– Понимаю, предложенный мною вариант далеко не идеален, – тихо обронил Билл. – Но это все, что я смог придумать. Даже мои возможности, Сесили, далеко не безграничны, в чем я имел возможность убедиться и сам за последний год. Но я хорошо понимаю всю коллизию: с одной стороны, невозможно разлучить тебя со Стеллой, с другой – невозможно растить ее как наше собственное дитя. Так вот, хочу, чтобы ты знала: ради твоего блага и ради блага девочки я готов согласиться с тем, чтобы она и впредь жила в нашем доме, но лишь при одном условии – ты полностью соглашаешься с моим планом. Ты готова?

Сесили продолжала упорно разглядывать свои ноги.

Билл вздохнул.

– Сесили, вчера вечером я попросил тебя не вести себя как капризный ребенок и снова прошу о том же. Сделать нечто большее – увы! – не в моих силах. Так ты принимаешь мои условия?

Наконец Сесили оторвала свои глаза от пола и взглянула на мужа:

– Принимаю.

– И слава богу! А сейчас, думаю, самое время начать праздновать Рождество. – Билл махнул рукой на рождественское дерево: – Взгляни, что там под ним.

Сесили поднялась с кресла и подошла к дереву. Внизу лежала небольшая коробочка.

– Ах, Билл! Мне так неловко, право… Ведь мой подарок тебе находится в той посылке, которую родители отправили из Штатов, но она еще не пришла и…

– О, это пустяки, дорогая! Открой же коробочку.

Сесили снова вернулась к креслу и принялась развязывать ленту, которой была перевязана коробка, потом сняла с нее оберточную бумагу и увидела небольшую бархатную коробочку. Сняла с нее крышку: на бархате лежала изящная золотая цепочка с кулоном – великолепный изумруд квадратной формы в обрамлении множества бриллиантов.

– Ой, какая красота, Билл! Ты не должен был… Я… я не заслужила такого великолепного подарка. Я не заслуживаю тебя…

– Позволь мне надеть это на тебя. Думаю, кулон будет отлично гармонировать с твоим зеленым платьем. У меня этот изумруд провалялся бог знает сколько лет – один парень из Южной Африки когда-то расплатился им со мною за оказанную ему услугу. Вот я и подумал: хватит ему пылиться в ящике комода, тем более что на тебе… он будет смотреться особенно красиво. Вот! Отлично! Ступай, полюбуйся на себя в зеркало.

Сесили снова поднялась с кресла и со слезами на глазах подошла к зеркалу, висевшему над камином, чтобы взглянуть на собственное отражение.

– Великолепно! Спасибо тебе, Билл. Большое спасибо. И отдельное спасибо за то, что позволил мне оставить Стеллу.

– Иди же сюда, глупышка моя. – Билл привлек Сесили к себе. – У нас с тобой были не самые простые времена после свадьбы, – продолжил он, когда она устроила голову на его плече. – Да и сейчас дела не стали проще: идет война, и у нас наметилось некоторое пополнение в семье. Но я искренне надеюсь, что наступившее Рождество ознаменует для нас с тобой начало новой эры в наших отношениях. – Он взял ее за подбородок и слегка приподнял его. – Что скажешь, старушка моя?

– Думаю… Да, я согласна с тобой.

– Вот и прекрасно!

Билл наклонился к ней и впервые после дня их бракосочетания нашел ее губы. Сесили никто не целовал уже целую вечность, она даже забыла, что это такое, однако, ощутив вкус его губ на своих губах, она вдруг почувствовала, как волна радостного возбуждения затопила ее тело своим теплом.

И в этот момент из детской послышался плач. Она неохотно оторвала свои губы.

– Боже правый! Знала бы ты, как долго я ждал этого поцелуя. И вот тебе, пожалуйста! Даже не успел поцеловать толком. – Билл с улыбкой глянул на нее сверху вниз. – Ну, беги же к своей малышке! Скорее…

39

Сесили знала, что она никогда не забудет это Рождество. Правда, она немножко расстроилась, когда Найгаси пришел, чтобы забрать Стеллу и унести ее в лес подальше от дома. Особенно когда увидела, как он был шокирован тем, что они с Биллом вручили ему девочку и несколько бутылочек с молоком, чтобы малышка не умерла с голоду в те несколько часов, которые проведет вне дома. Билл убедил жену, что Найгаси и пальцем не тронет девочку.

– Я предупредил его самым строгим образом, что, если, не дай бог, с ней что-то случится, я немедленно заявлю в полицию на него и Ньялу за то, что они бросили новорожденную в лесу, – поведал Билл жене, когда они вместе возвращались в дом. – Ты же понимаешь, что Стеллу никто не должен пока видеть… Ни одна живая душа… пока к нам не приедет служанка…

– Понимаю. Все понимаю. Спасибо тебе, Билл, огромное спасибо. Обещаю, она не доставит тебе никаких хлопот и…

– Ты же не хуже меня понимаешь, Сесили, что без хлопот с маленьким ребенком в доме никак не обойтись, но я ценю твою признательность, – обронил Билл, закрывая парадную дверь. – И потом, все это я делаю только для того, чтобы ты была счастлива, дорогая. Что ж, иду открывать шампанское, а ты поторопись на кухню. Кэтрин и Бобби приедут с минуты на минуту.

День промелькнул как во сне. Сказочный день! Сесили все еще не могла поверить, что Билл не только поцеловал ее, но и преподнес ей самый лучший подарок из всех: позволил Стелле остаться у них дома. Больше она не будет с завистью разглядывать увеличивающийся в объеме живот Кэтрин, потому что отныне у нее самой тоже есть дитя, которое она любит. Конечно, жаль, что все складывается не совсем традиционным образом, но, с другой стороны, разве еще год тому назад, когда случилась ее трагедия, Сесили могла мечтать о такой радости? Подарок Билла вызвал неописуемый восторг у Кэтрин, о чем она не преминула сообщить подруге, отправившись вслед за ней на кухню, чтобы помочь с обедом.

– Ты просто чудеса творишь, – констатировала она, разглядывая праздничные угощения. – Особенно если вспомнить, Сесили, что все это ты приготовила одна, хотя вполне можешь позволить себе нанять прислугу, – добавила она, помешивая на сковороде картофель, неизменный гарнир к традиционному английскому ростбифу.

– Мы с Биллом уже пришли к выводу, что пора нам нанять в дом прислугу. Постараемся сделать это в самом ближайшем будущем.

– Рада за тебя всей душой! И очень надеюсь, что и у нас с Бобби получится сэкономить из его армейского жалованья, присовокупив также кое-какие доходы от фермы, чтобы тоже нанять помощницу, когда я рожу. Должна заметить, Сесили, что сегодня ты буквально вся светишься от счастья, – заметила Кэтрин, окинув взглядом подругу. – Наконец-то ты вышла из своей затяжной депрессии, и так приятно видеть, что вы с Биллом счастливы. Хотелось бы и мне, что мой Бобби увивался так за мной, но мы же с ним знаем друг друга сто лет, а порой мне вообще кажется, что он до сих пор продолжает видеть во мне все ту же вредную маленькую девочку, которая ему когда-то проходу не давала.

– А по-моему, Кэтрин, у вас с Бобби один из самых счастливых браков, которые мне только доводилось видеть.

