— Да вы не пугайтесь…
— Он нашёл вам человека, — напрямую брякнул Бондарев.
— Кого?!
— Человека. Ну, это он так думает. Мы просто хотели ваше мнение узнать.
— Человека? В смысле — к нам в Контору? В смысле — на работу?
Бондарев трижды кивнул.
— Извините, а кто конкретно из вас двоих его нашёл?
Дюк гордо сказал:
— Это я.
— Вы меня просто пугаете, ребята, — сказал Директор.
3
Директор внимательно выслушал бондаревское предупреждение не пить местного кофе и кивнул.
— Я тебе тоже кое-что скажу, — негромко произнёс он, наблюдая за Дюком, суетящимся в другом конце гостиничного холла. — Весной этого года Дюк и Воробей вместе работали в Чехии.
— Не знал.
— Естественно.
— И что с того?
— Они не понравились друг другу. Причём сильно.
— Развейте, пожалуйста, вашу мысль, — вежливо попросил Бондарев, хмурясь. — А то я пока как-то не очень…
— Дюк — очень самолюбивый товарищ. Он очень болезненно переносит всякие приколы в свой адрес. Приколы — так ведь это теперь называется?
Дик Фрэнсис
— И он от болезненного самолюбия сдал Воробья Акмалю? Подождал немного, подобран подходящий момент и сдал. Так, что ли?
— Сдать он его мог давно, просто Акмаль подбирал подходящий момент, чтобы без проблем взять Воробья.
— Акмаль никогда не ждёт подходящего момента, он всегда спешит. Это ему и подпортило карьеру.
— То есть ты считаешь…
В мышеловке
— Дюк не подарок, но ваши эти предположения я считаю паранойей.
— Так я уже не мальчик, — ухмыльнулся Директор. — Доживи до моих лет, тут тебе и паранойя будет, и геморрой, и что там ещё с ними рифмуется… А моё дело — тебя предупредить. Пацана какого-то Дюк отыскал — тоже странно. Раньше за ним такого не водилось.
— Пацан как раз сгодится.
— Думаешь?
— Козлы отпущения всегда в цене, — сказал Бондарев. О том, что Дюк подозрительно много знает о проекте «Апостол» и о легендарном Химике, Бондарев Директору не сказал.
Пер. Д.Прошуниной
Зачем лишний раз нервировать начальство? Сами разберёмся.
Часть III
Глава 13
Алексей Белов: поиск
1
Моя искренняя признательность двум художникам, Майклу Джеффри из Австралии и Йозефу Ире из Чехословакии, которые любезно показали мне свои студии и познакомили со своим художественным методом, мировосприятием и образом жизни.
Очкастый сказал, что Алексей должен умереть. Вообще говорил преимущественно очкастый. Второй, тот, что разбил стакан и этим убедил Алексея в реальности происходящего, отмалчивался. Он лишь поглядывал исподлобья то на очкастого, то на Алексея. В обоих случаях взгляд его был насторожённым. Он словно ожидал подвоха то ли от своего напарника, то ли от Алексея.
Я также благодарен многим художественным галереям, чьи эксперты помогали и просвещали меня. И особенно Питеру Джонсону из художественной галереи «Оскар и Питер Джонсон» в Лондоне и галерее «Стад энд Стейбл» в Аскоте.
— Ты должен умереть, — сказал очкастый. — Точнее, ты уже умер. Ничего страшного в этом нет. Ничего особенного в этом тоже нет. Конечно, большинство людей проживают одну жизнь, и смерть для них означает конец всего. Но это не твой случай. Твоя смерть — это начало другой жизни. Это твоя вторая попытка, если угодно. Первая была не очень. Месть, которой ты так увлёкся, — приятная штука, но она дорого стоит.
Он замолчал, всматриваясь в бледное и заострившееся лицо Алексея. Алексей насторожённо молчал. Тогда очкастый продолжил:
— Вторая попытка даётся не всем. И тебе она даётся не за здорово живёшь.
Глава 1
У Алексея возникло смутное подозрение, что сейчас его попросят где-нибудь расписаться собственной кровью.
— У тебя будет вторая попытка… Вторая жизнь. Мы можем тебе её дать.
Я остановился у ворот и посмотрел в сад.
— Кто это — мы?
— Хороший вопрос, — кивнул очкастый, довольный тем, что монолог превратился в диалог. — Но у меня нет для тебя хорошего полного ответа. Сейчас нет. Возможно, он появится чуть позже. Когда ты пройдёшь тест.
