Она огляделась. Это не сон. Статуя была на месте, возвышаясь над железной дорожкой; она все еще слышала рев колесниц, хотя ни одной не видела.

— Совершенно верно, молодой человек, совершенно верно! — вскричал лазутчик.

На мгновение она опять почувствовала слабость, но англичанин подхватил ее под руку и помог идти.

— Ну, что же дальше? Чем же она так страшна?

Она внимательно вслушивалась в его слова.

— А если я вам скажу, что эти бревна образуют род бруствера, который индейцы устроили на проклятом плоту, на котором они переплыли сюда?

— Гм! — вскричал Эдуард, обнаруживая величайшее беспокойство. — Я начинаю понимать вас, Питер: вы думаете, что индейцы выстроили укрепление, чтобы иметь возможность подплыть в большом числе к нам, когда мы поплывем мимо них.

– Там очень мило, вы сможете посидеть и отдохнуть. Знаете, вы очень меня напугали. Мне показалось, что вы ударились головой.

— Так, мой сын, так! Наконец-то вы напали на истину, — отвечал лазутчик. — Пока вы были в заливе и строили форт, проклятые индейцы успели тоже нечто соорудить, и так как мы должны были проплыть мимо этого места, то они поставили свой плот сюда, чтобы пересечь нам дорогу.

Кафе. Голос в граммофоне говорил: «Встретимся в кафе». Очевидно, это место, где пьют кофе, встречаются, разговаривают. Здесь много женщин в таких же, как у нее, платьях, молодых мужчин, одетых так же, как лорд Рутерфорд, а с нею – это восхитительное создание с сильными руками и ногами.

— Но что нам делать теперь? — спросил Эдуард озабоченно.

Она села за маленький мраморный столик. Отовсюду неслись голоса. «Здесь все превосходно, но ты ведь знаешь мою матушку: ей ничего не нравится»; «Ужасно, да? Говорят, у нее была сломана шея»; «О, чай совсем холодный. Позови официанта».

Она смотрела на мужчину за соседним столиком – тот протягивал служанке пачку разноцветных бумажек. Это что, деньги? Служанка возвращала сдачу монетками.

— Я хотел было сам предложить вам этот вопрос, — отвечал Питер, сдвигая шапку с одного уха на другое.

Перед ней поставили поднос с кофе. Она была так голодна, что могла разом выпить весь кофейник, но решила, что лучше подождать, пока кофе нальют в чашки. Лорд Рутерфорд многому ее научил. Да, юноша пьет из чашки. У него очаровательная улыбка. Как сказать ему, что она хочет немедленно уложить его в постель? Им надо найти какой-нибудь постоялый двор. Наверняка у этих людей есть что-то подобное.

— Если мы пробудем здесь целый день, то ночью ведь мы не уйдем от них? — вмешался в разговор Амос Штанфорт.

Женщина за соседним столиком быстро заговорила.

— Подумайте только, если бы вы попали в их гнездо, разве вы могли бы выбраться оттуда живым, — обратился Питер к этому последнему. — Нет, нет! Если мы останемся здесь до вечера, то гадины окружат нас, как мухи падаль. Мы одни могли бы еще прорваться, но с женщинами мало надежды.

– Да вообще-то я не люблю оперу. Если бы я была в Нью-Йорке, я бы не пошла. Но раз уж мы в Каире, почему-то обязательно надо ходить в оперу и восхищаться. Смешно.

— Но что нам делать? — со вздохом произнес Эдуард.

– Но, милая, ведь это «Аида».

— У нас одна только надежда, да и та весьма слабая; я не предвижу большой пользы от нее.

«Аида». «Божественная Аида». Царица замурлыкала себе под нос, потом запела чуть громче, но так, чтобы окружающие не услышали. Однако ее спутник услышал. Он улыбнулся, ему явно понравилось, как она поет. Ничего не стоит затащить его в постель. Но найти саму постель будет трудно. Конечно, она может отвести его в тот маленький домик, но это слишком далеко отсюда Она умолкла.

— Что такое? — спросил Эдуард, и на его прекрасном лице выразилось мучительное беспокойство, все более увеличивавшееся потому, что он слышал жалобы женщин, до ушей которых через тонкие стены каюты доходил весь разговор.

– Нет-нет, – запротестовал англичанин. – Спойте еще. Спойте еще. Спойте еще. Нужна минута, чтобы осмыслить его слова. Да, понятно, все понятно.

— Буря, — отвечал он. — Видите ту тучку на западе — это предвестник страшного урагана, от которого наша лодка так быстро понесется по реке, что сам черт не догонит нас.

Рамзес учил ее этому. Сначала каждый язык казался ей непостижимым. Надо говорить, слушать, и постепенно все станет понятным.

— Ну, на это действительно нельзя рассчитывать, — отвечал Эдуард с отчаянием, глядя на ясное голубое небо, где у самого горизонта виднелось чуть заметное облачко.

Рамзес… Это его статуя стоит между железными колесницами! Она обернулась и вытянула шею, чтобы выглянуть из окна надо же, все окно сделано из одного огромного куска прозрачного стекла Она даже видела грязь на стекле. Как они ухитряются делать такие вещи? «Новые времена» – так говорил лорд Рутерфорд. Что же, если они умеют делать чудовищные колесницы, значит, умеют делать и такое стекло.

— Ведь я говорил вам, что надежда эта очень слабая, — продолжал лазутчик, — и, к сожалению, тем более что предвестница бури еще очень далеко.

– У вас очень приятный голос, правда Вы собираетесь пойти в оперу? Похоже, туда отправится весь Каир.

На этом разговор прервался, и несколько минут царило молчание; каждый был занят своими собственными мыслями. Лазутчик не переставал наблюдать за приближением тучки, в то же время осматривал и берег, боясь, чтобы неприятель не сделал новой попытки к неожиданному на них нападению; затем снова погружался в апатичное спокойствие.

– Бал продлится до рассвета, – сказала женщина за соседним столиком своей подруге.