– Не уверена, что он будет сохнуть по мне, когда я раздамся вширь после родов. Честно, Сесили, я уже и так увеличилась вдвое. Думаю, к концу беременности я стану похожей на одну из его драгоценных телок!

После обеда, который прошел оживленно и весело, они еще поиграли немного в карты, а потом Кэтрин заявила, что им пора возвращаться домой.

– Я уже просто разваливаюсь на части, – призналась она. – Но день был замечательный. Самый замечательный из всех! Спасибо вам, дорогие мои, – поблагодарила она Сесили и Билла. – Что ж, в следующем году наш черед. Обещаю непременно! – Они с Бобби сердечно обняли хозяев, прощаясь с ними.

Пикап Бобби скрылся за поворотом, а Билл крепко обнял жену за плечи, удерживая ее на месте.

– Подождем еще пару минут, Сесили. Никогда ведь не знаешь, что может произойти. А вдруг Кэтрин что-то забыла у нас и сейчас они снова вернутся?

Но вот прошло минут десять, Сесили снова вышла на улицу и громко окликнула Найгаси по имени.

– Точно хочешь забрать Стеллу обратно? – спросил у нее вышедший во двор Билл. – А я думал, что сегодняшний вечер ты будешь всецело моя.

Но Сесили была уже далеко и не услышала последних слов мужа.

Уже позже, ближе к ночи, когда Стелла наконец благополучно заняла свое место в детской, совершенно не пострадав от того, что почти целый день провела в обществе дяди Найгаси, Билл развел огонь в камине. Не потому, что вечер был прохладным, а лишь потому, что так атмосфера в гостиной стала еще более по-рождественски праздничной.

– Расскажи мне, а как вы праздновали Рождество, когда ты был ребенком, – попросила его Сесили, свернувшись клубочком в кресле напротив мужа.

– О, наше Рождество было до безобразия английским. Поутру чулок с подарками, затем поход в церковь по снегу… Не то чтобы каждый год у нас выпадал снег на Рождество, но именно так я запомнил свои детские рождественские праздники. Словом, все совсем иначе, чем здесь… – Билл снова вздохнул и глянул на жену: – Сесили, у меня… такое чувство, что мы с тобой с самого начала повели себя неправильно.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, ты вообразила, что я женился на тебе исключительно для того, чтобы спасти твою репутацию и взять в дом женщину, которая вела бы мое домашнее хозяйство, впрочем, его у меня никогда и не было. Словом, ты решила, что наш брак – это такая взаимовыгодная сделка для нас обоих.

– Но ты же сам так говорил, Билл. Или я тебя неправильно поняла?

– Не совсем. Точнее, нет… Видишь ли… Я увлекся тобой с нашей самой первой встречи. Ты очаровала меня, потому что была совершенно непохожа на тех женщин, которых я видел вокруг себя. Ты была настоящей, понимаешь меня? В тебе не было ни грана притворства, ничего искусственного. Тебя не волновало, какой на тебе наряд или видели ли тебя на том или ином вечере, где собирался весь наш местный бомонд. Ты была неординарной, раскованной, живой. Притягательной во всех отношениях. – Билл улыбнулся. – А потом мы поженились, и с каждым днем ты открывалась мне все с новой и с новой стороны. Твое спокойствие, выдержка, ты никогда ничего не требовала от меня, принимая меня таким, какой я есть. А я влюблялся в тебя все сильнее и сильнее. Само собой, я понимал, что будет неправильно с моей стороны… настаивать на физической близости с тобой, пока ты беременна, но я хочу, чтобы ты знала. Моя холодность к тебе объяснялась вовсе не тем, что я не хотел тебя. – Шея Билла покрылась легкой краской, он явно был смущен. – А потом случилось то страшное, что случилось, и меня в тот момент, когда я был так нужен тебе, не оказалось рядом. Я понимаю, Сесили, я проявил непростительную беспечность, бросив тебя совсем одну накануне родов и даже не обмолвившись ни словом о том, где меня искать в случае чего. А когда я наконец добрался до больницы и нашел тебя, можно сказать, на грани жизни и смерти, до меня наконец дошло, какой же я страшный эгоист… А еще в эту минуту я понял, как сильно… я люблю тебя. Я сидел возле твоей постели, Сесили, и плакал навзрыд. А последний раз я плакал много-много лет тому назад, когда Дженни, та девушка, которая разбила мое сердце, объявила мне, что разрывает нашу помолвку.

Билл замолчал, он был взволнован, все переживания отразились на его лице.

– Ну, а потом все пошло наперекосяк, но было уже слишком поздно. Ты была больна, к тому же буквально раздавлена своим горем. И ты считала, что меня ни капельки не волнует все, что с тобой происходит. Хотя с другой стороны, а как ты могла считать иначе? Ведь после женитьбы на тебе я продолжал жить своей прежней жизнью, как будто ничего и не изменилось. А потом началась война, и мне снова пришлось оставить тебя одну, хотя, видит Бог, мне этого страшно не хотелось, но у меня не было выбора. К тому же, как я понял, мое присутствие тяготило тебя. Ты была только рада, когда я уезжал, хотя я и пытался, пусть довольно неуклюже, продемонстрировать тебе, как ты мне дорога. Но ты не замечала всех этих моих знаков внимания, так ведь?

– Ты прав, Билл, не замечала. Я была уверена, что ты совсем не любишь меня.

– Словом, мы оба с тобой оказались в тупике, и, признаюсь тебе честно, я не видел выхода из сложившейся ситуации. А потом здесь появилась Ньяла, и свинцовое облако, висевшее над тобой, стало мало-помалу рассеиваться. Я даже изредка замечал улыбку на твоем лице, а в тот вечер, когда к нам приехали Джосс, Диана и Джок, ты вообще была само очарование. И потом, когда мы с тобой танцевали, я вдруг понял, что у наших с тобой отношений еще есть будущее. А ты сама, Сесили, как считаешь?

– Я… Я думаю, что мы с тобой оба, каждый по-своему, отрезали себя от внешнего мира.

– Согласен. Так оно и есть. А самое главное – мы отрезали себя друг от друга. Но самый важный для меня вопрос в другом. Ты… испытываешь ли ты хоть какие-то чувства ко мне?

– Признаться, Билл, я просто боялась начинать чувствовать к тебе хоть что-то. – Сесили смущенно покачала головой. – Я ведь, как и ты, привыкла во всем полагаться только на саму себя. Не хочу… не хочу снова пережить ту боль, какую мне довелось уже испытать. Еще одна неудачная попытка после всего того, что было, может окончательно сломить меня.

– Понимаю. Понимаю тебя, как никто. Так, может, вернемся все же в самое начало наших с тобой отношений и попытаемся заново? – Глаза Билла заблестели от слез. – Хочу попытаться стать для тебя по-настоящему хорошим мужем.

– И хорошим отцом для Стеллы.

– Да, и для Стеллы тоже, – кивнул он в знак согласия. – Так что? – Билл протянул жене руку. – Попытаемся начать все сначала?

После короткой паузы Сесили взяла протянутую руку мужа.

– А почему бы нам и не попытаться?

– Вот и хорошо. – Билл поднялся с кресла и помог Сесили тоже встать на ноги. А потом притянул к себе и поцеловал.

* * *

Утром Сесили проснулась от громкого пронзительного плача. С трудом открыла глаза и увидела Билла. Он стоял у ее изголовья со Стеллой на руках.