Перед домом кузена стояли три полицейские машины и «Скорая помощь» с синей мигалкой на крыше, посылавшей во все стороны зловещие голубые лучи. За распахнутой настежь парадной дверью виднелись люди в темно-синей форме. Пронизывающий ветер ранней осени печально гонял по дорожке пожухлые коричневые листья, и тяжелые облака стремительно неслись по небу, предвещая холода. Шесть часов вечера. Пятница. Шропшир. Англия.
— Что ещё за тест?
Мелькавшие в окнах яркие белые вспышки говорили о том, что фотограф работает без устали. Я снял с плеча сумку и вместе с чемоданом опустил на траву возле обочины дорожки, потом с оправдавшимся предчувствием беды пошел к дому.
— И это хороший вопрос. Тест на пригодность. Тест на выживание. Докажи, что мы не ошиблись в выборе. Докажи, что ты достоин второго шанса.
Я приехал поездом, чтобы провести уикенд у кузена, но он не встретил меня на машине, как обещал. Вышагивая полторы мили по деревенской дороге, я был уверен, что вот-вот он, как обычно, с извинениями и шутками выскочит из своего запыленного «Пежо».
— Кто вы такие, чтобы я вам доказывал?
Никаких шуток.
Посеревший и ошеломленный, он стоял в холле. Тело под аккуратным деловым костюмом безвольно обвисло, руки безжизненно болтаются по бокам, будто мозг забыл про них. Голова чуть повернута в сторону гостиной, где то и дело вспыхивает яркий белый свет, глаза полны ужаса.
— Скажем так, — очкастый помедлил, выбирая слова. — Мы обеспечиваем национальную безопасность.
— Вы из… ФСБ?
— Я же говорю — у меня нет для тебя хорошего, полного ответа. Но если бы я даже произнёс название нашей организации, оно бы тебе ничего не сказало. Потому что ты никогда его не слышал. И девяносто девять процентов людей его никогда не слышали. И не услышат. Так было и так будет. Нас словно не существует. Но мы бьёмся, и мы делаем своё дело.
- Дон? - Я подошел к нему. - Дональд!
— Как призраки… — сказал Алексей.
— Ну да. И ты можешь стать одним из нас.
— Стать призраком…
Кузен не слышал меня, но полицейский в темно-синей форме услышал, быстро вышел из гостиной и, бесцеремонно схватив за руку, стал подталкивать к двери.
— Или остаться трупом. Люди Фоменко будут гоняться за тобой до скончания века. И живой ты им не нужен.
- Сэр, уйдите отсюда. Пожалуйста. - Ни на кого не глядя, он вел меня к выходу.
— У меня вопрос.
— Слушаю, — сказал очкастый.
- Чарльз… - раздался хриплый голос.
— Моя мать. Моя сестра. Что с ними будет?
— Мы обеспечиваем национальную безопасность. И безопасность двух женшин мы тоже в состоянии обеспечить. Я тебе это обещаю.
- Вы знаете этого человека, сэр? - спросил полицейский у Дональда. Его хватка ослабла, но совсем чуть-чуть.
— Обещаете? Но я даже не знаю, кто вы такой…
— Кто я такой…
- Я его кузен, - объяснил я.
Очкастый переглянулся со своим напарником — тот решительно замотал головой, а потом добавил:
— Ты слишком много разговариваешь. Давай ближе к делу.
- О! - Полицейский отпустил мою руку, разрешил остаться возле дверей и присматривать за мистером Стюартом, а сам вернулся в гостиную посоветоваться, как поступить со мной.
Очкастый подумал и кивнул. Это было последнее, что помнил Алексей. Потом снова был провал в тягучий сон, в котором всё происходило немыслимо тёмной ночью, а потому оставалось невидимым.
Затем невероятно быстро наступил рассвет и Алексей обнаружил себя на переднем сиденье легкового автомобиля. Если это и было остатком сна, то в нём присутствовали цвета и запахи. Предметы имели объём. Ощущения были как наяву, и Алексей уже не видел необходимости бить стаканы или просто щипать себя за уши. Всё было как бы настоящее, но мозг отказывался верить происходящему. Алексей знал, что реальная его жизнь закончилась где-то между Лесным шоссе и той злосчастной поляной, а вот что было потом…
- Что случилось? - спросил я.
Наверное, он всё-таки умер. Как ему и объяснил тогда очкастый. Потом он ещё что-то говорил про тест… Это что-то типа курса молодого бойца для вновь прибывших. Куда прибывших? Откуда? Белое пятно. Ну и хрен с вами и с вашими тестами. Вот перестанет у меня башка раскалываться, соберусь я с мыслями, вот тогда я уж точно разберусь, что к чему…
— Голова не болит? — спросил очкастый, не отрывая взгляда от дороги. — От перемены климата может болеть. Возьми там, в «бардачке», таблетки.
