— Тихо! Делайте то же, что и я! Вот так! К чертовой матери… И пейте! Пейте!
Брунс опорожнил свой бокал.
— А теперь что?
— А теперь мы с вами вместе десять раз споем «Путь далёкий до Типперери…»
… Несколько позже живший в соседнем номере миссионер колотил обеими руками в стену, пытаясь прекратить этот невыносимый концерт и грозясь пожаловаться управляющему, но так ничего и не добился. Больше того, за стеной пустились в пляс да так, что начали дрожать стекла!
Глава 19
Придя в себя, синьора Релли так и не объяснила причину своего обморока.
— Со мной часто случается такое в период дождей. Не зря я еще два дня назад хотела уехать в горы.
— Но все-таки при виде кинжала вы… — начал было капитан.
— Что? Вы меня в чем-то подозреваете?…
— Об этом и речи быть не может… Мне показалось, что вы что-то вспомнили…
— Такое ужасное зрелище и такое ужасное время года… Этот карантин может стоить мне жизни, если я не смогу вовремя уехать в горы…
Капитан беспомощно посмотрел на Элдера. Инспектор взял в руки кинжал.
— Как зрелище он ничего особенного не представляет. А вот не могли бы вы нам сказать, синьора, почему он такой легкий?
— Откуда мне знать? Может быть, это игрушка…
— А что может означать эта римская двойка?…
— Может быть, цену… Элдер кивнул.
— Может быть… Хотя обычно цену обозначают арабскими цифрами. Мне кажется, что это, скорее, какой-то знак.
Вдова нервно теребила свое ожерелье…
— Не знаю, — быстро ответила она. — Полагаю, что я могу уже уйти, не так ли?…
— Я просил бы вас задержаться еще на минутку… — с улыбкой проговорил Элдер.
— Вы считаете себя вправе вести допрос? Мне казалось, что это дело капитана.
Элдер с довольным видом кивнул.
— Вы совершенно правы, синьора. Надеюсь, капитан поинтересуется, откуда вам известно, как главное управление распределило между нами обязанности?
Синьора Релли, побледнев, поднялась с места.
— Можете арестовать меня, если посмеете, но этого унизительного допроса я не потерплю!
— Мы задаем вопросы в самой вежливой форме, и мне совершенно непонятно, почему вы так нервничаете…
Синьора Релли села снова.
— Si! Можете задавать мне вопросы, капитан, но этот господин в штатском…
— Старший инспектор Элдер — известный сотрудник полиции, и я попросил его принять участие в следствии… — ответил капитан и покраснел, чувствуя, что это капитуляция с его стороны.
— Не понимаю, почему вы сердитесь на меня, синьора, — сказал Элдер. — Я отношусь к вам с безусловным уважением и ни в коем случае не собираюсь впутывать вас во что бы то ни было. Я лишь хотел бы задать несколько вопросов.
— Va bene… давайте… О кинжале мне ничего не известно и…
— Но, простите, — улыбнулся Элдер, — кто говорит о кинжале?… Мне лично хотелось бы узнать, когда умер синьор Релли?…
— Почему это вас интересует?
— Старая привычка уточнять все данные о людях.
— Мой муж умер восемь лет назад.
— Как его звали?
— Может, вас интересует и национальность?
— Упаси бог. Только имя.
— Да? Его звали Арнольдо.
— И где он похоронен?
— В Виченце… Вы можете сказать, какое все это имеет отношение к делу?
Капитан тоже бросил на Элдера недоуменный взгляд.
— Это действительно так важно, Элдер?
— Если нет, то почему синьора Релли так нервничает?
— Потому что мне не нравится, когда суют нос в мою личную жизнь. Я этого не терплю.
— Ну, тогда не буду, — спокойно ответил инспектор. — Скажите только, пожалуйста, что означает двойка на кинжале?
С дрожащими губами она вскочила с места.
— Я уже сказала, что не знаю… Это… какой-то игрушечный кинжал… Детская игрушка.
Элдер встал перед нею и посмотрел ей прямо в глаза.
— Вы ошибаетесь, синьора Манзини! Это игрушка для взрослых.
Женщина впервые за весь разговор растерялась, потом она пожала плечами и уныло прошептала:
— Si! Вам все известно… Да, я Недда Манзини… Удивленные взгляды всех присутствующих обратились к ней. Капитан потер лоб.
