– Когда я подоспел сюда, Паоло был уже при смерти.
— Ну и что? Он же тебе вещь предлагает. — Евгений Евгеньевич осмотрел яму и выразил свой восторг — глубокая, затем сдвинул крышку подпола, в который вела лестница с широкими, крепкими ступенями, и развел руками. — На совесть сделано!
Пенкрофт упустил из виду, что на него падает свет луны и нетрудно заметить: он без оружия. Зато доктор был вооружен. Лицо его исказилось от ярости, едва он понял, что его провели.
— Спускайтесь, — предложил Швецов. — Там есть на что взглянуть.
– Ни с места! – прошипел Гонсалес. – Иначе продырявлю тебя насквозь, шут гороховый!
— Например?
Внезапно в комнате вспыхнул свет, и все трое, ослепленные, заморгали глазами.
— Финская резина для машины. Для «жигуленка» не подойдет, а для вашей «Волги»…
– Руки вверх! – раздался чей-то звонкий голос.
Евгений Евгеньевич недоверчиво хмыкнул, отвернулся, разглядывая идущие вдоль стен антресоли, и в этот момент Швецов сильно и точно ударил его ребром ладони по сонной артерии. Евгений Евгеньевич ойкнул и, оступившись, рухнул в подпол.
На пороге стоял Дик – в ночной рубашке и с револьвером.
— А вот теперь мы с тобой поговорим, сука! — пробормотал Швецов, спускаясь вниз по лестнице.
3
Евгений Евгеньевич лежал на полу, неловко подвернув под себя правую руку, из небольшой ранки на голове сочилась кровь. Швецов достал из кармана эластичный бинт и крепко связал его — сперва руки, затем ноги. Подтащил к стене, посадил. Сам сел напротив, на березовый чурбачок, закурил и стал ждать, когда жертва очнется.
От неожиданности Гонсалес послушно поднял руки и застыл на месте. В ту же секунду у него вырвали оружие, и кулак Пенкрофта мощным ударом отправил его в дальний угол комнаты. Незадачливый доктор свалился мешком. У Дика вырвался одобрительный возглас.
— Какая же ты дрянь! — вдруг тихо проговорил Евгений Евгеньевич. — Я же тебя из дерьма вытащил, а ты…
– Спасибо, сеньор! – с чувством произнес Пенкрофт.
— А кто меня в это дерьмо посадил?
– Я всего лишь выполнил свой долг.
— Ты сам в него вляпался.
– Боже правый!.. Бен…
— Сам?!
Перед ним стояла мать Дика.
— Напомнить?
Смолоду она, вероятно, была очень красива, однако южанки рано стареют, а перенесенные лишения и беды отпечатались на ее лице морщинами, запавшими глазами и темными кругами под глазами.
— Сделайте одолжение.
– Сейчас не время для душевных бесед. Я покрепче свяжу этого субъекта, а вы подержите его где-нибудь в подвале, покуда я не вернусь из Равиана. Необходимо найти этого Пипо!
«Для него это будет полной неожиданностью, — подумал Евгений Евгеньевич. — Сей факт он, наверное, давно забыл, выкинул из памяти, выбросил, как выбрасывают отслужившую свой срок вещь. А мы ее снова на него напялим, пусть полюбуется, вспомнит, что натворил, играя д’Артаньяна».
– Не ходи! – в ужасе прошептала женщина.
Швецов с детства увлекался спортом — пятиборьем. Понять и полюбить лошадь ему помог отец, остальные виды спорта — бег, стрельбу, фехтование, плавание — осваивал сам, консультируясь у лучших тренеров, с которыми его опять-таки свел и познакомил отец. Сперва все шло по намеченному плану. В шестнадцать лет Володя — мастер спорта. В семнадцать — член сборной команды Москвы. И вот здесь-то он и сорвался…
– Я должен! Главное, стерегите этого человека! – Он перевел взгляд на Дика. – Сеньор! Надеюсь на вас. Будьте начеку, и оружие все время держите наготове.
– Будет сделано, не сомневайтесь, сеньор!
Отец Володи в свое время закончил институт и, как все родители, мечтал о том, чтобы и сын получил высшее образование. А Володя, как вдруг выяснилось, плевать хотел на это образование. С трудом закончив десять классов, он заявил: «Жизнь руками надо разгребать, а не головой. Голова нынче слишком дешево ценится». Отец влепил сыну увесистую затрещину и сделал все, чтобы его отчислили из сборной. Володя — в амбицию — ушел из дома, снял квартиру. К счастью, этот вольный период жизни длился недолго. Вскоре его призвали в армию, и он стал выступать за ЦСКА. С новым тренером отношения не сложились. Володя прекрасно сидел в седле, хорошо плавал, бегал, стрелял, а вот фехтовал неважно, что сильно сказывалось на общих результатах. Тренер в конце концов не выдержал и заявил, что если Швецов и дальше будет работать в таком же духе, то он вместо шпаги вручит ему винтовку и отправит служить туда, куда Макар телят гулять не гонял. Что делать? Володя думал, думал и… додумался. В ручку шпаги он вмонтировал хитрющее приспособление — маленькую, почти незаметную кнопочку, нажми ее — и лампочка, которая сигнализирует, что ты достал соперника, нанес ему укол, вспыхнет, возвестит о твоей победе. Изобретение дало плоды, Володя вернул себе звание сильнейшего пятиборца, его снова включили в сборную. Но царствовал он недолго. На первых же международных соревнованиях его накрыли, скандал разразился небывалый…
– По рукам!