Дон не ответил и повернул голову в сторону открытых дверей гостиной, снова погрузившись в кошмар, который ему невыносимо было видеть. Я не подчинился распоряжению полиции, сделал десять шагов и заглянул в гостиную.
Что ещё за перемена климата?! О чём это он? Тем не менее Алексей достал таблетку, разжевал и запил минералкой.
— Прекрасно, — сказал Дюк, так и не назвавший Алексею даже своей клички. — Теперь возьми этот листок и прочитай его, пока время есть. Мы как раз подъезжаем.
Знакомая комната выглядела чужой и голой. Ни картин на стенах, ни восточных ковров, покрывавших каждый дюйм паркета, ни безделушек. Только голые серые стены, диваны, обитые вощеным ситцем, сдвинутая со своих мест мебель и казавшиеся пустыми и огромными пыльные деревянные квадраты пола.
Листок… Алексей взял из «бардачка» закрытый конверт, вытащил оттуда лист плотной бумаги. Читаем.
И на полу - молодая жена моего кузена, окровавленная и мертвая.
Первое же предложение шарахнуло его словно кувалдой по затылку. Нет, всё-таки будем считать, что это сон. Лучше, если это сон. Иначе…
По просторной гостиной деловито сновали полицейские, измеряли, фотографировали, снимали отпечатки пальцев. Я знал, что они там, но не видел их. Я видел только Реджину. Она лежала на спине с молочно-белым лицом.
«Добро пожаловать в столицу нашей родины Москву».
Полуоткрытые глаза еще чуть поблескивали, разбитая нижняя челюсть отвисла, скула рассечена жестоким ударом. На паркете возле ее раскинутых ног лужица мочи, и одна рука со скрюченными мертвенно-белыми пальцами вытянута в сторону, будто в мольбе о пощаде.
— Это что, Москва? — недоверчиво уставился Алексей в окно машины.
— Я же сказал, подъезжаем.
Но пощады не было.
Я смотрел на кровавое крошево, в которое превратилась ее голова, и чувствовал, как застывает во мне кровь.
— Я в Москве не был ни разу, — растерянно произнёс Алексей.
— Да, я в курсе.
Полицейский, велевший мне стоять у дверей, наверно, получил инструкции, обернулся и, увидев, что я от слабости прислонился к притолоке, в раздражении быстро шагнул ко мне.
— Блин, — коротко выразил Алексей свои эмоции.
«В Москве имеет место в значительных объёмах незаконная торговля оружием, что не может нас не беспокоить. Тебе предстоит войти в доверие к преступной группе торговцев оружием, установить её состав, масштабы деятельности, каналы поставок, тайные склады и прочую важную информацию».
- Я же сказал вам, сэр, ждать в холле, - подчеркнуто резко проговорил он, давая понять, что мое состояние - это мое личное дело и его не касается.
Алексей прочитал абзац и решил, что нужно съесть ещё одну таблетку от головной боли. Буквы складывались в слова, а слова в предложения, но вот смысл в конце концов почему-то ускользал…
\"Вот вводная информация — человек, который подыскивает покупателей оружия для этой группы, периодически появляется в ночном клубе «Орхидея». Ему сорок три года, кличка Дон Педро.
Чуть кивнув, я вернулся в холл. Дональд, уставясь в пустоту, сидел на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, в спальни. Я опустился на пол рядом с ним и свесил голову между колен.
И не забывай, что Алексей Белов мёртв и похоронен в своём родном городе\".
- Я… н… нашел… ее, - выдохнул Дональд.
— Извините… — Алексей непонимающе таращился в лист бумаги. — Это в каком смысле — мёртв и похоронен?
— В том смысле, что возврата назад уже быть не может. Ты можешь либо дойти до конца и победить, либо можешь так и остаться мёртвым. Ты не сможешь выйти из теста и сказать: «Всё, хватит с меня, отправьте меня домой». Сейчас ты мёртв, и у тебя есть один-единственный шанс начать вторую жизнь. Этот шанс — прохождение теста. Все, твоя остановка.
Машина остановилась.
Что можно сказать? И для меня это было ужасно, а он жил с ней и любил ее. Я сглотнул. Слабость прошла, осталось только чувство тошноты, я поднял голову и оперся спиной на стену. Как бы мне хотелось помочь ему, но я не знал, что надо сделать.
— Мне выходить?
Дюк утвердительно кивнул.
- Она… никогда… дома… в пятницу, - бормотал он.
— А эту бумажку… Вернуть вам?