— Эта нерешительность ужасна! — вскричал Эдуард после некоторого молчания.

– Да, это здорово. И вообще, смысла нет жаловаться: мы забрались слишком далеко от цивилизации.

Он вскочил со своего места и стал ходить взад и вперед.

Англичанин рассмеялся: он тоже слышал их разговор.

— Нагнитесь, нагнитесь! — приказывал лазутчик. — А то не успеете оглянуться, как вас подстрелят.

– Этот бал станет гвоздем сезона. Он состоится в «Шеферде». – Англичанин отпил маленький глоток кофе.

Она долго ждала этого сигнала. И залпом выпила свою чашку.

И вслед за этим просвистело несколько пуль мимо Эдуарда; одна из них задела рукав его охотничьего платья, и затем гром дружных выстрелов показал, что бдительные враги не выпускали лодки из вида.

Он улыбнулся. Взял маленький кофейник и налил ей еще.

— Вы видите, — спокойно заметил лазутчик, когда Эдуард поспешно спрятался за борт лодки, — вы видите, негодяи не спускают с нас глаз, и мы ничего не выиграем, если безрассудно будем подставлять себя под их выстрелы.

– Спасибо, – сказала она, старательно подражая граммофонному голосу.

— Если вы того мнения, что всем нам предстоит умереть, то все-таки, по-моему, мы должны испробовать все средства, чтобы спастись, — предложил Амос Штанфорт.

– Может, положить вам сахара?

— Я соглашаюсь на все, что вы найдете лучшим, — отвечал Питер, — для меня невыносимо сидеть сложа руки. Куда бы вы ни направили вашу лодку и будет ли от этого лучше или хуже, мне решительно все равно.

– Я предпочитаю немного сливок, если вы не против.

— Нет, — возразил ему Эдуард, — незачем предпринимать этой последней отчаянной попытки. Дальнейшее пребывание здесь не может ухудшить нашего положения, а, может быть, к вечеру наступит какая-нибудь благоприятная перемена.

— Конечно, — отвечал охотник хладнокровно, — конечно, что-нибудь да будет. Я вспоминаю, что со мной некогда был такой же случай и при подобных же обстоятельствах. Я был…

– Конечно нет. – Он опрокинул в ее чашку половину молочника.

— Тише! — воскликнул в это мгновение Эдуард, и луч надежды промелькнул на его бледном лице. — Что это? Выстрел или гром?

Это сливки? Да, лорд Ругерфорд отдал ей последние сливки, которые он нашел в доме той женщины.

— Гром, гром! — ликовал лазутчик, причем он быстро поднялся, осмотрел своими зоркими глазами горизонт и снова исчез за бортом прежде, чем индейцы успели прицелиться в него.

— На юго-западе действительно видна туча, и если подымется порядочный ветер, то мы поставим парус и проведем лодку под самым носом красных негодяев.

– Вы пойдете на бал в «Шеферд»? Мы живем в этом отеле, мой дядя и я. Мой дядя приехал сюда по торговым делам.

— Дай Бог, чтобы это удалось нам, — прошептал Эдуард, скрещивая руки.

— Ура! — закричал Питер, услышав в отдалении раскаты грома, подобные пушечным выстрелам.

Он снова замолчал. Что он разглядывает? Ее глаза? Ее волосы? Какой он симпатичный, у него такая нежная кожа на лице и горле. Лорд Ругерфорд тоже неплохо выглядел, но этот просто прекрасен – как может быть прекрасна только юность.

— Что такое? Что случилось, Эдуард? — спросила Мабель, все время сидевшая с Пелегом у входа в каюту.

Она потянулась через столик и дотронулась до его груди рукой в тонкой шелковой перчатке. Только бы он не почувствовал прикосновения голой кости. Она нащупала под рубашкой сосок и нежно надавила на него безымянным пальцем. Юноша был явно удивлен. Его щеки зарделись, как у девственницы, кровь прилила к лицу.

— Буря! Буря! — вскричал радостно Эдуард в ответ девушке. — Проси Бога, чтобы была буря, Мабель, чтобы была гроза, ураган! Только тогда будет возможно наше бегство. Она приближается! — прибавил он после короткого молчания. — Черная грозовая туча несется сюда. Вот она, вот! Слышите ли вы, как гремит гром? Это голос ангела-хранителя, это голос Всемогущего, вещающего нам: надейтесь и не отчаивайтесь! О, Боже, не дай нам ужасно разочароваться в своих ожиданиях!

Она улыбнулась.

Язык человеческий имеет свои пределы, и невозможно выразить ощущения надежды и страха, волновавшие сердца бедных измученных беглецов при раскатах грома и при виде черной тучи, время от времени пересекаемой ослепительными молниями. Гроза быстро приближалась; уже передние тучи, гонимые сильным ветром, застилали небо тяжелыми темными массами; яркая молния все чаще и чаще прорезывала тучи, и оглушительные удары грома следовали без перерыва один за другим. Казалось, все стихии ополчились друг на друга.

Англичанин огляделся по сторонам, посмотрел на сидевших напротив женщин, но те были увлечены разговором. «Просто восторг!» – «Знаешь, мне повезло с этим платьем. Я купила его по случаю, очень недорого. И собираюсь пойти туда в нем…»

— Ставьте мачту! — вскричал Амос Штанфорт, когда наступила минута, в которую беглецы должны были поставить на карту свою собственную жизнь. — Пусть двое вытащат якорь.

– Опера. – Она рассмеялась. – Пойдем в оперу?

— Обратите внимание: буря начинается, будьте наготове! — распоряжался Эдуард, когда была окончена работа, исполнение которой, однако же, не обошлось без нескольких выстрелов со стороны неприятеля, но, к счастью, из наших друзей никто не был ранен.

Раздался ужасный удар грома, и могучий дуб на берегу с треском грохнулся на землю. Воздух становился все удушливее и темнее; несколько лесных птиц с пронзительным криком пролетели мимо; ветер срывал листья с деревьев. Вдруг сильным порывом ветра чуть не опрокинуло лодку; женщины вскрикнули. Парус мгновенно надулся и грозил разорваться; мачта гнулась и трещала; казалось, на судне стонала каждая доска.