Гонсалеса связали, заткнули ему рот кляпом и оттащили в подвал. К тому времени, как Пенкрофт поднялся наверх, женщина слегка привела себя в порядок и сейчас наспех расчесывала волосы. «Интересный народ эти женщины, – подумалось Пенкрофту. – Даже в моменты крайней опасности заботятся о своей внешности». Почему, скажем, ему самому в голову не пришло, что, может, вид у него взъерошенный?
«Откуда ему все известно»? — напряженно думал Швецов, заново переживая события давно минувших дней — угрюмо-отчужденные лица товарищей, последний разговор с тренером, приказ о снятии звания мастера спорта.
– Бен!.. Я и мечтать не смела, что когда-нибудь увижу тебя!
— Чья информация? — спросил он, прекрасно понимая, что вопрос, скорее всего, останется без ответа. Но ошибся.
– Что тут такого особенного?…
— Кузина, — насмешливо процедил Евгений Евгеньевич. — Знаешь такого?
– Мне не следовало бы разговаривать с тобой, но тем не менее…
– Нельзя принимать так близко к сердцу ошибки молодости, – ответил он, впрочем, без особой убедительности.
«Бог мой! На эту тварь уже сборная Союза по боксу работает!» Швецов вспомнил смуглого плечистого паренька, с которым познакомился во время сборов на подмосковной базе ЦСКА. Кузин обладал хорошим нокаутирующим ударом, и льстивый хор голосов заранее возвел его в ранг чемпиона. Кузин не подвел — занял первое место, но… не прошел допинг-контроля. Его дисквалифицировали. На год. С тех пор Кузина на ринге никто никогда не видел.
– Как ты можешь говорить такое, Бен?! – Женщина дрожала всем телом. – Знай, что Паоло – мой брат. А полицейские обнаружили его мертвым в доме по соседству с нами.
— Кто в Прибалтике за мной следил, Кузин?
– Гибель его не останется безнаказанной! – высокопарно произнес Пенкрофт и повернулся было уйти.
— Я же тебе говорил: не задавай дурацких вопросов.
– Я вовсе не жажду крови, – прошептала женщина.
– Убийца должен получить по заслугам! – не сдавался неумолимый Пенкрофт.
«Ясное дело — он. И к Янкиной приезжал он — смуглый, плечистый, симпатичный…»
– Но я этого не хочу! – тоже стояла на своем женщина. – Пусть уж лучше никогда не узнают, что ты убийца.
— Мразь! — рявкнул Швецов, побелев от злости. — Мразь и гнида!
Пенкрофт застыл, словно его огрели обухом по голове.
— А ты лучше? — В голосе Евгения Евгеньевича сквозила явная издевка. — Вы — два сапога пара! Хорошо начали, да плохо кончили: пороха для выстрела не хватило. А теперь ищете козла отпущения. Боль свою выплескиваете. Ожесточились! Озлобились! А кто в этом виноват? Сами виноваты. И никогда вам эту боль не выплеснуть. Она — внутри вас. Поэтому ненавидите всех и вся, и себя в том числе, и готовы сожрать друг друга. И жрете, забыв про честь и совесть!
Выходит, Вальтер порешил Паоло?
— Не распаляйтесь, Евгений Евгеньевич. У вас аппетит похлеще — волчий! А что касается совести… Я думаю, при рождении ее вам просто-напросто забыли вспрыснуть. Забыли! Понимаете? Поэтому она вас и не мучает.
– Я бы и сама не поверила, что это была дуэль, не случись все у меня на глазах… Ты ведь не знал, что у меня есть брат… Тебе все стало ясно лишь в тот момент, когда он застал нас и призвал тебя к ответу… Если бы не видела, как вы одновременно выхватили оружие, так бы и пребывала в уверенности, что ты убил его из-за досье. Но знаю: ты и не подозревал, кого сразила твоя пуля… Да ты и сам был ранен в плечо… Бен! Покажи, я хочу видеть шрам! Ведь он от той пули, которую ты получил из-за меня!
— Ты прав — не мучает. Только совершенно по другой причине: я — порядочный человек! Я, если хочешь знать, даже в перестройку вписываюсь, ибо каленым железом выжигаю ее врагов — всякого рода нечисть, хапуг, взяточников!
– Сейчас не до того… – неловко отмахнулся Пенкрофт. Шрамов у него полным-полно, только на плече не имеется. Чего нет, того нет!
– Каким образом оказался замешан в дело доктор Гонсалес?
— С ворьем вы расправляетесь мастерски, согласен, Но почему же в таком случае деньги, которые вы изымаете у этого ворья, кладете в собственный карман, а не пересылаете в какой-нибудь там Фонд мира или защиты детей, как небезызвестный вам Юрий Деточкин?
– Его вызвали к Паоло, когда тот был уже при смерти. Доктор распорядился перенести раненого к нему, поскольку он живет по соседству. И перед смертью Паоло что-то говорил ему о тебе. Теперь-то я знаю, что он хотел снять с тебя вину.