— Возьми себе на память.
- Знаю.
— Ну… Тогда — до свидания.
— На всякий случай — прощай, — сказал Дюк, и машина резко рванула вперёд. Через десять секунд она пропала из поля зрения, как будто бы её не было вообще. Как будто бы не было этого разговора, как будто не было…
- В… шесть. В… в… шесть вечера. Она приезжала. Всегда.
- Принести тебе бренди?
Хотя — осталась бумажка с условием теста. Алексей развернул её и обомлел — перед ним был абсолютно чистый лист. Ни единой буквы. Ни одного слова. Он перевернул лист, потом снова перевернул — та же самая история.
- Она не должна была… не должна была быть дома.
Слова на бумаге пропали, но зато в голове стали всплывать другие слова, сказанные очкастым то ли во сне, то ли наяву: «Мы обеспечиваем национальную безопасность. И безопасность двух женщин мы тоже в состоянии обеспечить. Я тебе это обещаю».
И ещё. «Ты можешь стать одним из нас. Докажи, что мы не ошиблись в выборе».
Оттолкнувшись от пола, я встал и пошел в столовую.
Алексей прислушался к этим словам, звучавшим в голове, словно запоздалое эхо. Что-то было в этих словах, что-то твёрдое, настоящее. За них можно было ухватиться, на них можно было опереться. Именно опоры Алексею и не хватало в последние дни. Опоры, чтобы крепко встать обеими ногами, выпрямиться и посмотреть вперёд.
И только там все значение голой гостиной пробилось в сознание. В столовой тоже были голые стены, пустые полки, на полу валялись перевернутые ящики комодов и буфета. Ни серебряных безделушек. Ни серебряных ложек и вилок. Ни коллекции антикварного китайского фарфора. Только стопка скатертей и салфеток и разбитые бокалы и рюмки.
— Вот тебе и раз, — сказал Алексей и скомкал чистый лист бумаги. Потом он огляделся. Если это даже была и не Москва, это был явно не его родной город. Круглые часы на столбе показывали половину восьмого утра, и мимо Алексея торопливо шагали люди, преимущественно в одну сторону. Алексей повернулся туда и увидел круглое здание с большой буквой \"М\" наверху. Чуть в стороне подъезжали на посадочную площадку автобусы. В этот ранний час людей на этом пространстве было больше, чем Алексей когда-либо видел одновременно. Даже полковой строевой смотр не шёл в сравнение, тем более что здесь все ходили не строем, а абсолютно беспорядочно, каждый своим собственным маршрутом. И первое, что пришло в голову Алексею при виде этого хаотического движения, было — здесь легко затеряться. В смысле — спрятаться, укрыться.
Дом моего кузена был ограблен. А Реджина… Реджина вернулась домой, хотя никогда в пятницу рано не приезжала…
А второе было — здесь легко потеряться. В смысле — пропасть навсегда.
Я подошел к разграбленному буфету, и меня захлестнула волна бешенства и желания разнести вдребезги головы жадных, жестоких, злобных негодяев, которые разрушают жизнь совершенно незнакомым людям. Сострадание - это для святых. Меня переполняли чувства ненависти, ярости и мести.
Людей по направлению к метро шло все больше и больше, Алексей отступил в сторону, чтобы не стоять на пути, и оказался возле проволочной ограды. За ней на большой асфальтовой площадке вытянулись несколько рядов торговых павильонов, которые сейчас готовились к открытию. Здесь тоже хаотически сновали люди, таскали ящики и коробки, разгружали машины, наскоро убирали мусор.
Два целых бокала нашлись, но исчезли все бутылки с вином и бренди. Со злостью я толкнул дверь, она закачалась, как маятник, прошел в кухню и наполнил водой электрический кофейник.
Алексей почему-то вспомнил, как в первые месяцы армейской службы его вместе со всем взводом посылали то на колхозные поля, то на овощные базы разгружать фуры. Потом он понял, почему его посетило это воспоминание. Он мог сейчас пойти на рынок и поработать грузчиком — заработал бы хоть пару сотен, чтобы живот не сводило с голоду. То, что карманы его были пусты, Алексей обнаружил сразу, как только был высажен из машины.
Он пошёл в сторону ворот рынка, но тут через проволоку заметил двух милиционеров, неспешно прогуливавшихся по рынку. Они шли как раз в сторону ворот.
Грабители не оставили в покое и кухню. Все полки и шкафы были опустошены и перевернуты вверх дном. Интересно, какие ценности они надеялись найти в кухне? Мне попались на глаза два пакетика чая, и, порывшись в шкафчике со специями, я с идиотским торжеством обнаружил бутылку бренди, которое Реджина использовала для готовки. Мерзавцы хоть это не заметили.
