Лизон не устояла перед обаянием этого сдержанного и эрудированного юноши. В те времена он жил в маленькой квартирке в верхней части города. Лизон, которой очень нравились старые кварталы Тюля, любила подниматься по лестнице на улице де ла Тур-де-Маисс, чтобы повидаться с Венсаном. Она приходила запыхавшаяся, потому что поднималась, прыгая через две ступеньки. Венсан жил вместе со своей матерью Луизой, которая давно овдовела, и очень беспокоился о ее слабом здоровье. Мать полностью находилась на его иждивении, о чем Венсан сообщил Лизон, как только речь зашла о браке. Девушке Луиза, женщина добрая и скромная, пришлась по нраву. Такая же щедрая душой, как и ее мать, Лизон согласилась с тем, что жить они будут втроем.
— То есть как?
Их жизнь очень изменилась с тех пор, как Мари подарила им «Бори». Они уехали из Тюля, сменив городскую суету на свежий воздух и тишину. Теперь у них было столько места, сколько можно было пожелать.
— Без полицейских нянек?
Чтобы не беспокоить молодую чету, Луиза поселилась во флигеле возле конюшни, где некогда жил Алсид, конюх и садовник Кюзенаков. Она навещала их так часто, как ей хотелось, хотя Лизон предпочитала сама нянчиться с детьми.
— Мне верят на слово.
День прошел так, как и мечтала Мари. Ностальгия, нахлынувшая в момент приезда, быстро развеялась. Очень скоро она почувствовала себя абсолютно счастливой, в сердце воцарился мир. В толстых стенах отцовского дома их ожидала приятная прохлада. Обед, обильный и изысканно-вкусный, вызвал всеобщий восторг и шквал похвал в адрес повара. Скромник Венсан тут же покраснел от смущения и удовольствия. В ходе оживленной беседы незримая нить связала поселок Прессиньяк, раскинувшийся мирно на плодородных землях, и городок Обазин с его аббатством Святого Этьена, который казался драгоценным камнем в оправе из холмов.
— Я видела, как мимо проезжало несколько полицейских машин. Думала, там сидишь ты. — Она кивнула на улицу.
После трапезы все семейство вышло в парк, чтобы выпить кофе за симпатичным кованым столиком, который установил там Венсан.
— Мне хочется прогуляться! — объявила Мари. — Кто пойдет со мной?
— Нет, — ответил Джилет.
— Я пойду за тобой и на край света! — отозвался Адриан.
Хотя и решил, что полицейские могли ехать именно за ним.
— И я с удовольствием! — подхватила Лизон. — После сытного обеда прогулка поспособствует пищеварению. И на улице уже не так жарко…
Нанетт и Луиза предпочли остаться дома. Они предложили присмотреть за детьми. Малышам днем полагалось спать, поэтому Камилла поднялась в детскую, чтобы их уложить.
Она села, неловко подергала воротник своего свитера а-ля Стэнфорд.
— Вам нужно хорошенько выспаться, мои дорогие, и тогда вечером, если вы будете слушаться бабушек Нанетт и Луизу, я покажу вам кукольный спектакль! — пообещала она им.
— Я не собирался прощаться, — объявил он.
Бертий уже спала и даже не услышала обещания тети. Маленький Жан, глазенки которого блестели в предвкушении такого удовольствия, схватил своего плюшевого медведя и стал им размахивать, воображая, наверное, приключения, в которых его любимая игрушка играла главную роль.
Элана нахмурилась, хакер продолжил:
Перед тем как спуститься, Камилла заглянула на чердак. В комнате горничной, в которой Мари спала несколько лет, Лизон заново оклеила стены обоями и перекрасила потолок. Мебель осталась на своих местах. При виде небольшого письменного стола с бюваром из зеленой кожи девочка представила, как Жан Кюзенак на цыпочках пробирается в комнату, чтобы тайком от своей сварливой супруги поставить здесь металлическую кровать, плетеный стул и голубую керамическую вазу с засушенными цветами. Мари так часто рассказывала дочери об этом эпизоде из своей молодости, что Камилла без труда представила себе эту сцену. Лизон украсила комнату новым ковриком и повесила кружевные занавески.
— Потому что попробую отговорить тебя уезжать. Я хочу и дальше видеться с тобой.
— Подумать только, я буду спать здесь сегодня! — прошептала Камилла. — Это будет так здорово! Я возьму в библиотеке книгу и буду читать до полуночи, как мама когда-то!
— Видеться? Ты в тюрьме, Уайетт.
— Я выйду через год.
***
Она удивленно засмеялась его наглости.
Перед прогулкой Мари вместе с дочерьми нарезала великолепный букет роз, чтобы положить его на могилу Жана Кюзенака. Потом, легкие, как феи лугов, они пошли вниз по дороге, ведущей в Прессиньяк, вокруг которого раскинулось радующее глаз море зелени. Июль только начался, и на лугах еще стояли огромные стога сена, а воздух был насыщен стойким ароматом скошенной травы.
Джилет добавил:
Венсан ответил на приветствие крестьянина, который ехал в повозке, запряженной парой лимузенских коров.
— Я хочу начать сначала.
— Это мсье Турнье, он потихоньку свозит домой свое сено, — пояснил он Адриану. — Если задождит, оно может пропасть.
— Ты хочешь начать все сначала. А как насчет моих желаний?
Мари с задумчивым видом следила за повозкой. На сиденье примостились двое детей в соломенных шляпах, защищавших их от солнца. Следом с вилами в руках шла женщина — без сомнения, их мать. Отец семейства, насвистывая, погонял животных. Золото хлебов казалось еще ярче на фоне растущих тут и там красных маков, в небе захлебывались песней птицы… Все напоминало Мари о ее детстве, которое прошло здесь, в Шаранте. Иногда они с Пьером помогали сгребать сено деревянными граблями, ручки у которых были слишком длинные для них, детей. Они делали из сена кучки, и Жак перекладывал их на телегу. Когда гора сена достигала высоты сиденья, он отвозил его на ферму, а дети в это время продолжали работать граблями. Вечером они возвращались домой, отдыхали и распряженные, наконец, животные.
