она. Я поблагодарил ее.
- Нетруда. Простите, что так получилось с вашими вещами.
Я позвонил на международную станцию и дал номер телефона.
- Этот номер вызывается по срочной линии, - сказала телефонистка. - Разговор состоится через десять минут. Мы вам перезвоним.
Телефон висел в будке внутри магазина, и вокруг никаких скамеек. Я молил бога, чтобы кто-нибудь принес стул.
Десять минут тянулись очень медленно. Если быть точным, девять с половиной.
Раздался звонок, и я поднял трубку.
- Ваш разговор с Англией…
Современное чудо. Нас разделяла половина земного шара, а я разговаривал с инспектором Фростом, будто он сидел в соседней комнате. Одиннадцать тридцать утра в Уэллингтоне, одиннадцать тридцать вечера в Шропшире.