У Алексея не было не только денег, но и документов. У него был только чистый лист бумаги.
Когда-то на этом листе было обещание новой жизни. Но сейчас лист был пуст, и всё казалось таким неопределённым, призрачным…
Дональд по-прежнему неподвижно сидел на ступеньках, я всунул ему в руку чашку крепкого сладкого чая и заставил выпить. Он механически глотал, не чувствуя вкуса.
Но потом кто-то тронул его за локоть, и это было совсем не призрачное прикосновение. Алексей обернулся. У этих двоих парней были весьма озабоченные лица.
- Она никогда не бывала днем… в пятницу, - без конца повторял он.
— Командир, ты чего тут трёшься? — спросил один.
- Верно, - подтвердил я и подумал: интересно, сколько человек знали, что по пятницам дома никого нет.
— Гуляю, — сказал Алексей, пытаясь понять, чем он привлёк их внимание. Привлёк внимание, то есть совершил ошибку.
Мы медленно допили чай, я взял у него пустую чашку и поставил на пол рядом со своей. Потом сел на пол рядом с ним, как и прежде. Из холла тоже все ценное исчезло. Маленький чиппендейловский столик, кабинетное кожаное кресло, часы XIX века в форме экипажа…
— Ты, мля, — немедленно сказал второй. — Тут себе нагуляешь, мля, большие проблемы, мля. Так что, мля, вали гулять в другое место, пока…
— Я сейчас уйду, — сказал Алексей. — Ты меня только сначала ущипни, чтобы уж всё наверняка…
- Боже мой, Чарльз, - произнес Дональд.
Парни переглянулись.
— Я те щас ущипну, мля, — с придыханием сказал второй. — Ох, как я те щас ущипну.
Я посмотрел ему в лицо: в глазах слезы и невыносимая боль. Ничем, ничем я не мог помочь ему.
— Отойдём в сторону, — предложил Алексей. — А то менты вон там ходят…
Парни посмотрели на него как на придурка, но предложение приняли. У второго явно чесались руки.
2
Безумие затянулось за полночь. Полиция, наверно, делала все возможное, люди вели себя деликатно и не без сострадания. Но у меня сложилось впечатление, что они видели свою задачу в том, чтобы схватить преступников, а не в том, чтобы утешать пострадавших. И кроме того, после десятка вопросов появилось чувство, что у них есть и некоторое сомнение. Ведь известно много случаев, когда владельцы домов сами организуют ограбление своего хорошо застрахованного имущества. Хотя, по-моему, подозревать в этой трагедии ловко устроенное мошенничество не было никаких оснований.
Пять минут спустя, выйдя из-за гаражей, Алексей чувствовал себя гораздо лучше. Оказалось, что самый древний способ самоутвердиться — набить кому-нибудь морду — все так же эффективен.
Но Дональд вроде бы ничего не замечал. Он отвечал на их вопросы автоматически, слабым голосом, иногда после долгой паузы.
Помимо самоутверждения, Алексей приобрёл за гаражами некоторое количество смятых сторублевок, карточку на метро и неновую кожаную куртку, которая при всех своих потёртостях выглядела получше, чем Линялая спортивная куртка Алексея. Та смотрелась как переходящая спецодежда трех поколений ремонтных рабочих. Алексей бросил её за гаражами, рядом с двумя еле ворочающимися телами.
Да, пропавшие вещи были застрахованы.
Выйдя на улицу, он сразу принял соразмерный ритм ходьбы, чтобы не выделяться. Алексей уже понял, чем привлёк внимание тех двоих — странной одеждой и неподвижностью на фоне спешащих людей. Этих ошибок нельзя было повторять.
Да, они были застрахованы очень давно, много лет назад.
В ближайшем секонд-хенде он купил самые дешёвые джинсы и кроссовки, после чего окончательно избавился от той одежды, в которой его привезли в Москву. Расплачиваясь, Алексей внимательно разглядывал зевающего продавца секонд-хенда, парня примерно того же возраста, что и он, и соображал, что ещё нужно добавить к своему внешнему виду, чтобы выглядеть абсолютно обычным. В конце концов Алексей остановился на солнцезащитных очках и небольшой кожаной сумке через плечо. Он посмотрел на себя в зеркало и остался доволен. У метро он купил газету, не обратив внимания на название, и теперь нёс её в руке — завершающий штрих. Теперь Алексей был обычным местным жителем, который торопится куда-то по своим делам.