— Я дам тебе все. Я много думал. И могу заставить тебя снова меня полюбить. Я не хочу, чтобы ты уходила из моей жизни.
Камилла бегала от обочины к обочине, собирая крошечные полевые цветы. Адриан и Венсан, с палками в руках, неторопливо шли по дороге. Местный обычай был соблюден: мужчины, беседуя, идут впереди, женщины — сзади. Такие прогулки не были редкостью, когда семья собиралась в «Бори», но сегодня все особенно радовались этому прекрасному и такому тихому дню, предвкушая удовольствие от вечернего общения, когда приедут Поль и Матильда.
— Ты предпочел мне машины.
Они прошли по песчаной дороге мимо «школ» — так местные называли школу для девочек и школу для мальчиков. Крытая галерея во внутреннем дворе, с двух сторон которого располагались солидные постройки, позволяла детям играть в свое удовольствие даже в дождливые дни. Взгляд Мари скользнул по окнам классной комнаты. Она увидела себя стоящей у учительского стола в ожидании, когда ученицы рассядутся за партами и можно будет начать урок. Преподавательская работа всегда приносила ей ощущение счастья…
Вскоре они дошли до старых каштанов, в тени которых было так приятно постоять. Мари с ностальгией рассматривала лавку бакалейщика, где продавался еще и табак. Они с Пьером часто бегали туда в дни ярмарки за ячменным сахаром и карамельками.
— Это в прошлом.
Приземистая, несколько обветшалая церковь не могла соперничать с церковью аббатства — красивым строением внушительных размеров. Но Камилле этот скромный храм нравился. Раздался колокольный звон. Три часа дня… Девочка взяла мать за руку и спросила шепотом:
— Моя жизнь изменилась. Теперь я счастлива.
— Мама, скажи, как называется этот колокол, а то я забыла… Ты мне рассказывала про него историю.
— Правда?
— О том, как Жак и Нанетт меня разыграли, когда я в первый раз шла в местную церковь? Они рассказывали мне про некую Марию-Антуанетту, у которой чудесный голос. Я слушала их и не решалась спросить, о ком они говорят. А оказалось — о колоколе, о том самом, который звонит и теперь!
— Да, — горячо заверила Элана.
Наконец они вошли на территорию кладбища. Остановившись перед могилой отца, взволнованная Мари с трудом сдерживала слезы. Сердце сироты не могло утешиться после потери этого так поздно обретенного родного человека, несмотря на то что Адриану удалось восполнить эту потерю и сделать ее абсолютно счастливой. Однако она не захотела слезами портить настроение своим спутникам.
— Из-за Эда.
— Я такая эмоциональная! — сказала она извиняющимся тоном. — Со времен войны я плачу без особой причины. Не обращайте на меня внимания!
— Мамочка, не извиняйся, в этом нет ничего плохого, — возразила Лизон. — Это время было трудным для всех нас. А ты так волновалась о Поле и Адриане!
— И из-за него тоже… Да ладно, Уайетт, что ты можешь мне предложить? Ты заключенный. Жить не можешь без своих дурацких машин. У тебя нет работы, и судья сказал, что после тюрьмы тебе нельзя выходить в сеть целый год.
Мари кивнула в знак согласия. Взгляд ее остановился на фотографии, которую по ее распоряжению прикрепили к гранитному надгробному кресту: пятидесятилетний Жан Кюзенак спокойно смотрел вдаль. В его взгляде было столько ласки и доброты…
— А у Эда хорошая работа? В этом все дело? Я не знал, что приличный доход так важен для тебя.
— Мне бы хотелось знать твоего папу, — шепнула ей Камилла.
— Дело не в доходе, Джилет. А в ответственности. А ты неответственный.
— Он тоже был бы рад тебя узнать, дорогая! Он был таким добрым и любящим! — отозвалась Мари. — А еще — щедрым, справедливым… Он бы обожал тебя… Думаю, он оберегает нас, находясь на небесах.
— Я был неответственный. Признаю. Но стану ответственным.
Последние слова она произнесла едва слышным шепотом. Адриан обнял супругу за плечи.
Он попытался взять ее за руку, но Элана отодвинулась. Уайетт продолжил:
— Идем, Мари! Жизнь продолжается, не забывай об этом.
И они пошли обратно. Лизон и Венсан вели за руки Камиллу, которой немного взгрустнулось. Вскоре они снова оказались на центральной площади поселка. Они обошли ее по кругу, прошли мимо лавочки саботье, затем мимо мастерской тележника, перед которой высились горы колес — поломанных и новых. У последнего работы было немало, хотя количество автомобилей в этих краях постоянно увеличивалось, не говоря уже о проезжающих через поселок.
— Ну же, Элли… я видел твою электронную почту. Когда ты говорила об Эде, мне совсем не показалось, будто из него выйдет отличный муж.
Перед булочной, откуда разносился вкусный запах еще теплого хлеба, они столкнулись с Элоди Прессиго. Исхудавшее лицо, опаленное солнцем и иссушенное ветрами, неопрятные волосы искусственного светлого оттенка, слегка согбенные плечи — будущая новобрачная имела жалкий вид. Камилла с тяжелым сердцем пожала ей руку. Что бы ни говорила мать, Элоди точно была похожа на ведьму!
Она напряглась, и Джилет понял, что задел за живое.
— Вся семья в сборе, как я посмотрю! Очень любезно с вашей стороны проделать такой долгий путь, чтобы побывать у меня на свадьбе. У нас будет много гостей, я так и заявила моему Фирмену! Он славный парень, вы сами завтра увидите! — сказала Элоди.