– Да. – Юноша все еще не мог прийти в себя после того, что она сделала.

Под давлением этого страшного напора ветра тяжелая лодка неслась по течению, словно бешеный конь, сбросивший с себя докучную узду. Дождь лил ручьями.

— Я буду править лодкой, — вскричал Питер и поспешил к рулю; он стал прямо, не заботясь о пулях, свистевших вокруг него; дикари дружно стреляли по удалявшимся беглецам и испускали крики ярости при виде ускользающей добычи.

Она вылила в чашку все, что оставалось в кофейнике, и выпила. Потом поднесла ко рту маленький молочник и осушила его до дна. Доела весь сахар. Так, ничего хорошего. Она поставила сахарницу на место, опустила руку под стол и погладила англичанина по ноге. Похоже, он уже готов. Ах, бедный малыш, бедный испуганный мальчик!

— Приготовьте ружья! — приказал Питер, посмотрев вниз по реке и увидев, что дикари тоже вывели свой плот на середину реки, надеясь остановить лодку, гонимую бурей с быстротой молнии и рассекавшую пенистые волны.

Питер направил лодку к левому берегу с целью обмануть индейцев, которые изо всех сил стали грести по тому же направлению, надеясь отрезать путь беглецам. Брасси смеялся в душе, видя успех своей хитрости, и неуклонно держался принятого им направления до тех пор, пока лодка не очутилась футах в 15 от индейцев. Тогда он круто повернул ее в другую сторону, и, прежде чем индейцы поняли этот маневр, лодка пролетела в самом незначительном расстоянии от плота.

Она вспомнила то время, когда они с Антонием приводили в палатку молодых солдатиков и раздевали их, чтобы сделать выбор. Это была чудесная игра. Пока о ней не узнал Рамзес. В каких только грехах не обвинял он Клеопатру в последнее время! Но этот просто обворожителен. Он уже хочет обладать ею.

На этом плоту с трех сторон было нечто вроде бруствера, под защитой которого скрывалось около 12 индейцев, но благодаря маневру Питера судно прошло как раз мимо четвертой незащищенной стороны. В ту минуту, когда лодка поравнялась с плотом, охотник оставил руль, схватил заранее приготовленное ружье и выстрелил, почти не целясь. Несмотря на это, пуля попала в одного дикаря, прошла навылет и ранила другого, стоявшего за ним. С торжествующим криком Брасси исчез за бортом лодки и сделал это вовремя, потому что тотчас же над его головой просвистели пули, пущенные взбешенным неприятелем; после этого смелый лазутчик еще раз приподнялся и, злобно смеясь, замахал над головой поясом убитого на острове дикаря.

Она поднялась, кивнула ему и направилась к выходу.

Громкий вой выразил ярость индейцев, которые, потеряв порядочное количество храбрых воинов, видели теперь, что их последняя надежда отомстить врагу, так дерзко издевающемуся над ними, рушилась и что он быстро ускользал от их выстрелов.

На улице очень шумно. Колесницы. Какая разница? Если все эти люди их не боятся, значит, и ей бояться нечего. Все объясняется очень просто. Ей надо найти уютное местечко. Юноша шел следом и что-то говорил.

— Вот вам урок, чертово племя, не начинать дела с людьми, из которых один стоит двадцати ваших. Отправляйтесь назад в ад, из которого вы вышли.

– Пойдем, – сказала она по-английски. – Пойдем со мной.

Таково было последнее прощание с дикими смелого, неустрашимого лазутчика. А между тем лодка неслась все вперед, и расстояние между ней и индейцами быстро увеличивалось.

Ураган продолжал свирепствовать во всей своей силе в продолжение почти двух часов, затем буря стала мало-помалу ослабевать, темные тучи проясняться; река расширилась, а вдали, насколько можно было разглядеть сквозь проливной дождь, виднелись бурные, мутные волны бухты Мауме.

Переулок. Она повела его туда, осторожно обходя лужицы. Здесь потемнее и потише. Она повернулась и обняла его за плечи. Юноша наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Хвала Богу!.. — вскричал Эдуард, стоявший рядом с дядей и смотревший на реку, берега которой все более отдалялись. — Хвала Богу! — повторил он со вздохом, вырвавшимся из глубины души. — Там лежит озеро Эри, и теперь мы спасены. О, если бы бедный отец, подобно нам, счастливо отделался от опасности! — прибавил он, и глаза его наполнились слезами, которые тихо потекли по его благородному, мужественному лицу.

– Нет, только не здесь, – взволнованно прошептал он. – Мисс, я не думаю…

— Для нас очень тяжела эта потеря, но я нахожу, что ему лучше теперь, — сказал дядя Амос, утирая глаза грубой, загорелой рукою. — Подумай, милый Эдуард, сколько выстрадал твой отец за последние годы, и мы рано или поздно все равно должны были лишиться его. Тебя должно утешать то, что его смерть, хотя и внезапная, была легка и что он теперь переселился в лучший мир.

— Я говорю о своей потере, дядя, — отвечал Эдуард, — но я не желал бы возвратить отца опять к жизни, чтобы он снова страдал так, как страдал до сих пор. Я принимаю его смерть за милость Того, Который печется о судьбах этого и еще миллионов других миров; горесть моей потери не уменьшает моей благодарности за наше чудесное спасение.

– А я сказала, прямо здесь, – прошептала она, целуя его, и запустила руку под его рубашку. Очень горячая кожа, то, чего она хотела. Горячая и хорошо пахнет. Он совсем готов, этот молоденький олененок. Она подняла юбки.

— Аминь! И да ниспошлет нам Бог спасение во всех предстоящих и неведомых нам опасностях! — прибавил торжественно Амос Штанфорт.

Оба благоговейно обнажили головы и сотворили краткую, но горячую молитву Всевышнему.