Да, он, как обычно, весь день был в своем офисе. Да, во время ленча он ходил в кафе. Съел сандвич. Он занимается транспортировкой и продажей вин. Его офис в Шрусбери.
Причём дела у него действительно были, и дела очень серьёзные. Алексей прежней деловитой походкой спустился в метро и сел в поезд, не задумываясь о том, куда тот его привезёт. Не это сейчас было главным.
Да, его жена была много моложе. Ей двадцать два. Он не мог говорить о Реджине не запинаясь, словно язык и губы не слушались его.
А главным было то, что, стоя на эскалаторе и держа перед собой газету (и не видя в ней ни одного слова), Алексей почувствовал возвращение знакомого, но чуть подзабытого ощущения. Это ощущение называлось ПОИСК.
- Она всегда п…п… проводила п…п… пятницу, работая в цветочном м…м… магазине… п… подруги.
Ещё совсем недавно Алексей находился в состоянии поиска целыми неделями — вышагивал километры лесных и горных троп, держа автомат наготове, внешне ничем не выдавая своего напряжения, но держа в голове цель поиска. Потом он возвращался на базу, отдыхал и снова уходил в поиск. Это продолжалось так долго, что Алексей привык к чередованию поисков и возвращений и воспринимал их как смену времён года, то есть как само собой разумеющуюся вещь.
Потом он вернулся домой и радовался этому — наверное, так и должно было быть. Все радуются, когда возвращаются домой. Но с возвращением возникла и зияющая пустота — теперь у Алексея не было поисков, не было целей, у него не было смысла в каждом очередном шаге, не было напряжения в мышцах. И когда он так решительно бросился стирать улыбку с липа Фоменко-младшего — это было не что иное, как попытка найти замену поиску.
- Почему?
И всё же это было не то. Китайская подделка. Олег Фоменко не заслуживал такого расхода сил и времени. Алексею нужно было нечто другое.
Дональд непонимающе посмотрел на инспектора криминальной полиции, сидевшего напротив него за обеденным столом в столовой. Гарнитур антикварных стульев исчез. Дональд сидел в плетеном кресле, принесенном из солярия. Инспектор, констебль и я - на кухонных табуретках.
Теперь, окончательно осознав произошедшее с ним, Алексей был готов признать — ему нужно было именно это, поиск. Ему нужна была цель именно такого уровня. Ему было нужно именно такое напутствие, какое дал ему тот плотный тип в очках: «Ты можешь либо победить, либо умереть». Собственно, в поиске всегда так и бывает, Алексей просто запамятовал эту боевую истину.
Спасибо, что напомнили.
- Что?
- Почему она работала по пятницам в цветочном магазине?
3
- Она… Она… Я… нравится…
Алексей несколько раз пересаживался из одного поезда в другой, просто чтобы куда-то двигаться. Во время очередного перехода со станции на станцию он остановился у лотка с прессой и купил маленький толстый журнал «Досуг в Москве». Как подсказывало ему название, ночные клубы были как раз по части этого издания. Алексей ещё раз прокрутил в голове строчки: «…появляется в клубе „Орхидея“… сорок три года… кличка Дон Педро».
Странно — когда он впервые прочитал условие теста, у него было ощущение, будто бы в голове абсолютно ничего не задержалось, проскользнуло без следа. Теперь Алексей был уверен, что запомнил текст наизусть вплоть до последнего слова, вплоть до количества слов в каждой из строчек.
- До замужества Реджина занималась цветоводством, как художник, - быстро вмешался я, - и любила возиться с цветами. В пятницу она обычно украшала цветами столы и помещения для танцев, свадеб, разных торжеств… - «И составляла венки для похорон тоже», - подумал я, но не смог произнести вслух.
Справочник по досугу предлагал желающим посетить клуб «Орхидея»: ехать до станции метро «Таганская», а затем преодолеть ещё метров триста, не забыв вовремя свернуть к охраняемой стоянке. Алексею нечего было сдавать на охрану, поэтому он прошёл мимо стоянки, искоса поглядывая на двери клуба. Те были закрыты; как оказалось, заведение начинает функционировать после двух часов дня. Алексей сказал себе, что мог бы и догадаться — ночной клуб всё-таки, а не утренний.
- Благодарю вас, сэр, но я уверен, что мистер Стюарт может и сам ответить на вопрос.
Прежней деловитой походкой Алексей проследовал мимо клуба, свернул в переулок, немного поблуждал и вышел к большому универмагу. Потом ещё немного поплутал и вышел к Москве-реке. Постепенно он начинал ориентироваться на местности, а это важное условие успешного поиска.
- А я уверен, что не может.
Другое важное условие успеха — это неутомляемость, потому что поиск может длиться и день, и два, и неделю.
