— Об этом сукином сыне, ублюдке доложить в рапорте. Предлагаю пять суток гауптвахты.
— Отправь взвод для флангового удара на третьем участке. Палермо! — Капитан вызвал командира прикрытия. — Двигай сюда со своими ребятами и перекрой разрыв в цепи.
— Есть! — ответил тот.
Спасибо. Если он предлагает пять суток, то капитан добавит еще десять, майор — еще восемь и в конечном счете тридцать дней мне обеспечены, как пить дать.
Пока шел бой за восстановление целостности наступательной линии, Семен перевел своих людей в глухую оборону. Дождавшись доклада Зика о том, что желаемый результат достигнут, капитан продолжил наступление.
— Марш! На обед… Рамз!…
Расчистка площади продолжалась. Ухали разрывы гранат, плели свою паутину лазеры, сверкали плазменные заряды.
Это должно обозначать «rompez!» — «разойдись!» Да, друзья мои. Что вы знаете о том, каково в этой гнусной Африке привыкать к самой тяжелой в мире службе за самое низкое в мире солдатское жалованье?
Внутри расчищенного периметра садились все новые боты, техники разгружали оборудование, развертывали стационарные орудия, но вести из них огонь не могли — слишком сблизились линии атакующих и обороняющихся.
Жювель, зубной техник из Тараскона, который начал подделывать документы, чтобы только избавиться от возни с чужими челюстями, был человеком образованным и рассказал мне, будто один из служащих консульства, которому он пломбировал зуб, говорил, что у китайских солдат жалованье даже меньше, чем у легионеров. Однако если учесть, что китайская армия в промежутках между боями усиленно занимается самоснабжением, в то время как легионеру грозит полевой суд за несчастную козу, пропавшую у усмиренного арабского племени, придется согласиться, что китайцам живется все-таки легче.
У противника было огромное численное превосходство, но малочисленность нападавших компенсировалась их боевой мощью. Основные потери десантники стали нести, когда схватка перешла в рукопашный бой. Басовитые хлопки плазменных винтовок стали реже, и все громче становился лязг металла, когда броня сталкивалась с армированными частями тел киборгов.
Я уж не говорю о марш-бросках в сорокаградусную жару в полном снаряжении. Надо и мчаться по пустыне на горячих, как сковородки танках, и мучиться от прививок восьми разных видов, и маршировать с утра до вечера с пятиминутными привалами после каждых трех часов… Надо мостить дороги и прокладывать тропы в горах Атласа, надо уметь строить железнодорожные мосты и укреплять дамбы, а кроме того, надо стирать свое белье и тратить два часа в день на то, чтобы ремень, пуговицы и башмаки сверкали, как новенькие. И, наконец, надо проливать кровь, покрывая себя легендарной славой, в Индии и на Мадагаскаре — за Францию, но, если понадобится, и за Исландию, потому что на знамени легиона не стоит «За родину и честь», а только «За честь».
С начала боя капитан был во второй линии солдат, отслеживая обстановку и отдавая текущие приказы, но теперь и ему пришлось включиться в схватку. Наравне с остальными он крушил и ломал тела врагов, сжигал в упор плазмой, рвал на части руками, активировав на предплечьях лезвия, резал, сшибал ударами ног и приклада плазмореза. Броня покрылась кровью, бионаторной жидкостью, вмятинами и глубокими царапинами. В наушниках звучала мещанина из ругательств, криков раненых и умирающих, но он не обращал на них внимания, поскольку сам громко орал и ругался, всаживая заряд в очередного противника.
Рядом схватились один из пехотинцев и трое киборгов, пехотинец стоял на колене, отбиваясь одной рукой, вторая безвольно повисла вдоль туловища. Один киборг, взявшись за ствол винтовки, с размаху ударил его прикладом по шлему с такой силой, что винтовка разлетелась на части. Обнаженные руки киборга блестели вживленными усилителями. Пехотинец пошатнулся и завалился на бок. Второй киборг подскочил и, взвизгнув виброножом, вспорол растрескавшееся забрало. С чавкающим звуком он утопил в образовавшемся отверстии руку с ножом. Брызнул фонтан крови. Сэм, заорав, бросился на помощь, не осознавая еще, что помогать уже некому, пинком отшвырнул киборга, перегородившему ему дорогу. Сидящий на убитом пехотинце оглянулся, и глаза его округлились от ужаса. Выпустив заряд плазмы, капитан сжег голову киборга с виброножом, и тот упал, так и не успев вытащить руки из шлема пехотинца. Сэм взмахнул прикладом, нападая на киборга с модифицированными руками, но тот успел уйти, и, подпрыгнув, обрушился сверху. Капитан еле устоял, но снова атаковал. Противник был неуловимо быстр, Сэм только краем глаза заметил, как тот поднимает что-то с земли. В следующую секунду кусок бетона попал десантнику в плечо, вновь заставив пошатнуться.