Все было очень быстро: ее тело прижалось к нему, она задрожала и обхватила руками его шею. Когда струя семени пролилась в нее, он застонал. И замер, успокоившись. А ее тело продолжало содрогаться в конвульсиях. Больше нет сил уговаривать его. Он отпустил ее и прислонился к стене, глядя так, словно заболел.

После этого Эдуард задал вопрос, по-видимому очень занимавший его.

— Ну, дядя, теперь мы уже достигли озера, но где же, скажи мне, проведем мы ночь?

– Пожалуйста, дай мне немного передохнуть, – попросил англичанин, когда она снова стала осыпать его поцелуями.

— Может быть, мы совсем не будем бросать якоря и всю ночь будем плыть далее, — отвечал дядя задумчиво. — Но знаешь что, Эдуард? — продолжал он поспешно, как будто неожиданная мысль осенила его. — Я хочу поговорить об этом с лазутчиком, а ты пойди к женщинам и укрой еще чем-нибудь каюту, чтобы она лучше была защищена от дождя.

Несколько секунд она изучающе смотрела на него. Очень легко. Главное – неожиданность.

После этих слов он направился к корме лодки, где Брасси продолжал занимать место рулевого, а Эдуард принялся отыскивать нужный материал для покрышки каюты.

Дядя дал ему эту работу больше для того, чтобы он не был свидетелем его разговора с лазутчиком: он боялся снова расстроить Эдуарда.

Она схватила его за голову обеими руками и резко повернула вбок, сломав шею.

— Питер, — начал Амос Штанфорт свой разговор с мужественным, теперь совершенно беззаботным охотником. — Нужно похоронить поскорее моего брата. Мне не хотелось бы опускать его труп в воду, если вы думаете, что можно, не подвергаясь опасности, перенести его на твердую землю. Не зайти ли нам в ближайшую бухту и исполнить эту печальную церемонию, если только, повторяю я, мы не подвергнемся случайной опасности?

Он смотрел в пустоту. Та женщина тоже смотрела в пустоту, и тот мужчина тоже. В глазах пустота. Пустота. Потом он сполз по стене на землю и застыл в неловкой позе, широко раскинув ноги.

— Мне кажется, что мы ничем не рискуем, — сказал Питер, — хотя я, собственно, думал употребить это время на то, чтобы еще до ночи достичь одного из островов озера, где вы могли бы переночевать. Как вам это покажется?

Она опять вспомнила очертания наклонившейся над ней фигуры. Сон ли это был?

— Отлично, — отвечал мистер Штанфорт, — я буду очень доволен, если удастся похоронить брата на твердой земле; на острове ему будет так же спокойно лежать, как и на этом берегу.

После нескольких минут разговора с лазутчиком Амос Штанфорт возвратился к своему уединенному месту.

«Вставай, Клеопатра. Я, Рамзес, призываю тебя!»

Разговор прервался, и глубокое молчание царствовало на лодке, которая, гонимая постоянным ветром, направилась к северо-востоку и оставила далеко за собой правый лесистый берег, так что скоро он совсем почти исчез из виду вместе с своими бухтами и мысами. Только вдали на юге виднелась темная неправильная полоса.

Успокоившись немного от пережитых волнений, Мабель предложила управлявшему лодкой охотнику остатки приготовленного еще утром завтрака, которые тот съел с жадностью, поблагодарив девушку за ее заботливость, и таким образом утолил страшно мучивший его голод, который до сих пор переносил безропотно.

Нет, только не это. От одной попытки вспомнить хоть что-нибудь страшно болит голова. Но это не физическая боль, это болит душа. Она слышала, как плачут женщины, знакомые ей женщины. Они произносят ее имя: Клеопатра. Потом кто-то накрывает ее лицо черной тканью. Та змея еще жива? Странно, что змея пережила ее. Она снова почувствовала жжение в груди от ее клыков.

В остальную часть этого страшного дня не случилось больше ничего замечательного.

Прислонившись к стене, она тихо застонала и посмотрела на лежащее внизу мертвое тело. Когда все это случилось? Где? Кем она была?

— Приведите все в порядок! — вскричал наконец Питер. — Видна земля.

Все вскочили и устремили свои взоры на темное пятно, находившееся еще на довольно далеком расстоянии. Тут путники вздохнули свободнее при одной мысли, что скоро они будут на маленьком острове и найдут там временное убежище от своих страшных врагов. И действительно надежда не обманула их.

Не надо вспоминать. «Новые времена» ждут ее.

Через два часа киль лодки ударился о пустынный берег острова. В одну минуту путешественники были на твердой земле, а лодка соединенными усилиями вытащена на песок, чтобы волны не унесли ее. К счастью, порох наших путешественников, находившийся в большом плотно закупоренном кувшине, который был завернут еще в покрывало и стоял в закрытом от дождя месте, не подмок; но все ружья так отсырели, что их нельзя было тотчас употребить, да, к счастью, теперь в этом и не было нужды,

Она наклонилась и вытащила из кармана юноши деньги, очень много денег в маленьком кожаном кошельке. Засунула руку поглубже. Здесь лежали еще кое-какие вещи. Карточка, на которой написано что-то по-английски, и маленький портрет мальчика. Замечательно. Очень хорошая работа. Две бумажки, на которых написаны слова «АИДА» и «ОПЕРА». На бумажках была нарисована та же египтянка, которую она уже видела.

— Ну, — сказал Эдуард, — как же мы расположимся здесь на ночь?

Эти бумажки тоже надо прихватить с собой. Портрет мертвого юноши она выбросила. Опустив маленькие «оперные» бумажки в карман, она тихонько запела «Божественную Аиду», перешагнула через труп и снова вышла на шумную улицу.

— Я сейчас осмотрю кусты и поищу место, где бы можно было разложить огонь и прилечь отдохнуть, — отвечал лазутчик, поспешно насыпал свежего пороху на полку ружья, разрядил его и затем снова зарядил.

— Вам, молодой друг, — обратился он к Эдуарду, — я советую сделать то же, чтобы все было готово на случай опасности, хотя я и не думаю, чтобы на расстоянии двадцати миль был бы хотя один дикарь.