— А тебя оклад в двести рублей устраивает? Можно жить на эти деньги месяц? — Евгений Евгеньевич задумался, на лоб набежали темные прорези морщин. — Александр Сергеевич Пушкин однажды сказал: «Почему я со своим умом и талантом родился в такой стране, как Россия?» Но Родину, как и родителей, не выбирают. Так что где родился, там и живи. Но жить-то по-человечески хочется, на всю катушку, с огоньком, дымом! Хочется реализовать свой талант, богом отпущенный, и вознаграждение соответствующее получить! А тебе вместо вознаграждения — фигу под нос: не высовывайся, шагай в ногу, живи, как все, ибо мы — советские люди! Понимаешь — «Мы»! Бюрократ никогда не говорит: «Я». «Я» — это личная ответственность. Он всегда говорит: «Мы». Меня это «мы» в конце концов взбесило. Думаю: я есть я, а вот кто вы, в этом надо еще разобраться. Ну и стал разбираться, раскладывать бюрократа на составные части. И что же? Властолюбцы, ворье, взяточники! Таких с потрохами и купить, и продать можно. Лишь бы цена была подходящая…
– Надо найти этого Пипо. Вернее, его сейф. Можешь дать мне коня?
Евгений Евгеньевич говорил зло, напористо, стараясь убедить собеседника в своей искренности и правоте, но Швецов слушал его, как говорится, вполуха, думая о дальнейших действиях, которые, оказывается, рассчитал с точностью и аккуратностью сапера, обезвреживающего мину.
– Я уже вывел его из конюшни, сеньор! – отозвался с порога Дик. – И готов сопровождать вас.
— Вы эту речь для народных заседателей приготовили?
– Ваше место здесь, сеньор: сидеть с оружием на изготовку и стеречь пленника. Ну что ж… прощайте!
— Чтобы посадить меня на скамью подсудимых, следователю нужны факты, улики. А где он их возьмет? Я не воровал, не грабил, не убивал…
– Отчего ты не называешь меня по имени, Бен? – припала к его плечу женщина.
— Ангел с крылышками, да? — Швецов взял стоявшую у стены штыковую лопату. — Кто на вас работает?
– Сейчас не до телячьих нежностей! – с досадой воскликнул Пенкрофт и бросился прочь.
— Я же тебе сказал: Кузин.
Помешались они на именах, что старик Штербинский, что эта испанская матрона!..
— Кузин шестерка.
Пенкрофт вскочил на коня, вылетел за ворота и… был встречен бурным ликованием толпы! Святое небо! Про народное собрание-то он начисто забыл и угодил в самое пекло – ведь дом, откуда он только что бежал без оглядки, выходит аккурат на Главную площадь.
Евгений Евгеньевич откинул голову и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что на подобного рода вопросы отвечать не собирается.
Народ неистовствует, звучат выстрелы… Правда, палят в небо, но вдруг кто-нибудь промахнется. Ясно, как божий день, – надо воззвать к народу. А люди уже окружили его, приветствуют криками «ура!» и «да здравствует!»… Пенкрофт поднимает руку, и восторженный гул стихает.
— Ну что ж, пеняйте на себя! — Швецов поплевал на ладонь и с хрустом вогнал лопату в землю. — Живьем зарою!
– Граждане Филиппона! – зычным голосом начинает он. – Я вернулся, чтобы свести счеты с Прентином.
Первые десять минут Евгений Евгеньевич наблюдал за своим мучителем с легким недоумением: не мог поверить в реальность происходящего, не мог представить, что он, магнат, босс, суперворотила, по приказу которого звонили в самые высокие инстанции, раздавали должности, награды, судили, прощали, держали в страхе, попал в столь жалкое и унизительное положение, но когда увидел, что Швецов уже по пояс ушел в землю, что дело приближается к развязке, ощутил панический, животный ужас. Гулко, неуемно заколотилось сердце, тело ослабло, лоб покрылся влажной испариной.
Народ вне себя от восторга. Пенкрофт простер над собравшимися длань и обратился к внимающей его речам толпе, точно римский полководец – не слезая с седла. Вот только о чем говорить, было неясно.
— Володя, давай поговорим. Только без эмоций, серьезно. Я верю, что два умных человека всегда могут договориться.
– Целых двенадцать лет я проводил расследование! Не щадил времени и усилий, чтобы докопаться до истины, и в результате смело могу заявить: мне под силу избавить мой родной город от всех опасностей, что ему угрожают. Но прежде я должен разобраться…
— Два умных и порядочных, — язвительно заметил Швецов.
С чем бишь я должен разобраться? В первую очередь с речью этой дурацкой! Но ведь не признаваться же публично, что и выдумка его, и красноречие истощились в напрасных попытках проникнуть в тайны филиппонцев! Выдержав паузу, он бросил многозначительную фразу:
— Володя, я тебя хотел сделать своим, доверенным, человеком…
— Своим?! А кому пришла в голову идея отправить меня на дно? Вы же сами говорили, что у Сопина мыслительный аппарат работал туговато — он бы сроду не догадался зарядить акваланг пропаном.
– Вы и сами не хуже меня знаете, какие сюрпризы уготовила нам судьба.
— Чушь собачья! Неужели ты ему поверил?