У нас нет родины.
Восстановив равновесие, капитан поднял взгляд и увидел, что на него несется противник, замахнувшись обломком железной балки. Он начал разворачиваться, чтобы попытаться отразить атаку, но понял, что не успевает. Время словно замедлилось, потекли мучительные мгновения ожидания удара. Он скривил лицо под забралом, а внутри все сжалось.
Загляните в музей в наших оранских казармах. Мы проливали кровь в Крыму, мы покрыли себя славой в Мексике при императоре Максимилиане. Мы сражались под Садовой и Седаном, на Марне и где угодно. Ради чего?
Внезапно сбоку ударили заряды плазмы, сбивая киборга в сторону. Угол балки чиркнул по шлему, оставив на нем царапину. Сэм повернулся и узнал спасшего его. Хотя броня того и была залита темной кровью, но через нее проступали отличительные планки — это был Зик, и вскоре они стали привычно работать парой, прикрывая и поддерживая друг друга.
В этом — то и загадка.
Особенно тяжелые схватки завязались на самой границе площади, возле домов, куда постепенно отступали обороняющиеся. Противники сыпались из окон, сбивая тяжестью своих тел пехотинцев на землю, добивая их, разбивая и разламывая броню.
От других французских солдат нас отличает синий пояс. Такие есть только у нас.
Сразу несколько киборгов прыгнули на Зика. Он снял одного, пока тот был еще в прыжке, но остальные с металлическим лязганьем упали на него, повалив и скрыв под собой. Один сразу стал бить прикладом лазерной винтовки по забралу шлема, а второй приставил ствол импульсника вплотную к грудной пластине брони и нажал на спуск. Ударная волна слегка отбросила обоих от пехотинца, но они быстро вновь оседлали его.
И на всех парадах впереди всех французских частей идут легионеры.
— Зик!!!
Мы шутим, дерзим, сорим деньгами, если удается их где-нибудь раздобыть, но гордимся мы именно этим.
Сэму не было слышно в мешанине звуков, что с Зиком, но он надеялся, что броня выдержит. Одной рукой он перехватил прыгнувшего на него переделанного, встретив ударом железного кулака, а другой рукой дал очередь поверх лежащего Зика, сбрасывая с него киборгов.
C\'est la legion.
Слева на Сэма напал еще один переделанный, с мокрым звуком ударившись о броню, едва не сбив с ног. Взмахом руки пехотинец отбросил его и встретил выстрелами плазмореза следующего противника. Еще нескольких врагов он расстрелял, не подпуская к себе, и… неожиданно остановился.
Однако тридцать дней гауптвахты все-таки гнусность.
На него больше никто не нападал.
Нельзя зайти даже в войсковую лавочку, а за ворота форта выход разрешен, только если тебя назначили в караул. Две смены по три часа на лестнице с карабином в руке.
Капитан стоял, тяжело дыша, и оглядывался по сторонам. Вокруг валялись трупы, часть дымилась, некоторые были разорваны на куски, земля была утрамбована множеством ног и пропитана темной жидкостью. Десятки его пехотинцев лежали с разодранной броней, разбитыми забралами, вокруг каждого были горы из трупов врагов. Сбросив оцепенение, он подбежал к Зику, но тот и сам уже поднимался на ноги, опираясь на плазморез, сбросив лежащих на нем убитых противников. Капитан подхватил его, помогая.
Наступает вечер. Мы идем за начальником караула по короткой дороге через пустыню в сторону города.
— Я в порядке, только в ушах звенит, — сказал Зик. — здорово мы их…
— Можно закурить, — говорит добродушный капрал-русский.
— Это точно, — поддержал капитан.
Зовут его Ярославский. Хороший парень. У него приятный низкий голос, но говорит он редко и мало.
— Сэм, а какого отступаем? — неожиданно спросил Зик.
— Договорись с ним, — тихо говорит мне Альфонс, — чтобы он после смены отпустил тебя на час в город. Придешь немного в себя, а то вид у тебя — хоть ложись и помирай.
— В смысле?
— Думаешь…стоит попробовать?
Только сейчас до Сэма дошло, что в наушниках сквозь стоны пробивается приказ Машимуты:
— Вполне. Русский — свой парень. Даже не похож на легионера. Скорее уж на миссионера.
— Всем подразделениям! Отступить и организовать защитный периметр.
Идея недурна. Когда мы входим в караулку у входа во дворец, как раз темнеет.
— Что?!! Почему отступить?! — недоумевающе завопил Семен.
Мы ставим карабины в пирамидку. Приносят ужин. «Скажите, господин капрал, когда смена?