— Где-то я уже слыхал это имя…
— Слыхали. Оно известно было всему миру. Я была оперной певицей. Девятнадцать лет назад… Потом я ушла со сцены и уехала с одним миссионером на Борнео… А когда… он умер… — Ее глаза наполнились слезами, — я решила вернуться… Но я не хотела быть постаревшей артисткой… Вместо этого я стала играть роль молодой еще вдовы и приняла фамилию Релли… Унизительно, когда люди высказывают свое сочувствие человеку, когда-то бывшему знаменитым… Я стала синьорой Релли. Basta!.. Надеюсь, вы удовлетворили свое любопытство…
— О, меня интересовали совсем другие вещи. Я только хотел узнать, сколько артистов сейчас в этом доме?
Маркхейт покачал головой. Куда снова метит этот хитрец?
— Почему вы спросили об этом? — нервно повернулась к Элдеру итальянка.
— Потому, — ответил Элдер, — что этот кинжал — театральный реквизит…
Молчание…
— И… что вы хотите этим сказать?
— Что мне необходимо познакомиться со всеми находящимися в этом отеле артистами, которые могли сохранить в качестве сувенира этот реквизит, — он бросил взгляд на кинжал, — которым они пользовались во втором акте оперы.
— Вы… меня… подозреваете?…
— Нет. Но, найдя кинжал из театрального реквизита, я должен знать, есть ли в этом доме и другие артисты помимо господина Линднера…
— Линднер — добросердечный и безусловно порядочный человек.
— Никто его и не подозревает. Мы лишь хотим выслушать его показания насчет кинжала. Лейтенант Седлинц попросит сейчас его прийти сюда…
— Прошу вас… умоляю… он наверняка не имеет никакого отношения к этому кинжалу…
— Успокойтесь же, синьора…
— Нет! Линднер — человек с больным сердцем и нервами, он так мнителен… Вы убьете его…
Она чуть не плакала, ломая себе руки, а полицейские не могли прийти в себя от изумления. Колдун, что ли, этот Элдер? Откуда, черт возьми, он извлекает свои сюрпризы?
— Положитесь на нашу тактичность, синьора. А сейчас, пока мы будем беседовать с господином Линднером, я попрошу вас побыть в канцелярии вместе с лейтенантом Боргеном.
— Хорошо. Да, я жалею и люблю этого большого ребенка. Поверьте мне, он не имеет ничего общего со всем этим делом, и… и… не подозревайте его… Будьте с ним поосторожнее… пожалуйста… — У нее на глазах выступили слезы. — К нему надо относиться очень бережно.
Синьра Релли вышла из комнаты вместе с лейтенантом Боргеном.
— Откуда вы все это узнали? — спросил у Элдера капитан.
— Не забывайте, что я тоже интересовался жильцами этого отеля. Лицо итальянки показалось мне знакомым, и я позвонил в их консульство. Там история этой женщины хорошо известна и, учитывая обстоятельства, они не стали делать из нее тайны… Вы действительно предлагаете мне принять участие в следствии, господин капитан?
— Гм… да. Признаюсь, мое мнение о вас изменилось… Раньше я думал, что вы обязаны своими успехами больше везению, чем знаниям.
— Чтобы чего-то добиться, нужно и то, и другое. Вошел Седлинц вместе с толстым, похожим выражением лица на ребенка, певцом. Правда, дряблые мешки под глазами и жирные складки на подбородке говорили о том, что годы дают о себе знать… Он тяжело дышал, пожелтевшие, усталые глаза свидетельствовали о бессонной ночи.
— Садитесь, господин Линднер…
— Спасибо… — Линднер, пыхтя, сел. Капитан хотел показать ему кинжал, но тот исчез со стола… Куда же это он мог деваться?
— Небольшая формальность, — улыбаясь, проговорил Элдер. — Мы провернем по очереди алиби всех жильцов. Вы, насколько я помню, стояли в холле, когда капитан зачитывал распоряжение о введении карантина?
— Да.
— Но сразу же после этого вы вышли?
— Совершенно верно. Я поднялся к себе в номер, потому что устал… и мне было неинтересно…
— Что ж, в холле действительно было скучновато. В коридоре вы никого не встретили?
— Ну… Встретил князя Сергея, и мы с ним поздоровались.
— Больше никого?
— На лестнице стояла девушка, которая тоже живет на моем этаже. По-моему, она ждала князя.
— Это была Мод Боркман… Вы прошли прямо к себе в номер?
— Нет. Меня неожиданно позвала синьора Релли…
— Но ведь синьора была внизу, в холле!