– Наверное, она заболела. Я хотел дать ей бутылочку, но она выплюнула соску. Что мне делать?

Сесили подхватилась с постели, и только тут до нее дошло, что она лежит голая.

– Дай мне ее сюда! – Она протянула к мужу руки и взяла хнычущую девочку к себе. – Фи! Как же от тебя воняет, милая. Так говоришь, она не взяла соску?

– Нет, не взяла. Я достал бутылочку из холодильника, но она наотрез отказалась от молока.

– А ты его подогрел?

– Нет… О, теперь понятно, почему она не стала сосать.

– Пожалуйста, передай мне халат.

Билл снял халат с крючка на двери и подал его жене. Сесили положила малышку рядом с собой, а сама выпрямилась на постели, чтобы набросить на себя халат, чувствуя себя страшно непривычно: она голая и перед мужем. Билл наклонился к ней и поцеловал в плечо, затем прошелся по ее шее.

– Минувшая ночь была изумительна, дорогая.

– Да, однако мне надо покормить малышку, иначе она не успокоится, – улыбнулась она в ответ, плотно запахивая на себе халат и снова беря ребенка на руки.

Билл проследовал за ней на кухню и стал молча наблюдать за тем, как она достала из холодильника бутылочку с молоком, поставила ее в кастрюльку с водой и начала подогревать на огне.

Как только девочка принялась сосать теплое молоко, причем с явным удовольствием, Билл уселся напротив жены. На нем были только шорты, и при виде широкой мускулистой груди мужа Сесили почувствовала, как у нее защипало внизу.

– Великолепно выглядишь сегодня. Просто потрясающе! – заметил Билл, разглядывая жену.

– Уверена, что совсем нет! – ответила Сесили, шутливо округлив глаза. – Я ведь даже не успела причесать волосы.

– А тебе это и ни к чему. Мне гораздо больше нравится вот так, когда они самым естественным образом рассыпаются по твоим обнаженным плечам…

– Прекрати, Билл! – невольно хихикнула в ответ Сесили.

– В любом случае, миссис Форсайт, заявляю со всей ответственностью, что я намерен как можно скорее насладиться вами еще раз. Но вначале хочу спросить тебя вот о чем: так ты согласна отправиться со мной на скачки в Найроби? Думаю, пора нам засветить свои физиономии в клубе Мутаига. Ведь там же соберутся все, а рядом с тобой, думаю, я тоже получу истинное удовольствие от всего мероприятия.

– Да, но что нам делать со Стеллой?

– Мы с Найгаси уверены, что сумеем найти для нее подходящую няньку.

– Так скоро?

– Да, так скоро. Ты ведь знаешь ту женщину, которая торгует молоком на дороге, ведущей в Гилгил?

– О да, знаю.

– Так вот, именно Найгаси помог ей, когда она оказалась в таком же затруднительном положении, как и Ньяла. Она его двоюродная сестра, и он тогда даже попросил меня выделить пару коров из своего стада, чтобы она могла продавать молоко белым людям вроде нас с тобой. У нее подрастает сын, ему сейчас лет десять или около того, а ютятся они в хижине возле дороги, кое-как зарабатывая себе на пропитание. Найгаси клянется мне, что его сестра – честная, порядочная во всех отношениях женщина и даже немного говорит по-английски: научилась, постоянно обслуживая белых клиентов, которые покупают у нее молоко.

Сесили постаралась мысленно представить себе эту женщину.

– А сколько ей лет?

– Точно не уверен. Пожалуй, чуть больше двадцати. А коль скоро у нее есть ребенок, то она наверняка знает, как обращаться с младенцами.

– Она переедет к нам вместе со своим сыном?

– Конечно, само собой. Мальчишка, кстати, сможет стать тебе помощником в саду и на огороде. Найгаси уже с ней поговорил, и она вполне понимает всю ситуацию, сложившуюся со Стеллой.

– Но она ведь никому не проболтается?

– Конечно нет! Что за разговоры? Она уже считает тебя святой за то, что ты спасла дитя. Да ты и есть святая женщина, дорогая моя. Мне стыдно и горько сознавать, что я давал тебе повод думать, будто я отношусь к тебе иначе.

– Хорошо! Тогда я сейчас подмою Стеллу, потом оденусь сама, и мы встретимся с этой женщиной, ладно? – согласилась Сесили.

Спустя час с небольшим они с Биллом заняли свои места в гостиной. Вскоре появился Найгаси в сопровождении ужасно худенькой молодой женщины, которую Сесили сразу же узнала, и мальчика с выпирающими от худобы ребрами. Мальчишка смотрелся явно младше своих десяти лет, наверное от постоянного недоедания. Мать и сын замерли на пороге гостиной, зачарованно оглядываясь по сторонам.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – пригласила их Сесили, махнув рукой на диван.

Они оба в ужасе отпрянули назад, но тут Найгаси сказал им что-то на своем языке, и они с видимой неохотой уселись на самый краешек дивана.

– Это – Ланкенуа, а это – ее сын Квинет, – представил их Билл своей жене, а потом перешел на язык масаи и обратился к матери и сыну: – А это – моя жена Сесили.

– Рада с вами познакомиться, – вступила в разговор Сесили и добавила: – Таквена, Ланкенуа.

– Давай мы с Найгаси будем переводить твои вопросы к Ланкенуа, – предложил ей Билл.

– Но я… Но я не знаю, о чем спрашивать, – растерялась Сесили.

Она окинула внимательным взглядом молодую женщину, сидевшую перед ней. В глазах застыл страх, как у испуганного оленя, готового в любую минуту сорваться с места и убежать прочь. Внешне не очень привлекательна: волосы обриты почти до самого черепа, слишком большой нос для ее лица и зубы желтые и неровные. Сын был более привлекательным, гордая осанка безошибочно выдавала в нем кровь его предков масаи.

– Ланкенуа представляет себе свою будущую работу и очень счастлива заполучить ее. Очень счастлива, – снова повторил Билл. – Наверное, проще всего принести сейчас сюда Стеллу, и посмотрим, как она с ней станет управляться.

– Хорошо, – согласилась с мужем Сесили и поднялась с кресла. Через пару минут она вернулась в гостиную с маленькой девочкой на руках и вручила Стеллу Ланкенуа. У той глаза вспыхнули от радости при виде малышки. Она что-то пробормотала себе под нос и расплылась в улыбке, а потом стала нежно шептать какие-то слова Стелле, которая спокойно лежала на ее руках.

– Что она говорит? – спросила Сесили у Найгаси.

– Говорит, что девочка очень красивая, настоящая принцесса.

– Что ж, по меркам масаи, она действительно принцесса, – согласился с ним Билл.

– Ланкенуа – мудрая женщина, – вставил слово Найгаси. – Очень умная.

Стелла стала хныкать, и Сесили поспешила на кухню за бутылочкой с молоком.

– Пусть Ланкенуа ее покормит, дорогая, – предложил жене Билл.

Сесили послушно вручила бутылочку женщине, и малышка безо всяких капризов взяла соску из рук Ланкенуа и принялась сосать.

– А готовить она умеет? – спросила Сесили.

Найгаси тут же перевел ее вопрос на язык масаи.

– Говорит, что еду для белых она готовить не умеет, но она быстро всему учится.

Сесили обратила внимание на то, с какой нежностью Квинет склонился над Стеллой, ласково улыбаясь девочке.