Но, видимо, ЛКУ был поврежден, и на его запрос никто не ответил.
В одиннадцать.
— Зик? Ты меня слышишь? — проверил он.
Он старается экономить слова в любой фразе. — Я уже двадцать дней без увольнительных, — говорю я, — а будет один свободный час…
— Что за ерунда, Сэм? Мы же заняли плацдарм!
Он смотрит на меня. У него большие, умные, грустные зеленые глаза.
Капитан выругался, Зик тоже его не слышал. Он расстегнул застежки и снял шлем.
— Можете сходить в город.
— Зик запроси ты, моя «элка» сломалась. Только сначала дай приказ, чтобы собрали всех наших, никого не оставлять!
— Спасибо.
Зик некоторое время разговаривал с командованием, а Сэм ждал. Потом лейтенант тоже снял шлем.
— Вернуться точно.
— Все подразделения потрепаны настолько, что полный периметр нам не удержать. Приказано собрать раненых и убитых и перегруппироваться. Так далеко добрались только мы, на других участках атаки прекратились, не доходя до границы площади.
— Обещаю.
— Ясно, — задумчиво протянул капитан. — Сам дойдешь?
Если я не вернусь вовремя, быть беде. В дверях появляется лейтенант.
Зик кивнул.
— Gardez! A mon commandant! Прибыли в составе: шесть рядовых и разводящий! — рапортует русский.
Капитан побрел к телу пехотинца, за которого он сражался. Присел, осторожно вытащил руку киборга из шлема. Вибронож еще гудел, и капитана обдало мелкими брызгами крови, он вздрогнул и отпустил мертвую конечность. Представляя, во что превратилась голова парня, капитан максимально осторожно поднял его на руки и понес. Рядом шел Зик, неся шлем капитана, пехотинцы повсюду собирали своих раненых и убитых товарищей и отступали.
— Передаю вам командование караулом.
* * *
— Oni, mon commandant!
Морган спал, лежа поперек кровати, раскинув руки и повернув голову набок. Его пальцы шевелились, веки подрагивали; иногда тихо взвизгивали, сокращаясь, мышечные усилители, из открытого рта стекала струйка слюны — кристаллы сна дарили яркие, живые сновидения, из которых не хотелось возвращаться. Раньше они были вне закона, считаясь кибернаркотиком, но сейчас торговля этим видом товара расцвела пышным цветом. Мастера снов могли предложить любую фантазию, какую только пожелает заказчик, если тому ничто не приглянется из богатого ассортимента уже готовой продукции, все зависело только от состоятельности клиента. Моргану, как главарю самой могущественной группировки прислужников, кристаллы доставались эксклюзивные и, само собой, совершенно бесплатно. Он постоянно заказывал для себя необычные фантомные развлечения, но почему-то в них непременно присутствовала романтика, свойственная, пожалуй, какому-нибудь юнцу.
— Двух человек к главному входу, одного к боковому на улице Лавуазье.
— Oni, mon commandant! Лейтенант уходит.
…Морган затаился в глубокой тени на балконе дворца тувиманского шейха, его ладонь холодила рукоятка ятагана с контурной заточкой, а карманы оттягивала богатая добыча. Морган был вором, очень наглым и удачливым, его знал весь преступный мир Тувимана, его именем пугали богачей, в бедных кварталах про него рассказывали сказки детям. Морган уже приготовил канат, обвязав его вокруг поручей балкона, и собрался покинуть палаты шейха, когда услышал то, что заставило его забыть обо всем на свете.
— Aux armes!
Из глубин дворца внезапно донеслись и наполнили ночь звуки печальной песни под аккомпанемент какого-то струнного инструмента. Прекрасный голос таинственной одалиски разнесся над спящим городом с высокими темными башнями минаретов, заметался среди приземистых хижин и вернулся, поразив Моргана в самое сердце. Слов в песне не было, но необычайные переливы голоса — словно густой нектар растекался по дну хрустальной чаши — рисовали картины неописуемой красоты. Морган слышал в этой песне муки рождающихся звезд и их предсмертные агонии, тоску любви и боль потери, журчание ручья среди шума сочной травы и грохот термических взрывов, выжигающих планеты. Позабыв о собственной безопасности, он решил во что бы то ни стало увидеть обладательницу столь чудесного голоса, которая наверняка должна быть красавицей.