— Оставь Эда в покое. Я говорю о нас с тобой.
Мари ей улыбнулась, несмотря на свое очевидное замешательство. Адриан был не больше нее расположен к подобного рода беседам, однако он отозвался со свойственной ему галантностью:
— Да, завтра увидимся, дорогая мадам Элоди! Ровно в десять мы будем у церкви!
— Я тоже. Именно о нас с тобой. Я люблю тебя. Я знаю, что превратил твою жизнь в ад. Больше такого не случится. Ты хотела детей, нормальную жизнь. Я найду работу. У нас будет семья.
Элоди была не прочь поболтать еще, но Мари вежливо простилась. Камилла обогнала мать и зашагала рядом с Венсаном, которому не хотелось задерживаться в поселке, — он и так частенько бывал там. Он предложил всей компанией сходить в Волчий лес и поискать шампиньоны.
— Возьми с собой Адриана и Камиллу, — предложила зятю Мари. — Я возвращаюсь в «Бори». А ты, Лизон?
Снова сомнения.
— Я пойду с Венсаном, мамочка. Если, конечно, тебе не будет грустно возвращаться домой одной…
Он настаивал:
Камилла схватила мать за руку.
— Почему ты уезжаешь завтра? Куда спешить?
— Не беспокойся, Лизон, — я иду с мамой. Я обещала Жану и Бертий показать им кукольный театр.
— Я начинаю работать на новом месте в понедельник.
Мари вздохнула с облегчением. Ей совсем не хотелось бродить под кронами Волчьего леса. Одного названия было достаточно, чтобы погрузить ее в омут воспоминаний.
— Почему в Нью-Йорке?
«Там я пообещала Пьеру стать его женой… А он поклялся, что будет всегда меня любить! Мы были такие юные, нам едва исполнилось по шестнадцать. Местные старики уверяли, что вода этого родника творит чудеса. Мы доверили ему свои самые заветные желания в надежде, что они исполнятся. Мне хотелось стать учительницей, и мне повезло — моя мечта осуществилась. Пьер сказал, что хочет на мне жениться и что это — его самое горячее желание…»
— Потому что не нашлось более удаленного отсюда города.
Камиллу долгое молчание матери удивило. Понаблюдав за ней исподтишка, она заключила, что мать мыслями перенеслась в прошлое. Девочке это казалось чудесным, ведь ее собственная жизнь, по ее мнению, была такой банальной! Подталкиваемая любопытством, она осмелилась задать вопрос:
— Мама, а ты часто бывала в Волчьем лесу?
— Подожди месяц. Только один месяц. Мне положены два посещения в неделю. Приходи ко мне. — Он улыбнулся. — Мы можем повеселиться. Поесть пиццы.
— Часто. Это было очаровательное и безлюдное место. Теперь, когда стало меньше кустов и зарослей, люди ходят туда чаще. Давай лучше поговорим о завтрашней свадьбе и о твоем платье. Ты вынула его из чемодана, чтобы оно расправилось? Я хочу, чтобы ты была красивой! Давай я накручу тебе волосы на папильотки, и завтра ты будешь вся в кудряшках! Что скажешь?
Она рассматривала пол, Уайетт понял, что Элана колеблется.
— Почему бы и нет? Мама, а мне обязательно идти завтра с вами? Думаю, мне там будет скучно. И эта Элоди мне совсем не понравилась!
— Никто и не заставляет тебя ее любить, дорогая! — сказала на это Мари. — Разве не учили тебя на уроках Закона Божьего, что нельзя судить о людях по их внешности? Не суди Элоди строго. Разве она виновата, что не родилась с таким симпатичным личиком, как у тебя? В жизни, чтоб ты знала, она пережила немало горя.
— Твоя мать вырезала меня с фотографии? — усмехнулся он и кивнул на ее снимок в свадебном платье.
Девочка замолчала и после недолгой паузы добавила неуверенно:
Элли слегка улыбнулась.
— А бабушка Нан говорит, что Элоди делала тебе гадости, и очень часто…
Мари подосадовала про себя на болтливость Нанетт, которая если уж питала к кому-либо неприязнь, то не стеснялась демонстрировать это при каждом удобном случае. Что еще она могла рассказать Камилле? О некоторых событиях жизни матери девочка не имела представления. И никто не собирался объяснять ей, каким образом связана Элоди Прессиго с их семьей. Мари пояснила с улыбкой, которая, несмотря на все ее усилия, получилась вымученной:
— Нет. Его сделал Алексис — на лужайке. На нем была только я. Помнишь, там, где не видно ног.
— Элоди, как ты помнишь, была дочкой старой Фаншон, служанки Кюзенаков. Когда я жила в «Бори», Элоди с матерью приходили стирать белье. Видела бы ты их с тачками и стиральными досками! Головы они повязывали старыми платками и так и сыпали сплетнями. Элоди смотрела на меня презрительно и подтрунивала надо мной, ведь она была на пять лет старше. Для нее я была девчонкой. Сама она уже была симпатичной девушкой и любила танцевать на деревенских праздниках. Теперь ты сама видишь, что ни у меня, ни у нее нет причин для неприязни. И уж тем более не за что называть ее ведьмой!
Он засмеялся.
— Насмехаться над младшими нехорошо! — не сдавалась Камилла.
— Много ли невест теряет на свадьбе туфли?
— Я простила ее, как меня учили дорогие сестры в обазинском приюте. А когда я стала «барышней из “Бори”», Элоди наверняка мне завидовала. Сама она вышла замуж как раз перед началом войны, в 1914 году.
Она кивнула.
Мари не стала объяснять дочери причину столь поспешного бракосочетания. Нанетт сказала бы, что Элоди «согрешила» — она ждала ребенка.
— Мы часто гадали, что с ними случилось.
