— Мужчина с собакой, сэр, — поднял руку Бен Купер. — Мы что, предполагаем, что это был Гарри Дикинсон? Он говорит, что регулярно гуляет в том районе.

— К сожалению, мистер Эдвардс не смог описать нам мужчину. Он был слишком далеко и не смотрел на него через бинокль.

Все разочарованно выдохнули.

— Конечно, мухоловка-пеструшка гораздо интереснее людей! — раздался все тот же голос из заднего ряда.

Вносят картину с изображением Венеры Урании и ставят на мольберт.

— Но тем не менее мы еще раз переговорим с Дикинсоном, — сказал Стюарт. — При первой беседе ему не задавали вопросов о субботнем вечере. Вполне возможно, что он был на Целине и видел что-то интересное для нас. Эта беседа запланирована на сегодняшний вечер.



Вот! Из его наследства — прямо!
Еще ни лака нет, ни рамы.
Здесь не нужна искусству лесть.
Все натурально. Все как есть.
Все собираются возле картины.



— А не будет ли это довольно странным совпадением, сэр? — вновь подал голос Бен.

Первый мастер.

— Что вы хотите этим сказать, Купер?



Нет, мощь какая! Посмотри!



— А вот что: Дикинсон находится по соседству в то время, когда убивают Лауру Вернон и, возможно, видит убийцу. Через два дня, находясь в том же самом районе, он находит кроссовку, которая приводит нас к телу убитой. Ведь мы же только что об этом говорили, правда? Очень странное совпадение.

Второй мастер.

— И каковы же ваши выводы, Купер?



А как все явственно… Как зримо!



— Думаю, что нам надо серьезнее взяться за Дикинсона.

Ученик.

— На данном этапе мы не рассматриваем его как подозреваемого, — нахмурился Тэйлби. — Для нас он просто полезный свидетель.



Все у меня горит внутри.



— Но если…

Любитель.

— Послушайте, — сказал Стюарт, отворачиваясь от Купера. — Нам не стоит забывать и о семье убитой. Мы не должны полностью исключать какой-то семейной ссоры или чего-нибудь в этом роде. Родители всегда находятся под подозрением. — Тэйлби замолчал, ожидая вопроса: «Почему?», но все молчали; тем не менее он продолжил: — Убийство — это в основном дело «семейное». Так, по крайней мере, говорит статистика.



Божественно! Неповторимо!



Все, сидевшие в комнате, продолжали выжидающе смотреть на начальника.

Торговец.

— И именно поэтому мы более тщательно изучим семейство Вернонов, — добавил старший инспектор. — Особенно взаимоотношения Лауры Вернон и ее отца. Я сам беседовал с Грэмом Верноном и должен сказать, что совсем не удовлетворен результатом.



Он — в пору золотой своей зари!



— А разве у нас не готовится его телевизионное обращение, сэр? — просил еще кто-то из полицейских.

Инспектор.

— Да. В принципе, там будут оба родителя. Запись назначена на завтрашнее утро. Естественно, мы будем внимательно изучать их реакции во время записи.



Обрамить холст необходимо!
Эй! Золотую раму! Эй!
Принц скоро будет здесь… Живей!



Купер заметил, как Фрай спокойно кивнула, как будто это было совершенно нормально — подозревать родителей в убийстве своей собственной дочери. Интересно, сколько же дел она должна была раскрыть в прошлом, подумал Бен, чтобы дойти до такой степени цинизма? А может быть, это все результат ее личного опыта? Эта мысль сильно его расстроила. Его собственная семья была абсолютно счастливой, и он верил, что разрушение семейных уз — это самое страшное, что может случиться в жизни человека.

Картину помещают в раму и ставят на прежнее место.

— К тому же там есть еще и братец, — продолжал говорить Тэйлби. — Дэниел Вернон, девятнадцати лет, студент в университете Эксетера. Нас пытаются заставить поверить в то, что он был в университете, когда пропала его сестра, и только сейчас вернулся в Мюрей. Но мы проверили, и оказалось, что занятия у него начинаются только через две недели. Так что он там делал? Мне нужны его передвижения — когда он уехал и как вернулся. Я видел его мельком сегодня утром и могу сказать, что это настоящий «рассерженный молодой человек»[71]. Но, с другой стороны, думаю, что мне не надо напоминать вам, что к членам семьи жертвы мы должны подходить с должным вниманием. Я не хочу, чтобы мне жаловались на грубых и равнодушных офицеров.

Принц (входит и рассматривает картину).