Мы выходим. У главного входа, по двум сторонам самой верхней ступеньки стоим мы с Альфонсом. Так в ослепительном, режущем свете мощных ламп мы должны три часа стоять, словно восковые фигуры в паноптикуме…
В очередной раз пробраться мимо стражи было делом техники, никто его не заметил. К тому же охранники, похоже, под влиянием чарующей песни тоже утратили бдительность. Морган шел на голос, манивший его с необыкновенной силой. Он решил, что если его обладательница и вправду столь красива, то он украдет ее, и это будет его самый драгоценный трофей. Сердце едва не выскакивало из груди от волнения, когда он оказался перед дверью, ведущей в покои, откуда разносился околдовавший его голос. Ударом ноги раскрыв створки, Морган ворвался в комнату, готовый сразиться с тысячей стражников, но, к его удивлению, перед ним никого не было. Песня сразу оборвалась. Посреди круглой залы стояло огромное ложе, украшенное драгоценными камнями и золотом, накрытое балдахином из дорогих тканей. За тончайшей материей угадывался женский силуэт.
— Кто ты, незнакомец?
Раздавшиеся слова заставили Моргана вздрогнуть.
— Я услышал твою песню и пришел увидеть тебя.
Глава четвертая
Переливистый смех наполнил залу.
— А ты смелый!
Морган распрямил плечи.
ПОЯВЛЯЕТСЯ ТРУП В ОТНОСИТЕЛЬНО ХОРОШЕМ СОСТОЯНИИ
— Ради тебя я готов сразиться с целым войском.
Снова смех, совсем необидный, скорее наоборот.
Машины одна за другой останавливались у входа. Офицеры высших чинов, дипломаты в попугаисто-зеленых костюмах, источающие аромат дорогих духов дамы. Сказочные, красные и лиловые искорки вспыхивали на драгоценностях, отражавших яркий свет ламп…
— Ну так что же ты встал в дверях, герой? Иди ближе.
В удушливой жаре дышать совсем трудно из-за облака выхлопных газов от тормозящих и трогающихся с места машин.
Он понял, что стоит как вкопанный, пытаясь проникнуть взглядом за складки ткани, скрывающей от него предмет его жгучего желания.
Флигель-адъютант стоит у входа, принимает гостей. Ежесекундно из его уст звучит:
Опомнившись, он поспешно закрыл дверь, подпер ее стоявшим возле стены тяжелым комодом, заодно поиграв налитыми мускулами, и сделал шаг в сторону ложа.
— Капитан Бирон…Добро пожаловать, мадам…Капитан Бирон, к вашим услугам… Капитан Бирон, добро пожаловать, ваше превосходительство…
Одалиска тихо смеялась, подбадривая его.
— А-а… ну, что скажете, Бирон, о недавних событиях… Недурно, правда ведь?…
Подойдя вплотную, он протянул руку, коснулся материи балдахина и с замиранием в душе, откинул ее в сторону…
Посыльный.
Дверь в комнату Моргана неожиданно распахнулась, и в нее вбежал взволнованный Жика.
— Пакет для капитана Коро. Из штаб-квартиры.
— Проходи… Капитан Бирон, добро пожаловать, маркиз… А потом меня ожидает такой сюрприз, от которого я чуть не свалился с лестницы.
Морган вскочил, направив в сторону входа импульсный пистолет. Он часто моргал, в ушах еще звучал смех одалиски, а глаза видели вокруг драгоценное убранство дворца шейха, а не пластик реальных стен.
В группе нескольких дипломатов и дам, дружески взяв под руку какого-то старичка-графа, по лестнице шел навстречу мне…
Чурбан Хопкинс!
Жика, увидев перекошенное лицо главаря, инстинктивно присел, выставив над головой руки.
Чудо просто, что я не выронил карабин и устоял на месте…
— Не стреляй! — завопил он. — Это я — Жика!
Чурбан был в форме капитана с кучей орденов, но все равно… никаких сомнений…
Морган, еще не придя в себя, помотал головой, продолжая держать пистолет направленным на говорящего.
Он был бледен и немного похудел, но вне всяких сомнений именно он приближался к нам под руку со стариком-аристократом. В эту минуту он как раз говорил:
Когда его мозг очистился от иллюзии, навеянной кристаллом сна, он смог, наконец, сфокусировать взгляд и злобно посмотрел на помощника:
— Выше голову, граф, умоляю вас… Будьте только осторожны!… Ничего страшного не случилось.
— Какого Зодчего тебе тут надо?! — зарычал он. Импульсник по-прежнему был направлен на Жику.
С ума можно сойти от такого.
— Морган, там… — Жика запнулся, нервно глядя на пистолет, — там все собрались.
Он увидел нас, но и глазом не моргнул.
— Кто все? Что ты несешь?
— Поглядите, какие бравые ребята… Их следовало бы поставить в Синей комнате.
— Ну-у… — Жика все так же нерешительно мялся. — Там ВСЕ!
— Почему это… зачем? — спросил граф.
— Где там? Ты что, говорить разучился?
— Красивая, уютная комната, расположена в боковом крыле, так что любой может войти туда по малой лестнице… Я люблю посидеть там, и мне всегда кажется, что там не мешало бы поставить караульный пост…
— В главном зале.