— Да, но тем временем она тоже поднялась наверх. Она ехала лифтом и поэтому обогнала меня. Она попросила меня принести ей сумочку с деньгами, которую она забыла в холле.
— И вы принесли?
— В холле я ее не нашел. Совершенно не понимаю, куда она могла деваться…
— Спасибо, — сказал Элдер. — Будем считать, что с формальностями мы покончили.
— Пожалуйста… я всегда готов помочь полиции… — Линднер тяжело поднялся с места.
— Мне бы хотелось еще мимоходом выполнить просьбу господина Вольфганга, — с улыбкой проговорил Элдер. — Его люди во время уборки нашли в мусоре вот эту безделушку, и он не знает, кому она принадлежит.
Элдер вытащил из кармана кинжал. Глуповатое лицо Линднера прояснилось.
— Это моя вещь… сувенир. Память о втором акте «Волшебного стрелка». Это была моя лучшая роль.
— Как же это кинжал оказался в мусоре?
— Может быть, упал с письменного стола. Он у меня всегда там и лежал…
— Будьте добры обратиться за ним в дирекцию отеля… Это только формальность. Сами мы не можем возвращать найденные вещи… Еще только вот что… А коричневое пятно с ковра у вас не исчезло?
Дверь из соседней комнаты распахнулась и ворвалась синьора Релли.
— Довольно!
Линднер удивленно уставился на нее.
— Я хочу дать показания.
— Но… синьора…
— Пусть господин Линднер на минутку выйдет. Не бойтесь, ничего страшного не произойдет. Я просто хочу объяснить одно недоразумение…
— Я не уйду! Я хочу знать, что происходит… Что все это значит?
Элдер закурил сигарету и сказал:
— Садитесь, господин Линднер, и вы тоже, синьора. S\'accomodi…
Услышав итальянское слово, женщина с выражением легкого удивления на лице села.
— Мне кажется, самое разумное — сразу же выяснить все. Мы никого ни в чем не подозреваем, и не случится ничего страшного, если и господин Линднер услышит правду. Так что прошу вас, синьора, мы вас слушаем.
Итальянка уже заметно успокоилась.
— Когда господин капитан начал уже зачитывать распоряжение, я увидела, что Линднер направился к лестнице. Походка у него была немножко неуверенной. Мне не хотелось, чтобы он продолжал пить — день и без того обещал быть достаточно трудным. Я решила зайти к нему и села в лифт. Подойдя к его номеру, я увидела, что дверь приоткрыта. Внутри в луже крови лежал труп…
Линднер слушал ее с окаменевшим лицом.
— Это был доктор Ранке, — сказал Элдер.
— Si! Это был он. Я знала, что все гости внизу, в холле…
— Тут вы ошибались.
— Тогда я считала, что ушел только Линднер. Ушел и, значит, алиби у него не будет, а в его комнате лежит труп. Я — хладнокровная и сильная женщина. Годы, прожитые с миссионером на Борнео, не прошли для меня зря. Дверь в номере напротив была открыта и подперта метлой. Видимо, уборщицу вызвали прежде, чем она управилась с работой. Я схватила труп — сила у меня, как видите, есть — и быстро перенесла его в тот номер. Номер был Вангольда, а у него-то ведь есть алиби. В этот момент я услышала голоса и прижалась к стенке. Дверь распахнулась, скрыв меня от глаз стоящего на пороге. Увидев труп, этот человек захлопнул дверь и куда-то побежал. Я тоже выскочила из номера. Выдернуть из Ранке кинжал я уже не решилась. Как раз тогда я и встретила в коридоре Линднера. Я отослала его в холл… Может быть, никто и не обратит внимания, что он уходил… А сама я поспешила к себе в комнату.
— По пути вы никого не встретили?
— Ну… Мод Боркман прощалась с князем Сергеем… на лестнице…
— Для меня было очевидно, что Ранке убили не там, где он был найден… — сказал Элдер. — На полу крови почти не было, а судя по протоколу вскрытия, ее должно было быть немало. Я сразу же задал себе вопрос: куда девалась кровь?
Линднер встал.
— Господа, я должен сделать признание. Это я убил доктора Ранке!
Вдова вскочила, но капитан вмешался на сей раз достаточно энергично:
— Сядьте, синьора, здесь ведется допрос! Вы должны только отвечать на вопросы.
Теперь надо быстренько выключить Элдера из допроса. До того, как наступит развязка. В течение получаса инспектор слишком уж оттеснил всех остальных на второй план. Хо-хо! Еще посмотрим, кто будет в выигрыше.
— Ваше имя? — задал вопрос капитан.