Грянуло оглушительное «ура!» Пенкрофт столкнулся с истинным чудом: если оратор возвышается над толпой (к тому же сидит на коне) и его хотят слушать, он волен говорить все что угодно, любое слово его будет встречено на «ура». Значит, все в порядке, можно не волноваться. Он открыл великую тайну, о которой не ведала ни одна живая душа метром ниже. Воспряв духом, Пенкрофт продолжил решительно, энергично:
— Может быть, и не поверил бы, но когда вы продали Янкину…
– Самоубийство Хильдегард и подлое бегство Бернса – надеюсь, достаточно убедительное тому подтверждение. Но я не ограничусь этим, приведу еще одно доказательство, скажу одно-единственное слово: Вандрамас!
— Да кто такая Янкина? Дойная корова!
Толпа долго ревела, не унимаясь.
— Эта дойная корова исправно работала на вас много лет, а вы ее — под топор!
– Обязуюсь к завтрашнему дню собрать новые веские улики и сообщить вам, что затеял Вуперин со своими дружками! Вы узнаете, из-за чего пришлось погибнуть Паоло и… – Пришлось сделать эффектную паузу, поскольку, как назло, в голову ничего не приходило. Пенкрофт поднял два пальца вверх жестом приносящего присягу и заорал во всю мочь: – Клянусь! Верьте мне, люди, я не подведу! А пока что вот вам ключевое слово, которое откроет все тайны-загадки и все объяснит… – Побагровев от усилий, он трижды выкрикнул невесть почему всплывшее в памяти имя: – Монтагезза! Монтагезза! Монтагезза!
— Володя, без меня пропадешь: или тебя мои ребята грохнут, или менты возьмут — любой уголовник кончает свой путь в тюрьме.
Его ораторский ход произвел неописуемое впечатление. Вне себя от восторга люди бросали в воздух шляпы, восклицали нечто невнятное, рвались пожать Пенкрофту руку, коснуться его седла. Имя Монтагеззы привело их в исступление, многие вскочили на лошадей, готовые идти в бой, а Пенкрофт возвышался над толпой, диву даваясь, как это ему удается разжигать страсти на ровном месте.
— С вашими ребятами я разберусь, а что касается тюрьмы… Я так же, как и вы, люблю спать в собственной постели.
Но вот у корчмы на противоположной стороне площади кто-то из ковбоев вскочил на стол и принялся растолковывать толпе – а заодно и самому Пенкрофту – смысл его речи.
– Братья филиппонцы! Слова Бенджамина Вальтера ясно указывают путь, которым нам следует идти! Теперь мы окончательно убедились, что на этого парня можно положиться. Мы готовы следовать за ним до конца и, если потребуется, сотрем Равиан с лица земли. Гарантия нашего успеха – слова Вальтера и ключевое слово… Монтагезза!
— Дурак! У меня связи, знакомства, меня всегда прикроют, с того света вытащат! А что ты можешь? Тебя сцапают на второй же день и, как паршивого котенка, сунут мордой в парашу. И будешь хлебать, пока не подавишься. — Евгений Евгеньевич взглянул Швецову в глаза, ощутил их льдистый холод и вдруг понял — кожей, внутренностями, — что проиграл, что не выбраться ему из этого каменного мешка, не увидеть больше ни собственной дачи на берегу моря, ни притихшую в ожидании неминуемого женщину у камина, не почувствовать ее губ, тела, пьянящего аромата волос, не услышать шум утреннего прибоя, ни крика оголтелых чаек, внимательно и зорко высматривающих заигравшуюся на мелководье рыбешку, и, отчаявшись, отрицая саму мысль о поражении, замотал головой, закричал, завыл исступленно: «Помогите-е-е!»
Решительным взмахом руки Пенкрофт вновь утихомирил толпу.
– Граждане Филиппона! Прошу вас разойтись по домам и ждать моего возвращения. К завтрашнему дню досье будет у вас!
— Вас здесь сам бог не услышит. — Швецов загнал ему в рот кляп — картофелину средних размеров — и столкнул в яму. — Приеду завтра. Если не одумаетесь, не назовете имена людей, которые на вас работают, зарою. Живьем похороню!
Глава двенадцатая
Швецов закрыл гараж, осмотрелся и прошел в домик к сторожу. Тот, бросив читать газету, глянул поверх очков.
— Ты, дед, часом не глухой? — спросил Швецов. — Кричу, кричу — бестолку.
1
— А чего кричал?
Граждане послушно разошлись. В случае необходимости эти люди готовы были ради него проливать кровь – свою и чужую – и, как оказалось, способны даже сохранять спокойствие ему в угоду, что, согласитесь, гораздо труднее.
— Помощь требовалась.
— Пойдем помогу, — с готовностью вскочил дед.
И Пенкрофт поскакал в Равиан.
— Я уже справился. — Швецов поблагодарил его за участие, дал трояк на чай и уехал.
Он приблизился к городу с большими предосторожностями, в объезд, привязал коня в гуще зелени, под сенью пышных пальм и, стараясь избегать мест, освещенных луной, проскользнул в Равиан.
«Денежный черт»! — проворчал дед, смотря в окно и наблюдая, как ловко и быстро гонит машину новый владелец гаража.
Выхода нет, придется вскрыть все сейфы. Сколько их может быть в таком паршивом городишке? Максимум четыре. Управиться с этакой работой за одну ночь – мировой рекорд. Впрочем, он и есть мировой рекордсмен. Не многие знают его в Равиане, но стоит им услышать его имя, и ему тотчас влепят пулю в лоб, для первого знакомства…
Приехав домой, Швецов без особого труда отыскал старую записную книжку и позвонил Кузину.