Не надо бояться. Надо делать то же, что и все. Если они спокойно идут рядом с железной дорожкой, тебе тоже можно это делать.

С этими словами он перебросил ружье через плечо и при слабом свете звезд направился вдоль песчаного берега к едва заметной кучке деревьев и кустов. Эдуард последовал совету охотника и, разрядив ружья одно за другим, снова зарядил их, после чего вернулся к матери и сестре, которые очень нуждались в его утешении.

Но как только загрохотала в трех шагах от нее очередная железная колесница, она зажала руками уши и закричала. А когда открыла глаза, увидела на своем пути еще одного прекрасного юношу.

Дядя же Амос с Пелегом принялись выкачивать из лодки воду, порядком набравшуюся туда во время проливного дождя. Когда все были таким образом заняты, кто работой, кто своими мыслями, раздался довольно далеко выстрел, который произвел сильный переполох между путниками.

– Вам помочь, молодая леди? Вы, наверное, заблудились? Вам не следует ходить на вокзал в таком виде: у вас вытащат из кармана все деньги.

— О Эдуард, неужели индейцы снова напали на наш след?! — вскричала мать Эдуарда, ухватившись дрожащими руками за своего сына.

– Вокзал…

— Ах, спаси меня, спаси меня, милый брат! — умоляла еще более испуганная Карри, крепко прижимаясь к брату, единственному своему защитнику.

— Что это значит, Эдуард? — спросил с беспокойством дядя Амос, оставляя свою работу и спеша к прочим, между тем как Пелег, следовавший по пятам за ним, старался укрыться за его спиной и, наконец, спрятаться за тетку Эсфирь.

– У вас есть сумочка?

— Вероятно, выстрел, который мы слышали, сделал Питер, — сказала поспешно Мабель.

– Нет, – простодушно сказала она. Юноша взял ее под руку.

— Едва ли бы Питер стал стрелять: он прибегнул бы к этому лишь в том случае, если бы встретил врага иди же хотел предупредить нас об опасности, — заметил с беспокойством Эдуард. — Но может быть, он сделал выстрел, чтобы позвать к себе на помощь. В таком случае мне нужно. вооружиться и идти к нему.

— Нет, Эдуард, нет! — вскричали разом все женщины. — Нет, Эдуард, не ходи!

– Вы мне поможете? – спросила она, вспомнив фразу, которую лорд Рутерфорд повторял сотни раз. – Вам можно довериться?

— Ну, хорошо, хорошо, я не пойду, — успокаивал Эдуард тетку Эсфирь, кричавшую больше всех. — Но все-таки мы должны ответить на выстрел, чтобы дать понять нашему другу, что мы слышали его сигнал.

– Конечно.

— Это мы, конечно, можем сделать, — прибавил дядя Амос, — но прежде всего женщины должны войти в лодку и сидеть там как можно спокойнее. Как только ты выстрелишь; Эдуард, то тотчас же заряжай опять ружье, между тем я с Пелегом буду готов стрелять во всякого, кто приблизится, в случае если индейцы вздумают напасть на нас!

Он говорил искренне. Отлично. Еще один юноша с гладкой, восхитительной кожей.

Эдуард выстрелил и, снова торопливо заряжая ружье, бросал беспокойные взгляды во все стороны. После нескольких минут ожидания, во время которых не обнаружилось ничего опасного, молодой Штанфорт услышал шорох в кустах. Он уже направил свое ружье в эту сторону, дав знак дяде и Пелегу последовать его примеру, как из кустов раздался хорошо знакомый голос лазутчика, который теперь показался нашим беглецам какой-то небесной музыкой.

— Эй! Что с вами, друзья? — вскричал он.



— Все в порядке, Питер, — отвечал ему Эдуард, — мы боялись только, не случилось ли с вами какого-нибудь несчастья.

Темная фигура охотника появилась из-за кустов, зашагала по песку, и через несколько минут он был уже подле путников.

Два араба, один чуть выше другого, вышли с черного хода отеля «Шеферд». Оба явно спешили куда-то.

— Я слышал ружейный выстрел гораздо позднее того, как вы разрядили свои ружья; я думал, что вам что-нибудь понадобилось, и поэтому поторопился возвратиться, — отвечал Питер.

— Наш выстрел был ответом на ваш, — возразил Эдуард.

– Запомните, – чуть слышно сказал. Самир, – надо идти большими шагами. Вы мужчина. Мужчины не семенят. Можете размахивать руками.

— На мой? — спросил лазутчик с удивлением. — Но я вовсе не стрелял.

– Я научилась этому давным-давно, – ответила Джулия.

— Как?! — вскричал Эдуард, делаясь озабоченнее прежнего. — Но выстрел, который мы слышали, разве был сделан не из вашего ружья?



— Нет, молодой человек, у меня остался в ружье тот же заряд, с которым я ушел.

Великой мечети было полным-полно верующих и туристов, которые пришли посмотреть на архитектурное чудо и на правоверных мусульман, склонившихся в молитве. Джулия и Самир не спеша пробирались сквозь толпу. Не прошло и десяти минут, как они наткнулись на высокого араба в просторном белом балахоне и темных солнечных очках.

— Небо, защити нас! Тогда, значит, враги снова напали на наш след!

Самир вложил ключ в руку Рамзеса, шепнул адрес и объяснил, как пройти. Рамзес должен был идти следом за ним. Путь предстоял недлинный.

— Но в какой стороне слышали вы выстрел? — быстро спросил Питер.

— Он донесся издалека, но все-таки как будто с острова.

Рамзес шел, отставая от Самира и Джулии на несколько шагов.

— Нет, нет! Не может, быть, чтобы он был сделан на острове, а то бы я его слышал, — возразил Брасси. — Да сколько раз вы стреляли?



— Четыре раза.

— Я так и слышал: три раза быстро один за другим, а последний раз вот недавно.

Ах, как ей понравился этот юноша, который называл себя американцем и говорил очень странным голосом! Они ехали вдвоем в экипаже под названием «такси», а с двух сторон их экипаж окружали «автомобили». Теперь ей было совсем не страшно.