— Энрико Линднер.
Перед Седлинцем уже появился блокнот.
— Линднер — не итальянская фамилия.
— Мой отец был австрийцем, но я родился уже в Италии. В 1886 году, в Турине…
Усталый, изнервничавшийся человечек выглядел сейчас спокойным и сдержанным.
— Вы хотите признаться?
— Да, я признаюсь, что убил доктора Ранке, убил в своем номере.
— Как это произошло?
— Доктор Ранке постучался ко мне со словами, что прибыла полиция и просит всех спуститься в холл. Я отворил дверь, доктор вошел и удивился, что в номере живу я. Он считал, что это все еще номер той дамы, с которой я обменялся.
Элдер вскочил с места.
— Как?… В том номере… раньше жили не вы?…
— Нет, не я. Я жил в семьдесят втором, но швейцар попросил меня обменяться с одной дамой…
— Вы не знаете, кто она? — спросил капитан.
— Мод Боркман, — сказал Элдер.
— Продолжайте.
— Доктор спросил, не знаю ли я, куда перебралась та дама, которая здесь жила. Раздраженный его резким, нетерпеливым тоном, я ответил, что не знаю. Он схватил меня за плечо и начал орать на меня. Я оттолкнул его, он бросился на меня, и тут я ударил его случайно подвернувшимся мне под руку сценическим кинжалом…
— Почему вы решили сразу же после этого спуститься в холл?
— В дверь постучали снова. На этот раз спуститься в холл требовал уже полицейский. Я боялся, что он захочет войти, и поэтому сразу же вышел, а потом постарался поскорее вернуться назад, чтобы убрать труп. Синьора Релли, однако, отослала меня найти сумочку. Когда я вернулся к себе, трупа в комнате уже не было.
— А ковер? — спросил Элдер.
— Прошу прощения? — с непонимающим видом переспросил Линднер.
— Куда девался залитый кровью ковер? Я был вчера в вашей комнате и она оказалась единственной на всем этаже, где отсутствовал ковер.
— Да… сейчас, когда вы это говорите, мне и самому странно. Ковер исчез.
— Не понимаю, какое это может иметь значение, — перебил нетерпеливо капитан.
— По-моему, большое, — ответил Элдер. — Кровь убитого куда-то исчезла, а пролилась она, насколько я понимаю, на этот ковер.
— Каким образом убийца может не знать ответа на этот вопрос? Кроме него, никто не был заинтересован в том, чтобы прятать ковер!
Элдер откинулся на спинку стула и беззвучно присвистнул…
— Ну? — нервно спросил один из полицейских.
— Ковер — самое важное во всем этом деле. — Элдер внезапно повернулся к Линднеру. — Как вы стояли по отношению друг к другу, когда ткнули врача кинжалом в живот?
— Мы стояли напротив, и я ударил его в живот… — Линднер растерянно замолчал, поняв по ошарашенным лицам, что что-то тут не так.
— Ну вот! — сказал, поднимаясь, Элдер. — Теперь все ясно. Вы выдали себя, господин Линднер! Доктор Ранке был убит ударом не в живот, а в горло.
Линднер нервно провел рукой по редеющим волосам.
— Я не понял ваш вопрос… Конечно, я ударил Ранке в горло. Он стоял напротив меня, и я еще подумал, что таким игрушечным кинжалом только горло и можно пробить…
Он испуганно умолк, потому что синьора Релли захохотала, захохотала во весь голос, облегченно, радостно, от всего сердца…
Глава 20
— Синьор Элдер… Benissimo! Вы, действительно, и дьявол и ангел в одном лице… — воскликнула вдова и, прежде чем кто-нибудь успел ей помешать, быстро наклонилась и поцеловала руку инспектора.
— Но, синьора…
— Послушайте… — Она шагнула к Линднеру. — О, как вам не стыдно, глупый вы ребенок! Так напугать меня… Никогда бы не поверила, что вы умеете так лгать! Как вам не стыдно!
Толстый, старый ребенок с убитым видом опустился на стул.
— Это я убил его… — попытался еще пробормотать он.
— Basta! Вот сумасшедший! Доктор Ранке был заколот ударом в спину, а вовсе не в горло и не в живот!
— Что все это значит, Элдер?
— То, что ковер все-таки важен. Кто забрал его и куда? На ковре были пятна крови.
— Но…
— Что касается господина Линднера, я думаю — часть его показаний правдива. Доктор Ранке искал Мод Боркман, но не знал, что она уже перебралась в другой номер. Господин Линднер сказал ему, что она не живет уже здесь. И…
— И что? — спросил капитан.