Инспектор криминальной полиции переключил внимание на меня.
В сталинской высотке на берегу Москвы-реки располагался кинотеатр, Алексей купил билет на ближайший сеанс, сел позади и быстро уснул, тем более что фильм почему-то был чёрно-белый. Когда фильм кончился и зажёгся свет, Алексей мгновенно проснулся, вышел на улицу, снова купил билет и проспал ещё час сорок. Теперь у него был набран запас неутомляемости на целую ночь.
- Он слишком потрясен, - добавил я.
В начале пятого Алексей переступил порог клуба «Орхидея». Охранник посмотрел на него без восторга, но решил, что в это время суток можно пускать и не такое.
- Сэр, вы врач? - В голосе проскользнуло вежливое недоверие, именно недоверие, у меня нет сомнений, что я нашел правильное определение его отношения к Дональду и ко мне. Когда я отрицательно покачал головой, он перевел взгляд на Дональда, жевавшего губы, потом снова на меня. Глаза быстро оценили мои джинсы, поношенную брезентовую куртку, желтовато-коричневый свитер, запыленные туристские ботинки и невозмутимо уставились мне в лицо.
Внутри было прохладно, темно и тихо. Никакого «непрекращающегося праздника жизни», обещанного в «Досуге в Москве», не наблюдалось. Меланхоличный бармен неторопливо расставлял бутылки на полках в каком-то особом, одному ему понятном порядке.
— Пива налейте, — сказал Алексей.
- Итак, сэр. Фамилия?
- Чарльз Тодд.
— Конечно, — вздохнул бармен. — Конечно же, пива.
- Возраст?
Этот ответ, вероятно, подразумевал, что человек с внешностью Алексея никогда не закажет ничего, кроме пива, — ни шампанское «Дом Периньон», ни ликёр «Бэйлис», ни даже коктейль «Маргарита». Только пиво.
- Двадцать девять.
— И конечно же, «Балтика», — обречённо добавил бармен.
- Занятие?
— Тёмный «Гиннес».
Бармен достал из-под стойки блюдце с солёными орешками и поставил перед Алексеем.
- Художник.
Констебль бесстрастно записывал в карманный блокнот эти детали, конечно же, проливающие яркий свет на совершенное преступление.
— Все равно кухня ещё не работает, — добавил он.
- Картины или что-то еще? - спросил инспектор.
— Я подожду, пока она заработает, — сказал Алексей. — Я тут долго буду сидеть.
- Картины.
— Деловая встреча? — предположил бармен, подвигая к Алексею бокал с пивом.
- Как вы провели этот день, сэр?
— Ага, — Алексей испытующе взглянул на бармена, будто оценивая степень его надёжности. — Человечка мне тут нужно одного найти.
- В два тридцать сел в Паддингтоне на поезд, а от местной станции пришел сюда пешком.
— У нас тут много всяких человечков бегает.
- Просто визит или с целью?
- Я приезжаю сюда раза два в году, и сейчас тоже, без особой цели.
- Значит, близкие друзья?
- Да.
Он спокойно кивнул и опять переключил внимание на Дональда, но вопросы задавал терпеливо, без нажима.
- В какое время, сэр, вы обычно в пятницу возвращаетесь домой?
— Этого зовут Дон Педро.
- В пять. Примерно, - чуть слышно ответил Дональд.
Бармен мог сказать в ответ «Не знаю такого», бармен мог сказать «Знаю такого», но бармен не сделал ни одного, ни другого. Он заржал.
- И сегодня?
Алексей терпеливо ждал, пока это кончится, но бармен никак не успокаивался. Под конец он просто лёг грудью на стойку бара и громко всхлипывал, отчего блюдце с орешками испуганно подрагивало.
- Так же. - Судорогой ему свело лицо. - Я увидел… дом разгромлен… Я позвонил…
Алексей отпил пива и подождал ещё. Бармен всё же взял себя в руки, перестал трястись и издавать неприличные звуки.
- Да, сэр. Вы позвонили нам в шесть минут шестого. И после того как вы позвонили, вы вошли в гостиную и увидели, что вещи украдены?
— Так вот, — продолжил Алексей, — меня интересует…
Дональд не ответил.
— Я уж не знаю, кто его называет Дон Педро, — перебил его бармен. — Сам себя он, наверное, так называет, когда в зеркало смотрится. Но вообще мы его зовём за глаза Данила-педрила. Вот так. Смешной такой хмырь. Много про себя воображает, а на самом деле…
- Если вы помните, сэр, наш сержант нашел вас там.