— Это очень странно! — заметил Эдуард. — Но что же вы советуете теперь, Питер?

— Я думаю, самое лучшее будет идти в лес, где я уже развел хороший огонь и в это время услышал ваш выстрел, — отвечал лазутчик.

Еще до того как они отъехали от «вокзала», она поняла, что гигантские железные колесницы предназначены для перевозки людей. Просто один из видов общественного транспорта. Странно.

— Как удалось вам развести огонь после такого дождя? — спросил Эдуард.

— Я постоянно ношу в поясе кремень, огниво и трут; несколько сухих листьев, найденных мной под камнем, сделали остальное, — был ответ старого, опытного охотника.

Этот парень был не так элегантен, как лорд Рутерфорд, но он говорил гораздо медленнее, и теперь ей было все понятно. Кроме того, он постоянно жестикулировал, указывая на тот или иной предмет. Теперь она знала, что такое «форд» и чем он отличается от пикапов и других автомобилей. Этот парень продавал автомобили в Америке. Он был продавцом автомобилей «форд» в Америке. Даже бедняки могли купить себе такой автомобиль.

— А лодка, Питер? Разве мы можем ее оставить, когда, может быть, индейцы близко? — заметил задумчиво мистер Штанфорт.

— Мы должны оставить ее или остаться около нее: нельзя же ее взять с собой, — отвечал сухо лазутчик. — По моему мнению, следует оставить ее, захватив с собой все наиболее нужное.

Она держала в руках полотняную сумочку, которую он купил для нее, – там лежали деньги и бумажки со словом «опера».

После короткого совещания предложение лазутчика было принято. Беглецы решили прикрепить лодку длинным канатом к ближайшему дереву, чтобы ее не унесло волнами, а все оружие, инструменты, съестные припасы, кухонные принадлежности, а также и большую часть одежды перенести на место стоянки так, что если бы лодка была открыта и украдена, то по крайней мере потеря не была бы так чувствительна. Так как все вышеупомянутые предметы не были особенно тяжелы и наши путники могли за один раз захватить их, то переноска их не причинила большой задержки — понадобилось лишь несколько минут, чтобы собрать все и вытащить на берег. Путники скоро миновали узкую песчаную береговую полосу и скрылись. Питер служил проводником и вскоре привел их к небольшой ложбине, где над выступом скалы он развел большой огонь.

– А вот здесь живут туристы, – пояснил он. – То есть я имею в виду, это место называется британским кварталом.

— Здесь, — сказал он, снимая с себя ношу. — У этого пламени вы можете обсушиться и согреться, а также и соснуть, что, по моему мнению, гораздо лучше, чем сидеть на берегу и мерзнуть.

— Спать! — повторила мать Эдуарда с глубоким печальным вздохом. — Даже если бы нам нечего было бояться индейцев, то все-таки горе не даст мне спать.

– Английским, – сказала она.

— Да-да, я забыл того, кто не может уже прийти сюда с нами, — произнес с участием Брасси, вспомнив о трупе бедного Давида Штанфорта, лежавшего еще в лодке.

— Мария! — начал мистер Штанфорт, обращаясь к своей невестке. — Я думаю, нам следует похоронить Давида, пока не предвидится никакой опасности; мы не можем возить его с собой!

– Да, но сюда приезжают и американцы и европейцы. А вот в этом здании останавливаются самые богатые и уважаемые люди – и американцы, и англичане. Это отель «Шеферд». Может, вы слышали о нем?

Напоминание об этом горестном, хотя и необходимом деле вызвало новый порыв печали у тех, для кого дорогой мертвец был все еще добрым, снисходительным отцом и супругом, дорогим братом и другом, и несколько времени только вздохи, тяжелые стоны и рыдания прерывали мертвую тишину ночи. Даже грубый, суровый лазутчик был тронут и отвернулся, чтобы скрыть слезы, выступившие против воли на его глазах. Наконец Амос Штанфорт взял молча пару заступов, дал знак Пелегу следовать за ним и пошел на берег, где начал свою печальную работу; скоро могила, последнее убежище его брата, была готова в мягком, сыром песке.

– «Шеферд»? – Она звонко хохотнула.

Мы не станем описывать погребение и страшную горесть присутствовавших: каждый из наших молодых читателей может представить себе печальное, достойное сострадания положение путников. Мы прибавим только, что на могиле были принесены Создателю горячие мольбы о свидании с умершим в другом мире, после чего мужчины с нежной настойчивостью увели женщин, а услужливый лазутчик остался, по просьбе Амоса Штанфорта, насыпать холм над усопшим.

– Завтра вечером в отеле будет бал. Я живу как раз здесь. Я не очень-то люблю оперу, – он скорчил гримасу, – никогда особенно не любил. Но здесь, в Каире, опера считается очень важной вещью.

Кончив свою работу и при слабом свете звезд осмотрев еще раз окрестности, храбрый Питер поспешил без дальнейших замедлений на место стоянки. Он нашел своих спутников сидящими в горестном молчании вокруг огня.

Подойдя к ним, он набрал сучьев и сухого хвороста и бросил их в огонь, потом посоветовал беглецам как можно лучше высушить платья, постели, одеяла и лечь отдохнуть, чтобы следующее утро застало их бодрыми и свежими.

– Важной вещью, понимаю.

— Я убежден, — прибавил он, — что здесь, на острове, нет ни одного индейца и что выстрел, который вы слышали, если вы только в самом деле слышали его, потому что часто чудится то, чего боишься, — так если это действительно выстрел, то он был сделан или на воде, или на одном из близлежащих островов, и поэтому это нас не касается. Но если вы все еще беспокоитесь, то я сейчас обойду остров, а вы до моего возвращения держите ружья наготове.

– На самом деле важной. Так что хочешь не хочешь – пойдешь, а потом на бал, хотя для него придется брать напрокат фрак и тому подобную ерунду. – При взгляде на спутницу глаза американца сияли. Он наслаждался ее присутствием.

Она тоже получала огромное удовольствие от общения с ним.

Это предложение было принято с благодарностью. Питер ушел и был в отсутствии около часа, после чего он вернулся и принес известие, что все спокойно и обстоит в лучшем порядке. Затем из покрывал и из платков была сделана просторная палатка, и когда она была готова, то пришлось еще уговаривать женщин воспользоваться отдыхом, так как они отговаривались, что не смогут сомкнуть глаз всю ночь.

– «Аида» целиком посвящена Древнему Египту.

Но усталость взяла свое, и еще задолго до полуночи все Спали глубоким сном. Мужчины тоже прилегли около костра по совету лазутчика, который обещал держать самую бдительную стражу. Питер тихо и осторожно отыскал себе место, где он мог прислониться к древесному стволу; положил возле себя ружье и, сложив свои могучие руки, долго сидел, задумчиво глядя на огонь, пока, наконец, глаза его не стали невольно смыкаться. Он стал покачиваться направо и налево, и как он ни старался, но не мог переломить себя и вскоре задремал подобно своим товарищам, хотя не* так крепко, так что малейший шум мог разбудить его.

– Будет петь Радамес.

– Да. Значит, вы в курсе. Спорим, вы любите оперу? Спорим, вам она нравится? – Вдруг американец слегка нахмурился. – С вами все в порядке, маленькая леди? Может, вы находите старый город более романтичным? Вы не хотите что-нибудь выпить? Давайте покатаемся на моем автомобиле. Он припаркован как раз около «Шеферда».

Глава шестая

– На автомобиле?

Ночь прошла спокойно. Едва стало рассветать, как Питер поднялся, подкрепленный своим недолгим сном, и подбросил в огонь свежих дров, что он, впрочем, сделал больше из желания облегчить прекрасной мисс (так называл он Мабель Дункан) приготовление завтрака, чем из потребности в тепле, так как день обещал быть таким же жарким, как и накануне. Шум, произведенный им при ломке и накладывании хвороста, разбудил всех спавших.

— Уже светает, Питер? — спросил Эдуард.

– О, со мной вы будете в безопасности, маленькая леди: я очень осторожный водитель. Вот что я вам скажу: вы когда-нибудь видели пирамиды?

— Да, молодой человек, заря начинается, между вершинами деревьев небо становится светлее!

Пи-ра-ми-ды.

— Слава Богу, что мы провели ночь спокойно!

– Нет, – сказала она. – Покататься на вашем автомобиле – это здорово!

— Ведь я же говорил вам, что нечего опасаться, — отвечал Питер. — Вы хорошо отдохнули?

— Я по крайней мере чувствую себя как бы переродившимся, — отвечал Эдуард, осматривая остальных. И вы все, судя по вашим свежим лицам, тоже подкрепились как следует.

Он засмеялся. Крикнул, чтобы экипаж остановился, и кебмен направил лошадь влево. Они объехали отель «Шеферд» – прекрасное здание, окруженное живописными садами.

Он поздоровался со всеми своими и потом снова обратился к Питеру.

Помогая выйти из экипажа, юноша подал ей руку и чуть дотронулся до открытой раны в боку. Она задрожала. Но все обошлось. Однако этот эпизод напомнил ей, что рана все еще не зажила. Как можно жить с такой ужасной язвой? Настоящая загадка. Ей во что бы то ни стало надо вернуться в тот домик засветло, чтобы снова встретиться с лордом Рутерфордом. Лорд Рутерфорд ушел поговорить с человеком, который мог разгадать все загадки, с человеком, у которого были голубые глаза.

— А как велик этот остров? — спросил он.



— Приблизительно такой же величины, как тот, на котором мы были вчера, — отвечал лазутчик.

Они все вместе подошли к зданию, где их ждало укрытие. Джулия согласилась остаться на улице, пока они осмотрят помещение. Самир с Рамзесом вошли в дом, миновали три маленькие комнаты и оказались в аккуратном садике. Отсюда они позвали Джулию. Рамзес запер дверь на засов.

— Есть ли где-нибудь на нем место, откуда можно видеть весь остров, а также и окрестности?

Здесь находился маленький деревянный столик, в центре которого стояла свеча, укрепленная в горлышке старой бутылки из-под вина. Самир зажег свечу. Рамзес пододвинул к столу два стула с прямыми высокими спинками, Джулия принесла еще один.

— Не думаю, чтобы нашлось место, с которого можно было бы видеть и то, и другое, но недалеко отсюда есть холм, с вершины которого можно отлично разглядеть озеро. Хотя я часто заезжал на этот остров для ночевки, но ни разу не потрудился осмотреть хорошенько всю местность.

Здесь было довольно уютно. Старый сад освещало вечернее солнце, его лучи проникали в дверь черного хода. Комната долгое время была заперта, поэтому в ней стояла жара, но вполне терпимая. В воздухе плавал терпкий запах специй и конопли.

— Мы воспользуемся этой возвышенностью, — сказал Эдуард. — И если хотите, то пойдем оба осмотреть окрестности, а Мабель в это время займется приготовлением завтрака, — прибавил молодой человек.

Девушка, дружески улыбаясь, кивнула головой, а дядя Амос обещал охранять лагерь. Вскоре Эдуард и Питер исчезли из глаз оставшихся.

Джулия сняла арабский головной убор, тряхнула волосами и развязала ленту, которая стягивала волосы.

Они сначала спустились вдоль ложбины по зеленому скату в небольшую, футов в сто, долину, откуда должны были взобраться на довольно крутой холм, вершина которого была самым высоким местом на острове. День еще не вполне настал, только на востоке загорались блестящие золотистые лучи зари и словно в зеркале отражались в озере, волны которого катились теперь совершенно спокойно, как будто бы оно и не было взволновано страшным ураганом. Только с одной стороны виднелась земля; это был маленький остров, покрытый сплошь зеленой, свежей растительностью и отстоявший около полуторы мили на северо-запад.

– Я не верю, что ты убил ту женщину, – заговорила она, глядя на Рамзеса.

— Я предполагаю, — сказал лазутчик Эдуарду, после того как они оба несколько минут молча любовались прекрасной картиной, представившейся их глазам. — Я предполагаю, что слышанный вами ружейный выстрел раздался с этого островка, так как ветер был прямо с той стороны.

В арабской одежде он был похож на шейха. Часть его лица оставалась в тени, в глазах мерцали отблески пламени свечи.

— Итак, вы думаете, что нам нечего бояться здесь? — спросил Эдуард.

Самир сел слева от Джулии.

— Покамест нечего, но все-таки нам лучше поскорее убраться отсюда, потому что никак нельзя считать себя в безопасности, если знаешь, что по пятам за тобой следуют красные черти.

– Я не убивал ту женщину, – ответил Рамзес. – Но я в ответе за ее смерть. И мне нужна ваша помощь. Мне нужна чья-нибудь помощь. Мне нужно, чтоб вы простили меня. Пришло время признаться вам во всем.

— Так сходите вниз! — торопил молодой Штанфорт, — Хотя здесь и не видно ничего подозрительного, но все-таки пребывание на суше гораздо опаснее, чем на воде; если индейцы и имеют челноки, то на них они никогда не догонят парусного судна. Как вы думаете, Питер?

– Сир, у меня есть сообщение для вас, – сказал Самир. – Я должен передать его вам немедленно.

— Конечно, я думаю то же, мой милый, и потому поспешим к лодке.

– Какое сообщение? – спросила Джулия. Почему Самир ничего ей не сказал?

После этого разговора наши друзья возвратились назад в лагерь и рассказали о своем решении, которое было всеми одобрено.

– Весточка от богов, Самир? Боги призывают меня к ответу? На менее важные сообщения у меня просто нет времени. Я должен рассказать вам, что произошло и что я натворил.

Затем наскоро позавтракав и забрав свои пожитки, все направились к лодке. Теперь у них было легче на душе, по крайней мере они не находились под давлением мрачных предчувствий, как в прошедшую ночь, но, к несчастью, им предстояло еще новое испытание.

– Весть от графа Рутерфорда, сир. Я встретил его в отеле. Он выглядел как безумец. Он сказал, что я должен передать вам, что она у него.

Лишь только приблизились они к могиле погребенного вчера Давида Штанфорта, как Эдуард, шедший впереди, вдруг вскричал:

Рамзеса оглушили его слова. Он почти свирепо посмотрел на Самира.

— Боже мой, лодка исчезла!..

Джулия еле сдерживалась.

Лодки действительно не было. Только сильное воображение может воспроизвести ужас, охвативший сердца наших бедных путешественников. Неужели лодку унесло течением? Но берег был совершенно сух, и к тому же лодка была привязана к дереву канатом, который не поддался бы даже и сильной буре. Не была ли она похищена людьми? Это предположение было вероятнее, и беспокойство беглецов еще больше усилилось; если индейцы действительно захватили лодку, то они, конечно, знают уже и о присутствии белых на острове, и нужно ожидать, что вернутся с большими силами, чтобы напасть на ненавистных бледнолицых.

Самир вытащил что-то из-под полы балахона и передал Рамзесу. Это был стеклянный пузырек – такой же она видела среди алебастровых кувшинов из отцовской коллекции.

— Ясно, что наша лодка украдена дикими, — сказал Питер, осмотрев внимательно берег от того места, где стояла лодка, и до самого дерева, к которому она была привязана.

Рамзес посмотрел на пузырек, но не подумал дотронуться. Самир заговорил было снова, но Рамзес жестом попросил его помолчать. От волнения лицо его исказила такая гримаса, что он не походил сам на себя.

— Почему вы так решительно утверждаете это? — с беспокойством спросил Эдуард.

– Скажи, что все это значит? – не выдержала Джулия.

— Посмотрите сюда, молодой человек, — отвечал охотник, показывая на следы, оставшиеся на мягком песке, — вот отпечаток мокасин, которые были на ногах индейца.

– Он выследил меня в музее, – прошептал Рамзес, не отрывая взгляда от пустого сосуда.

— Но ведь у нас также мокасины, Питер?

– О чем ты говоришь? Что случилось в музее?

— Да, но вы, вероятно, читаете книги, не правда ли?

– Сир, он сказал, что ей помогло солнце. Лекарство из пузырька тоже помогло, но его не хватило – нужно еще.

Она больна – и душой и телом. Она уже убила трех человек. Она сумасшедшая. Граф где-то спрятал ее и хочет встретиться с вами. Он назначил время и место.

— Конечно.

Какое-то время Рамзес молчал. Потом поднялся из-за стола и направился к двери.

— Ну, если вы смотрите в книгу, то там видите знаки, по которым вы узнаете, что в ней написано, не так ли?

– Постой! – крикнула Джулия, бросаясь вслед за ним. Самир тоже вскочил на ноги.

— Ну, конечно.

– Сир, если вы будете искать его, вас опознают. Отель окружен полицейскими. Подождите, пока он уйдет оттуда и появится в условленном месте. Это единственный безопасный вариант.

— Вот, видите ли, молодой человек, я совершенно иначе воспитан. Я не могу различить в книге черных значков, но если я вижу в лесу такой знак, как этот, то я совершенно верно могу сказать, что он означает, а этот знак говорит: «индейцы» — так же ясно, как книга, называемая «Святым Писанием», говорит о слове Божием.

Рамзес был невменяем. Он неохотно повернулся и устремил куда-то мимо Джулии мрачный, полубезумный взгляд. Потом медленно подошел к стулу и сел.

— Но почему же индейцы не напали на нас тотчас же, если они были на острове?

Джулия вытерла слезы носовым платком и тоже села.

— Должно быть, их было слишком мало, чтобы решиться на это, но все-таки не думайте, что змеиное отродье забыло нас.

– Когда и где? – спросил Рамзес.

— Так вы думаете, что они возвратятся назад?

— Вероятно, как только найдут поддержку.