— Отвечайте же, господин Линднер! — сказал Элдер. — Сейчас каждое слово имеет значение.
Певец вновь превратился в прежнее нерешительное существо.
— Я только что сказал неправду… Я думал, что вы подозреваете синьору… и решил… взять на себя…
— Глупый большой ребенок, — воскликнула вдова.
— Попрошу соблюдать тишину, — вмешался капитан. — Короче говоря, вы намерены изменить свои показания?
— Да.
— Что произошло между вами и доктором Ранке?
— Я сказал ему, что прежняя жилица перебралась отсюда, но я не знаю — куда. Тогда доктор попросил у меня разрешения позвонить из номера. Я не стал возражать и поспешил в холл. Через несколько минут мне пришло в голову, что врач, уходя, не закроет мою комнату, а ведь там лежат все мои деньги. Я решил вернуться, но по дороге встретил синьору, вновь отославшую меня в холл за сумочкой. Когда я попал наконец в свой номер, там все было в порядке.
— Ковер был на месте?
Линднер, задумавшись, наморщил лоб…
— Не помню… Честное слово, не помню…
— Не знаю, почему для вас так важен этот ковер, — вмешался капитан. — В любом случае, на основании услышанного мною…
— Прошу прощения, что перебиваю вас, — сказал Элдер, — но мне хотелось бы попросить наших невольных гостей пройти по одному в соседнюю комнату, чтобы я мог еще раз побеседовать с ними.
— Не возражаю, я и так решил на основании услышанного мною арестовать их…
— Этого-то я и боялся, — мрачно проговорил Элдер.
— Прошу вас, господин капитан… — пролепетал Линднер.
— Замолчите, Энрико! — с силой проговорила синьора Релли. — Правда на нашей стороне, и я верю в этого инспектора. Он намного умнее, чем капитан, и постарается не допустить конфуза для полиции. Я уже все сказала. Можете делать со мной все, что вам заблагорассудится.
У капитана кровь отлила от лица.
— Боюсь, что вы разочаруетесь в инспекторе. Седлинц, Ульрик! Отведите этих господ по их комнатам. Не разрешайте им разговаривать друг с другом и поставьте часовых у дверей.
— А как Вангольд? — спросил Элдер. — Ему можно разгуливать на свободе? У него нет алиби, и вещественные улики…
— Само собою, поскольку серьезные подозрения существуют и против господина Вангольда, он тоже будет находиться под домашним арестом…
— Есть еще князь Сергей и Мод Боркман, — продолжал безжалостно Элдер. — Многие свидетели видели их в коридоре, а алиби и у них нет!
Капитан оторопел. Теперь ему было ясно, что его снова поймали в ловушку.
— Мы допросим их, — ответил он решительно, — и, если нужно, арестуем. По закону любой подозреваемый может быть подвергнут аресту на двадцать четыре часа…
— …Если это нужно, чтобы помешать им скрыться. Но ведь отсюда и муха не улетит незамеченной.
— Ошибаетесь! Миссис Вилльерс и след простыл. Можете увести их, Седлинц.
— Браво, инспектор! — воскликнула синьора Релли выходя.
— Господин инспектор! — строго проговорил капитан. — В ходе следствия вам удалось получить сведения, которые вы сохраняли в тайне, а потом использовали для создания театральных эффектов. Готов признать ваши выдающиеся способности, но такое поведение — явное нарушение дисциплины.
— Вы с самого начала попросили меня не вмешиваться в ход следствия. Сейчас я сделал это только для того, чтобы уберечь полицию от крайне неприятного скандала.
— Какого еще скандала?
— Сейчас под арестом находятся три человека. На том же основании необходимо арестовать еще двоих. Итого пять. Пятеро влиятельных людей, из которых преступником, в самом лучшем случае, может быть лишь кто-то один, остальные четверо будут потом жаловаться, подымут шум в прессе… И по праву.
— Каких еще двоих вы имеете в виду?
— Князя Сергея и Мод Боркман.
— Мы допросим и их. Сейчас я пошлю за ними. Маркхейт встал.
— Я не хочу вмешиваться в работу полиции, но, по-моему, Элдер хочет вам только добра. Нет смысла провоцировать неприятности, пока у нас нет еще никакой уверенности.
— Пока мы не знаем, куда девалась миссис Вилльерс, необходимо держать под арестом всех подозреваемых. К сожалению, введение карантина не дало нам достаточных гарантий… — добавил он, направляя шпильку в адрес Маркхейта.