– А еще есть стирка и кое-какая работа для мальчика в саду, – добавила Сесили.

– Мальчик сильный, он уже самостоятельно приглядывает за коровами, – пояснил ей Найгаси.

Ланкенуа что-то сказала на своем родном языке, обращаясь к Найгаси, тот лишь молча кивнул.

– Что она сказала?

– Я сказала, что вы – хорошая женщина, – ответила Ланкенуа, медленно подбирая нужные слова, и улыбнулась Сесили. – Мне нравится работать у вас.

Билл бросил вопросительный взгляд на жену.

– Итак? – коротко поинтересовался он.

Она все еще продолжала смотреть на Ланкенуа.

– Хорошо, – наконец промолвила Сесили. – Мне тоже нравится, что ты будешь работать у меня.

* * *

Вечером того же дня Ланкенуа вместе с сыном и в сопровождении двух своих сильно отощавших коров обустроились на новом месте, заняв часть сарая.

– Знаешь, мне кажется, что им совсем не нужно что-то там перестраивать и менять, – обратился к жене Билл. – Ведь они будут там только ночевать, да и то лишь когда идет дождь. А так они были на седьмом небе от счастья, когда увидели свое новое жилище.

– Но какие-то удобства мы все же должны им обеспечить, Билл. Скажем, ту же уборную или водопроводный кран… Ты уверен, что мы им можем полностью доверять?

– Уверен на все сто. К тому же, пока мы будем в Найроби, здесь на хозяйстве останется Найгаси. Он присмотрит за всем.

– Ах, Билл, но я никак не могу уехать в Найроби прямо завтра. Все же я хочу своими глазами убедиться, что она обращается со Стеллой как положено.

– Чутье подсказывает мне, что этой женщине можно доверять. В прошлом у нее были непростые времена, и она хорошо понимает, что такое жизнь. Знаешь, что я предлагаю? Давай уже сегодня оставим Стеллу в ее детской на попечение Ланкенуа. А сами уляжемся пораньше. – Билл с улыбкой взглянул на жену. – Вот утром и посмотрим, как она справилась со своими обязанностями.

– Ладно! – Сесили безошибочно поняла скрытый намек мужа и стеснительно кивнула в знак согласия. Билл обнял ее за плечи, и они оба медленно побрели в сторону дома.

40

Так в жизни Сесили началась новая эра. Убедившись в том, что Ланкенуа уже души не чает в Стелле, она отправилась вместе с Биллом на скачки в Найроби. Ее ничуть не тревожило то обстоятельство, что все ее наряды двухлетней давности уже давно вышли из моды, тем более что, по словам Билла, она выглядела в них превосходно. Долгими теплыми ночами они с мужем ненасытно занимались любовью в его крохотной комнатке в клубе Мутаига. Просыпаясь по утрам, Сесили чувствовала себя такой же неотразимой и желанной, как и Диана, любовная интрижка которой с Джоссом уже давно стала общеизвестным фактом. Однажды они с Биллом присоединились к их компании за ужином, угрюмый Джок сидел рядом с Сесили, постепенно, но неуклонно напиваясь, типичный такой рогоносец, как обозвал его Билл. Однако никто из завсегдатаев клуба не обращал ровным счетом никакого внимания на то, что творится у них под носом.

– Да здесь все просто привыкли к беспутствам Джосса, дорогая, – пояснил жене Билл, равнодушно пожимая плечами. (Сесили ужасно нравилось, когда муж обращался к ней именно так: «дорогая».)

Билл уговорил жену остаться в Найроби на встречу Нового года, сказав, что у нее будет возможность повидаться со своей крестной, поскольку в клубе планируется устроить грандиозный прием по случаю такого праздника.

– Да ты вся просто светишься от счастья, милая! – констатировала Кики при виде крестницы, немедленно укутав ее в облако из парфюма и сигаретного дыма. Потом наклонилась к Сесили поближе и прошептала ей на ухо: – Однако, девочка моя, тебе нужно срочно обновить свой гардероб. Я дам тебе один адресок: такое укромное местечко, где торгуют самыми шикарными нарядами, фасоны которых скопированы с самых последних моделей, продемонстрированных на парижских подиумах. А еще я хочу, чтобы ты обязательно познакомилась с Фицпаулем и великой княгиней Ольгой из Югославии, они как раз сейчас гостят у меня, пока в Европе продолжается эта ужасная война. Приезжай ко мне в ближайшие выходные, и мы устроим шикарную домашнюю вечеринку.

Сесили ответила согласием, хорошо зная, что уже к пятнице Кики начисто забудет о своем приглашении. Несмотря на всю свою внешнюю веселость, joie de vivre, как говорят французы, ее крестная сильно сдала за минувшие два года: темные круги залегли под ее прекрасными глазами, эти круги не скрыл даже самый превосходный макияж, да и рука ее заметно дрожала, когда она подносила мундштук к своим губам.

– Неужели тебе нужно обязательно вернуться домой? – спросил Билл у Сесили, когда они лежали нагими на его кровати, прислушиваясь к бурному веселью наверху, ибо встреча Нового года затянулась в клубе почти до рассвета.

– Ты же знаешь, Билл, мне надо. Я уже столько дней не видела Стеллу. Она, наверное, совсем забыла меня.

– Главное – чтобы младенец был накормлен и ему своевременно поменяли пеленки, а кто кормит и кто за ними ухаживает, это для них не столь уж важно. Во всяком случае, так всегда говорила моя старая няня, – заметил Билл.

– И она, безусловно, в чем-то права. И все же я верю, что Стелла по мне скучает. И потом, завтра тебе снова на службу, и что прикажешь мне здесь делать одной целыми днями?

– Все верно, ты права, – ответил Билл, нежно целуя жену в лоб. – Что ж, возвращайся к своему младенцу и к своей капусте, а я примчусь к вам, как только сумею вырваться.

Сесили покинула Найроби на следующее утро, предварительно загрузив доверху багажник пикапа Кэтрин (она возвращалась домой вместе с подругой) готовыми нарядами, которые она приобрела в том бутике, что порекомендовала ей Кики.

– Ну что? Повеселились на славу? – вопросила у нее Кэтрин, слегка зевнув, когда они выехали за пределы Найроби. Кэтрин вела машину, упираясь своим объемным животом в руль.

– Может, давай я поведу машину? – предложила ей Сесили.

– Зачем? Не обращай внимания на мое пузо. Основное место в нем занимает не ребеночек, это все жировые отложения, и только, – отмахнулась Кэтрин от предложения подруги. – Но в любом случае должна сказать, я рада, что мы едем домой. Вся эта бесконечная череда вечеринок и приемов вымотала меня донельзя. Зато Билл, судя по его внешнему виду, наслаждался жизнью на полную катушку. А ведь раньше его силой было не заманить на всякие светские мероприятия. Глядя на вас двоих, сразу можно сделать вывод, что у вас сейчас все просто замечательно. У твоего муженька физиономия как у кота, которому дали полную миску сливок. Пожалуй, ты – это самое лучшее, что случалось в его жизни до сих пор.

– А он – самое лучшее, что случалось в моей жизни, – улыбнулась в ответ Сесили. – Я буду страшно скучать без него.

– Впервые слышу от тебя подобное заявление! Что ж, повторяю еще раз, я безмерно счастлива за вас обоих.