— Хорошо, что он есть хоть у главного входа…
— Ну?! Кто все? — нетерпеливо подгонял Морган. Он был дико раздражен из-за прерванного видения, а бестолковость, совершенно несвойственная помощнику, бесила еще больше.
— Там все! — повторил тот. — Даже Черная Птица пришла.
— Да, да… Так будьте же осмотрительны, господин граф…
— Птица?
— Да!
И он прошел мимо нас. С графом! Если я правильно понял, он хотел дать понять мне и Альфонсу, что будет ждать нас в Синей комнате и что попасть туда совсем несложно…
— А с какой стати они приперлись? — уже спокойнее спросил главарь. — Я же никого не звал!
Но что же все это значит?… Ведь мы уже дважды похоронили его…Что произошло? И как он оказался здесь в форме капитана?
Морган, наконец, опустил импульсник, и Жика облегченно вздохнул.
Я бросил украдкой взгляд на Альфонса. Тот стоял неподвижно, как статуя.
— Их Грико собрал.
Трудные это были три часа. И не потому, что надо было стоять на посту, а потому, что от всех этих загадок я готов был взорваться, как бомба!…
— Вот урод! Все ему неймется! — выругался главарь. Посидел несколько секунд нахмурившись, потом поднялся и начал собираться.
Толчея у входа давно уже прекратилась. Торжественный прием был в полном разгаре, гости больше не появлялись. Только мы двое продолжали неподвижно стоять на посту.
Модификации Моргана были высшего класса, с возможностью использования монтируемого в тело оружия. Механические импланты гармонично соединялись с плотью. Создавалось впечатление цельности кибернизированных частей и живого тела. Жика молча смотрел, как Морган вооружается: в ладонь правой руки вставил цилиндрик одноразового лазера, в предплечье левой — воткнул обойму из пяти метательных ножей, пистолеты засунул в кобуру на поясе.
Я не суеверен. С заблуждениями людей, верящих в ведьм и привидения, я распрощался еще в детстве. Я ничуть не суеверен, хотя видел в одну туманную ночь Черного Тома, безголового капитана, на его судне. Видел своими собственными глазами, и он даже поздоровался со мной, вежливо наклонив безголовую шею. Но несмотря на это, я не суеверен.
Однако сейчас… Это зрелище… Воскресший из мертвых Хопкинс в форме капитана — все это страшно напоминало старые, смешные рассказы о привидениях.
Жика слышал, что раньше Морган был профессором одного из университетов, пока не пришли Хозяева и не переделали весь известный человечеству мир. И чтобы пережить то время, а впоследствии еще и стать предводителем самой могущественной банды, требовался недюжинный ум и стойкая способность выживать в любых ситуациях.
Если бы я только мог сдвинуться с места, пойти за ним в Синюю комнату… Но время тянется так медленно…
За это Жика и уважал его. Сам он был невысокого роста, и хотя его кости были укреплены, а мышцы многократно усилены, у него не было и половины мощи главаря.
Наконец — то! Стук кованых башмаков по камню… Пришла смена!
Мы вернулись в караулку.
Он понимал, что самому ему никогда не добраться до вершины власти, хотя и был злобным и очень хитрым. Ему хватало того, что он на втором месте, к тому же когда Жика передавал приказы главаря, то создавалась иллюзия, что слушались его.
— Видел? — шепнул я Альфонсу, когда мы поставили карабины.
— Что-нибудь произошло? — спросил Морган, запахивая рубаху. — С чего он вдруг суету развел? То молчал, изредка возникая, когда Птица подначит, то сразу сходку собрал.
— Я что — слепой? — проворчал он и нервно закурил. Альфонс и нервы! Немало нужно для этого!
— Вроде нет. — Жика задумался. — Мне, по крайней мере, ничего не известно. Может, все связано с этими? — Он показал глазами вверх.
Больше мы не говорили об этом. Если кто-нибудь здесь выяснит, что представляет из себя Хопкинс, ему конец. Дело нешуточное…
Входит начальник караула.
— А что с ними может быть связано? Ну свалились несколько сотен полоумных нам на головы и начали палить во все стороны. Ну и что? Да одних прислужников на планете, наверное, тысяч двести. Не считая, переделанных и самих Хозяев с Зодчими. Их просто раздавят как насекомых.
— Идете? — спрашивает у меня Ярославский и смотрит на часы.
— Однако ж еще не раздавили!
— Да.
— Однако ж да, — задумчиво сказал Морган.
— Вернуться точно! — говорит он предостерегающе и снова смотрит на часы.
Они вышли и быстрым шагом отправились на сходку.
— Можете быть спокойны, господин капрал. Я вернусь вовремя.