Старший инспектор немного помолчал, чтобы его последняя фраза дошла до всех присутствовавших, а потом повернулся и указал на впечатляющую аэрофотографию района Мюрея, сделанную пилотами вертолета и увеличенную до таких размеров, чтобы на ней можно было легко проложить последний путь погибшей девушки.



Да… Вижу… Это — превосходно!
Возьмите, сколько вам угодно.



Кассир кладет на стол мешок с цехинами и всхлипывает.

— А пока я намерен обыскать сад Вернонов, — продолжил он. — Это в связи с тем, что Лаура могла с кем-то встречаться в саду накануне того дня, когда ее убили. Помните показания о том, что она общалась с каким-то молодым человеком? Мы должны выяснить его личность. Хотя сад очень большой…

Торговец.

Офицеры, сидевшие в комнате, увидели на фото обширные лужайки и цветочные клумбы в саду, а также две оранжереи, небольшую беседку и массу закоулков возле задней стены сада, в которой были ворота, выходившие прямо на тропинку на косогоре. То место на границе подлеска, где Лауру видели в последний раз, было ясно видно на фото между стеной сада и темным пятном леса. Длинные тени кипарисов падали на неровные заросли дрока и напоминали прутья решетки.



Не худо взвесить бы…



— Мы также не забываем о других знакомых Лауры, — рассказывал Стюарт дальше. — Группа инспектора Хитченса пытается разузнать всю ее подноготную. Теперь мы знаем, что у нее был как минимум один постоянный молодой человек — это если верить рассказам ее одноклассников. Родители это отрицают, но мы с вами знаем, кто такие эти родители. Это люди, которые все узнают в последнюю очередь. Молодого человека зовут Симеон. Да, через «е» в середине. У нас пока нет его фамилии, и он, скорее всего, не учится в той школе, в которой училась Лаура. Но сержант Морган уверен, что сможет его обнаружить. Так, Люк?

Кассир (считая).

— Абсолютно, — подтвердил сержант.



                              Цена
Уже уплачена сполна.



— Как все вы знаете, инспектор Армстронг работает с известными нам сексуальными насильниками, пытаясь установить связь между этим преступлением и убийством Сьюзан Эдсон, которое расследует управление В. Налицо некоторые совпадения между ними, — сообщил Тэйлби. — В первую очередь это возраст жертв. И обратите внимание на тот факт, что в обоих случаях исчезли части одежды: в случае Лауры Вернон — кроссовка «Рибок», в случае Эдсон — колготки. Вероятно, сейчас они находятся у нападавшего или нападавших. Не забывайте об этом. Сейчас нужно изучать все варианты — на данном этапе мы не можем твердо сказать, что эти два преступления взаимосвязаны. Хотя должен признаться, что у меня есть некоторые опасения на этот счет.

Принц стоит перед картиной, остальные — в некотором отдалении. Открывается плафон: Муза, держа за руку Художника, вплывает на облаке.

Художник.

Негромкий согласный шепот, прозвучавший в комнате, походил на низкий шум двигателя грузовика на улице или на ропот толпы, выходящей с трибун стадиона футбольного клуба Идендейла после очередного проигрыша любимой команды. Бен Купер почувствовал, как что-то такое же — отдаленное и трудно определяемое — недовольно заворчало где-то у него глубоко в голове: темная, неподвижная тревога, которая зло рычала и выла, угрожая выбраться из своего укрытия и лишить его всякой точки опоры. Но точно определить ее было невозможно из-за других тревог и волнений, заполнявших его голову, и проблем, о которых он боялся даже подумать.



Куда мы?



Муза.

— Кроме того, мы до сих пор не обнаружили орудие убийства, — вновь зазвучал голос Тэйлби. — Характер повреждений предполагает, что это был твердый гладкий предмет. Наши эксперты все еще работают в лесу и будут продолжать свои поиски, так что я на них надеюсь. На кроссовке обнаружены два набора отпечатков, которые, к сожалению, принадлежат Лауре и мистеру Дикинсону, которого мы Дактилоскопировали. Однако сейчас вы поймете, что у нас появилась одна очень многообещающая улика — я говорю о повреждении на бедре жертвы, которое напоминает укус. Мы сделали запрос на помощь эксперта-одонтолога с целью получения слепка укуса, который позже можно будет сравнить с зубами подозреваемого.



                    Погляди-ка вниз.
Клянусь, там ждет тебя сюрприз:
Земные почести сверх меры.



Художник.