И действительно, когда они наконец подъехали к «Райскому уголку» и Кэтрин выгрузила ее из машины вместе со всеми покупками, а Сесили, в свою очередь, познакомила подругу с Ланкенуа, Квинетом и Стеллой – девочку Кэтрин тотчас же взяла на руки и принялась аукать и гукать над ней, так вот, Сесили, провожая подругу уже со Стеллой на руках, долго махала ей вслед, а сама при этом думала, что она очень и очень счастлива. Как еще никогда в жизни.

* * *

В последующие недели Билл при первой же возможности спешил домой. Иногда он вырывался буквально на несколько часов: приезжал уже за полночь, а утром, еще на рассвете, возвращался назад в Найроби. В такие ночи Сесили обычно устраивала Ланкенуа и Стеллу в одной из свободных спален, она по-прежнему и в мыслях не допускала возможности того, чтобы служанка забрала девочку к себе в сарай, а так и ребенок в доме, и им с Биллом никто не мешает.

Чем ближе Сесили узнавала Ланкенуа, которой было приблизительно столько же лет, сколько ей самой, тем больше она ей нравилось и тем сильнее росло ее доверие к служанке. Ланкенуа действительно схватывала все на лету и уже менее чем через месяц могла вполне сносно приготовить на ужин жаркое из курицы и карри, правда, с одним досадным упущением: она, вместо того чтобы взять тушку курицы из холодильника, свернула шею одной из драгоценных курочек Сесили, которых та так лелеяла и берегла. Словом, ошибочка вышла, но ничего не поделаешь. Квинет тоже охотно помогал Сесили в саду и на огороде, а она учила его, как правильно надо ухаживать за различными растениями и овощами. Пожалуй, лишь однажды он получил от нее нагоняй: это когда она вышла на веранду и увидела, как две худющие коровы, принадлежащие служанке, мирно пасутся посреди лужайки и жуют в собственное удовольствие газонную траву. Но в целом Квинет оказался хорошим мальчиком, а регулярное питание сделало свое дело: он посвежел, и щечки его заметно налились и округлились. Ланкенуа обращалась со Стеллой выше всяких похвал, заботилась о ней, как о родном дитяти, и это позволяло Сесили и самой изредка отлучаться в Найроби, когда у мужа не получалось вырваться со службы домой.

В один из дней в самом конце января Ланкенуа разбудила Сесили рано утром, постучав в дверь ее спальни.

– Миссис Сесили, идите сюда! – Она жестом изобразила телефонную трубку, приложив ее к уху. Сесили быстро набросила на себя халат и пошлепала босыми ногами по коридору, чтобы ответить на телефонный звонок.

– Доброе утро, дорогая, это я, Билл, – услышала она голос мужа в трубке. – Хочу предупредить тебя, что сегодня я вернусь домой очень поздно. Тут случилась страшная вещь.

– Что?

– Джосс попал в автомобильную аварию неподалеку от той виллы в Карене, где живут Джок и Диана. Судя по всему, он сломал себе шею… О боже, Сесили… Джосс погиб!

– Нет! Только не это! – вскрикнула Сесили и больно прикусила губу. Она прекрасно знала, как сильно Билл привязан к своему другу, можно сказать, он его просто обожал, несмотря на все беспутства, которые Джосс позволял себе в отношениях с женщинами. – Я… Чем я могу тебе помочь сейчас?

– Да, собственно, ничем… Само собой, мне придется взять на себя все те функции, которые исполнял Джосс, пока начальство во всем не разберется и не примет какое-то решение. Сейчас я направляюсь прямо в морг… Хочу взглянуть на старину Джосса и попрощаться с ним… – добавил Билл, и Сесили услышала, как дрогнул у него голос.

– Ах, дорогой, мне искренне жаль Джосса. Я очень, очень сожалею о случившемся. Хочешь, я приеду к тебе?

– Думаю, с похоронами тянуть не станут… Постараются упокоить беднягу поскорее. Война ведь, тут не до соблюдения всех обрядов и церемоний. А потому, если хочешь, приезжай. Так даже будет лучше. Увидимся тогда вечером в клубе. Только прошу тебя, Сесили, будь предельно осторожна за рулем.

Сесили положила трубку на рычаг и снова направилась на кухню, чтобы заварить себе чашечку крепкого кофе. Потом, стоя у окна, стала медленно пить свой кофе, любуясь еще одним великолепным солнечным утром и невольно содрогаясь при мысли о том, что Джосс, такой жизнелюб, такой непоседа, переполняемый энергией и всевозможными желаниями, уже не увидит этого прекрасного утра. Она вдруг вспомнила слова отца, любившего часто повторять странную на первый взгляд мысль о том, что тот, кто живет, помогая себе мечом, от меча же и погибнет. Джосс сам превратил свою жизнь в некое подобие балагана, любил жить напоказ, все время бежал куда-то, не желая остановиться даже на секунду, чтобы перевести дыхание. И вот его больше нет. Ушел навсегда!

На кухне появилась Ланкенуа с маленькой Стеллой на руках.

– Все хорошо, миссис Сесили? – поинтересовалась она у своей хозяйки.

– Мне надо срочно ехать в Найроби. А ты тут присмотришь за Стеллой, ладно?

– Ладно.

Сесили упаковала в дорожную сумку свое единственное черное платье и шляпку и сразу же после полудня отправилась в путь на запасном пикапе Билла. Поначалу она заметно нервничала, сев за руль, но уже вскоре почувствовала невероятную свободу, радуясь тому, что одна, самостоятельно, ведет машину и едет, куда хочет.

Атмосфера в клубе Мутаига была подавленной, если не сказать больше. Глянув в небольшое оконце, Сесили увидела, что почти все обитатели мужского пола, проживающие в гостинице, столпились сейчас в баре для джентльменов, потягивают виски и о чем-то разговаривают приглушенными голосами. На террасе сидели несколько женщин, они пили шампанское не чокаясь, поминая Джосса. Сесили сразу же прошествовала к себе в номер, чтобы переодеться с дороги. Весь путь она проделала в клубах пыли. И почти сразу же дверь в комнату снова распахнулась.

– Добрый день, дорогая. Мне уже сообщили, что ты приехала. – Лицо Билла было серым от усталости и переживаний. Он буквально на глазах постарел лет на десять. Сесили бросилась к нему навстречу.

– Мне очень, очень жаль, Билл, что все так получилось. Я знаю, что для тебя значил Джосс.

– Все так. Несмотря на все его недостатки и прегрешения, без него здешняя жизнь уже никогда не будет прежней. Однако, Сесили, на самом деле дела обстоят много хуже, чем я тебе рассказывал. Я был в морге, беседовал с суперинтендантом Поппи. Пока об этом еще не заявлено публично, представители правительства сделают такое заявление завтра, но, похоже, старину Джосса убили.

– Убили?! О боже! Но как? При каких обстоятельствах это случилось?

– Он убит выстрелом в голову. Судя по всему, пуля прошла через ухо и дальше прямо в мозг. Шансов выжить у него не было.

– Но кому понадобилось убивать Джосса? Ведь его все так любили! Правда ведь?

Сесили внимательно посмотрела на мужа, словно стараясь прочитать ответ на свой вопрос по выражению его лица.

– Ах, боже мой! – снова прошептала она.

– Да, именно так! Скорее всего, остальные такого же мнения. Тем более что все случилось почти рядом с домом Джока и Дианы. Наверное, Джосс подвозил Диану, она вышла из машины и… Бог его знает, что там произошло на самом деле, но на данный момент для бедняги Джока Бротона все складывается не слишком хорошо.