Морган устроил свое логово в бывшем здании городского суда. Главный зал, куда они сейчас направлялись, когда-то назывался залом заседаний и располагался на верхнем этаже трехэтажного здания. Покои Моргана были на том же этаже, но в конце правого крыла. Уверенно шагая по длинному коридору, он привычно рассуждал в слух.
Я выхожу. Альфонс даже не глядит на меня, хотя отлично понимает, что сейчас я попытаюсь разыскать Синюю комнату…
— Все-таки у Грико должно быть что-то припасено. Не может он просто так собрать всех. Он конечно тупой, но не настолько.
…Я углубился в гущу громадного дворцового парка. Со своими великолепными рододендронами, густыми зарослями мимоз и тридцатиметровыми пальмами, обвитыми лианами, парк напоминал искусственно созданные джунгли. Тяжелый, сладковатый, одуряющий запах теплой и влажной земли был так силен, что начинала кружиться голова. По боковой тропинке я вышел к неподвижному, гладкому пруду.
— Это точно, — подтвердил помощник.
Ночь была какой-то и впрямь таинственной. Я уже говорил, что не суеверен — хотя в тот день, когда в Саутхемптоне умер мой дедушка, у меня в Нью-Йорке со стенки камеры отвалился кусок штукатурки.
— Что же у него есть такое, о чем мы не знаем, а, Жика?
Несмотря на то, что не суеверен, я верю в то, что бывают такие странные, гнетущие ночи, когда человек заранее предчувствует, что… что что-то случится!…
Вопрос был риторический и не нуждался в ответе, поэтому помощник просто пожал плечами.
Я осторожно продвигался по тропинке, чтобы выйти из зарослей только у задней стены здания.
Чем ближе они подходили, тем громче становился гул множества голосов доносящихся из главного зала.
По огромному диску луны быстро проплывали серебристые полоски облаков, и ее белый свет, свободно проходивший через эту своеобразную облачную призму, тоже разделялся на параллельные полоски.
Морган пинком открыл двери и, не сбавляя шага, пошел через толпу к своему месту — креслу с высокой спинкой, отделанному кожей. Раньше это было кресло верховного судьи, и Морган посчитал символичным, что теперь оно будет его троном.
Я так подробно пишу обо всем этом, чтобы передать вам как можно полнее впечатление от этой загадочной ночи. Представьте себе этот заросший, дикий парк в узких снопах лунного света — и вот за одним из поворотов тропинки я наталкиваюсь на незнакомца.
Разномастная толпа расступалась перед главарем и его помощником, смыкаясь позади них. Шум постепенно стихал, и когда Морган дошел до кафедры, в зале установилась сравнительная тишина.
Грико стоял на возвышении, недалеко от трона.
Все выглядело, словно на гигантской цветной открытке. Неправдоподобно ярко. Густая трава, посредине большой бассейн из коричневатого мрамора и на краю его стоящий неподвижно, как статуя, фламинго, а впереди на тропинке, прислонившись к стволу платана, стоит этот незнакомец. Как мне описать его? У него было бледное лицо, длинные, небрежно причесанные волосы падали на высокий, умный лоб. На нем были неглаженные полотняные брюки в какую-то странную полоску, уродливые башмаки и белая рубашка с небрежно распахнутым воротом. Не знаю почему, но я сразу почувствовал, что этот человек из благородного сословия. С ним было что-то неладно, он был болен или опустился, но по посадке головы, по серьезному, спокойному лицу это все равно чувствовалось.
Морган усмехнулся про себя: «Не посмел, гаденыш, занять мое место. Не думай, что оно тебе легко достанется». Поравнявшись с Грико, Морган остановился и взглянул ему в полимерные экраны, заменявшие глаза и похожие на солнцезащитные очки. Они были примерно одного роста, главарь гораздо массивнее, а Грико мускулистее, его незаметные, вживленные в тело импланты делали его очень опасным противником. Но все равно он не мог сравниться с мощью Моргана, чьи усилители выпирали из-под рубахи и брюк, не скрывавших плечевых и грудных имплантов, механических предплечий, модифицированных бедер.
С каким-то странным, полным боли, задумчивым выражением незнакомец смотрел вверх, на облака… Я сделал шаг вперед. При первом же моем движении он обернулся ко мне.
Грико выдержал взгляд главаря, и Морган, оскалившись, как волк — задрав верхнюю губу, показав ряд ровных зубов, — прошел дальше и занял свое место. Жика встал рядом, по правую руку.
— Вы пришли за мной? — спросил он тихо.
— Нет, — ответил я спокойно. — Что вы здесь делаете?
Морган окинул толпу взглядом. Тут и там поблескивал металл имплантов, тускло отсвечивало оружие, многие лица были раскрашены в безумные маски или покрыты татуировками. Тут было большинство членов его банды. Подчиненные ему отряды, сторонники Грико (правда, их было немного и вели они себя тихо, видимо не зная, что задумал их предводитель), были здесь и так называемые «независимые», возглавляемые Черной Птицей.