— И вот она вышла замуж и у них с мужем должен был появиться ребенок. Жизнь обещала быть простой и приятной, но увы — ее супруг погиб на войне, как и сотни других. Как грустно! Это была настоящая бойня, Камилла! Наши края совсем опустели, потому что молодые мужчины и даже не очень молодые — все уходили на фронт. Оставшись вдовой, Элоди жила с ребенком на крошечную пенсию. Всю жизнь она подрабатывала тем, что убирала в домах других людей. Ты только представь себе, как это тяжело!
— Пожалуйста, Элли. Просто перенеси отъезд на месяц. Я больше ничего не прошу.
Камилла кивнула, следя глазами за полетом черно-белой сороки, — ей показалось, что птица их преследует.
Она изучала фотографии. Начала что-то говорить, но внезапно на пороге появилась ее мать. Темное лицо женщины стало еще темнее, чем обычно.
— А потом, — продолжала Мари, которой хотелось, чтобы сердце дочери научилось прощать, — Элоди потеряла младшего сына, Клода. Он был в отряде маки во время Второй мировой, здесь, в Коррезе, и погиб в бою. Я с ужасом вспоминаю то страшное время. Клод был хорошим парнем. Сначала Элоди потеряла мужа, потом сына. Для матери не может быть ничего страшнее!
— Тебе звонят.
Мари снова сознательно умолчала о некоторых моментах их взаимоотношений. Камилле не следовало знать, что Элоди требовала у нее деньги, все чаще и больше, на воспитание своего Клода. Адриану пришлось почтовым переводом пересылать ей немалые суммы, лишь бы только сохранить мир в семье, а в особенности покой исстрадавшейся Нанетт, которая понятия не имела о существовании этого незаконнорожденного ребенка. Она так горевала после смерти сына, Пьера, зачем же было делать ей еще больнее? У погибшего за родину в таком юном возрасте Клода и Поля, Матильды и Лизон был один отец. Этого Камилла тоже не знала.
— Мне? — удивился Джилет.
«Как объяснить девочке, которой всего тринадцать, что отношения между людьми бывают очень сложными? — спрашивала себя Мари, крепко сжимая в руке ручку дочери. — Я не могу признаться ей, что Пьер обманывал меня с Элоди и что в этом есть доля моей вины. Я не смогла удовлетворить его потребности. Он так желал меня, а я давала ему так мало… Не то, чего он хотел… Когда она повзрослеет, я все ей расскажу. Не хочу, чтобы она думала, будто я ее обманываю!»
— Кто-то по имени Бишоп. Он говорит, это важно.
* * *
Камилла внимательно слушала объяснения матери. Ей было немного стыдно за то, что она так нехорошо говорила о человеке, которого совсем не знала. И все же Элоди казалась ей женщиной, которой нельзя доверять, и она ничего не могла с этим поделать.
— Фрэнк, в чем…
Вскоре за поворотом дороги появился красивый особняк на вершине холма. Камилла ускорила шаг, желая поскорее оказаться в спокойной обстановке старого дома, где в гостиной пахло воском, которым натирали мебель, а пол в просторной кухне по давней традиции был выложен плиткой… Да и племянники, должно быть, уже заждались ее в предвкушении долгого вечера с играми и, конечно, кукольным спектаклем.
Голос детектива срывался от напряжения.
— Слушай меня внимательно, Уайетт. Мы можем потерять связь в любую минуту. Свэнг не умер.
— Не волнуйся, мамочка, я буду со всеми вежливой и постараюсь завтра не скучать на свадьбе! — сказала она. — Но… я немного боюсь этих мальчишек из поселка. На Пасху они обозвали меня мерзкой мещанкой, когда я сказала, что мой папа — доктор!
— Что? Но Миллер…
— Сочувствую тебе! Но они просто глупые дети. Когда я была твоего возраста, в поселке меня дразнили «drolla bastarda», что означает «незаконнорожденная». И только за то, что раньше я жила в приюте. Не бойся, Поль сумеет тебя защитить. У тебя золотой старший брат, помни об этом. Он никому не позволит тебя обидеть!
— Нет, мы ошибались. Свэнг не Стивен Миллер. А кто-то другой. Я в ОРКП. Линда Санчес нашла сообщение для меня на главной голосовой почте ОРКП. Перед смертью Миллер позвонил и оставил его. Помнишь, как Фейт вломился в ОРКП, чтобы убить тебя?
Успокоенная девочка поцеловала мать. Мари, видя, что Камилла так и не прониклась добрыми чувствами к Элоди, несмотря на все ее усилия, решила попытаться снова:
— Да.
— Хочу, чтобы ты знала еще кое-что, дорогая, — сказала она. — В последнюю войну Элоди, которая очень переживала из-за сына, приехала к нам в Обазин, чтобы узнать о нем. Мы с твоим отцом приняли в своем доме эту жалкую, убитую горем женщину. Даже Нанетт ее пожалела. Поэтому сегодня я радуюсь, что она выходит замуж за этого господина Фирмена Варандо, у которого, думается, есть кое-какие средства. Ему не хотелось доживать свои дни в одиночестве, и он предложил Элоди выйти за него замуж. Теперь она отдохнет, и она это заслужила! Уверяю тебя, она вовсе не плохой человек!
— Миллер как раз возвращался из медицинского центра. Он парковался, когда увидел, как Фейт выбежал из здания и прыгнул в машину. Стивен последовал за ним.
Камилла кивком дала понять, что усвоила урок. Вообще-то судьба Элоди не слишком ее интересовала. Она больше думала о том, что скоро увидится со старшим братом, которого обожала. Только это сейчас имело значение.
— Зачем?
— Я так рада, что увижу Поля! — воскликнула она. — С тех пор, как он открыл страховое бюро в Лиможе, он стал так редко приезжать в Обазин!
— Ты права, моя Камилла, но ведь он часто нам пишет! И сегодня нам особенно повезло, ведь приедет и Матильда! Думаю, скоро она выйдет замуж. О, посмотри-ка, кто вышел нас встречать, — Нанетт и малыши!