– Знаешь, Билл, по правде говоря, хотя я и знаю, как сильно ты любил Джосса, но я не могу винить в случившемся Джока, даже если он и застрелил его.

– Знаю, дорогая, знаю. – Билл тяжко вздохнул и сел на кровать. – Но пока все, о чем я сообщил тебе, тайна за семью печатями. Завтра состоятся похороны, и уж затем полиция займется расследованием произошедшего и допросит Джока по всем правилам.

– А ты как считаешь, это он убил Джосса?

– Во всяком случае, мотивы у него точно были. Тем не менее пока о нашем разговоре никому ни слова. Вот забежал, чтобы специально предупредить тебя. А сейчас мне надо срочно к себе на службу. Там тоже полно дел, которые требуют личного присутствия. Побудешь пока одна?

– Конечно, побуду, – согласно кивнула Сесили. – Какие проблемы?

– Постараюсь вернуться к ужину. – Билл уныло махнул рукой и исчез за дверью.

* * *

Похороны Джосса Виктора Хэя, двадцать второго графа Эрролла, прошли на следующий день в церкви Святого Павла в пригороде Найроби Киамбу. Сесили, сидя с Биллом в первом ряду, оглянулась назад и увидела, что на службу пришел весь здешний бомонд. Разве что Дианы не было видно. Минувшим вечером, вернувшись после службы к себе в гостиницу, Билл рассказал жене, что буквально за несколько часов до гибели Джосса Джок согласился дать Диане развод, чтобы она могла выйти замуж за Джосса. Он даже якобы провозгласил тост за их будущее семейное счастье вечером того же дня в ресторане клуба на глазах у всех остальных посетителей ресторана.

– Пожалуйста, имей в виду, что пока только полиция знает, что Джосс был убит, – снова напомнил Билл жене, когда они собирались на траурную церемонию. – Все вокруг продолжают считать, что его смерть – это результат несчастного случая, автомобильная авария.

Однако за поминальным обедом, который был накрыт в ресторане клуба Мутаига, Сесили поняла, что слухи об истинных причинах гибели Джосса уже успели просочиться в широкую, так сказать, публику. Его верные подруги Алиса и Айдина были в полном отчаянии, а про Диану никто и слова хорошего не сказал. На обеде присутствовал и Джок; выглядел он подавленным, хотя был изрядно пьян. Его приятельница Джуни Карберри постаралась поскорее увести его прочь, чтобы «не позорил себя перед остальными», как она успела шепнуть Биллу.

– Эти поминки – словно завершение эры, – обронил Билл, помогая Сесили усесться в пикап. – Джосс был олицетворением Долины Счастья, и даже я, который всегда считал, что он ведет себя неподобающим образом, понимаю, что окружающий мир без него станет совсем иным. Пожалуйста, будь осторожна за рулем и немедленно позвони мне, как только вернешься домой.

– Обязательно, – пообещала мужу Сесили.

Всю дорогу домой Сесили продолжала размышлять о гибели ближайшего друга Билла, искренне надеясь на то, что эта страшная для мужа утрата не омрачит их дальнейшую семейную жизнь и никак не повлияет на их взаимоотношения, которые в последнее время складывались просто идеально.

* * *

Спустя три недели Джок Бротон был арестован по подозрению в убийстве Джосса Эрролла. Вся эта история наделала много шума, все ведущие газеты мира пестрели сенсационными заголовками, даже Доротея позвонила дочери из Нью-Йорка, чтобы уточнить кое-какие детали.

– То есть ты знала Джосса лично? – страшно удивилась она.

– Да. Он… он был очень близким другом Билла. Они все трое, он, Диана и Джок, приезжали к нам на выходные в декабре минувшего года.

– Не может быть! – На другом конце провода повисла взволнованная тишина. – И ты знакома с Дианой? Она и правда такая же красавица, как на тех фотографиях, что публикуют в газетах?

– О да. Она очень привлекательна.

– Ты полагаешь, его застрелил сэр Джок?

– Не знаю, мама, но Джосс и Диана не делали тайны из своего романа.

– Поверить не могу, что эти люди останавливались под крышей твоего дома…

Сесили невольно улыбнулась: несмотря на всю серьезность ситуации, ее мать продолжает витать в своем вымышленном мирке, очень далеком от реальной жизни.

– И эти двое любили друг друга, как о том пишут в газетах? – продолжала сыпать вопросами Доротея.

– Да, любили. – «Или испытывали вожделение друг к другу», – подумала про себя Сесили. – Мамочка, мне надо идти, – сказала она, заслышав плач Стеллы, верный признак того, что малышку пора кормить. – Передавай от меня привет нашим. Люблю вас всех.

– Подожди минутку… Я не ослышалась? Где-то в доме плачет ребенок?

– Да, это маленькая Стелла, дочь моей служанки. Ужасно милая и смышленая девочка.

– Как только закончится война, я сразу же сяду на пароход и отправлюсь к тебе в гости, дорогая моя. Судя по всему, эта Кения – очень интересная страна.

– О да, мамочка. Ты права. Очень интересная. Всего тебе доброго, – ответила Сесили, вешая трубку.

* * *

На время все разговоры на военные темы, преобладавшие в гостиных в последние несколько месяцев, отошли в сторону на фоне пикантных сплетен, которые реяли вокруг судебного разбирательства по делу об убийстве Джосса. Хотя Сесили сейчас днями напролет с упоением занималась маленькой Стеллой, сердце ее рвалось на части всякий раз, когда она думала о муже: Билл безвылазно торчал в Найроби, не только взвалив себе на плечи все прежние обязанности Джосса, но и погрузившись с головой в разбор уже личных дел своего друга.

Кэтрин звонила в «Райский уголок» постоянно. Большую часть своего времени она проводила сейчас вместе с Алисой на ее ферме Ванджохи, стараясь хоть как-то притупить горе Алисы, продолжавшей скорбеть о смерти Джосса.

– Я очень за нее переживаю, – призналась Кэтрин подруге в одном из разговоров. – Недавно у нее умер отец, а уж убийство Джосса окончательно выбило ее из колеи… Ей сейчас очень плохо, Сесили. Даже не знаю, что с ней делать.

В конце мая в Центральном суде Найроби начался судебный процесс над Джоком Бротоном.

– Такое впечатление, дорогая, что народ собрался поглазеть на какое-то представление, – со вздохом сообщил жене Билл, разговаривая с ней по телефону после первого дня заседания суда. – Весь бомонд Долины Счастья явился в суд в полном составе, конечно, все разодеты в пух и прах, куча репортеров со всего света, которые освещают процесс. По крайней мере, Диана внесла хоть какую-то лепту, чтобы помочь своему несчастному мужу, она наняла ему талантливого и опытного адвоката. Представь себе, сегодня утром она явилась в суд, одетая во все черное, готовая разыгрывать из себя безутешную вдову. Я страшно не люблю говорить о ком-то плохо, но, как мне кажется, эта особа просто наслаждается тем, что оказалась в центре внимания.

«А чему тут удивляться?» – подумала про себя Сесили.

– Если хочешь, можешь приехать в город и своими глазами взглянуть на весь этот цирк, хотя, по правде говоря, зрелище не из веселых, особенно если вспомнить, что идет война.