Прежде всего надо разжиться инструментом.
— Здравствуй, — сказал он. — Швецов беспокоит.
– Скажи, сынок, – окликнул он первого попавшегося мальчонку. – Где живет торговец скобяными товарами? Я должен ему кое-что передать.
— Очень приятно.
– Вон в том желтом доме в конце улицы. Только вряд ли он дома сидит, сейчас все наши к ратуше пошли!
— Мне необходимо с тобой поговорить.
– Ах, какая жалость! – Он погладил мальчонку по голове и направился к нужному дому. Обошел его со всех сторон. Одно окно со стороны двора оказалось открытым. Пенкрофт забрался внутрь и на ощупь вскоре определил, что находится в ванной. Ему повезло: в доме никого не было, должно быть, к ратуше подались. В этих краях люди мрут как мухи, а вот краж и грабежей, видать, не случалось с незапамятных времен.
В считанные минуты Пенкрофт проник в лавку, обнаружил там велосипед, и снял с него фонарик. Теперь света было достаточно. Среди скобяных изделий попались два-три первоклассных инструмента, да и остальные были вполне подходящими.
— Срочно?
Та-ак, пошли по порядку! Здесь, на Дальнем Западе, торговцы скобяными изделиями, как правило, снабжают жителей всеми видами металлического товара. И заказами на поставку всего на свете – от пылесоса до грузовика и запчастей к ним – занимаются тоже они. Хорошо, если в данном случае окажется так же; если нет – тогда беда. Пенкрофт сел на какой-то железный ящик, поверх которого были стопой навалены конторские книги. Среди них ему попалась учетная книга с наклейкой: «Клинкер и Бах. Денежные сейфы». Ура, то, что надо! Внутри было вложено письмо от фирмы, в котором предлагалось имеющиеся в городе пять сейфов обменять с небольшой доплатой на более современные. За посредничество торговцу скобяным товаром, господину Питеру Поларду были обещаны комиссионные. В книге значилось, что четырьмя сейфами владели (соответственно) адвокат Раггамбо, нотариус Вольф, рантье (понимай – ростовщик) Тернер и трактирщик Карлос. Точные адреса прилагались, а вот план городских улиц с отмеченными домами, к сожалению, нет.
— Немедленно.
Ладно, идем на новый мировой рекорд и будем надеяться, что граждане Равиана задержатся в ратуше.
Первый сейф дался легко. Прежний Неудачник (а ныне везунчик Пенкрофт) считал это дурной приметой. В доме никого не было. Пенкрофт проник внутрь с черного хода, и последовала тонкая, точная, как расписание поездов, работа за рекордно короткий срок. В сейфе обнаружился батон копченой колбасы, порошок от насекомых и несколько английских булавок – добыча для морального поощрения взломщика.
— По какому вопросу?
Нечего расстраиваться, в конце концов драгоценности Марлоу стоили не намного дороже с той лишь разницей, что тогда он старался ради денег, а теперь – на благо людей, которые верят в него и готовы следовать за ним хоть куда.
«Не доверяет, сволочь!»
Знать бы только – куда? Ах, да не все ли равно! Главное, что они знают.
— Евгений Евгеньевич просил…
Во втором месте, едва лишь луч фонарика выхватил из темноты заветный сейф, из соседней комнаты через открытую дверь послышался сонный голос:
— Где встретимся?
– Это ты, Эдди?
— Ресторан «Арбат» знаешь?
Пенкрофт что-то буркнул в ответ и тотчас выключил фонарик. В соседней комнате заскрипела кровать, и кто-то вошел. Взломщик взмахнул кулаком, метя в голову, но промахнулся. Раздался разъяренный мужской крик, и чья-то мощная лапища сгребла его в охапку и рванула на себя. Но тут уж Пенкрофт подсуетился, кулак его без промаха достал подбородок противника. Тот захрипел и повалился на пол. Пенкрофт включил фонарик – Вандрамас!
— Кто этот вокзал не знает.
Вспомнить бы, где мы находимся? Ага, у Тернера! Пенкрофт связал Вандрамаса и заткнул ему рот, чтобы не пел и не произносил свои длинные монологи на языке инопланетян.
— Я тебя буду ждать в нижнем зале. Все. — И повесил трубку.
Он слегка разнервничался, поэтому вскрыл сейф с пятнадцатиминутным опозданием. Внутри все было забито бумагами, письмами и денежными банкнотами. Пенкрофт с молниеносной быстротой вскрывал конверты. Достаточно было прочесть хотя бы фразу, и становилось ясно, что упомянутые в письме дела не касаются Филиппона.
У ресторана толпился народ, на дверях висела табличка: «Свободных мест нет».
Но вот одно письмо привлекло его внимание. Судя по всему, Вандрамас в этом доме родственник или клиент.
— У меня столик заказан, — сказал Швецов, привычным жестом выуживая из кармана трояк.
«Господин Марлоу разрешил изготовить новые оправы для фамильных драгоценностей и продать их дочери мексиканского президента под видом украшений российской короны. На указанных образцах видна мексиканская государственная печать, в неповторимой гравировке голландского ювелира Гиршмана…»
— Милости просим. — Швейцар услужливо распахнул дверь.