— Чтобы арестовать.
Растроганные Камилла и Мари обменялись взглядами. В золотистом вечернем свете пожилая женщина в черных, если не считать белоснежного чепца, одеждах, одной рукой державшая за ручку Жана, а второй прижимавшая к своей груди Бертий, представляла собой необычное и вместе с тем волнующее зрелище.
— Самостоятельно? — спросил Джилет.
— А вот и вы, мои курочки! — воскликнула Нанетт. — Посмотрели бы вы, как эти двое слушаются свою прабабушку! Ангелы, да и только…
— В сообщении говорилось, что он хотел схватить убийцу самостоятельно. Он столько раз все нам портил и решил наконец доказать, что способен приносить и пользу.
— Значит, он не кончал жизнь самоубийством?
Глава 6 Свадьба в Прессиньяке
— Нет. Вскрытие еще не проводили, но я попросил медицинского эксперта проверить его руки на наличие следов пороха. Ничего — если бы стрелял он, следов осталось бы море. Фейт, наверное, засек Миллера и убил его. Потом притворился Стивеном и намеренно дал себя поймать при взломе департамента штата. Он взломал рабочую станцию Миллера в ОРКП, загрузил фальшивые электронные послания, вынес из его дома машины и диски. Мы уверены, что предсмертная записка тоже написана Фейтом. Нас просто хотели отвлечь от поисков настоящего Свэнга.
4 июля 1946 года
— Ну и кто же он?
На площади в Прессиньяке собралась оживленная и шумливая толпа. Церемония бракосочетания в таких маленьких сельских общинах всегда вызывает живой интерес, а Элоди и ее суженый Фирмен Варандо пригласили на свадьбу добрую половину жителей поселка. Здесь были крестьяне и торговцы с супругами, старики в надвинутых на глаза беретах, опирающиеся на палочки, и весь этот «бомонд» совершенно спокойно соседствовал с персонами куда более значительными — мэром, нотариусом, их женами и детьми.
— Понятия не имею. Я только знаю, что у нас тут настоящая проблема. Тони Мотт здесь. Свэнг взломал компьютеры боевого командования ФБР в Вашингтоне и Сан-Хосе — попал туда через «ISLEnet» и получил доступ.
Мари с некоторым смущением наблюдала за всеобщим оживлением. Она знала большую часть собравшихся, и все же ее не покидало ощущение, что для жителей поселка она стала чужой. Казалось, невидимый барьер теперь отделял ее ото всех этих людей. Она узнала и некоторых своих бывших учениц, но так и не решилась ни к одной из них подойти. И это ее немного огорчало.
Приглушенным голосом Бишоп продолжил:
«Я слишком нарядно оделась, — упрекала она себя. — Я же говорила Адриану! Эта шляпа из органди, бежевое шелковое платье… Это слишком роскошно! Они-то запомнили меня девчонкой в галошах… И вот я являюсь сюда, разряженная в пух и прах, этакая супруга доктора!»
— Теперь слушай внимательно. Свэнг разместил ордера на арест и код правил захвата подозреваемых в убийстве в Марин. Мы сейчас смотрим на экран.
Эти размышления удерживали ее от участия в общем веселье. Она стояла у подножия памятника погибшим в войне 1914—1918 годов. На постаменте стоял солдат пуалю[4], в руке у него была винтовка, на голове — каска. Возвышаясь над хохочущими, наряженными в яркие одежды жителями поселка, собравшимися здесь в этот летний день 1946 года, он, казалось, со строгим видом наблюдал за ними.
Но не только Мари чувствовала себя не в своей тарелке. Те же ощущения испытывала и Элоди. По правде говоря, в сельской местности нечасто увидишь пару старше пятидесяти, решившуюся предстать перед кюре. Будущая новобрачная успела пожалеть о том, что пригласила столько народа. Ей приходилось прокладывать себе путь сквозь толпу, держа под руку своего седовласого жениха.
— Смотрите-ка, Фирмен и Элоди! Они идут!
— Не понимаю, — покачал головой Джилет.
Лизон и Матильда воспользовались тем, что толпа немного отхлынула, чтобы подойти ближе к своей матери. На старшей дочери Мари было светлое простое платье, из украшений она надела только нитку жемчуга. А вот экстравагантный наряд средней вызывал возгласы восторга и удивления. Скромность была Матильде неведома. Она знала, что все считают ее очень красивой, и любила привлекать к себе взгляды. Сегодня на ней было туго стянутое в талии красное платье с головокружительным декольте. От отца она унаследовала не только черные волосы и смуглую кожу, которая уже успела немного загореть, но и выразительные черты лица и красивые карие глаза. Мари долго любовалась ею, но к восхищению примешивалось раздражение. Наконец она сказала:
— В ордерах говорится, что подозреваемые находятся на 3245 Абрего-авеню в Санивейл.
— Матильда, тебе не стоило так сильно краситься! Что, увидев тебя, подумает кюре? В Дом Божий не входят с такой раскраской на лице!
— Но это здесь! Дом Эланы.
— Мама, у тебя талант портить людям настроение! Разве ты не заметила, что моя помада подобрана в тон платья? Я купила его специально для этого дня. В Бриве это последняя мода! Побольше цвета, веселья… Война закончилась! Хватит лишений, и да здравствует Америка! В последнем фильме, что я видела, исполнительница главной роли, Ава Гарднер, была накрашена, как я! Кстати, говорят, я на нее похожа. И мой жених так считает. А ты что скажешь?
— Я знаю. Он приказал боевым командам атаковать дом через двадцать пять минут.
— И где он, этот отважный юноша? — прыснула Лизон.
VI
Матильда тряхнула черными волосами и ответила в таком же шутливом тоне:
Все в написании
— Я не захотела брать его с собой! Эрве настаивал, он хотел со всеми вами познакомиться, но я была против! Я хочу насладиться обществом родственников… по-холостяцки. Хотя бы еще раз!
Свободные манеры Матильды и ее современный лексикон приводили ее родных в замешательство. Молодая женщина была похожа на бурлящий родник, вечно куда-то стремящийся, свободный и неукротимый. Маленькая дикая кошечка, которая требует к себе внимания и ласки, искусно пряча свои страхи и слабости за игривостью и острыми коготками, — Матильда была выше их понимания. И тем не менее все они любили ее и принимали такой, какая она есть.
CODE SEGMENT ASSUME DS: CODE,SS: CODE,CS: CODE,ES: CODE ORG$+0100H VCODE: JMP virus: PUSH CX MOV DX,OFFSET vir dat CLD MOV SI,DX ADD SI,first_3 MOV CX.3 MOV DI, OFFSET 100Н REPZ MOVSB MOV SI,DX MOV ah,30h int21h CMP AL,0 JnZ dos_ok JMP quit
Отрывки из настоящего исходного кода вируса «Violator — Strain II»
Мари воздержалась от дальнейших комментариев: дочь она все равно не могла изменить. Она поискала глазами Адриана и увидела, что он оживленно беседует с помощником мэра. Пару минут она рассматривала своего любимого мужа, того, кто сумел приручить ее тело и душу. Он был таким красивым! Высокий рост и горделивая посадка головы делали его похожим на английского джентльмена, серебристые волосы поблескивали на солнце. Ей захотелось пробраться сквозь толпу к нему, подойти и прошептать на ухо слова нежности, которые уже готовы были сорваться с ее губ: «Моя любовь, мой нежный и такой красивый Адриан! Знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю? Если бы я могла выйти за тебя второй раз, я бы не колебалась ни секунды…»
В этот момент в поле ее зрения появились Поль и Камилла. Она перевела взгляд на младшую дочь. В атласном розовом платье с пышными рукавами девочка была хорошенькой, как картинка. Прическа из завитых волос удивительно шла ей, а прыгающие у лба кудряшки придавали шаловливый вид. Поль в своем строгом сером костюме в полоску был очень привлекательным.
«Он тоже похож на меня, — подумала Мари. — У него мой подбородок и мой лоб. Волосы чуть светлее, почти как у моего отца. Только Матильда взяла много от Пьера, и не только во внешности, но и в характере… Увы!»
Да, Пьер был раздражительным и гневливым. Мари вспомнила его приступы холодной ярости, раскаты его голоса… Сколько раз он грохал по столу своим крепким кулаком… Причиной всех этих перепадов настроения были страдания, которые он скрывал и которые Мари, тем не менее, легко читала по его лицу. Ревность! Вожделение! Невысказанные желания! Фрустрация! Она так и не смогла стать такой подругой этому страстному мужчине, какая была ему нужна. И ее природной мягкости оказалось недостаточно, чтобы спасти их супружеский союз. Пьер искал свою вторую половинку — женщину, снедаемую таким же сильным огнем, какой полыхал и в нем самом… Мари же была полной противоположностью его идеала. В своей дочери она узнавала то же отсутствие чувства меры, тот же пылкий темперамент и… неспособность прислушаться к голосу разума. Матильда временами позволяла себя уговорить, однако ее натура всегда брала верх.
Глава 00101011/сорок три
«Интересно посмотреть на ее счастливого избранника, сумевшего завоевать ее сердце и не обжечь при этом себе крылья… Что ж, будущее покажет, как долго бедный Эрве продержится с ней рядом. Только бы Матильда была счастлива в супружестве!» — со вздохом подумала Мари.
Элана шагнула вперед, увидев встревоженное выражение лица Джилета.
Наконец к ней вернулся Адриан в сопровождении Венсана. Судя по их лицам, оба были довольны общением с жителями Прессиньяка.
— В чем дело? Что происходит?
— Знаешь, Мари, хорошенькие же вещи я узнал о сегодняшнем новобрачном! — сказал ей тихо Адриан. — Говорят, он обогатился на спекуляциях где-то в Лиможе, если я правильно понял. И он даже этого не скрывает! Невероятно! Война не для всех стала несчастьем. Какой стыд! И все же наш мсье не любит, когда ему об этом напоминают.
Он, не замечая ее, ответил Бишопу:
— Заметьте, в наших краях он такой не один, — сердито отозвался Венсан. — Я и других знаю. В школе мальчики иногда невольно проговариваются о том, чем их родители занимались во время оккупации.
Мари посмотрела на мужчин умоляюще и сказала:
— Позвони в ФБР. Скажи им, что происходит. Позвони в Вашингтон.
— Война закончилась, забудем о прошлом! Более того, мы никогда не узнаем об этом правды. И не нужно принимать на веру все слухи: здесь, в Прессиньяке, — я это знаю по своему опыту, — у людей длинные языки!
— Я пытался, — ответил Бишоп. — И Бернштейн тоже. Но агенты просто кладут трубку. По правилам нападения, установленным Свэнгом, преступники могут попытаться выдать себя за копов штата и отменить или отложить атаку. Имеют силу только приказы компьютера. Никакого вербального общения. Даже с Вашингтоном. Если бы было больше времени, мы могли бы убедить их, но…
Послышались возгласы, смех и приветственные крики. Новобрачные здоровались с гостями, пожимали протянутые руки, расцеловывали в щечки детей. В белом платье с золотым пояском, Элоди, казалось, пребывала на вершине блаженства и была горда собой. Маленькая соломенная шляпка с короткой вуалью слегка притеняла ее лицо с печатью прожитых лет. Она была красиво причесана, но накрашена так же чрезмерно, как и Матильда.
— Иисусе, Фрэнк…
Как Свэнг узнал, что он здесь? Потом хакер вспомнил: Бишоп звонил полицейским, чтобы предупредить, что Джилет останется у Эланы на час. И еще: Фейт и Свэнг прослушивали радио- и телефонные сообщения с ключевыми словами — Трипл-Х, Холлоуэй и Джилет. Свэнг, наверное, подслушал разговор Бишопа.
Перед тем как подняться на паперть, Элоди обвела взглядом собравшихся и, заметив Мари, помахала ей рукой. Адриан шепнул жене:
Бишоп сказал:
— Элоди нас увидела! Полагаю, она хочет представить нам своего будущего супруга. Нам точно нужно к ней сейчас подойти?
— Они сейчас рядом с домом. На расстоянии выстрела. — И добавил: — Я просто не понимаю, зачем это Свэнгу.
— Давай будем любезными, — так же тихо отозвалась Мари, — и пойдем поздороваемся. Это элементарная вежливость.
Адриан с уважением посмотрел на жену. Природная доброта Мари не переставала его удивлять. Она простила Элоди зависть и обиды, она даже пыталась быть любезной по отношению к этой мегере, когда-то без угрызений совести вымогавшей у них деньги.
Зато понимал Джилет.
— Дорогая, какое счастье, что я на тебе женился! Твоя добросердечность меня поражает! Кто угодно на твоем месте ненавидел бы Элоди.
Месть хакера — терпеливая месть.
— Думаю, ты прав, — сказала Мари тихо. — Но к чему ведет ненависть? И Господь учит нас прощать.
Джилет предал Фейта несколько лет назад. Разрушил тщательно придуманную жизнь, которую он создал при помощи социального инжиниринга… а сегодня утром и вообще помог ему отправиться на тот свет. Теперь Свэнг убьет Джилета и всех, кого тот любит.
Чета Меснье двинулась вперед. Гости, впечатленные элегантностью их нарядов, а еще больше их общественным положением, размыкали свои ряды, давая им пройти. Разговоры стихли, все навострили уши, чтобы услышать, если получится, хотя бы обрывки разговора между ними и женихом с невестой.
Он выглянул в окно, кажется, увидел какое-то движение.
— Фирмен! — позвала Элоди, которой было приятно показать, какие у нее связи в обществе. — Хочу представить тебе наших почетных гостей — Мари, ту самую, ее еще прозвали «Мари из “Волчьего Леса”», и ее супруга, доктора Меснье. Были времена, когда они мне здорово помогли…
Фирмен Варандо круглыми от удивления глазами смотрел на Мари. У этого шестидесятилетнего господина была не слишком приятная наружность: лысина, лицо с красными прожилками, довольно полный… Воспитание тоже оставляло желать лучшего, поскольку он воскликнул с явным изумлением и очень громко, так что его услышала вся притихшая площадь:
— Уайетт? — спросила Элана. — Что происходит?
— Черт побери, Элоди! Ты надо мной смеешься! Это не может быть та Мари, о которой ты мне все уши прожужжала!
Она тоже попыталась выглянуть в окно, но Джилет грубо оттащил ее назад.
— Говорю тебе, это она! — тоже громко ответила невеста, дергая его за руку.
— В чем дело? — закричала она.
— Но… Ты говорила, она наших с тобой лет… А передо мной молодая и симпатичная дама, с которой я охотно пошел бы танцевать! Настоящая красавица!
— Отойди! Не подходи к окнам!
— Ты несешь вздор! — сердито одернула его обиженная Элоди. — Мари, скажите ему сами! Иначе он с места не сдвинется, а мсье кюре нас уже ждет!
Бишоп продолжил:
Адриан отвернулся, силясь сдержать приступ гомерического хохота. Ситуация стала затруднительной для самой Мари, которая, чтобы Элоди не расстраивалась, поспешила положить конец нелепой сцене:
— Свэнг ввел код уровня четыре — то есть команды СВАТ не будут предлагать вам сдаваться. Они предполагают, что их встретят яростным сопротивлением, достойным самоубийц. Такие правила обычно используют, когда имеют дело с террористами, готовыми умереть.
— Значит, они забросят внутрь слезоточивый газ, — пробормотал Джилет. — Выбьют двери и убьют каждого, кто пошевелится.
— Мсье Варандо, я и правда та самая «Мари из “Волчьего Леса”»! Благодарю вас за комплименты, хоть и не думаю, что я их заслужила. Что до танца, то об этом мы поговорим позже. Элоди права: вас ожидает отец Андрэ, и Мария-Антуанетта уже качается — так ей не терпится ознаменовать своим звоном ваш союз. Нужно идти!
Бишоп помолчал.
Мари говорила негромко, при этом ободряюще улыбаясь Элоди. Она не заметила, каким недобрым взглядом ответила ей пока еще невеста.
— Возможно, и так.
Появление Поля разрядило обстановку, и каждый вернулся к исполнению своей роли на этом празднике. Молодой человек увлек мать и отчима за собой. Элоди поймала руку своего возлюбленного, и пара, наконец, направилась в церковь, по пути обмениваясь колкими фразами.
— Уайетт? — повторила Элана. — Что происходит? Скажи мне!
— Я тебе это припомню! — сказала она Фирмену. — Не слишком ты церемонишься, любой бабенке начинаешь зубы заговаривать… И это в день нашей свадьбы! Ты мне за это заплатишь!
Он повернулся и закричал:
— Ты мне столько гадостей наговорила про эту женщину… Я поверить не мог, что это — та самая Мари! — отвечал на это Фирмен. — На вид-то она — чистый ангел!
— Скажи всем лечь на пол в гостиной! Сама тоже ложись! Сейчас же!
— Как говорится, не все то золото, что блестит! Эта каналья кого хочешь обведет вокруг пальца! Сначала строила из себя принцессу в «Бори», потом вышла замуж за доктора из Обазина! А ее платье? Ты видел ее платье?
Ее черные глаза вспыхнули гневом и страхом.
— Еще бы! — игриво отозвался Фирмен. — Но больше я примечал то, что под платьем! И скажу тебе, ради этого стоило задержаться!
— Что ты натворил?
Элоди попыталась сделать вид, что ее позабавило это замечание, однако ей плохо удавалось скрывать раздражение. Наконец они переступили порог церкви и направились по центральному проходу к алтарю. Гости, толкаясь, следовали за ними.
— Извини, извини… Просто сделай это. Ложитесь!
Поль, как и подобает внимательному сыну, вместе с матерью и отчимом подождал, пока закончится сутолока.
Он повернулся, выглянул в окно. На аллею в пятидесяти футах от дома высаживались люди из двух больших черных фургонов. Вдалеке в ста футах над землей завис вертолет.
— Теперь можно идти. Народу собралось столько, что нам не хватит мест, если мы не поторопимся!
Во время церемонии Мари почти не слышала слов священника. Она не чувствовала себя причастной к происходящему, не питала особой привязанности к невесте и жениху и не имела особого повода радоваться их союзу. Взгляд ее блуждал по нефу, хорам и витражам, сердце сжималось от боли. В этом таком знакомом месте 30 апреля 1916 года состоялась другая церемония, в которой она была одним из главных действующих лиц.
— Послушай, Уайетт. Бюро не начнет атаку, пока не получит окончательное подтверждение. Таковы условия. Можно ли как-нибудь выключить машину Свэнга?
«Здесь я вышла за Пьера. Он был такой красивый в своем черном бархатном костюме! Он шел ко мне, стараясь не хромать, ведь у него был протез. Бедный! Какое несчастье — лишиться ноги! После этого характер у него испортился. И все же я его любила. И была уверена в своих чувствах. Я еще не знала, что такое любовь… Я была так молода и невинна…»
— Дай трубку Тони.
Когда новобрачные обменялись кольцами, заиграла фисгармония. Музыка взволновала Мари, которая на этот раз вспомнила о похоронах отца, состоявшихся в декабре 1922 года. Жана Кюзенака в этих краях очень любили, поэтому церковь с трудом вмещала тех, кто пришел проводить его в последний путь.
— Я здесь, — сказал Мотт.
Мари уже готова была заплакать, а потому вздрогнула, когда сын Поль тронул ее за руку и прошептал:
— Ты в системе ФБР?
— Мам, посмотри на очаровательную девушку, которая так хорошо играет! Ты ее, случайно, не знаешь?
— Да, мы видим экран. Свэнг притворяется центром боевых операций в Вашингтоне и пишет коды. Боевой агент на месте операции отвечает, как на обычном задании.
Мари поднялась на цыпочки и увидела девушку с длинными прямыми волосами ярко-рыжего цвета. Она была абсолютно поглощена игрой: взгляд скользил по партитуре, ловкие пальцы — по клавишам.
— Ты можешь проследить звонок к машине Свэнга?
— Нет, я не знаю, кто это. Но я уже так давно не живу в Прессиньяке!
— Жаль, — прошептал Поль с мечтательной улыбкой, которую тоже унаследовал от матери. — Я нахожу ее восхитительной!
Мотт сказал:
— Нас пригласили на свадебный банкет, дорогой. Возможно, там ты сможешь рассмотреть ее как следует.
— У нас нет ордера, но я потяну за кое-какие ниточки в «Пасифик белл». Дай мне пару минут.
— Надеюсь! Кое-что нас уже объединяет — любовь к музыке.
Снаружи донесся шум от тяжелых грузовиков. Вертолет жужжал все ближе.
Мари едва заметно усмехнулась. Интерес сына к этой еще незнакомой музыкантше отвлек ее от печальных мыслей. Поль купил себе аккордеон и довольно неплохо на нем играл.
— Слава Богу, церемония заканчивается… — со вздохом прошептал Адриан на ухо супруге. — Не могу дождаться, когда мы окажемся на свежем воздухе. Не находишь, дорогая, что церемония бракосочетания нашей общей знакомой, Амели Лажуани, была намного трогательнее и… приятнее?
Джилет слышал в гостиной истеричные всхлипывания матери Эланы и гневные слова ее брата. Сама Элана молчала. Он увидел, как она перекрестилась, беспомощно взглянула на хакера и зарылась головой в ковер рядом с матерью.
Матильда и Камилла, которые услышали его последние слова, закивали. Они о свадьбе подруги сохранили самые теплые воспоминания.
Восьмого июня этого года Амели вышла замуж за Леона Канара, брата милой Жаннетт. Аббатскую церковь для церемонии украсили цветами, дорогу к алтарю усыпали розовыми лепестками. Обряд венчания совершил не кто иной, как аббат Бурду. Перед фисгармонией стояли мать Мари-де-Гонзаг и сироты — они вкладывали в пение всю душу. Церемония получилась необыкновенно трогательной, и Мари тогда ободряюще улыбалась взволнованной невесте.
«О Господи, что я натворил!»
— Свадьбы бывают разные, — заключила Лизон.
Через несколько минут Бишоп вернулся:
— «Пасифик белл» пытается его проследить. Это линия внутренней связи. Они определили центральный офис — где-то в западной части Сан-Хосе, рядом с бульваром Винчестер. Там, где склад Фейта.
Джилет спросил:
— Думаешь, он в здании «Сан-Хосе компьютер продактс»? Может, вернулся после того, как вы закончили с обыском?
— Или сидит где-то поблизости — там куча старых складов. Я в десяти минутах пути, — сказал детектив. — Еду туда прямо сейчас. Братишка, если бы я знал, кто такой Свэнг.
Джилету кое-что пришло в голову. При написании кодов он иногда проверял гипотезы, противоречащие известным фактам и законам логики. И сейчас сделал вывод.
— У меня есть мысль по этому поводу.
— Свэнг?
— Да. Где Боб Шелтон?