– Нет уж, лучше я останусь дома, – ответила мужу Сесили, понимая, как сильно она разочарует свою мать, когда та узнает, что ее дочь пропустила самое сенсационное судебное разбирательство последних лет. А Сесили гораздо больше нравилось наблюдать за тем, как растет Стелла, ей ведь уже почти шесть месяцев. За минувшие месяцы тщедушный заморыш уже успел превратиться в прелестное пухлое создание, каждое движение которого несказанно умиляло Сесили. Резвая, смышленая девочка… Сесили клала ее на одеяло, которое расстилала в саду под кроной хинного дерева, а потом часами любовалась живыми глазками Стеллы, так похожими на глаза ее матери. Девочка внимательно следила за тем, как плывут по небу облака, вслушивалась в веселое щебетанье птиц, доносившееся с ветвей дерева. Вульфи, тот просто обжал малышку и по ночам бдительно караулил ее, укладываясь под дверями детской.

– Ты так много времени проводишь со Стеллой, – заметила как-то раз Кэтрин, которая должна была родить буквально со дня на день, а потому ее визиты к подруге становились все реже и реже. Вот и сейчас малышка удобно устроилась на коленях Сесили, пока обе подруги разговаривали, сидя на веранде.

– У Ланкенуа полно работы в доме, надо же кому-то в это время присматривать за ребенком. А таскать ее повсюду за собой в переноске неудобно, она ведь тяжеленькая, – быстро нашлась в ответ Сесили.

Кэтрин бросила на подругу внимательный взгляд.

– Имя довольно необычное для масаи – Стелла, ты не находишь?

– Вообще-то ее настоящее имя Ньяла, что означает «звезда». Красиво звучит, да? А Стелла – это латинский вариант имени, – с легкостью соврала Сесили.

– Смотри, не привязывайся к ребенку слишком сильно, иначе кончишь тем, что будешь заниматься ею день и ночь. А сейчас получается, что ты просто сменила работу по дому на обязанности няньки. Я права?

– О, я совсем не против понянчиться с девочкой какое-то время. В конце концов, это гораздо легче, чем скоблить полы, – улыбнулась в ответ Сесили.

* * *

– Ну, вот! Суд наконец удалился, чтобы посовещаться касательно своего вердикта, – сообщил Билл жене пару месяцев спустя в очередном телефонном разговоре. – Честно говоря, меня сейчас уже мало занимает, каким будет их приговор. За минувшие месяцы процесс превратился в самый настоящий цирк, и я страшно рад, что весь этот балаган наконец закончится.

– А как ты думаешь, какое они примут решение? – осторожно поинтересовалась Сесили у мужа, отправив очередную ложечку тертого яблока в ротик Стеллы, а другой рукой придерживая возле уха телефонную трубку.

– Улик против него более чем достаточно, но его защитник Моррис произнес просто блистательную речь на заключительном заседании. Воистину, он заслужил весь свой гонорар, который положила ему Диана, заслужил до последнего пенса. В любом случае я тут же перезвоню тебе после оглашения приговора. Надеюсь, что хоть сейчас душа бедняги Джосса упокоится наконец-то с миром.

– И я тоже очень на это надеюсь, – пробормотала Сесили и положила трубку на рычаг. А про себя подумала: и что Билл тоже наконец успокоится.

* * *

– Его оправдали! – Очередной звонок Билла прозвучал в десять часов вечера того же дня. – Словом, его не повесят после всех этих месяцев неопределенности.

– Чудеса, да и только! – согласилась с мужем Сесили. – Думаю, большинство людей ожидали, что его признают виновным.

– Ожидали, да, но… Если честно, то после того, как я выслушал всех свидетелей, я, признаюсь, тоже стал сомневаться в его виновности. В любом случае я страшно рад, что все наконец закончилось. Дорогая, на эти выходные я снова не смогу вырваться домой. Мне нужно посетить лагерь для интернированных в Момбаса.

– О боже! Надеюсь, ничего опасного там нет?

– Пока нет, там сейчас вполне спокойно. Я должен проверить, как обращаются с военнопленными и все ли у них в порядке. Перезвоню тебе, как только смогу. А пока выше голову, все эти безобразия не могут ведь продолжаться вечно.

Сесили повесила трубку и с тяжелым чувством вышла на веранду. Несмотря на чистое небо, на дворе царила необычная для июльского вечера влажность; воздух был буквально пропитан ароматами цветов, благоухающих в саду. И Сесили невольно вспомнила тот вечер, когда Джосс и Диана танцевали вот здесь, на этой самой веранде…

Вернувшись в дом, она решила, что маме сообщит эту новость завтра. Хотя в глубине души Сесили по-прежнему считала, что Джок повинен в смерти Джосса, тем не менее она обрадовалась, узнав, что он не окончит свои дни с петлей на шее. Сесили улеглась в постель и уже в который раз мысленно взмолилась о том, чтобы война поскорее закончилась. В последние несколько месяцев она практически не виделась с Биллом. Если бы не Стелла рядом, то от одиночества можно было бы сойти с ума.

Впрочем, Кэтрин была точно в таком же положении. В конце мая она родила сына Мишеля и изредка наведывалась в «Райский уголок». Вместе с Сесили они вязали носки, мастерили кисеты для солдат на фронте, а Стелла и Мишель в это время дружно лежали на ковре перед ними. Стелла к этому времени уже сидела, Сесили усаживала малышку на ковер, и та неотрывно глядела на Мишеля своими прекрасными глазами.

– Скорее бы уж закончилась эта война и мы с Биллом снова стали бы нормальной супружеской парой, – вздохнула вслух Сесили, выключая ночник на прикроватной тумбочке.

41

Однако прошло еще долгих четыре года, прежде чем желание Сесили исполнилось. И то были самые трудные годы в ее жизни.

Когда Сесили услышала новость о том, что японцы атаковали Перл-Харбор, после чего Соединенные Штаты тоже вступили в войну, она тут же разрыдалась, тесно прижимая к груди Стеллу. Ее ужасало все, что может сейчас случиться с ее близкими в Нью-Йорке. Между тем нехватка продуктов питания давала о себе знать все острее, спасал лишь огород, который радовал своим изобилием, а также яйца и молоко с их скромного подворья. Ее красавица кобылка Белле была экспроприирована на нужды фронта. Помнится, в тот день, когда Билл вывел лошадь из стойла и повел прочь со двора, Сесили выплакала все глаза.

Хотя их ферме непосредственно ничего не угрожало, Сесили жила в постоянном страхе за жизнь мужа. Приняв на себя командование Африканским стрелковым полком королевских военных сил, Билл оказался верен своему слову и принимал участие во всех боевых действиях, как того требовала обстановка. Поначалу эти действия носили ограниченный характер, но в 1943 году Билла и весь его Одиннадцатый дивизион погрузили на корабль и отправили воевать в Бирму, что привело Сесили в ужас. Она места себе не находила, изнывая в полной неизвестности, в ожидании редких весточек с фронта, но неделями не получала никаких известий, разве что пару коротеньких писем, в которых Билл сообщал жене, что в джунглях сейчас стоит невероятная жара и такая же невероятная влажность, а все остальные предложения были тщательно вымараны цензорами. После Бирмы он, исхудавший и ставший похожим на привидение, заскочил на пару деньков в «Райский уголок» и вскоре снова отправился на фронт.