Значит, факт взлома Марлоу использовал, чтобы заполучить страховку, а сам под шумок продал подлинные драгоценности дочери мексиканского президента. Понятно, ведь Вандрамас из Центральной Америки и работает на Мексику! А Марлоу вскорости вернулся домой, и оказалось, что он по-прежнему богат… Потому что Неудачник вскрыл у него сейф – вот на чем он разбогател! Пенкрофт сунул письмо в карман. Некогда заниматься личными делами, речь идет о судьбе Филиппона!
Сейфом, принадлежавшим трактирщику Карлосу, к сожалению, пришлось заниматься в ратуше. На втором этаже витийствовали горожане, а внизу было пусто, околачивался только парень, разливавший выпивку. Жилая часть находилась позади стойки – с этой стороны Пенкрофт и проник в зал. Огрел бармена стулом по голове, погасил свет, с уверенным видом хозяина или нового работника, насвистывая, вышел на улицу и опустил жалюзи.
Швецов спустился в нижний зал, нашел подходящего к случаю официанта, рослого, крепкого, наглого, у которого, казалось, даже на роже было написано: «Подонки, учитесь жить!», заказал столик на двоих и сунул ему в верхний карман фирменного пиджака десятку. Сказал:
– Эй, парень! Налей-ка стаканчик! – обратился к нему какой-то гуляка.
– Не имею права, – ответил Пенкрофт. – Городской голова строго-настрого запретил. Всем велено собраться в зале, сегодня великий день!
— Это на чай. Обслужишь быстро, вежливо, но… с достоинством. Работай так, чтобы мой собеседник понял, что ты не из шестерок.
– Великим будет день, когда мы схватим Бенджамина Вальтера!
— Сделаем.
– Считай, что он уже перед тобой. – Пенкрофт вошел внутрь и опустил жалюзи наглухо.
Кузин подъехал через полчаса. Войдя в зал, он внимательно осмотрелся и, заметив Швецова, который со скучающим видом наблюдал за танцующими, неторопливо закурил и подошел к столику.
…Сейф наконец открыт. Пенкрофт поспешно перебирал счета, документы, как вдруг со второго этажа с криками и шумом хлынула публика. Кто-то забарабанил по жалюзи. Бармена пришлось оглушать уже дважды, потому как он, едва очухавшись, норовил подняться.
Окно на жилой половине грохнуло, посыпались осколки стекла.
— У вас свободно?
– Я не запирал дверь! – послышался чей-то раскатистый голос. – Видать, там кто-то есть!
— Пожалуйста. — Швецов кивнул и тут же увидел, как в зал вошли еще два паренька, и по их внешнему виду — у первого был чуть заметно искривлен нос, у второго — бесформенные, отбитые, как у всех профессиональных боксеров, губы — мгновенно сообразил, что Кузин приехал с охраной.
Пенкрофт угомонил бармена по третьему разу, чтобы хоть тот не действовал на нервы, и спрятался у двери. Вот кто-то поднял жалюзи. Пенкрофт выпустил несколько пуль поверх голов столпившихся у входа. Мужчины в панике разбежались в разные стороны, а наш герой в два прыжка очутился снаружи и влетел в ближайший переулок. Наткнувшись на какого-то прохожего, сбил его мощным ударом – нечего путаться под ногами! И понесся прочь, провожаемый градом пуль.
— Что будешь пить?
Крики, топот бегущих ног раздавались со всех сторон, в окнах вспыхивал свет, а ему еще предстояло повозиться с сейфом адвоката Раггамбо.
— Кофе. Двойной. Со сливками.
Свернув за угол, он увидел распахнутую калитку, вбежал. Затем, по отработанному методу, взлетел по лестнице на чердак, выбрался на крышу, после чего спустился с противоположной стороны. Здесь было потише, только навстречу ему, пошатываясь, брел пьяный.
— А я, пожалуй, выпью, — вздохнул Швецов. — У меня сегодня денек был не из легких. — Он наполнил рюмку и залпом опрокинул ее, продолжая незаметно наблюдать за ребятами Кузина. Они прошли в глубь зала и сели так, чтобы Швецов их не видел.
— Кому живется весело, вольготно на Руси? — с иронией в голосе продекламировал Кузин.
– Прошу прощения, сеньор, – окликнул его пьянчужка. – Не знаете, с чего это они все как с ума посходили?
— Кто жить умеет.
Но у Пенкрофта одно было на уме: как попасть к дому адвоката?
— Ты умеешь?
– Все бросились разыскивать сеньора Раггамбо. Его младшего брата пристрелили! Вы, кстати, не знаете, где он живет?
— На этот вопрос придется ответить тебе. — Швецов кивком головы подозвал маячившего в поле зрения официанта. — Славик, ты забыл принести икорки.
– Каррамба! – воскликнул мгновенно протрезвевший субъект и схватился за револьвер. – Братья Маллино поплатятся за это кровью!
Славик извинился и мгновенно исчез.
Что же он опять натворил?!
— Твой паренек? — проводив его взглядом, спросил Кузин.
– Сеньор! – схватил его за рукав Пенкрофт. – Где живет адвокат Раггамбо?
— Не задавай дурацких вопросов, — ответил Швецов словами Евгения Евгеньевича. — Я же не спрашиваю тебя, чьи козлы сидят за моей спиной.
– Отвяжись, пес настырный! Я и есть адвокат Раггамбо!
— А ты спроси.
Размахивая двумя револьверами, мститель умчался, оставив застывшего столбом Пенкрофта посреди улицы. Выходит, он подложил свинью ни в чем не повинным братьям Маллино.
«Пора быка за рога да в стойло».
– Сеньор! – бросился Пенкрофт к следующему прохожему. – Брат адвоката Раггамбо застрелен, и…
— Спрошу. Сколько тебе платил Евгений Евгеньевич?
– Сдурел ты, что ли? Я и есть тот самый брат! Ты не видел, куда побежал мой родственник?
Это был удар из серии запрещенных, но Кузин даже не поморщился.
– Вон в ту сторону. Решил расправиться с братьями Маллино, поскольку прошел слух о вашей гибели…
— Тысячу, — сказал он, откинувшись на спинку стула.
– Боже правый!.. Да отпусти же ты меня, покуда цел! – И он умчался вдогонку за старшим братом.
— Даю полторы. Будешь работать на меня?
Пенкрофт увидел женщину на пороге ближайшего дома и не стал сочинять длинных сказок, а влепил вопрос в лоб:
Кузин несколько оторопел. Глаза сузились, беспокойно забегали. «Что это, проверка на прочность, которая исходит от Евгения Евгеньевича, или действительно деловое предложение? Скорее всего — проверка…»
– Вы сеньора Раггамбо или ее невестка?
– Невестка.
— Я, старик, работаю на Магната, — сказал он и, сказав это, побледнел, ибо понял, что от волнения невольно выдал кличку Евгения Евгеньевича, которой последний пользовался в блатном мире. — Работаю честно, а ты… Если ты решил отколоться, то поищи себе людей на стороне.
– Тогда поторопитесь к ратуше. Я только что встретил на углу вашего мужа, и он велел вам передать, что братьев Маллино обоих ухлопали.
– Ах! – вскрикнула женщина. – Теперь мне все безразлично! Пускай хоть весь свет узнает, что я люблю Пьетро Маллино. – Она с воплями рвала на себе волосы. – Я и замуж-то вышла за этого мерзавца, чтобы он не трогал Пьетро… А он его убил!
— Не трепыхайся! — жестко проговорил Швецов. — Уехал твой Магнат.
На крики из дома выскочил старик с седой бородой до пояса – видимо, папаша Раггамбо – и давай осыпать бранью невестку и гнать ее вон. Он и сам бы расправился с братьями Маллино, если бы об этом не позаботился кто-то другой.
— Надолго?
Воспользовавшись переполохом, Пенкрофт забрался в дом через окно со двора. Все его усилия оказались напрасными: сейф валялся в кухне, дверца нараспашку, его использовали как ящик для угля.
— Если соскучишься, то через недельку можешь дать в газету объявление… Такой-то, мол, и такой-то пропал без вести. Кто видел его в последний раз, прошу сообщить по телефону…
Меж тем, похоже, недоразумение выяснилось, так как вернулись братья Раггамбо в сопровождении целой толпы. Шум, гам, цоканье лошадиных подков… Зато Пенкрофт с облегчением узнал, что братья Маллино живы-здоровы, лишь один из них ранен в плечо пулей доктора Раггамбо.
А вот сейфы он вскрывал понапрасну: послание Паоло так и не обнаружилось. Что ж, он сделал все, что мог.
— Ты шутишь?
Пенкрофт бросил ненужные теперь инструменты и выбрался через окно в сад. Но по ту сторону ограды расхаживали двое вооруженных парней – все кинулись на поиски неизвестного взломщика сейфов. Как же быть? Человек, бегущий по улицам или крышам, сразу привлечет внимание, а вот если… Пенкрофт перепрыгнул через ограду и приземлился перед носом у парней.
— Шутят комики, а я — человек серьезный. — Швецов бросил на стол паспорт Крайникова, служебный пропуск, сберегательную книжку, абонемент в бассейн «Москва».
– Грабитель только что выскочил из дома Раггамбо и побежал через сад вон туда! – крикнул он, указывая револьвером в сторону перекрестка. Парочка с готовностью последовала за ним.
— И что ты хочешь? — возвращая документы, спросил Кузин. Лицо его сделалось багровым, горло перехватило, тяжелый комок мешал дыханию.
— Ты спросил: умею ли я жить? Вот и ответь.
– Оказывается, этот мерзавец и к Пипо забрался!
— Допустим.
– У Пипо он не был! – запротестовал Пенкрофт.
— Будешь на меня работать?
– В том-то и дело, что был! В скобяной лавке тоже пошуровал, должно быть, искал что-то. Пипо вернулся из ратуши домой, а там все вверх дном перерыто.
— Если ты этого черта действительно пустил на дно… У меня нет выбора.
— Вот это уже другой разговор. — Швецов снова наполнил рюмку, выпил. Лицо окаменело, стало непривычно серьезным. — С Янкиной завтра оброк не бери. Я с ней сам разберусь. Твое дело Кирин, Стеблев…
Пенкрофт чуть не взвыл с досады. Как же он не сообразил: Пипо и есть тот самый лавочник – Питер Полард, а кличка – всего лишь сокращение от имени и фамилии! Понятно, что собственный сейф владельцу незачем заносить в учетную книгу. А он, раззява, сидел на том железном ящике и не додумался взглянуть, что там внутри. Нужная бумага уже давно была бы в Филиппоне!
Названные фамилии добили Кузина, убедили, что Швецов и впрямь в курсе событий, и он, окончательно уверовав в крах прежнего и торжество нового короля, раскололся — выдал третьего налогоплательщика.
— А с Дворцовым как быть?
— С Дворцовым? — повторил Швецов и, вспомнив, что именно эту фамилию упоминала Янкина, рассказывая о делах в ломбарде, зло скрипнул зубами. — Сколько эта сука платит?
2
— Три куска.
На углу Пенкрофт столкнулся с Вандрамасом, которого можно было узнать только по живописной униформе. Оно и неудивительно: Пенкрофт его здорово отделал. Вандрамас грубо оттолкнул встречного и, скрежеща зубами от ярости, бросил остальным:
— Бери пять. Будет выкобениваться — передай от меня привет и скажи, что мне доподлинно известно, сколько золота и серебра он переправляет ежегодно в магазин Янкиной. Не поможет — пусть им твои ребята займутся. — Швецов ткнул большим пальцем за спину. — Они тоже на окладе?
– Подумать только – ведь он был у меня в руках! Чтоб мне тогда разорвать его на куски!..
— Нет. Магнат платил им сдельно.
К их группке подоспел еще один горожанин, фонариком подсвечивая себе дорогу.
— Сам?
– Пусть он только мне еще раз попадется, на том ему и крышка… – При свете фонарика Вандрамас наконец разглядел Пенкрофта, который слушал его с живейшим интересом. У него отвисла челюсть, а руки сами потянулись схватить Пенкрофта. Вновь повторилась та же самая сцена: прижатый к противнику почти вплотную, Пенкрофт нанес ему снизу резкий удар в подбородок, а затем рукояткой револьвера огрел по голове. Вандрамас рухнул как подкошенный.
— Через меня. Его лично никто никогда не видел.
Остальные остолбенели от неожиданности, а Пенкрофт метнулся за угол. Снова началась гонка с препятствиями: тут через забор, там через ограду, под неумолчный треск выстрелов и град щепок, выбитых пулями из заборов… В очередной раз перескочив через ограду, Пенкрофт нырнул в распахнутое настежь темное окно.
— Кто, кроме тебя, имел с ним связь, так сказать, напрямую?
В этой ванной комнате он уже побывал, хотя и не воспользовался ею по назначению.
— А ты разве не знаешь?
Это дом владельца скобяной лавки.
Швецов молчал. Глаза зло и упрямо сверлили собеседника.
Из дальних комнат доносятся голоса, тяжелый стук кованых сапог – полиция… Пенкрофт осторожно подкрался к двери. Окруженный толпой полицейских и цивильных граждан человечек низенького роста взволнованно дает показания:
— Артист, — не выдержал Кузин.
– Разжился в лавке инструментом и отправился потрошить сейфы. Хорошо хоть до моего не добрался…
— Кто такой?
– А что, в нем так много денег? – поинтересовался старший полицейский чин.
— Правая рука Магната. Его связь с блатным миром.
– Деньги я в сейфе не держу. Но поскольку являюсь почетным испанским консулом, храню там важные дипломатические бумаги. Пропади они, и я окажусь в щекотливом положении.
— А на кой черт ему этот блатной мир?
Пенкрофт пригляделся к пострадавшему повнимательнее: низенький, плюгавый, кривоногий и косоглазый, а туда же – почетный консул! Больше чем на торговца скобяным товаром не тянет.
— Видишь ли, кроме нашей существуют и другие группировки, и руководят ими люди не столь брезгливые, как, например… Евгений Евгеньевич.
Пенкрофт присоединился к толпе зевак, надеясь остаться незамеченным в полумраке комнаты. Наконец полицейские и прочие граждане двинулись дальше, и тут кто-то хлопнул Пенкрофта по плечу.
— Понятно, — кивнул Швецов. — Так вот, передай этому Артисту, что сегодня в одиннадцать вечера я буду ждать его у метро «Полянка».
– Ба, кого я вижу! Вернулись к нам, значит? – Гуляка из корчмы, который застукал Пенкрофта висящим на лампе вниз головой. Воспоминание не из самых приятных.
— Там один выход?
– Желаете еще малость поболтаться?
— Один. А теперь забирай своих ребят и смывайся. Встретимся завтра. Вечером.
– Может, и потешу честной народ, – негромко ответил Пенкрофт. – Только вы… того… потише. Трактирщика вашего я с тех пор побаиваюсь.
— Где?
– Небось отпирается, старый мошенник, не признает, что вы с ним заключили пари?
— Где обычно — бассейн «Москва».
Когда дом опустел, лавочник запер все входы-выходы. И тут в бок ему уперлось дуло револьвера.
XIV
– Открывай сейф, иначе пристрелю на месте! Делай, что велят, да поживее!
Лавочник оцепенел от страха. Коленки у него дрожали – для консула вид довольно жалкий. Затем он все же открыл сейф, и Пенкрофт выхватил оттуда пачку писем. Торопливо перебрал их… Да, вот оно, нужное!.. Выскочив на улицу, он тотчас вскрыл конверт.