— Я понял, — тихо сказал Алексей. — Мне плевать на его ориентацию. Просто, когда он придёт, покажи мне его. Незаметно.
- ПОЧЕМУ? - с болью произнес Дон. - Почему она приехала домой?
В глазах бармена застыл немой вопрос, и Алексей на него ответил.
- Надеюсь, мы это выясним, сэр.
— Долг, — сказал он. — Просто долг.
Расспросы продолжались и продолжались и, насколько я мог судить, ничего не дали, кроме того, что довели Дональда почти до обморочного состояния.
Теперь бармен уже по-другому смотрел на Алексея, на его неказистую кожаную куртку, на его немодную короткую стрижку.
Хотя мне было бы стыдно в этом признаться, но я страшно проголодался, потому что с утра ничего не ел. Я с горечью представил обед, который заранее предвкушал, Реджина добавляла во все блюда специи, травы и вина и превращала каждое застолье в праздник гурманов. Реджина, с шапкой темных волос, веселая и беззаботная, всегда готовая улыбаться и шутить. Безобидное существо… И попала в такую страшную историю.
— Все понятно, — сказан бармен. — Я его покажу, просто…
— Здесь я ничего с ним не сделаю.
В какой-то момент этого вечера тело погрузили в «Скорую помощь» и увезли. Я слышал, когда Реджину выносили, но Дональд, скорее всего, не понял значение шума, вызванного выносом тела. Наверно, его сознание выставило барьеры против такого ужаса.
— Вот именно, — одобрительно кивнул бармен. — А вообще…
И он подробно объяснил Алексею, куда обычно выходят люди из клуба, чтобы обсудить финансовые противоречия. Алексей запомнил дорогу из чёрного хода на пустырь и поблагодарил бармена за ценную информацию.
Инспектор наконец поднялся и незаметно потянулся, чтобы избавиться от судороги, вызванной долгим сидением на кухонной табуретке. Он сообщил, что сейчас уедет и вернется утром, а констебль останется в доме дежурить всю ночь. Дональд с отсутствующим видом кивнул, по-моему, он не слышал ни единого слова и, когда инспектор ушел, по-прежнему неподвижно сидел в плетеном кресле не в силах встать и куда-то двигаться.
— Сотка будет твоя, — пообещал Алексей. — Если этот тип появится.
- Пойдем, - сказал я, - надо лечь.
— Да он здесь постоянно тусуется, — обнадёжил его бармен, но потом сделал значительное лицо. — Только ведь он не один тусуется.
— Так и я не один, — бесстрастно произнёс Алексей.
Я взял его за руку, поднял на ноги и повел по лестнице в спальню. Он не сопротивлялся и шел будто во сне.
В спальне, его и Реджины, грабители тоже устроили погром, но комната для гостей с двуспальной кроватью, приготовленная для меня, осталась нетронутой. Он в одежде рухнул на постель, закрыл рукой глаза и в отчаянии без конца повторял вопрос, на который нет ответа и который во всем мире задают попавшие в беду:
4
Скрашивая часы ожидания, Алексей ещё раз брал пиво и какие-то самые дешёвые бутерброды (здесь они гордо именовались сандвичами), в результате деньги у него кончились. Впрочем, это волновало Алексея в последнюю очередь. Когда находишься в поиске, деньги вообще не имеют значения.
- ПОЧЕМУ? Почему это должно было случиться с нами?
Куда важнее было понять человека, с которым Алексею вот-вот предстояло столкнуться. Понять — то есть предугадать его реакцию на те или иные действия Алексея. Кличка уже давала кое-какие подсказки, но одной клички было мало. Нужно было ещё хотя бы лицо.
Примерно в начале десятого бармен показал Алексею лицо. Невысокий мужчина, к которому очень подходило определение «гладкий», вёл себя очень раскованно и, судя по всему, был доволен жизнью. Если ему действительно сорок три года, как значилось в записке, то выглядел Дон Педро моложе своих лет. Он был хорошо одет, держался самоуверенно, но что больше всего удивило Алексея — это волосы. У Дона Педро были крашеные волосы.
Алексей сначала не поверил, но потом Дон Педро оказался в поле свечения яркой лампы, и сомнения пропали — его шевелюра была выкрашена в густой чёрный цвет. Алексей раньше никогда не видел мужчин, которые красят волосы, и тем более делают это так откровенно.
Следующую неделю я провел с Дональдом, и со временем вопросов становилось все больше и больше, но ответ нашелся только на один из них.
Теперь о Доне Педро можно было сказать многое.
— Простите, — Алексей остановился у столика, который занял Дон Педро с двумя спутниками, молодыми людьми приятной наружности.