— Не знаю.
Взгляд Моргана невольно задержался на ней. Высокая, стройная, с гордой осанкой, импланты искусно вживлены в тело, создавая тонкий изящный узор на руках, ногах и спине. Черная кожа перемежалась с блестящим хромом, сплошным зеркалом, покрывавшим грудь, мышцы пресса, лобок, промежность, ягодицы, позвоночник и часть затылка, передавая тончайшие анатомические детали тела — так что они казались настоящими, только покрытыми металлической пленкой. Но обнаженное ее тело не казалось таковым; наоборот, оно словно было заковано в доспехи.
— Кто вы?
— Почему вы об этом спрашиваете?
Морган не переставал любоваться этой хищницей. Когда-то они были любовниками, пока не появился этот выскочка Грико. И если между Птицей и ним была просто связь, приятная и выгодная обоим, то с Грико у них было нечто большее, и это злило Моргана. Она ушла от него почти сразу, как только появился этот юнец. Морган уже пожалел, что взял его к себе, но теперь ничего не мог с этим сделать. Удача сделала Грико популярным, у него появились сторонники, создавшие что-то типа негласной оппозиции.
— Я — часовой!
И почувствовав, что такое власть, Грико захотел ее еще больше. Вот уже несколько месяцев шло их молчаливое противостояние. Морган считал, что это даже в какой-то степени полезно — помогает поддерживать некий дух конкуренции внутри банды, не дает ей оплыть жиром.
Он, скрестив руки, оглядел меня.
Грико был слишком неопытен в интригах, чтобы Морган его всерьез опасался. К тому же, чтобы занять его место, был только один путь — сразиться в поединке. А тут главарь был уверен в собственной победе.
— Где же ваша винтовка?
— Я только что сменился.
Сколько бы добычи ни утаивал от него Грико, большую, чем сейчас силу, ему могли дать только Хозяева. А на контакт с ними, точнее с их Зодчими, могли выходить только главари банд прислужников. Сейчас же его сил было явно недостаточно, чтобы сражаться с Морганом. Хотя сегодня все могло оказаться гораздо серьезнее — ведь не просто так он собрал сходку?!
— Как же вы могли без разрешения покинуть караульное помещение?
Морган откинулся на спинку кресла.
Что? Похоже, что я должен объясняться перед ним.
— Ну? Я вас слушаю.
— Это вас не касается. Скажите лучше, как вы попали сюда?
Первую минуту стояла тишина, все взгляды были устремлены на главаря и стоявшего поодаль Грико.
— Перелез через внешнюю стену.
Он тоже оглядел зал, затем повернулся к Моргану.
— Зачем?
— У нас есть к тебе несколько вопросов, Морган… — начал он.
— Не знаю.
— У кого это «у нас»? — сразу перебил главарь, приняв заинтересованный вид.
Суровое, спокойное лицо смотрело на меня с каким-то безжизненным холодом. Руки его были скрещены на груди. Вопреки нескольким прядям седых волос, он не выглядел пожилым. Лет сорок — не больше. У меня почему-то мороз пробежал по коже.
— Ну? Так что вам угодно?… — спросил он.
— У нас у всех, — ответил Грико, обведя широким жестом всех собравшихся.
— Я хочу знать, кто вы…
— Этого я не скажу…
— То есть тебя выбрали делегатом?
Похоже, он думает, что меня можно напугать. Я шагнул вперед.
— Нет! — огрызнулся Грико, сверкнув черным полимером глаз. — Меня никто не выбирал деле-гатом, — злясь на незнакомое слово, произнес он.
— Не советую вам шутить со мной. Если по какой-то причине вам не охота связываться с полицией, выкладывайте, в чем дело. Ясно? Я — парень неплохой, но шуток не люблю!
— Тогда почему ты стоишь сейчас тут и говоришь от имени всех? Вот ты Рокот. — Морган ткнул пальцем в стоящего в первом ряду киборга. — Ты просил Грико говорить за тебя? У тебя что, своего языка нет?
— А мне безразлично, что вы любите, — ответил он угрюмо.
Киборг, названный Рокотом, помотал головой, но Морган уже перешел на другого:
Я придвинулся вплотную к нему и схватил его за плечо. Точнее говоря, схватил бы…
— Или, может, ты, Виктор?
Внезапно все передо мной потемнело. А ведь он только схватил меня за горло и крепко сжал мое плечо. Но рука у него была твердой, как железо.
Киборг опустил взгляд в пол, словно был в чем-то виноват.