Телефон и радио стали для Сесили единственной связью с остальным миром. И все же, готовясь к еще более трудным и сложным временам, она изо всех сил старалась поддерживать в доме атмосферу уюта и семейного тепла для Стеллы, которая уже заметно подросла и превратилась в необыкновенно красивую и милую девочку.

* * *

В начале мая 1945 года на них обрушился поистине тропический ливень, и в этот момент зазвонил телефон.

Звонил Билл, он сообщил Сесили новость, от которой у нее чуть сердце не выскочило из груди, когда она клала трубку на рычаг.

– Закончилась! Все закончилось! Ланкенуа, она закончилась! – крикнула во весь голос Сесили и бегом помчалась по коридору на кухню: четырехлетняя Стелла сидела за столом и что-то рисовала, а служанка в это время наводила чистоту на кухне. – Окончилась наконец! – Сесили громко рассмеялась и крепко обняла растерявшуюся Ланкенуа.

– Что закончилось, миссис Сесили? – уставилась она непонимающим взглядом на свою хозяйку.

– Война! Она наконец закончилась, – пояснила Сесили и подошла к Стелле, чтобы забрать ее. Девочка была уже на целую голову выше Мишеля, хотя разница в возрасте составляла всего лишь полгода. – Все кончено! – Она поцеловала свою ненаглядную девочку в макушку, в ее аккуратно заплетенные косички. – Скоро Билл вернется домой, и мы снова заживем одной семьей.

– Но почему же ты плачешь, если ты счастлива? – спросила у нее недоумевающая Стелла.

– Потому что это самая чудесная новость из всех! Наконец-то я смогу взять тебя с собой на родину, показать Нью-Йорк и… и еще много всяких разных вещей. Целый миллион всего и всякого! А сейчас я собираюсь в Найроби. Там планируются всякие праздничные торжества. Ланкенуа, пожалуйста, погладь мое голубое платье, то, которое с воланами, ладно? Пожалуй, моя старая соломенная шляпка тоже пригодится.

– Можно мне поехать с тобой? – с некоторой грустью в голосе вопросила у нее Стелла.

– Не сегодня, милая. Сегодня в городе будут толпы народа, и ты можешь легко потеряться. Но вот в другой раз, обещаю, я обязательно возьму тебя с собой.

– Но мне так нравится ходить по магазинам вместе с тобой и Йейо.

– Знаю, дорогая, знаю. Впрочем, сегодня полки во всех магазинах пусты. Но скоро все изменится, и тогда мы поедем с тобой в город и накупим тебе много всяких красивых платьев. А пока, – Сесили протянула девочке руку, – пойдем со мной, поможешь мне собраться в дорогу.

Стелла устроилась на кровати, а Сесили принялась закалывать заколками свои кудри.

– А почему у нас с тобой разные волосы? – неожиданно поинтересовалась Стелла.

– В разных местах у людей разные волосы.

– Но мы же с тобой живем в одном месте, – продолжала упорствовать Стелла.

– Да, но ты же помнишь, что я родилась и выросла в Соединенных Штатах Америки. Я тебе еще в атласе показывала, где находится эта страна. Она на другом конце света, через огромный океан. А ты и Йейо родились здесь, в Кении.

В свое время они с Биллом решили, что для Стеллы будет лучше, если она станет расти, воспринимая Ланкенуа как свою родную мать. Едва научившись говорить, девочка стала звать служанку Йейо, что на языке масаи означает мама, а к Сесили она обращалась, называя ее Куйя, такой сокращенный вариант от Накуйя, или тетя. Стелла с легкостью щебетала на языке масаи с Ланкенуа, с дядей Найгаси и со своим «старшим братом» Квинетом, который уже успел превратиться в рослого и сильного парня, без устали работающего по хозяйству и помогающего Сесили содержать в порядке сад и огород. Стелла также легко усвоила нью-йоркский акцент Верхнего Ист-Сайда, на котором разговаривала Сесили, что заставляло Билла весело смеяться, когда он изредка бывал дома и слышал эту забавную английскую речь, особенно смешную в детских устах.

– Я ненавижу свои волосы! – призналась Стелла, дернув рукой свои косички, которые Ланкенуа умело заплела ей накануне. – У меня волосы словно проволока, а у тебя они такие мягкие и пушистые. И почему ты красишь себе лицо? Если я накрашу свое, у меня будет дурацкий вид, да? – продолжала щебетать Стелла, глядя, как Сесили наносит немного румян на свои щеки.

– У меня же кожа бледная и бесцветная, вот мне и нужно ее немного раскрасить, а у тебя такая красивая и ровная кожа, что тебе не требуются никакие ухищрения. Хорошо! – подвела Сесили черту под разговором, пряча в свою косметичку румяна и прочие мелочи. – Пожалуйста, подай мне из комода ночную сорочку персикового цвета, – попросила она малышку.

Стелла выдвинула верхний ящик комода, но вместо сорочки извлекла оттуда один из бюстгальтеров Сесили.

– А зачем ты это носишь? Йейо такое не носит. Мне тоже придется это носить, когда я выросту?

– Если тебе захочется, то будешь носить. Так! Где моя ночная сорочка? Мне нужно срочно ехать в Найроби.

Ланкенуа и Стелла проводили Сесили и долго махали руками ей вслед, а она клятвенно заверила их, что постарается уже завтра вернуться домой. Шоссе, ведущее в Найроби, было запружено машинами. Она встроилась в хвост длинной вереницы автомобилей, битком забитых людьми: все торопились в город, чтобы отпраздновать победу. Сесили еще раз мысленно прокрутила в голове свой утренний разговор со Стеллой. Вне всякого сомнения, девочка обожает свою так называемую «маму», но в последнее время она все чаще стала задавать вопросы, недоумевая, почему она спит в одной из свободных спален (в которой Сесили постаралась создать настоящий райский уголок для малышки), в то время как ее Йейо спит вместе с Квинетом в сарае. И потом, Ланкенуа одета всегда очень просто, а Стелла щеголяет в красивых платьицах. Квинет не проявляет особого энтузиазма в учебе, предпочитая урокам работу по хозяйству, а Стелла между тем уже умеет читать и писать – Сесили занимается с ней каждое утро, и девочка демонстрирует недюжинные способности, схватывая все просто на лету.

– Придется тебе, дорогая, выпроваживать ее в университет, когда ей исполнится десять лет, – пошутил однажды Билл, когда появился в доме на выходных, получив краткосрочный отпуск. – Смотри, постарайся не забивать ей голову всякими идеями, несовместимыми с ее положением.

Последняя реплика мужа послужила поводом к одной из самых серьезных стычек, которые хоть и изредка, но случались в их семье. Сесили тут же обвинила мужа в приверженности к двойным стандартам и стала запальчиво доказывать ему, что, дескать, вот у них в Штатах чернокожие девушки могут запросто обучаться в колледжах.

– Все может быть, – уклончиво ответил Билл. – Но мы-то с тобой живем в Африке, а здесь таких возможностей для Стеллы нет.

– Тогда мне придется отвезти ее в Нью-Йорк! – огрызнулась Сесили.

Билл извинился за свои слова, но все же Сесили постепенно начала понимать всю серьезность ситуации и озабоченность мужа в этой связи. Стелла росла и все более недоумевала по поводу собственной принадлежности: кто она, какого рода-племени и почему с ней все не так, как у других. И ответов на эти вопросы у Сесили пока не было.