Офицеры в комнате стали перешептываться между собой, пытаясь, по-видимому, выяснить, кто такой этот одонтолог.



Я чую лишь давленье атмосферы.



Муза.

— Однако, — сказал в заключение старший инспектор, — мы считаем, что наш приоритет — это Ли Шерратт. Печально, но мы так и не выяснили, где он может находиться. Его мать утверждает, что не видела его с вечера воскресенья и не знает, где он находится. Она говорит, что у ее сына имеется привычка «иногда теряться». Не очень понимаю, что это может значить. Но нам необходимо допросить Ли Шерратта в связи с убийством Лауры Вернон. Всем вам выдали его фотографию. Так что будьте настороже.



Взгляни… Здесь — созданный тобой
Твой труд, твоей мечтой когда-то бывший,
А ныне свет звезды любой
Своим сиянием затмивший.
В тиши продуман до конца,
Созданье разума и воли,
Твой дивный труд не оттого ли
Людские покорил сердца,
Что мощно выразил он своего творца?..
Вот мастера стоят, стремясь
Прилежно внять твоим урокам.
И замер пред холстом в почтении глубоком
Сей клад обретший мудрый князь.
А это — юный ученик.
Смотри, как он к тебе приник!
В его очах горит сердечное желанье:
Вобрать в себя твой дух, впитать твое влиянье.
Увы, земной недолог путь.
И все ж — во власти человека,
Великое творя, шагнуть
За рамки собственного века.
Так он и после смерти жив…
Принадлежат векам всецело,
Смерть и забвенье победив,
И слово доброе, и доблестное дело.
Ты честно заслужил бессмертия венец.
Вкуси бессмертие, творец!



Художник

Бен Купер вышел из задумчивости. Он опять размышлял о чем-то постороннем, и казалось, что последние слова Стюарта были обращены прямо к нему. Да, ему надо быть настороже. Иначе темная сила, которая зло рычала и выла, бросится на него прежде, чем он ее заметит.



Хоть я теперь и сознаю,
Сколь Зевс украсил жизнь мою
И что сей миг счастливый означает,
Досада дух мой омрачает.
Когда любовник молодой
Считает тяжкою бедой
Разлуку с девушкой, томящейся в тревоге,
Утешить может ли его,
Что светом солнца одного
Обоих освещают боги?!
Что вам дано, мои творенья,
При жизни и не снилось мне.
И нет мне удовлетворенья
Ни в славе вашей, ни в цене.
Когда бы хоть частицу злата
От этой пышной рамы я имел,
Не голодали бы жена, ребята
И я бы вдоволь пил и ел.
Князь — друг, князь — щедрый покровитель,
Талантов истинный ценитель
Еще был скрыт во тьме веков.
Мы при монастырях кормились
И без ценителей томились,
А также без учеников.



* * *

(Указывая сверху на Ученика.)

Шарлотта Вернон лежала на софе в столовой своего дома. На ней не было ничего, кроме черного парео с атласным рисунком, но волосы ее были вымыты и причесаны. Она успела подкраситься и накрасить ногти на ногах. В обычное время Грэму даже нравился вид обнаженного тела жены, но сейчас он чувствовал, как внутри его зреет раздражение из-за того, что она все еще не удосужилась одеться. Почему-то сейчас ее нагота символизировала для него исчезновение из их жизни какого-то важного связующего звена, понижение уровня их отношений, которое могло быть предвестником полного распада их семьи.



И если участь юноши сего
Тебя заботит и тревожит,
Прошу: при жизни поддержи его!
Пусть вовремя ему твоя рука поможет,
Покуда он жевать и целоваться может!
И будут дни его легко и вольно длиться.
Обласкан музою, ей избран в сыновья,
Он сможет славою однажды насладиться
Не только в небесах. И радостней, чем я!



— Он не может так поступить, — произнес Вернон. — А мы не должны ему этого позволить.

— И как ты собираешься это сделать? — поинтересовалась Шарлотта. — Он перестал слушать тебя много лет назад.

ПАРАБОЛЫ И ЭПИГРАММЫ

— Я подумал… может быть, ты сама поговоришь с ним, Чарли?

Рецензент

— Меня он может послушаться, — согласилась женщина.

— Ну так останови его, пока он не ушел!