Вообще-то вы могли уже заметить, что, несмотря на всю мою кротость, если меня начнут задирать, я не брошусь наутек и перед дюжиной парней. О моих мускулах и о моей грудной клетке врач из сумбавской тюрьмы даже заметку написал в какой-то журнал, однако в руках этого незнакомца я, должен признаться, чувствовал себя куском малость размякшего на солнце масла.
— А может, ты, Жика? — Морган повернулся к помощнику. — Нет? — деланно изумился главарь. — Точно нет? — недоверчиво переспросил он.
Он спокойно, не спеша отпустил меня.
Жика не смог сдержать ехидную ухмылку. Морган снова откинулся на спинку трона.
Я перевел дыхание, словно ловец жемчуга, только что вынырнувший из воды.
— Ну так что? От чьего имени ты говоришь?
— А теперь, если хотите, можете арестовывать меня, — сказал незнакомец, — я сопротивляться не буду. Действуйте.
— Я не фараон какой-нибудь. А вас что — должны арестовать?
Главарь хлопнул ладонью по столу и угрожающе тихо произнес:
— Завтра утром меня приговорят к смертной казни.
— И кто дал тебе право всех тут собирать? Ты пока не главарь… — Тут лицо его озарилось пониманием. — Или ты хочешь бросить мне вызов?
— За что?
Грико понимал, что инициатива быстро ускользает у него из рук. Морган был мастером говорить. А способность управлять людьми была у него в крови. Внутри у Грико закипела злость, но он остановил себя — нельзя сейчас позволить гневу взять верх, именно этого Морган и добивается, чтобы потом разделаться с ним. Грико скрипнул зубами.
— За измену родине и двадцатидвухкратное убийство. Вы могли заметить, что я подхожу к преступникам с неслишком уж суровыми нравственными мерками. Но это было все-таки чересчур…
— Нет, — выдавил он.
— Шутите?
— Что нет? Не хочешь бросить мне вызов? Боишься? — Морган заулыбался, а через мгновение лицо его исказила гримаса злости. — Тогда что тебе тут надо? Проваливай отсюда, если…
— Нет. Завтра утром мне вынесут приговор, а еще через день приведут его в исполнение. На помилование у меня нет шансов…
Внезапно над затихшим залом разнесся звонкий голос.
— Но как же приговор приведут в исполнение, когда вы здесь — на свободе?
— От моего имени.
— И все же меня казнят, потому что я вернусь в тюрьму. Я ведь не бежал, а только отпущен на пару часов.
Морган резко обернулся. Черная Птица неспешной походкой прошла на середину зала и встала напротив Моргана.
— Слушайте, что за чушь вы мне рассказываете?
— Грико говорит от моего имени, Морган, — повторила она. — Моего и моих людей. Теперь ты выслушаешь его? — Она с вызовом посмотрела главарю в глаза, повернулась и одарила Грико ободряющей улыбкой.
— Поосторожнее с выражениями! Я не привык лгать! Меня на несколько часов отпустили из тюрьмы, чтобы перед смертью я еще хоть недолго смог побыть свободным человеком.
Словно в подтверждение ее слов, часть толпы зашевелилась, забряцав оружием.
— И… вы вернетесь?
Морган посмотрел на Птицу и нахмурился. Она тем временем тем же неспешным шагом вернулась на прежнее место. Главарь проводил ее мрачным взглядом и, не оборачиваясь, произнес:
— Разумеется.
— Хорошо. Пусть говорит.
— Кто же вы?
Потом, медленно повернувшись к Грико, процедил сквозь зубы:
— Капитан Ламетр.
— Я тебя внимательно слушаю.
Матерь божья!
Грико, почувствовав поддержку, стал увереннее.
Имя капитана Ламетра в те дни было известно всему миру. Что уж там говорить обо мне, столько времени проторчавшем в Оране без работы, по милости проклятой бюрократии.
— У нас есть к тебе несколько вопросов, — повторил он свою первую фразу, словно заучив ее.
— И… вы вернетесь, потому что… дали слово? — спросил я недоверчиво.
Морган молча ждал продолжения.
— Человек, отпустивший меня, был артиллеристом и служил у меня во время войны. Сейчас он — главный надзиратель.
— Я собрал всех тут, потому что нам не нравится, что приходится отдавать тебе почти половину добычи. Ведь не все же ты отдаешь Зодчим. Насколько нам известно, даже не половину из того, что мы добываем тебе.
— Что же вы, капитан… не хотите жить? Он вздохнул.
— Не я установил правила. — Морган был спокоен, этот вопрос возникал постоянно и успел набить оскомину. — Если хочешь, то можешь спросить у Зодчего. Я обязательно скажу ему, что у тебя возникли к нему вопросы по поводу справедливости дележа добычи.
— Хочется, конечно… но подвести Барра я не могу. У вас не найдется сигареты?