— С этим приходится согласиться, — сказал со вздохом Элдер. — Хотя, на мой взгляд, миссис Вилльерс не покинула этот отель…
— С чего вы это решили?!
— Она не стала бы рисковать, пытаясь тайком передать письмо, если бы могла спокойно вынести его сама.
— Согласен! Мы сегодня же еще раз обыщем весь отель, каждую комнату, каждый закоулок.
Князь пришел вместе с Мод. Он был уже одет к обеду: в смокинге и белых перчатках.
— Господа, синьора Релли и господин Линднер видели вас в коридоре неподалеку от того места, где произошло убийство, и примерно в то же время, когда оно случилось.
— В коридоре… да… я шел по нему с мисс Боркман.
— Вы не заметили ничего подозрительного? Князь, помедлив, ответил:
— Я услыхал какой-то шум из семидесятого номера, где живет Вангольд. Я знал, что он внизу, в ресторане…
— И что?
— И я, оставив Мод на минутку на лестнице, вернулся, чтобы узнать… — он замялся.
— И заглянули в комнату, — сказал Элдер.
— Да… — Князь снова умолк.
— Что вы увидели там? Князь очень тихо ответил:
— Увидел лежавшего на полу седого мужчину… Он был заколот.
— Это подтверждает показания синьоры Релли, — кивнул Элдер. — Кто-то заглянул в дверь после того, как она перенесла труп Ранке в семидесятый номер.
Капитан постучал ручкой по столу.
— Допрос веду я.
— Прошу прощения.
— Что вы сделали после этого? И руки, и голос князя дрожали.
— Я сказал… я сказала мисс Боркман, чтобы она вернулась в номер… я тоже вернулся к себе… Чтобы не быть ни в чем замешанным… Можно попросить немного воды?…
— Пожалуйста… — Один из полицейских услужливо наполнил стакан.
— Спасибо…
— Вы встретили кого-нибудь? — спросил капитан.
— По коридору проходил господин Линднер.
— Ну, а потом?
— Я подождал, пока мисс Боркман уйдет к себе, и тоже вернулся…
Мод, побледнев, смотрела на все больше и больше запутывающегося князя.
— Будьте добры подождать немного в соседней комнате — сказал капитан и жестом показал Седлинцу, чтобы он проводил князя.
Старик бросил с порога озабоченный взгляд на Мод.
— Все будет в порядке, — сказала девушка. Князь вышел, опустив голову.
— Мод Боркман?
— Да.
— Без определенных занятий?
— Почему же? Я — ассистентка профессора Декера. Маркхейг удивленно приподнялся с места.
— Что?!.
Почему это вас так удивило?
— Но ведь… разве вы не знаете… что человек, умирающий от бубонной чумы, и есть профессор Декер?!. Воды… скорее… коньяку… положите ее сюда на диван.
Слова Маркхейта словно громом поразили Мод, и она без чувств повалилась на пол.
Глава 21
Капитан с забавным выражением беспомощности на лице почесал себе затылок.
— Черт его знает…
— Вам лучше? — спросил Маркхейт у девушки.
— Дда…
Она приподнялась и медленно опустила ноги на пол.
— Что… что с профессором?
— Бубонная чума… Надежды почти не осталось. Он все время без сознания, сильная горячка и типичные признаки сепсиса. Лимфатические узлы распухли… одним словом… медицина тут беспомощна… Все, что мы можем сделать, это давать ему болеутоляющие…
— Никакой надежды?…
— Ну… Бубонная чума, что ни говорите… Очень жаль, одним словом, потому что это большой ученый…
— Чем вы объясняете, мисс Боркман, — спросил капитан, — то, что шеф не сообщил вам, что тоже собирается приехать сюда? У вас были неважные отношения?
— Нет. Профессор очень хорошо относился ко мне и… Она умолкла.
— Может быть, я могу объяснить это, — сказал Маркхейт. — Мне удалось несколько минут поговорить с больным. Он приехал сюда инкогнито. Хотел, не вмешивая в это дело полицию, перехватить здесь одного из своих сотрудников, обманувшего его доверие… — Маркхейт выразительно посмотрел на Мод.
— Вам что-нибудь известно об этом? — спросил у Мод капитан.
— Нет. Во всяком случае речь не могла идти обо мне.
— А что вы знаете о преступлении, совершенном в семидесятом номере?
— Многое!
— Расскажите, пожалуйста. Мод спокойно ответила: