– Ага, – отозвался Николай, – пулями да гранатами…

Машина продолжала не спеша двигаться по темной лесной дороге.

Варяг, взмокнув от напряжения, лихорадочно продолжал тыкать скрепкой в замок. Наконец он Почувствовал, как язычок замка поддался и – о счастье! – ощутил, как наручники, тихо щелкнув, раскрылись.

– А ты чего это притих? – вдруг обернулся и подозрительно уставился на него капитан. Он наклонился к Варягу, вглядываясь в темноту салона, и уже зачем-то было протянул руку, как вдруг его напарник Николай, посмотрев в окно, негромко сказал каким-то совсем другим тоном:

– Кажется, здесь. Прикажете остановиться, а, товарищ капитан?

Старшой зло посмотрел на напарника, потом – на дорогу и обратился к водителю:

– Тормози. И во-он за тем деревом направо по дорожке: арестованный на двор захотел, – двусмысленно пояснил ситуацию капитан и смачно харкнул в приоткрытое окно «мерседеса».

Варяг видел, как удивленно сложились домиком брови шофера, который, видимо, не был посвящен в планы этих двоих, но смутно стал о чем-то догадываться. Тем не менее он кивнул начальнику, сбросил газ и стал заруливать на боковую дорожку, ведущую к темным развалинам какого-то старого, заброшенного здания.

Варяг все понял. Он сделал вид, что судорожно закашлялся, при этом наклонился вперед и одновременно незаметно стал освобождать руки.

– Тихо, тихо, ты… – бормотал старший лейтенант, и в общем шуме никто не услышал, как тихо за спиной у арестованного звякнули упавшие на сиденье наручники.

– Вот здесь тормозни, – приказал капитан. Было видно, как он весь подобрался – тон стал жестким, шутливое настроение улетучилось. – Давай, – сказал он, вылезая из машины.

Здоровяк открыл свою дверь и, схватив Варяга за воротник, рванул на себя, фальшиво приговаривая:

– Ладно уж, господин Игнатов, иди отлей, а то машину уделаешь… – И, вытащив Варяга из машины, легонько подтолкнул в спину, как бы предлагая воспользоваться шансом. Краем глаза Варяг заметил, что правая рука охранника полезла в карман.

– Сюда его, сюда, – сказал капитан, подходя с другой стороны и показывая назад, туда, где дорога не была освещена фарами машины и где черными призраками в темноте возвышались заброшенные развалины.

Варяг медленно двинулся вперед, спиной чувствуя, как лейтенант тихо вынимает из кобуры пистолет.

«Раз, два», – Варяг просчитывал его движения, как свои собственные.

Все, что произошло потом, заняло несколько секунд. Не поворачивая головы, Варяг резко выбросил назад левую руку и неуловимым движением перехватил наставленную на него руку с пистолетом. Тут же плавно, почти как в танце, повернулся назад, зажал кисть убийцы хорошо отработанным болевым приемом и одновременно вывернул ему руку за спину, точно наставив ствол пистолета на второго, красногубого, который остался возле машины.

Здоровяк, никак не ожидавший того, что руки Варяга окажутся свободными, почти не сопротивлялся. Оглушенный болью в правом плече, он вскрикнул и автоматически нажал на курок. Из-за выкрика Варяг даже не услышал выстрела. Лишь белая вспышка на мгновение ослепила его, и, чтобы обезопасить себя, он еще сильнее надавил на плечо здоровяка, одновременно заламывая ему Руку назад. В ночной тишине послышался хруст суставов. Охранник взвыл, по-бычьи наклонившись вперед, встретил лицом несколько мощных ударов коленом, после чего без сознания повалился в снег. Подхватив пистолет, Варяг одним прыжком достиг машины, возле которой завалился простреленный своим напарником красногубый. Из машины выскочил белый как снег, перепуганный, не понимающий, что происходит, водитель.

– Лежать! – рявкнул Владислав растерявшемуся сержанту и для убедительности приставил ему пистолет к самой переносице.

Парень не сопротивляясь повалился на снег возле машины. Варяг услышал, что в салоне «мерседеса» вдруг заработала рация и кто-то с поста стал активно запрашивать «тридцать восьмого». Варяг выстрелил несколько раз внутрь машины, вдребезги разнес рацию и, повернувшись, снова гаркнул сержанту:

– Голову вниз! Будешь лежать тихо – останешься жив.

Тот послушно уткнулся головой в снег.

В этот миг из-за машины на Варяга обрушилась огромная ледяная глыба. Очнувшийся мент с новой яростью бросился в бой. Он всей своей огромной массой навалился на Варяга, уцепившись двумя руками за пистолет. Падая под тушей здоровяка, Варяг успел дважды выстрелить. Одна пуля ударила в автомобиль, а другая прострелила колено амбалу. От страшной боли мент взвыл и обмяк. Варяг, держа на прицеле водителя, с трудом сбросил с себя тело здоровяка и, поднявшись, без сожаления выстрелил тому в другую ногу: мент лежал на снегу и выл от страшной, невыносимой боли. А Варяг перевел оружие на сержанта, но, преодолев страшное желание выстрелить, в последний момент опустил руку.

– Живи, – тихо пробормотал он.

В этот момент неожиданно загорелся автомобиль. Видимо, пуля попала в бензобак. Языки пламени за считанные секунды охватили весь багажник.

Чертыхнувшись, Варяг повернулся и, не разбирая дороги, побежал в лес.

ГЛАВА 18

Некоторое время Варяг бежал наугад, проваливаясь по колено в снег, уворачиваясь от сучьев, которые то и дело норовили хлестнуть по лицу.

Мозг его лихорадочно работал. Дорогу, вблизи которой осталась милицейская машина, нельзя было назвать оживленной, и водителю понадобится много времени, чтобы выйти на Ленинградское шоссе, – не меньше часа. Рация в машине уничтожена. Значит, если взять по минимуму, облава здесь будет только часа через два-три. Хорошая будет, наверное, облава, с собаками, вертолетами, прожекторами, ментами, может быть, даже со спецназом. Не хотелось бы попадать в такую мясорубку.

Идеально было бы за это время выбраться на шоссе и уехать с первой же попуткой. Денег у него конечно же нет, все изъято при задержании, но это не проблема. Существует масса способов уехать и без денег. Плохо было то, что у него разбита физиономия и окровавленная одежда: появляться в таком виде он нигде не мог, сразу же на него обратят внимание и опознают. Плохо было и то, что добраться до шоссе он мог никак не быстрее молодого сержанта-водителя.

Варяг остановился. Все тело ныло от побоев. Остро болело ребро, не давая сделать глубокий вдох. Глаза уже давно привыкли к зимнему мраку, кроме того, Варяг всегда видел в темноте, как кошка. Пытаясь сориентироваться, он посмотрел на небо. Ни звездочки. Все было затянуто густыми холодными тучами. Гигантские ели со снежными шапками на ветвях, черные силуэты берез и осин, похожие на сугробы кустарники, и тишина. Варяг затаил дыхание. Вдали послышался быстро нарастающий гул идущего на посадку самолета. Потом снова наступила тишина, в которой Варяг стал различать звуки ночного леса.

Страшно захотелось курить. Варяг пошарил по карманам дубленки. Пусто. Что ж, придется помучаться, и, не теряя времени, он снова зашагал вперед. Лес был полон разного рода и звериных и человечьих троп, и Варяг теперь шел по ним, благодаря Бога, что не очень сильно проваливался в снег.

Неподходящее это было время, чтобы думать о чем-то другом, кроме спасения своей жизни, тем не менее мысли о причинах происшедших с ним событий не оставляли его ни на минуту. Даже если Нестеренко «прокололся», не предусмотрев всего, непонятным оставалось одно: кому нужна была его, Варяга, смерть уже здесь, в Москве, когда он был в руках и обезврежен? Вряд ли это были его новые американские коллеги, друзья покойного Монтиссори, еще меньше была вероятность того, что это нужно ФБР. Ясно, все случившееся с ним в Шереметьеве спланировано здесь и заинтересованы в его смерти очень крупные люди. Если это люди ФСБ или МВД, целью которых было упрятать Варяга за решетку, то почему бы не довести дело с кокаином до суда или придумать что-нибудь поинтереснее. К примеру, шлепнуть кого-то, а обвинить в убийстве «смотрящего». В этих делах У наших спецов большой опыт. Может быть, конечно, и спецслужбы. Не обязательно ФСБ, где у Егора Сергеевича всегда были свои люди. Какая-нибудь иная силовая структура. Они ведь особо не церемонятся. Пуля в лоб, и все дела. Но почему тогда его не убили раньше? Еще до американской тюрьмы, например, когда он мотался осенью по России? Если уж кому-то он так не понравился, тогда его убрать не стоило никакого труда. Да-а! Сплошные вопросы!..

Варяг резко остановился. Какая-то мысль промелькнула в его голове и быстро исчезла, и теперь он пытался вспомнить, что именно заставило его почувствовать тревогу. Что-то было? Что-то было еще до тюрьмы? Еще до убийства Монтиссори? Что – он не помнил теперь, но определенно знал об этом.

Вдруг Варяг насторожился. Его тело напряглось, как перед прыжком, хотя мозг еще не осознал почему. Новый посторонний звук. Варяг замер, прислушался. Далекий ровный гул, совсем не похожий на шум дороги или вой двигателей самолета, доносился сквозь ельник. Варяг закрыл глаза и стал вслушиваться.

Звук напоминал гул трансформаторной будки, а это значило, что где-то совсем рядом находится либо поселок, либо какое-нибудь подмосковное предприятие. Не было никакой гарантии, что там его ждет удача и спасение. Но у Варяга не было выбора, а времени оставалось все меньше и меньше, все равно ему нужно на что-то решаться, идти в каком-нибудь направлении. Долго не раздумывая Варяг двинулся вперед, держа пистолет наготове.

* * *

Сидя на заснеженной дороге, водитель Серега обалдело смотрел на догорающий милицейский «мерседес». Пламя ярко освещало стоявшие по краям дороги строгие ели, унося в черное небо целый сноп искр. Языки огня плясали по останкам капитана, еще полчаса назад беспечно болтавшего о праздничном новогоднем пиршестве.

Рядом застонал Николай. Сержант обернулся и посмотрел на раненого. Тот, скрючившись мешком, лежал в сугробе и корчился от боли. У Сергея все еще дрожали руки, после того как он добрых тридцать метров из последних сил тащил по снегу едва посильную для себя ношу, своего изувеченного здоровущего напарника, старшего лейтенанта милиции Софронюка. Он торопился спасти его и себя от неминуемой гибели. Машина взорвалась в тот самый момент, когда сержант, потеряв последние силы, под тяжестью напарника повалился на дорогу. Взрыв был такой силы, что Серега мгновенно оглох и ослеп, про себя попрощавшись с жизнью. Но все обошлось, оба остались живы. А труп застреленного капитана Битюкова догорал возле «мерседеса». Сергей, не веря своему счастью, смотрел на догорающий «мерседес» и на то место, где мог бы лежать его собственный обугленный труп.

– Ох, блин… – снова простонал Николай. – Сержант, помоги-ка… Не могу больше Вот, сука поганая, обезножил меня. – Он лежал на боку, пытаясь расстегнуть ремень брюк. Снег под ним потемнел от крови.

Сергей помог Николаю снять ремень, потом снял свой, и кое-как перетянули простреленные ноги.

– Что делать-то будем, товарищ старший лейтенант? – спросил водитель, с ужасом думая о том, что ему придется на себе тащить своего тяжеленного напарника.

– Чего делать?.. – переспросил задыхаясь Николай. Он обессилено откинулся на спину и смотрел в темное небо. – Идти надо, вот чего. – Он помолчал, потом добавил: – А поскольку ходок из Меня теперь никакой, пойдешь ты. Один. Пока не встретишь кого-нибудь. Удостоверение с собой?

Серега кивнул.

– Ну тогда дуй, сержант. Как машину увидишь, бросайся прямо под колеса.

Водитель встал.

– Слушаюсь, товарищ старший лейтенант. – Он помялся. – А вы как же?..

– А чего я? – Раненый, пытаясь сменить позу, покряхтел. – За два часа не помру. Крови-то у меня много. Только вот подстели-ка ты мне свою куртку, а то жопу отморожу… Да и ты побыстрее побежишь, чтоб согреться. Ох! Блин! Как больно-то. Но лучше уж так, чем как наш капитан. Каюк Петровичу. Хоть и пакостный мужичонка был, а жаль его. Не поспел он на Новый год, так и не потрахался напоследок. Ну давай, Сереня, чеши. И побыстрее возвращайся. Мне тут помирать одному неохота.

Сергей снял куртку и подоткнул ее под лейтенанта. Потом развернулся и побежал в сторону ленинградской трассы, но, пробежав метров двадцать, он вдруг остановился, подумал и быстрым шагом вернулся к раненому.

– Разрешите спросить, товарищ старший лейтенант? – позвал он.

– Ну чего ты заладил? – совсем вялым голосом отозвался тот. – Какой я тебе, к хренам, теперь лейтенант?.. Ну. Спрашивай.

– Коль? А чего он нас-то… того?

– Чего – «того»?

– Ну, это… Не убил?

Николай долго молчал, Сергей даже испугался, подумав, не потерял ли напарник сознание. Наконец тот встрепенулся и задумчиво сквозь зубы проронил:

– Черт его знает?.. Кому ж охота на себя лишнюю мокруху брать?.. Хотя, конечно, где один, там и три… Ну ты идешь или нет?! – вдруг взъярился он, и Сергей, кивнув, побежал по дороге в сторону Ленинградского шоссе.

* * *

Через десять минут Варяг вышел к огороженному каменным забором двухэтажному кирпичному зданию, от которого в лес уходила извилистая дорога. Во дворе за забором горели два прожектора. Не выходя из леса, Варяг двинулся вдоль забора. За металлическими воротами виднелась будка охранника. Варяг замер, пытаясь определить, есть ли на территории кто-нибудь.

Странный объект, место глухое, колючая проволока над забором. На военный объект не похоже хотя бы потому, что проволока в нескольких местах порвана, в заборе зиял пролом, а ворота даже не закрыты до конца.

Варяг уже почти выбрался из своего укрытия, сделал несколько шагов по направлению к воротам, как вдруг услышал приближающийся шум мотора, резко развернулся и в два прыжка снова исчез в зарослях.

Через минуту к воротам, натужно тарахтя мотором, подкатил старенький ПАЗик. С чудовищным скрипом открылась дверь, и из автобуса выскочил коренастый мужчина в толстой пуховой куртке и черной вязаной шапочке.

– Михалыч! – хрипло позвал он. – Принимай! Он постоял немного, выжидательно глядя на будку охраны, потом крикнул, обращаясь к водителю:

– Леха, посигналь-ка этим мудакам и давай помоги мне… Михалыч небось празднует уже вовсю…

Мужчина снова нырнул в автобус. Раздались два протяжных сигнала. Спустя минуту он появился снова. Кряхтя, мужчина нес впереди себя картонную коробку. За ним, с ящиком водки в руках, вышел из автобуса Леха – молодой лохматый парень в замызганном свитере, без шапки. Они подошли к воротам. Мужчина вдруг остановился и сказал озабоченно:

– Ты это, Лех, дай-ка лучше я сам водку понесу. А ты бери продукты.

Леха, шофер, засмеялся:

– Ну чего ты так беспокоишься, Юрь Иваныч! Че я – безрукий, что ли?

– Ладно, – проворчал Юрий Иванович, – безрукий-небезрукий, а водку пьяному я не доверю. Вон садись на свою колымагу и на ней лихач сколько хошь. А в этом деле, с водкой нужен трезвый расчет.

Леха вынужден был согласиться с железной логикой старшего товарища.

Они поменялись грузом и, миролюбиво переговариваясь, прошли через небольшую калитку в воротах, направляясь к зданию.

В свете прожекторов Варягу хорошо было видно, как из подвала навстречу им выбежал охранник в тулупчике. Увидев приехавших, он радостно всплеснул руками. Весело что-то обсуждая, все трое скрылись за металлической дверью, ведущей в подвальное помещение.

Первой мыслью Варяга было сразу угнать автобус. Это ж какая удача! На нем он сможет добраться до шоссе очень быстро, значительно увеличив свои шансы. Но секунду поразмыслив, понял, что делать этого нельзя. В здании у охраны наверняка есть телефон. Если мужики хватятся машины сразу, его поймают на первом же посту ГАИ. Нужно как-то обезопасить себя. А времени остается все меньше и меньше. Может, рискнуть?

Варяг задумчиво посмотрел на автобус. Слишком опасно. Кто-нибудь может выйти из здания и обнаружить, что автобуса нет. Он перевел взгляд на дом. Окна на этажах были темными, свет пробивался лишь из маленьких зарешеченных подвальных окошек. Ладно, была не была, попробуем по-другому.

Нагнувшись, Варяг набрал в пригоршни снега и стал, морщась от боли, тщательно умываться, смывая с лица запекшуюся кровь и грязь. Потом, прячась за кустами, он подошел к пролому в заборе и юркнул на территорию «объекта».

В доме все было тихо. Окна были плотно задернуты белыми шторами, никакого движения не было видно. В подвале тихонько играла музыка, а в освещенных подвальных окошках несколько раз мелькнули человеческие фигуры.

Варяг осторожно подошел к зданию и увидел, что над входной парадной дверью красовалась темно-синяя табличка с надписью: «ВИВАРИЙ».

Варяг несколько раз с удивлением перечитал надпись. Теперь он знал, что это за «секретный» объект. «Вот уж никогда бы не подумал, что путь к спасению лежит через виварий». Хорошо бы при свете дня посмотреть на всех этих экзотических животных.

Может быть, это единственная в жизни возможность насладиться обществом самых разных тварей – от нахохлившихся длиннохвостых попугаев до крокодилов, скорпионов и прочих мышей и удавов, подумал Варяг. Ладно, отложим экскурсию до лучших времен. Хотя с всевозможными тварями в жизни ему, вообще-то, и так приходилось часто встречаться. Варяг лишь окинул взглядом освещенный двор и быстро спустился по лестнице, ведущей в подвал.

Дверь была открыта, и коридор за ней, к счастью, не был освещен. Только в одном месте узенькая полоска света выхватывала из темноты облупившуюся краску стены, обшарпанный стол с телефонным аппаратом и пару ободранных стульев в Углу.

– …Совсем уж люди охренели, – услышал Варяг мужской голос. – Веришь, Иваныч, привезли откуда-то, из Новой Зеландии, что ли, гигантскую креветку. Здоровенная, размером с крысу, фиолетовая. Чего теперь с этой дурищей делать?..

Варяг бесшумно подкрался к двери. Сквозь узенькую щель он увидел сидящих за столом четверых мужчин.

– … а главное – на кой хрен к нам-то, в виварий, ее привезли? – возмущался маленький, одетый в зеленый, похожий на операционный халат, очкарик с обширными залысинами на лбу и неожиданными для его комплекции крупными костлявыми руками. – Какой, к черту, карантин у этой океанской мымры может быть?!

– А ты ее свари – и с пивком! – задушевно посоветовал Михалыч, с аппетитом поглощавший салат. – Вот тебе и карантин будет!

Они сидели в ярко освещенной комнате, похожей на советских времен красный уголок – только вместо обязательного бюста вождя революции в углу стояла живая и пушистая красавица-елка, обильно украшенная гирляндами. Кроме того, все они, включая водителя Леху, были уже навеселе, и невидимый, стоявший в темном коридоре Варяг мог беспрепятственно разглядеть и мощные решетки на окнах, и отсутствие телефона в комнате, и ключ, торчавший в двери с его стороны.

Дверь была металлическая, и, закрыв незадачливых гостей на ключ, Варяг мог быть спокоен, что до утра ни одна живая душа не выберется отсюда, а следовательно, ни один чин в милиции не узнает, что опасный преступник Игнатов, укокошивший капитана милиции, добирается до Москвы на стареньком, видавшем виды ПАЗике.

Правда, существовала вероятность того, что где-то в глубинах вивария есть еще живая душа (помимо экзотических животных, разумеется), но опыт подсказывал Варягу, что все присутствующие в здании люди уже собрались в этом уважаемом обществе за столом.

Он уже протянул было руку, чтобы одним движением быстро захлопнуть дверь и повернуть заветный ключ, как один из присутствующих – судя по хриплому голосу, приехавший на автобусе Юрий Иванович – сказал, не ведая, что оказывает Варягу незаменимую услугу:

– Леха, закрой-ка дверь – дует чего-то.

– Да бросьте вы, мужики, – отозвался Леха, – сейчас водочки дернем еще по одной, и дуть совсем перестанет…

Тем не менее он встал и направился к двери. Варяг вдруг испугался, что он вытащит из замка ключ, но беспечный Леха лишь толкнул дверь, и та с оглушительным лязгом захлопнулась почти перед самым носом Владислава. Тот быстрым кошачьим движением приблизился к двери и, протянув руку, почти одновременно повернул ключ. Грохот двери слился со звуком поворачивающегося ключа. Варяг повернулся, в темноте нащупал телефонный аппарат, разорвал провод, ведущий к нему и, захватив аппарат с собой, тихо покинул подвал. Он ясно представил себе незадачливых мужичков, которые только через какое-то время, когда их потянет помочиться, обнаружат, что оказались запертыми в «красном уголке» подвала. Как они озадаченно будут осматривать металлическую дверь, решетки на окнах и материть того мудака, который им устроил этот новогодний сюрприз. А потом поссут в уголок и будут до утра глушить водку, забыв про все на свете.

Не спеша Варяг вышел за пределы вивария, тенью проскользнул в автобус и сел за руль. Ключа в замке зажигания конечно же не было – да его и не могло быть, потому что замок зажигания также отсутствовал. На его месте был клубок разноцветных проводов – незамысловатое изобретение российских шоферов, считающих, что все эти глупости с ключами и замками им просто ни к чему.

Затем Варяг обшарил глазами салон и, к своему удовлетворению, нашел на заднем сиденье брошенные кем-то рабочие брюки и свитер. Быстро сбросив с себя окровавленный костюм и рубашку, Варяг переоделся в нехитрый шоферский наряд, а свою одежду зарыл в сугроб под забором вивария. Потом, вернувшись в автобус, под сиденьем водителя Варяг обнаружил заначку – целенькую бутылку «смирновки». При определенных обстоятельствах эта заветная бутылка может оказаться той самой спасительной «валютой», которая с успехом заменит настоящую. Варяг впервые за последние несколько часов улыбнулся и, немного повозившись с проводами, довольно быстро завел видавший виды ПАЗик. Мотор работал на удивление хорошо. Да и сама машина хоть и тарахтела вовсю, но работала исправно. Варяг чуть проехал вперед, потом дал задний ход, развернулся, посмотрел на виварий и резво направил автобус по лесной, хорошо укатанной дороге.

* * *

Сергей бежал больше часа.

Бежать по снегу было очень трудно, тем более с непривычки, когда целыми днями сидишь себе в машине, крутишь баранку.

Время от времени он останавливался, чтобы перевести дыхание, но, вспоминая о раненом Николае и обгоревшем трупе капитана, тут же снова заставлял себя бежать. Когда лес начал редеть и впереди замелькали огни, он уже совсем обессилел. Заплетающимися ногами ступил на Ленинградское шоссе и в изнеможении сел на обочине. Через полчаса его, почти без сознания, подобрала машина военного патруля. Офицер, сидевший рядом с водителем ГАЗика, внимательно изучил его документы, выслушал сбивчивый рассказ и, ни секунды не раздумывая, приказал ехать за раненым.

Когда милицейский ГАЗик прибыл на место происшествия, Николай был в глубоком обмороке. В машине он пришел в себя, и, еще до того как оказался на операционном столе в Химкинском военном госпитале, на ноги по тревоге были подняты все милицейские и гаишные подразделения Северного и Северо-Западного округов. Был объявлен розыск опасного преступника, крупного рецидивиста. А поскольку в сообщении, разосланном по отделениям, было добавлено, что два часа назад преступник зверски убил милиционера, коллеги последнего, невзирая на предпраздничное настроение, со всем профессиональным рвением и ненавистью кинулись разыскивать убийцу.

ГЛАВА 19

Настроение у генерала Сидорова накануне Нового года было преотличное. Сегодня вечером наконец-то закончилась сложнейшая многоходовая операция по поимке крупнейшего воровского авторитета, хранителя российского общака, вора в законе по кличке Варяг, или, как он предпочитал себя именовать, Владислава Геннадьевича Игнатова. Операция в целом была крайне рискованная и, как считали наверху, почти что безнадежная. Впрочем, почему же безнадежная? Он, Иван Васильевич Сидоров, так не считал. Да, Варяг хитрый, изворотливый и опытный «законный вор». Да, за ним мощные тылы. Над ним крепкая крыша. Но ведь вот уже почитай полгода как идет постепенный и неуклонный разворот государственного корабля на сто восемьдесят градусов. На поверхности мутного моря российской политической жизни царит вроде бы штиль, изредка нарушаемый легким бризом. Но на глубине идет нешуточная битва, столкновение могучих течений. Кто – кого. Этот вечный российский вопрос наконец-то стал решаться в их пользу. За последнюю неделю Варяг, можно сказать, лишился всех своих надежных защитников. Более того, после гибели академика Нестеренко он вообще стал марионеткой, у которой перерезали одну из главных ниточек. Руки-ноги беспомощно повисли, голова болтается. Скрючился парень. Еще две-три нити обрубить, а этим ребята уже занимаются, и хана: останется только подобрать с пола. Вот мы и подберем.

В Шереметьево прошло все как по маслу.

Генерал усмехнулся, довольно потирая руки. Он надел парадный китель с внушительным иконостасом орденов – последний, звездочку Героя, он получил год назад за спецоперацию в Чечне. Жаль, что указ о награждении был секретным, и ни одна газета, ни один телеканал не рассказал о его подвигах. Что ж, такая уж у него судьба – у вечного бойца невидимого фронта. Вот и о поимке Варяга никто не сообщит…

– Вань!.. – послышался из кухни голос жены. – Ты машину за дочкой послал?

– Нет, душка. Не успел! – крикнул он в ответ. Какая там машина? Он на радостях обо всем забыл, как только ему сообщили, что Варяга в шереметьевской толпе оттеснили от его телохранителей и быстренько завели к полковнику Хвощу. Это был отличный подарок к Новому году. Дело пахло очередным орденом, если не второй генеральской звездой на погоны.

– Тогда я сейчас сама съезжу, заберу ее от бабушки.

– Ладно, Люба. Только будь осторожна и не задерживайся, уже ведь полдесятого. – Посоветовал Иван Васильевич. – Скоро гости нагрянут.

Варяга, надо думать, уже забросили на Варсонофьевский. В старой пятиэтажке в Варсонофьевском переулке находилась тайная квартира-изолятор для особых преступников, которых нельзя было оформлять обычным порядком. В Варсонофьевский направляли «на разработку» банкиров и госчиновников, которым предлагали сотрудничество. Если те отказывались, их приходилось подвергать официальному аресту. По статье. Статьи находились без труда. Взяточка – дело беспроигрышное. Все берут, все дают. Материален на этот счет у них имеется на всех. А те, кто не выдерживал и ломался, соглашаясь на сотрудничество, выходили с Варсонофьевского под подписку о неразглашении. Таких сейчас в Москве, в Питере и вообще по России была тьма-тьмущая. Они «сотрудничали» верой и правдой. Но вот Варяга, видимо, придется оформлять официально – такие, как он, не ломаются. Хотя есть умники, вроде питерского генерала Калистратова, которые бахвалились, что уж «мы-то любого обломаем». Ну-ну, поглядим. Генерал Сидоров усмехнулся, посмотрев на часы. Десять минут одиннадцатого. К одиннадцати начнут прибывать гости. Первым, конечно, как всегда, придет Федорович. Он уже знает о последнем подвиге Сидорова. Специально звонил, поздравлял…

Генерал Сидоров любил встречать Новый год в кругу друзей, боевых товарищей, сослуживцев. Только один раз ему сорвали Новый год – тогда, в ночь бездарного штурма Грозного. Ну да ладно, чего уж теперь вспоминать. Сегодня зато встреча Нового года обещает быть веселой…

Резкий телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Черт, неужели кто-то откажется? Жаль, все мужики твердо обещали прийти. Сидоров снял трубку и привычно отрапортовал:

– Генерал Сидоров на проводе.

То, что услышал генерал Сидоров, было настолько неожиданно и непредвиденно, что он, не помня себя, опустился в старенькое кожаное кресло. Ладонь, державшая трубку, сильно вспотела.

– Как то есть сбежал? – хрипло пробормотал Сидоров. – Как он смог? Расстрелял группу сопровождения? Машину поджег? И куда… Товарищ генерал-полковник, мы уже сидим за накрытым столом… У меня люди из управления. Не могу же я сорваться с места… Так… Понял, товарищ генерал-полковник… Ясно. Есть доложить!

Он бросил трубку на рычаг и громко выматерился. Варяг сбежал! Прямо из машины. Дал деру на полпути к Москве… Непостижимо. Тяжелораненый шофер дал показания: Варяга зачем-то повезли в сторону Твери. Не в Москву. Заехали в лесок. Зачем? Неужели кто-то, минуя его, Сидорова, отдал приказ на ликвидацию? Он же четко сказал им: везите на Варсонофьевский – Варяг нам нужен живой. Боже, ну и бардак! Ну точно, не иначе как Сафонов напортачил. Этот старый мудак совсем с катушек съехал. Обосрался! Побоялся получить по мозгам. Идиот! Захотел избавиться от Варяга… Ну вот и получил.

Он набрал номер.

– Алло, Наташа? Здравствуй, Сидоров. Константин Сергеича можно? Ах да, с Новым годом. И тебе того ж! Да, да, срочно, милая, это так срочно, как ты себе даже представить не можешь. Пусть выйдет из ванной! – Сидоров тихо, сквозь зубы матерился. – Сейчас я ему сам буду мылить шею! Константин Сергеич? Ты еще ничего не знаешь? Ну тогда слушай. Скажи мне, куда ты дел нашего шереметьевского клиента? Так. Автокатастрофа, говоришь? А ты в этом уверен? Ах, уверен… Так вот, слушай. Катастрофа действительно произошла. Только не с ним, а с тобой. С нами со всеми – по твоей, ебтыть, милости! Почему? А потому, что он ушел. Как? Жопой кверху – вот как! Ушел, мать твою! Замочил он на хер двух твоих ребят! – Сидоров перешел на крик. – Живо собирайся, мудила грешный, и бегом в управление! Я сейчас туда тоже подскочу. Да мне насрать, что У тебя гости! У меня тоже, ебтыть, гости. До гостей ли теперь? Ты что, ни хера не понимаешь? Какой, блядь, Новый год? Ты что, захотел пять раз водить хоровод у новогодней елки в Нижнем Тагиле? Настолько серьезно? Да, милый, очень серьезно! Погоны у тебя на кителе крепко пришиты?

Ну так можешь сказать жене – пусть отпарывает… Это пахнет штрафбатом. Ага! Поднимай по тревоге своих молодцев – объявляй операцию «Перехват»! Чего? Ну не знаю, «Сирена» или «Херена» – как это у вас там называется? Проверять все автомобили, все транспортные средства в радиусе пятидесяти километров от Москвы. В городе всех поставить на рога – ГАИ и военные патрули. Насколько я его знаю, он скорее всего рванет по своим адресам, но не прямиком, а кружным путем. По кольцевой может рвануть и въехать в город с какого-нибудь дальнего шоссе – Калужского или Можайского. Не знаю. С Ленинградки или Волоколамки – очень вряд ли. Действуй, Сергеич! На Тверском направлении тоже наряды поставь: вдруг ему в голову долбанет на Питер рвануть? Хер его знает. У него голова – Дом Советов, хитрый, сволочь.

Генерал Сидоров обхватил голову руками. Ну и дела. Побег Варяга не только сорвал ему встречу Нового года. Побег Варяга поставил под угрозу всю его карьеру. Если за эту ночь Варяга не изловят, то и он сам, и Сафонов, и еще десяток генералов могут распрощаться со своими погонами и теплыми столичными должностями. Глупейший прокол в Шереметьево сделал всех участников тайной операции поимки Варяга заложниками. Его, Варяга, заложниками. Теперь их судьба целиком зависела от него. Удастся «законному» перехитрить московских ищеек и удрать – тогда всем им, доблестным генералам, светит в лучшем случае место где-нибудь надсмотрщиками в колонии общего режима в солнечной тундре. А коли даст Варяг слабину, нарвется на засаду или патруль – тогда все спасены. Вот только путь к этому спасению генерал Сидоров пока что не различал в кромешном тумане этой безумной новогодней ночи.

Он позвонил в гараж и вызвал машину.

* * *

«Давай, давай милый!» – подбадривал Варяг свой автобус, нажимая изо всех сил на допотопную педаль газа, стараясь выжать из старенького мотора все оставшиеся в нем лошадиные силы. ПАЗик надрывно гудел, и моментами Варягу казалось, что нутро несчастной машины взорвется, как перегревшийся паровой котел.

Колея, замысловато петляющая между деревьями, была неровной, и автобус нещадно трясло. Держась за руль, Варяг подпрыгивал на пружинистом сиденье и ругался почем свет стоит. Бешено скачущий свет от фар был довольно тусклым, и Варяг не мог разглядеть ни того, что было далеко впереди него, ни даже саму дорогу.

Не было никакой гарантии, что Варяг, выехав на большое шоссе, не встретит первым делом гаишников. До Нового года оставалось несколько часов, и люди (многие уже начав праздновать) спешили домой или в гости. Для дорожных «соловьев-разбойников» это самое время, и многие инспектора, несмотря на то что дома их тоже ждали накрытые столы, уходить с постов не торопились. Расположившись чуть ли ни на каждом километре оживленных магистралей, они неожиданно возникали со своей «волшебной палочкой» наперевес перед носом какого-нибудь потерявшего бдительность водителя.

Так оно и было, когда старенький ПАЗик на полном ходу вылетел с узенькой лесной колеи на какую-то дорогу, пересекавшую Ленинградское шоссе. У инспектора, сидевшего в машине, коварно притаившейся в кустах возле перекрестка, глаза полезли на лоб, когда он увидел в зеркале заднего вида несущийся на всех парах автобус.

– Ты смотри, смотри!.. – только успел крикнуть он напарнику и бросился вон из теплой машины.

Варяг увидев стоящую в кустах патрульную машину и бегущего к дороге гаишника, резко сбавил газ, беря чуть влево, чтобы не наехать на милиционера. Естественно, он не собирался останавливаться, он сам не знал, на что надеялся, просто сделал это автоматически, чтобы было время принять какое-то решение.

Подбежав к дороге, инспектор уже было начал поднимать свой жезл, чтобы остановить ПАЗик, как вдруг мощный белый свет галогеновых фар, неожиданно возникший за автобусом, на мгновение ослепил его. Опытным взглядом гаишник по расположению фар и мощности излучения мгновенно определил импортную машину, с огромной скоростью приближавшуюся к посту.

– Сколько? – обернулся он к напарнику, возившемуся с радаром.

– Автобус – девяносто, – быстро отозвался тот.

– Машина – сколько?!

– О! – напарник явно обрадовался. – Этот – сто сорок, не меньше.

Инспектор, который не был в курсе последних событий, а просто отрабатывал свое обычное дежурство, в мгновение ока расставил все приоритеты. Автобус, за рулем которого сидел какой-нибудь бедолага с десятью тысячами в кармане, смиренно снижал скорость, в то время как прыткий «иностранец», на котором можно было по-настоящему поживиться, не замечая опасности, несся с прежней скоростью. Ни секунды не сомневаясь в том, что делает, гаишник пропустил послушный уже ПАЗик и, выйдя на шоссе, победно взмахнул жезлом перед обладателем галогеновых фар. Машина со свистом пронеслась мимо, сделав резкий поворот, вылетела на Ленинградское шоссе в сторону Москвы, и инспектор опрометью бросился к рации, чтобы сообщить о нарушителе на следующий пост.

Варяг глазам не поверил, когда увидел, что гаишники «отпустили» его, и только когда, на большой скорости обгоняя его, пронесся «шевроле», он мысленно поблагодарил лихача-водителя, на которого теперь гаишники наверняка устроят облаву, в две секунды благополучно забыв о существовании старенького автобуса.

Выехав на Ленинградское шоссе, Варяг не спеша, на скорости в шестьдесят километров покатил в сторону Москвы. По его подсчетам, с момента, как он покинул милицейскую машину, прошло часа полтора – максимум два. Если случилось так, что водителю все же удалось добраться до шоссе раньше, чем Владиславу, или люди, говорившие с капитаном по рации, хватились своих сотрудников, то облава уже началась и следовало быть осторожным. На его счастье, недавно начавшаяся легкая поземка усиливалась и сулила быстро превратиться в настоящую снежную бурю. Кроме мельтешащих в свете фар снежных хлопьев, Варяг почти уже ничего не видел. Время от времени автобус обгоняли легковые автомобили, и их красные габариты почти мгновенно исчезали впереди, растворяясь в снежной пелене. В таких условиях нечего было и думать о том, чтобы контролировать ситуацию и пытаться издалека заметить что-то подозрительное на дороге. Но надеяться на то, что, начав поиски, опера пропустят мимо его автобус, было также глупо. До Москвы, где можно раствориться в толпе, оставалось совсем немного, и можно было бы, бросив автобус на обочине, отправиться в столицу пешком – не по дороге, конечно, а напрямик, через лес и поле. Но это было не менее опасно – пространство небольшое и если его прочесывают, то одинокого путника наверняка заметят.

Он решил попытаться доехать до Химок. Хоть и маленький город, но не смогут же они останавливать каждого прохожего…

Внезапно впереди на дороге образовалась пробка. Сквозь метель Варяг сумел разглядеть несколько красных огоньков. Похоже было, что впереди метрах в шестидесяти несколько машин стоят с включенными габаритами возле обочины. Что бы это могло означать? Возможно, ремонт дороги, сужение, а может, авария, которая вполне вероятна при таких погодных условиях. Но а если все же милицейский контроль? Рисковать он не мог. Слишком много уже прошло времени.

– Будем считать, приехали, – сквозь зубы сказал Варяг и свернул на обочину.

Остановив ПАЗик, Варяг вынул из кармана пистолет, проверил обойму, затем снял его с предохранителя и положил в боковой карман. Во внутренний карман дубленки он сунул бутылку «смирновки» и быстро вышел из автобуса.

Теперь он видел, что стоявшие впереди машины отъезжали, а на их место становились, подчиняясь чьему-то невидимому приказу, новые. Шмон. Точно, шмон.

Нужно было как-то обойти это место и добраться до ближайшей автобусной остановки. Отойдя метров на двести назад, Варяг, спрыгнув с обочины, перебрался через заваленную снегом глубокую канаву и под надежным прикрытием снегопада скрылся в перелеске. Он не стремился уйти далеко от дороги, а старался сделать так, чтобы его лишь не было видно. Прячась за кустарником и деревьями, Варяг быстро миновал опасное место. На шоссе милицейский наряд на двух «фордах» с выключенной иллюминацией без разбору «потрошил» все направляющиеся в Москву автомобили, не пропуская ни иномарку, ни заляпанный грязным снегом «КамАЗ», ни рейсовые автобусы.

Варяг благополучно обошел пост и, по-прежнему держась на безопасном расстоянии от шоссе, энергично двигался в сторону Химок, огни которых маячили впереди. Лес кончился, но Варяг долго еще пробирался через пустырь, через какие-то новостройки, и благодарил Бога, что менты не выставили оцепление на всех подступах к Москве. Вконец измотанный, обессилевший, к десяти часам Владислав оказался в центре Химок у автобусной остановки, откуда в Москву к метро «Речной вокзал» ходили несколько городских автобусов. Зайдя в подъезд соседнего дома, он отряхнулся, привел себя в порядок и, слегка отдышавшись, стал дожидаться автобуса, поглядывая в окошко на остановку.

По противоположной стороне Ленинградского шоссе с воем и включенной иллюминацией из Москвы пронеслись несколько патрульных милицейских машин. И хотя под Новый год много чего могло произойти на дорогах Подмосковья, у Варяга были все основания полагать, что эти отправились по его душу. На остановке собралась уже приличная толпа пассажиров. Они с нетерпением ожидали автобус, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на большие светящиеся часы напротив остановки. Варяг быстрым шагом вышел из своего укрытия лишь тогда, когда замелькали огни приближающегося автобуса. Благополучно слившись с толпой, чудом избежав встречи с двумя патрульными милиционерами, он сел в автобус, забился в угол и, закутавшись в воротник дубленки, облегченно вздохнул: неужели спасен?

* * *

… – «Восемнадцатый», доложите о результатах поиска, – раздавалось в это время в «милицейском» эфире.

– «Рубин», говорит «Восемнадцатый». Объект не Найден.

– Где находитесь?

– Прочесываем девятый и шестой квадраты, товарищ майор. Похоже, его здесь уже нет.

– Продолжайте поиск. Внимание, «Тридцать шестой»! Говорит «Рубин». Доложите о результатах.

– Говорит «Тридцать шестой». Результат нулевой. Проверяются все автомобили, идущие по шоссе в сторону Москвы. Объект отсутствует.

– Что с вертолетами?

– Нелетная погода, товарищ майор. Какие тут вертолеты! С высоты своего роста дорогу не видно…

– Отставить разговоры! – чувствовалось, что настроение «Рубина» портится все больше с каждым новым сообщением. – Я вам целый полк выслал!.. Продолжайте работу. Докладывать каждые тридцать минут.

– «Рубин», «Рубин», говорит «Четвертый». В районе аэропорта задержан подозреваемый.

– Срочно в Центр. С фотографией сравнили?

– Да у нас нет фотографии. Только по описанию…

Пауза. Неразборчивая брань.

– «Четвертый», слышите меня?

– «Четвертый» слушает.

– Все равно давайте его ко мне. Всех давайте! Тут разберутся… «Первый», доложите обстановку.

– Ничего, товарищ майор. Город хоть и небольшой, а все ж город. Работаем. Ни в лесу, ни на трассе его, думаю, уже нет. Растворился.

– Что значит – растворился? Что значит – растворился?! Вы что – работать там разучились?! Не может человек раствориться! Имей в виду, капитан, не найдем – все вместе отвечать будем!.. Ладно. «Восемнадцатого» и «четвертого» сними – там его действительно уже нет наверняка. А дорогу и собак оставьте. Чтоб каждый куст был обнюхан, каждый подъезд! Давай, Коля, работай. И еще. Пусти ребят по рейсовым автобусам, идущим из пригородов в Москву. Захватите сектор от Дмитровского до Волоколамского шоссе. А вдруг?! Чем черт не шутит?! Выставь патрули по станциям метро, особенно конечным. Ну давай, действуй.

* * *

Варяг вышел из автобуса за две остановки до конечной – станции метро «Речной вокзал» – и пересел на другой, идущий в Тушино, до «Сходненской». На последних, ближних к нему, станциях метро менты наверняка серьезно прочесывают все закоулки, а на «Сходненской» шансов попасться было меньше.

Выйдя из автобуса, Варяг спустился в вестибюль метро и постоял несколько минут. Денег у него при себе не было. Старушка, контролирующая вход, ругалась с каким-то подвыпившим подростком, а тот, отшучиваясь, поздравлял ее с Новым годом. Как только Варяг услышал звук приближающегося поезда, он быстро оттолкнул с дороги подростка и, прыгая через три ступеньки, в несколько секунд оказался внизу. Старушка на контроле заголосила, разом забыв про пьяного парня, но двери вагона уже захлопнулись, и Варяг, усевшись в угол наполовину освещенного вагона, облегченно закрыл глаза.

Он ехал к Ангелу. Ангел сейчас был ему просто необходим. Вполне возможно, что Ангел сможет прояснить хоть что-то из всей этой непонятной ситуации. Варяг снова попытался вспомнить то, что так взволновало его в лесу, но память упрямо сопротивлялась. И Владислав никак не мог уяснить причину своего беспокойства, он чувствовал, как в его подсознании идет могучая, непрерывная работа, и знал, что не успокоится до тех пор, пока не Доберется до сути дела. Так Варяг устроен, по-другому он не мог. Варяг помнил, что Ангел жил на Маросейке, в одном из переулков, недалеко от квартиры, в которой Варяг жил осенью в последний свой приезд в Москву. Точного адреса у Варяга не было, но, однажды побывав в каком-то месте, он навсегда запоминал его.

Владислав легко нашел этот дом – пятиэтажный, с эркерами и старинной лепниной по карнизу. В окнах квартиры Ангела Варяг увидел свет и, не раздумывая, поднялся на третий этаж. Подъезд был пуст, из-за двери, ведущей в соседнюю квартиру, была слышна музыка, веселый смех, шум голосов. Варяг подошел к обитой дерматином двери и уже поднял было руку, чтобы нажать кнопку звонка, как вдруг увидел, что дверь квартиры Ангела не заперта. Она не была открыта, лишь узенькая щель между косяком и самой дверью указывала на то, что дверь закрыта неплотно. Варяг замер, прислушиваясь. Громкие голоса, музыка и звуки телевизора у соседей мешали ему. В квартире Ангела была тишина. Варяг сунул руку в карман и, не вынимая пистолета из кармана, наставил его на дверь. В подъезде было пустынно. В это время все уже сидели за столом у телевизора, провожая старый год. Владислав тихонько толкнул дверь ногой. Она легко открылась. За дверью никого не было.

Варяг осторожно, прикрыв за собой дверь, прошел в коридор, освещенный стоявшей на телефонном столике лампой. Дверь в комнату была закрыта, и Варяг еще некоторое время постоял, прислушавшись. Ни звука. Он резко распахнул дверь.

Ангел лежал на полу вниз лицом. Затылок его был разворочен пулей, голова покоилась в луже черной застывшей крови. На пороге спальни сидела, прислонившись к косяку двери, его красавица жена. Ее остекленевшие глаза были открыты, а на шелковом голубом халате, слева, там, где сердце, расплылось огромное кровавое пятно. В комнатах не было видно следов борьбы или ограбления – вся мебель стояла на своих местах и даже на руке женщины, безвольно лежавшей на полу, горел бриллиантовым огнем дорогой массивный перстень.

«Ах, Ангел! Ангел! Всегда такой осторожный, что же ты, брат? Кто же тебя так? И что, в конце концов, творится?»

Варяг, не в силах сдержаться, со всего размаху рубанул рукой воздух.

Задерживаться здесь было не безопасно. Варяг еще раз посмотрел на друга:

«Прости, Ангел. Видно, мне придется этим сукам за тебя отомстить», – и, осторожно открыв входную дверь и убедившись, что на лестнице никого нет, Владислав быстро покинул квартиру Ангела. Через несколько мгновений он уже шел по переулку вниз, в сторону Солянки.

Лицо его будто окаменело, губы были плотно сжаты, глаза горели недобрым огнем. Варяг уже давно считал Ангела не только своим соратником, но и самым близким другом, кровным братом, которого он любил и доверял безгранично. Теперь он испытывал такую чудовищную боль, что ему не хватало воздуха, он задыхался от ненависти к неведомому врагу. Его тело машинально выбирало маршрут, то прячась в тени переулков, то смешиваясь с предпраздничной толпой на широких улицах, сердце истекало кровью, а сознание четко и с предельной ясностью работало, анализируя увиденное.

Ясно было, что Ангел не пытался защитить ни себя, ни свою жену. Более того, судя по положению тела, он повернулся спиной к убийце, который, просто протянув руку, выстрелил ему в затылок. Дверь в квартиру была бронированной и снабжена таким замком, который, наверное, и не снился Бутырской тюрьме. Из всего этого следовало то, что Ангел сам открыл дверь человеку, который его Убил, а значит, он хорошо знал его и доверял. Зная осторожность Ангела, Варяг не мог даже предподожить, что тот мог повернуться спиной к человеку, которому не доверяет.

Женщина, скорее всего, вышла из спальни только после выстрела. Это означало, что разговор, который должен был состояться между Ангелом и его убийцей, был деловым, а не дружеским, и она знала об этом. Все деловые связи Ангела были Варягу более или менее известны, а уж людей, которым он ТАК доверял, можно было по пальцам пересчитать. Это был кто-то свой. Кто-то, известный Варягу так же хорошо, как и Ангелу.

ГЛАВА 20

Вика мыла ковер.

«Вот дура-то, – ругала она себя, – только такая, как ты, может заниматься в новогоднюю ночь подобными вещами… Ну кто заставлял тебя сидеть сиднем дома, вместо того чтобы справить этот праздник, как все нормальные люди – в компании с мужчинами, которые по крайней мере умеют открывать шампанское?..»

Она промучилась полчаса, пытаясь открыть эту чертову бутылку, а когда наконец открыла – тут же пожалела об этом. Шампанское ударило фонтаном с такой силой, чтобутылка выскочила у нее из рук и, прыгая по ковру, залила его сладкой липкой жидкостью. Теперь, стоя на четвереньках с мыльной тряпкой в руке, Вика самозабвенно предавалась самобичеванию.

– А главное, – вслух говорила она, – на что ты вообще надеешься? Думаешь, оттого, что хранишь верность тем нескольким ночам, когда была счастлива, он бросит свои дела, жену, ребенка, друзей и прибежит к тебе через океан?! Глупость какая!

Вика в сердцах швырнула тряпку на ковер. Слезы навернулись на глаза, она встала с пола и подошла к окну. Дурацкая была идея, подумала она.

Нельзя встречать Новый год в одиночестве. Как встретишь, так и проведешь…

С другой стороны, что она могла поделать с собой, если все мужики на свете, кроме одного, казались ей теперь ничтожествами?..

Она вспомнила их последнюю встречу и даже застонала от сознания собственной глупости. Ну зачем было ей врать?!

Придумала какого-то мифического мужа и вместо того, чтобы сообщить Владиславу о том, что у него есть дочь, сказала, что родила от мужа сынишку…

– Дура ты, дура, – горько сказала себе Вика и пошла в ванную мыть тряпку.

Она не сразу услышала звонок в дверь. Выключив воду, замерла, прислушиваясь и раздумывая, открывать или нет. Наверняка, подумала она, это кто-то из сердобольных подруг завернул на огонек. Да еще с очередным претендентом на ее сердце. Этих персонажей, с их заискивающими лицами и сальными взглядами, Вика уже видеть не могла.

Она раздраженно вымыла руки и пошла открывать дверь, на ходу примеряя недовольное выражение лица.

Распахнув дверь, она замерла от неожиданности: перед ней стоял Владислав. Измученный, заросший щетиной, осунувшийся. Лицо его было разбито, ссадина пересекала переносицу, оба глаза заплыли. Она, не в силах произнести ни слова, слегка приоткрыв от удивления рот, смотрела на него, на ее милого, долгожданного, единственно любимого мужчину.

– Вика… – тихо сказал он.

По-прежнему не говоря ни слова – просто потому, что потеряла дар речи, – она посторонилась, впуская его в квартиру. Закрывая дверь, вдруг почувствовала, как бешено колотится сердце у нее в груди, как трясутся руки, какая слабость в ногах и во всем теле. «Не хватало еще от восторга в обморок грохнуться», – непроизвольно подумала она, повернулась к Владиславу и всем телом приникла к нему, содрогаясь от рыданий.

Варяг, не раздеваясь, стоял в прихожей, обнимая Вику, гладя ее по волосам, не в силах утешить, сам едва держась на ногах.

– Владик, дорогой! Это просто какое-то чудо, волшебство! Я весь вечер о тебе думаю… И ты – здесь. Какой подарок для меня, ты просто не представляешь, любовь моя.

Вика наконец-то смогла оторваться от сильной груди Владислава и, немного успокоившись, вдруг спохватилась:

– Но что это с тобой? Кто тебя так?

Варяг, не обращая внимания на вопрос, тихо спросил:

– А где же твой муж?

Вика застыла, широко открыв глаза:

– Нет. Его нет.

Владислав молча снял дубленку. Вика автоматически про себя отметила, что рукав дубленки порван, что на дорогой рыжей замше темнеют какие-то пятна, грязный свитер на Владике расползся снизу, замызганные брюки были подобны старой половой тряпке, от которой несло машинным маслом. Она набрала побольше воздуха в легкие и собиралась уже перевести разговор на другую тему, как вдруг снова разрыдалась и неожиданно для себя выпалила сквозь слезы:

– Я тогда все тебе наврала, Владик. Нет у меня никакого мужа. И сына тоже никакого нет. Есть только дочь Лиза. Твоя дочь. Слышишь? Слышишь? Слышишь?

Владислав в этот момент вешал дубленку на крючок. Услышав эти слова, он замер, потом медленно повернулся к ней.

– Что ты сказала? – хрипло переспросил он, глядя на нее.

Вика, испугавшись своих слов, смутилась, затихла и, закусив губу, твердила про себя: «Что я наделала? Что же я наделала?»

Она развернулась и быстро прошла в комнату. Он догнал ее, взял за плечи, повернул к себе.

– Повтори, что ты сказала, – попросил он. Дрожа всем телом, с глазами, полными слез, она лишь мотнула головой в сторону письменного стола, на котором с фотографии в кокетливой резной рамочке улыбалась ее дочь Лиза.

Владислав отпустил ее и подошел к столу. Взяв со стола фотографию, долго ее разглядывал. Вика следила за ним, растерянно растирая ладонью слезы, которые не переставая струились по щекам. Наконец он повернулся к ней. Он не улыбался. Но она вдруг увидела, что глаза его сияют.

– Все бабы – дуры, – констатировал он и, подойдя, обнял ее. – Зачем врала?

Вика не знала, что ей ответить.

– А что бы мне дала правда?! – всхлипнула она, уткнувшись в его плечо. – Ты что, пришел бы ко мне?!

Он долго молчал, гладя ее по волосам. Потом заглянул в залитое слезами лицо и долгим поцелуем закрыл соленые губы. Вика задыхалась в его объятиях, но даже не пыталась освободиться, а лишь все крепче и крепче прижималась к нему всем телом, стараясь раствориться в нем.

…Она не помнила, как оказалась лежащей на кровати, и только чувствовала, как ладони Владислава жадно шарили по ее телу, срывая одежду, лаская истосковавшееся по мужским рукам тело. Забывшись, он сжимал ее так, что ей становилось больно. Но эта сладостная боль доставляла истинное наслаждение. Она просила его сделать так же, и он снова сжимал ее, и тогда она стонала, откинув назад голову, разметав по подушке роскошные волосы, разметавшись сама, теряя в любовном бою свои самые сокровенные одежды и стремясь отдаться ему всей душой, всем телом, всей жизнью. Варяг забыл об усталости. Умом он понимал, что делает Вике больно, но разум покинул смотрящего по России в эти минуты. Сейчас Варяг любил Вику до умопомрачения, до изнеможения. Он готов был выполнить любое ее желание. А Вика, целуя его разгоряченными губами, постоянно повторяла:

– Сделай мне больно, любимый, терзай меня, молю, сожми меня в своих объятиях.

В этот миг он готов был придушить ее еще и за то, что она скрыла от него на пять лет существование его дочери: ярость смешивалась в нем с желанием, которое он так долго запрещал себе испытывать.

На какое-то время он забыл обо всем – о напряжении последних часов, о чудовищной усталости, о боли, о ранах, об опасности. И о Светлане. На всей Земле были сейчас только они двое – она, заливающаяся счастливыми слезами, утопающая в блаженстве, растворяющаяся в нем вся без остатка, и он – поверженный ее слабостью, благодарный, горящий неутолимым желанием.

… – Какая она? – спрашивал Варяг, стоя под душем.

Вика терла ему спину мыльной мочалкой и чувствовала себя абсолютно счастливой.

– Смешная, – говорила она, отмечая про себя огромные черные синяки и кровоподтеки, покрывавшие его тело. – Все время глупости разные говорит.

– Какие глупости?

– Говорит про себя, что она стройная, красивая и загорелая.

Варяг расхохотался:

– Ого! Скромностью не страдает?

– Ну да. Говорит, что хочет родить себе ребеночка, чтобы было с кем играть.

– А еще? – Было видно, что ему этот разговор доставляет истинное удовольствие – он похохатывал, поворачиваясь к Вике то одним боком, то другим.

– А еще говорит, что, когда вырастет, купит себе папу.

Варяг замер, повернулся к Вике. Его глаза смотрели серьезно.

– Имей в виду, – с расстановкой сказал он. – Как бы у нас с тобой ни складывалось, она теперь и моя дочь тоже.

– Слушай, – вдруг взорвалась Вика. – Ты собираешься вообще говорить мне, что с тобой случилось?! Что это за ссадины, что у тебя с лицом, почему ты приехал, наконец?!

Он выключил душ. Она протянула полотенце, выжидательно глядя на него.

– Ты что, телевизор не смотришь? – спросил он, вытираясь.

– Не смотрю, – вызывающе ответила она. – Все эти гадости смотреть – чокнешься. Сам расскажи.

Он пожал плечами:

– Долгая история.

– А все-таки?

Не отвечая, он надел халат и вышел из ванной.

– Отец ведь из-за тебя в Америку поехал? – допытывалась она, идя вслед за Владиславом. – Он еще там?

Варяг сел за стол, на котором давно был накрыт ужин на одного человека. Окинув взглядом блюда, Варяг выбрал салат и стал накладывать его в тарелку.

– Из-за меня, – ответил он, пробуя салат. – Вкусно… Где сейчас твой отец, я не знаю, но, когда улетал, он провожал меня в аэропорту.

– Но раз ты здесь – значит, кто-то тебе помог? Разве не он?

Варяг опять не сразу ответил.

– Положи себе холодца, – сказала Вика.

– Угу. – Он доел салат и положил в тарелку холодец, обильно приправив его хреном. – Помог, – сказал он, отвечая на ее вопрос. – Только как-то странно. Меня арестовали в Шереметьево, а потом… – он проглотил кусок холодца: – Вкуснотища.

– Что – «потом»?

– А потом пытались убить. – Варяг, чтобы не очень пугать ее, сделал страшные глаза, будто пошутил, но Вика оставалась серьезной:

– Кто?

– Откуда я знаю? – беспечно отозвался он. – Дай-ка мне лучше какое-нибудь горячее, я весь День ничего не ел.

Она пошла на кухню, и он, проводив взглядом ее точеную фигурку, двинулся за ней. Проследил, как она достала из духовки уже остывшую индейку, и, оторвав от нее ножку, быстро съел, прямо тут, возле плиты. Вика умильно смотрела на него. Он вымыл руки, тщательно вытер их полотенцем и, сев на стул, притянул Вику к себе. Она села верхом к нему на колени, и они снова принялись целоваться, как сумасшедшие. Тонкий халатик, который она накинула на себя в ванной, разошелся, и Варяг увидел ее упругое тело с нежной, бархатистой кожей, чуть вздрагивающий плоский живот, который уже выносил его ребенка, пушистый лобок и нежные груди со светлыми сосками. Варяг легко приподнял ее и сразу опустил, войдя в нее. Вика вскрикнула и тут же обмякла в его руках, подчиняясь движениям его тела. Он двигался нарочито медленно, стараясь уловить малейшие оттенки наслаждения, доводя ее до полного изнеможения, заставляя исступленно кричать, требуя: еще, еще!..

* * *

Варяг проспал около трех часов. Открыв глаза, несколько минут лежал, не шевелясь, не думая, дыша ровно и спокойно. Сконцентрировавшись лишь на своем теле, он чувствовал, как оно, получив этот весьма небольшой перерыв, вновь готово действовать. Он всегда так отдыхал – как хищник, который несмотря на чуткий сон умеет восстановить силы за короткое время. Ночь любви и несколько часов сна обновили его, наполнив мускулы свежими силами и очистив сознание от усталости.

За окном была темень. Варяг посмотрел на часы, тихонько тикавшие на столике. Без пяти восемь. С улицы не доносилось ни звука. Весь город спал после бурно проведенных новогодних праздников – даже трамваев не было слышно.

Осторожно, стараясь не разбудить сладко разметавшуюся во сне Вику, Варяг встал. В гостиной светилась гирляндой маленькая, аккуратно украшенная елочка. Варяг взял со стола сигареты, в ванной включил воду, пройдя на кухню, сварил себе чашку крепкого кофе и, прихватив сигареты, пепельницу и телефон, вернулся в ванную.

Погрузив тело в горячую воду, прикурил сигарету, отхлебнул из чашки горячий кофе и, закрыв глаза, блаженно потянулся в ванне.

Голова теперь снова была ясной, события прошедшего дня стали выстраиваться в единую систему, в которой, правда, было еще слишком много неизвестных. Но главное – он вспомнил. Одно странное предложение, которое получил в Америке еще до убийства Монтиссори. Это был вечерний телефонный звонок. Незнакомый мужской голос, попросивший господина Игнатова, сообщил, что некие силы, обладающие большим влиянием в России и за рубежом, делая ставку на него, господина Игнатова, предлагают сотрудничество. Казалось, ничего особенного в этом звонке не было – Варягу и раньше делали подобные предложения разные политические организации – от фашистов до левых демократов. Он никогда не вдавался в подробности в таких ситуациях, тихо посылая подальше всех этих деятелей. Но последний звонок чем-то тогда насторожил Варяга. Предлагая сотрудничество, незнакомец сделал намек на Нестеренко. Мол, старое поколение неправильно ориентировано в политике, пора уступать место молодым, а не опекать их с утра до ночи, подталкивая в нужную ему, старому поколению, сторону. Что-то в этом роде. Варяг почти грубо отшил непрошенного советчика, а после, когда завертелась его российская и американская эпопея, напрочь забыл об этом звонке. Похоже, забывчивость может порой стоить свободы или даже самой жизни. И уж совсем непростительным было то, что Варяг не сообщил об этом звонке Нестеренко, который, подняв по тревоге свои могучие связи, наверняка смог бы выяснить, что за шевеление возникло в теневой российской политике, или же убедиться в том, что звонок пустой, не представляющий собой интереса.

Владислав взял телефон и набрал код Сан-Франциско. Сивого дома не оказалось, автоответчик ответил по-английски знакомым сиплым голосом:

– Если эта штука еще работает, после длинного сигнала сообщите, что вам нужно…

Варяг, предчувствуя недоброе, набрал свой собственный номер. Там тоже никто не ответил, и даже автосекретарь не был включен. Тревожась все сильнее, Варяг позвонил соседям, вилла которых была напротив его собственной.

– Хэлло, миссис Сомс? – вежливо спросил он. Узнав его голос, соседка как-то враз замолчала.

– Миссис Сомс? – громче повторил Варяг. – Здесь мистер Игнатов… Я никак не могу дозвониться к себе домой… Вы случайно не знаете, где моя жена?

– Влад? – переспросила Сара. Голос ее, как показалось Варягу, звучал тревожно. – Влад, мне не хотелось бы расстраивать вас, но тут случилось какое-то несчастье…

– Что?! – Варяг почувствовал озноб, горячая вода в ванной показалась ему ледяной. – Что с ними?!

– Не знаю, Влад. Вчерашней ночью тут что-то случилось. Мы, правда, ничего не слышали, но сегодня тут полно полиции… Говорят, ваша жена с сыном похищены, а в доме обнаружен труп какого-то мужчины… Я не видела его, но, по-моему, это ваш сотрудник, тот парень, что приезжал к вам на серебристом «шевроле».

Варяг, ничего не сказав, отключил аппарат. Этого еще не хватало: Светлана с сыном похищены! И труп!!! Кроме Сивого, в его доме не мог быть никто. А на сером «шевроле» последнее время разъезжал именно Сивый. Варяг стиснул зубы. Сивый…

Верный помощник, телохранитель, друг. Человек, которому Варяг обязан жизнью, которому безоговорочно доверил свою семью. Нет больше Сивого. Опять кто-то решил шантажировать его, Варяга, семьей. Варяг задумчиво посмотрел на телефон. Секунду подумав, набрал номер Графа.

ГЛАВА 21

В квартире Графа был шмон. Легавые сосредоточенно рылись в его вещах, выворачивая шкафы, выбрасывая с полок книги, простукивая крытый паркетом пол.

Сам хозяин квартиры, которому был предъявлен ордер на арест, спокойно сидел, закинув ногу за ногу, в кресле, наблюдая за происходящим. Выражение его лица было, как всегда, высокомерным, полуприкрытые глаза равнодушно смотрели на разгром в квартире. Только что ему было предъявлено обвинение в убийстве Федора Ивановича Ангельского, по кличке Ангел. Это показалось Графу настолько абсурдным, что он язвительно расхохотался операм в лицо. С Ангелом Граф говорил по телефону позавчера вечером, а зная осторожность и предусмотрительность последнего, никак не мог допустить даже мысли о том, что кто-то мог добраться до этого старого опытного волка.

– Хлопцы, что-нибудь поинтереснее придумать не могли, мать вашу… – возмущенно сказал он следователю, усаживаясь в свое любимое кресло.

Но менты делали свое дело. Посреди комнаты валялись выброшенные из шкафов вещи, дорогой ковер был бесстыдно задран, как подол девичьего платья. Паркетный пол в некоторых местах чернел прогалинами.

– Есть! – раздался крик уполномоченного из кухни, откуда уже давно доносился грохот кастрюль И звон тонкой фарфоровой посуды, которую Граф всегда сам себе покупал – он был большим ценителем и собирателем уникальных исторических образцов.

На пороге гостиной появился уполномоченный – мордастый, с болезненно красными глазами и неожиданно маленьким носом-кнопкой.

– Вот, – отдуваясь, сказал он и протянул следователю пластиковый пакет с пистолетом. – «Беретта».

Было видно, как плохо он умеет врать. Глазки его бегали, стараясь не сталкиваться взглядом с хозяином квартиры.