Был некто у меня в гостях,
Зашел узнать о новостях,
Сказал, что рад меня проведать,
И я позвал его обедать.
Вот он за стол с улыбкой сел
И столько выпил, столько съел,
Что насмерть чуть не обожрался
Потом, откушавши, поднялся,
Пошел к соседу моему
И ну давай шептать ему:
«Суп безобразен! Дрянь — жаркое!
Вино — черт знает что такое!..»
О всеблагие небеса!
Он — рецензент! Убейте пса!



— Но я же не говорила, что поговорю с ним…

Оригинал

— Но почему же нет, ради бога?!

Шарлотта задумалась и протянула руку к стакану, который в эти дни всегда находился где-то неподалеку.



Сказал художник: «Я влияньям не подвержен!
Нет в мире мастеров, к которым я привержен,
И я ни у кого не проходил ученья,
И я не признаю ни одного течения!»
Ах, вот как! Что ж, побьемся об заклад:
Он попросту дурак на свой особый лад.



— Это поможет мальчику снять камень с души… — протянула она.

Годы

— Ему-то это поможет, но мне от этого не станет легче!



Хороший нрав у юных лет:
Чего ни попросишь — отказа нет,
И в дружбе с ними, без всякой опаски,
Мы можем прожить, как в волшебной сказке.
Но вдруг характер меняют года.
Это — сварливейшие господа.
Взаймы не дают, без конца укоряют
И все, что давали, назад забирают.



— Тебе или твоему бизнесу?

— И это тоже. Я не могу позволить себе такого… такого удара по репутации. Ты же знаешь, Чарли, как это важно.

Фридрих Шиллер

— А как же я?

1759–1805

— Что ты сказала?

КОЛЕСНИЦА ВЕНЕРЫ

— Мне-то от этого какая польза? Вот что меня интересует больше всего. Разве это заставит тебя измениться? Или это изменит наши отношения? Я имею в виду, если все об этом узнают?

— А ты хочешь, чтобы что-то изменилось, Чарли?

— Не знаю…

— Бога ради, так чего же ты все-таки хочешь?! Я ведь закрывал глаза на твои деяния, разве нет?

— Закрывал глаза? Ты это так называешь?

— А что, это не так?

— Наверное, так и было. И ты думаешь это именно то, чего я хотела? Действительно хотела?

— Я тебя никогда не пойму, — раздраженно вздохнул Грэм.

Выйдя из состояния медикаментозного покоя, в которое ее ввели врачи, Шарлотта с яростью набросилась на сигареты и «Бакарди». Весь дом был заставлен пепельницами, набитыми бычками, которые вытряхивались только три раза в неделю, когда Шейла Келк приходила убираться. Вернон надеялся, что его сын не слишком перепугал их помощницу по домашней работе. Хотя эта «любопытная варвара» ни за что не уйдет с работы в такое время.



Дин-дон! Дин-дон! Всех, кто жив на свете,
На судилище зову!
Дин-дон! Дин-дон! Прометея дети,
Вот вам чудо наяву!
Пламенных юнцов и старцев мудрых
Гул колоколов скликает к нам,
Трепетных девчонок златокудрых
И холодных, благочинных дам.
Короли, философы, матроны
Толпами стекаются сюда —
Все, чью мудрость стрелы Купидона
Вдребезги разбили без труда.
Движутся с улыбкою притворной
Те, кто, длани к небу устремив,
Воплями на паперти соборной
Заглушают совести призыв,
Кто в слезах в смирении унылом
Гасит сердца похотливый зной…
Фарисеи с янусовым рылом,
Встаньте молча предо мной!
Всех зову: еще не преступивших
Розами увенчанный порог,
Девственной душою не вкусивших
Ни страстей любовных, ни тревог.
Кто готов отведать яд и ныне
На распутье потрясенный встал:
Здесь — благоуханная богиня,
Там — безгрешной жизни идеал;
Кто уже знаком с хмельною чашей
И спешит бесстыдницу обнять —
Возвратитесь, юноши, чтоб нашей
Многомудрой лире внять!
Наконец, кто пил eе лобзанья,
Жертвы необузданных страстей,
К нам, на суд! И дайте показанья
Против обольстительницы сей!
Дин-дон-дон! — летит по всем дорогам.
Гогот черни слышится вдали.
В кандалах, прикованную к дрогам,
Шлюху Афродиту привезли.
Вот она, блудница, что от века
Род людской морочила всегда.
Не она ль смутила человека
Красотой запретного плода?
Стой, мамзель! Иль мыслишь, как доселе
Справедливой кары избежать?
Ты не у Людовика в постели!
Здесь тебе помост, а не кровать!
Не к чему сегодня строить глазки,
Повторять кокетливую ложь.
Не спасут заученные ласки —
Этого судью не проведешь.
Вот, каналья! Нет тебе пощады!
Ну-ка юбку заверните ей!
Плетью — хвать по розовому заду!
Так! Еще раз! Всыпьте посильней!
Слушайте! В судебном протоколе —
Все ее злодейские дела,
В чем она призналась поневоле,
Хоть сперва юлила и лгала.
Венценосцев, королей суровых,
Призванных строжайше чтить мораль,
Сладострастьем уст своих медовых
Заманила сводница в сераль.
Там не раз носители короны
Делались подобием скота,
И об этом в хронике Назона
Есть весьма занятные места.
А желаешь избежать скандала —
Как Юпитер поступай, тайком:
В грязь швырнет он мантию, бывало,
И тотчас становится быком.
Впрочем, маскировка под скотину
Многим Зевсам нынешним под стать
Прав народ, велевший властелину
В чистом поле травку пощипать!
Их сердца мертвы для состраданья
(Что ж! Им раем кажется земля),
Гложут их безумные желанья.
Тигр и тот добрее короля!
Возле коронованного зверя
Суетятся сводни и дельцы,
Фавориткам отпирая двери,
Добывают деньги и венцы.
И нередко — о, предел коварства! —
Шлюха в царский кабинет войдет,
В сложную машину государства
Пальцы беспрепятственно сует.
Королям слепым она — как посох,
Слабоумным — библии взамен.
Разве в Дельфах не оракул в косах
Предрекал нам близость перемен?
Грабь! Дави! Иди любой дорогой!
Не страшись разгневанной молвы!
Только леди Пифию не трогай —
Иначе не сносишь головы.
Скольких шельма сбросила с престола —
Ни в каких стихах не передашь!
Сколько образин мужского пола
Вознесла за их любовный раж!
Даже тот прославленный навеки
Гений боя, баловень войны,
Кто, пролив солдатской крови реки,
Мог дойти до Марса и Луны,
Кто на мир безудержно и бурно
Налетал неистовой грозой
И пред ликом дальнего Сатурна
Плакал безутешною слезой,
Тот юнец, кто на вселенском троне
Не привык страшиться ничего,
Был пленен блудницей в Вавилоне,
И — конец владычеству его!
Сладкозвучным голосом сирены
Многих убаюкала она —
Тех, кто к делу рвался вдохновенно,
Чья душа для славы рождена.
Губит жизнь змеиный яд блудницы,
Отравляет радость майских дней.
Сгорблены, мрачны и желтолицы
Юноши, ужаленные ей.
Глянь на них — ходячие скелеты!
Не таких ли хладный ждет Коцит?
Им косу бы дать, и скажешь: это
Смерть сама перед тобой стоит.
Юноши, клянитесь клятвой вечной,
На скрижалях выбейте закон:
Избегать Харибды бессердечной.
И — хвала вам до конца времен!
Добродетель губит эта дама,
Беспощадно гасит мысли свет.
Так — в измятых розах нет бальзама,
Так — в разбитой скрипке звуков нет.
Разрушает Фрина силу духа,
Копошится, источая яд,
В механизме сердца потаскуха:
Миг — и стрелки совести стоят.
Будь велик, будь трижды гениален,
Но спознался с нею — и тогда
Из души безжизненных развалин
Звука не исторгнешь никогда.
Скольких старцев, на краю могилы
Молча вставших с ветхою клюкой,
Афродита дерзко поманила
Нагло обнаженною рукой.
Тот ударил в высохшие нервы,
В дряхлых членах дрожь не побороть,
И безбожно-сладкий голос стервы
Всколыхнул очнувшуюся плоть.
С пагубною прытью загудела
Кровь в застывших венах старика,
Напряглось изношенное тело,
Блещут очи: цель недалека!
Рот признанья жаркие бормочет…
Вдруг она с беспечнейшим лицом
Прыг в сторонку! Встала и хохочет
Над измученным бойцом.
Даже в храмах удалось пройдохе
Грязные обделывать дела.
О, сколь часто сладострастья вздохи
Устремлялись ввысь, под купола!
Сколько слез — из ящика Пандоры —
Лили в церкви тысячи очей.
Сколько, сколько слышали соборы
Ведьмою нашептанных речей!
Как известно, мир сквозь покрывало
Нам чудесней кажется подчас.
С детства стон церковного хорала
Рой видений пробуждает в нас.
Семь раз на день с добрым Михаилом
Добрый состязается Молох.