Я прохромал еще пару шагов до «Полар Сити» и наконец оказался напротив стеклянных дверей магазина. Вывеска на нем гласила: «Закрыто», но Сюзан, коллега Сары, чьих детей я едва не травмировал своим естеством несколько месяцев назад, была внутри и разглядывала связку ключей. Я неистово забился в стекло и закричал: «Сюзан!» Она подняла глаза, взглянула на меня, и кровь отхлынула от ее лица. Чтобы успокоить ее нервы, я проревел: «Впусти меня!» и снова застучал по стеклу. Сюзан отступила назад, чуть не врезавшись в рекламный стенд с отвратными кукурузными хлопьями, но потом, кажется, поняла, что подо всеми этими ушибами, потом и грязью скрываюсь я. Должен признаться, что даже после осознания этого кровь не прилила обратно к ее лицу. Но она все-таки вернулась и, после копошения с ключами, отперла мне дверь.

– Том! – сказала она. – Черт!

– Где Сара? – спросил я, но разглядел ее еще до ответа Сюзан.

– Она разбирается с кассой – у нас было…

– Спасибо, – ответил я и направился к тому месту, где Сара стояла с парой сотрудников и полным мужчиной среднего возраста, явно посетителем.

– Что случилось? – крикнула Сюзан позади, но я не ответил. Я двигался в направлении Сары. Она и другие услышали мою тяжелую поступь и стояли, не двигаясь и наблюдая за моим приближением. Я сменил шаг на рысь и бодро подскочил к ним. Сара выглядела изумленной, ее коллеги пораженными, а покупатель был в ужасе. Наверное, он подумал, что я был изуродованным сотрудником-маньяком, содержавшимся для травли посетителей, когда те оспаривали выставленный им счет. Я, пошатываясь, притормозил.

– Мне можно воспользоваться вашим туалетом? – прохрипел я.

Сара сделала шаг вперед, она тревожно рассматривала меня, бегая глазами туда-сюда.

– Том, что случилось?!

– Ничего, все в порядке. Я только что вернулся…

– Из Лондона?

– Из Лондона? Нуда, из Лондона, и…

– Ты что, бежал всю дорогу?

– Нет, я…

– Господи, что у тебя с глазом… – Она подошла и дотронулась до него пальцем. Почему всем обязательно требуется приложиться к моему глазу?

– Ой!

– Прости, – сказала она с таким видом, будто намеревалась дотронуться до него еще раз. Я немного отошел назад. – Прости, – сказала она снова, – а это у тебя откуда?

Зная, что Сара задаст этот вопрос, я подумал об ответе заранее. «Я упал» – довольно простой ответ, так всегда говорят, когда сочиняют о повреждении, верно? У меня не было повода думать, что Сара заподозрит меня в чем-то, но подобное объяснение, напоминающее нечто вроде: «Собака съела мою домашнюю работу», может навести на ненужные мысли. Как я и сказал Джордж, лучше всего придерживаться фактов и сказать, что меня ударили, нужно всего лишь изменить место действия. Но, сообразив еще раз, я понял, что забыл учесть реакцию Сары на мой ответ. Например, я проигрывал вариант сказать ей, что «меня ударил бомж». Как известно, Лондон полон бомжей, так что если сказать шотландцу, что, оказавшись в Лондоне на денек, вы получили от бомжа по морде просто так, то собеседник легко бы в это поверил. Но проблема с этой историей такова, что Сара вряд ли на этом бы успокоилась. Сказать, что я упал и тормозил головой, было по-идиотски, а то, что тебя ударил бомж, – это настоящий анекдот. Она захочет знать, где это произошло, что я там делал, был ли кто-нибудь поблизости, и если да, помогли ли мне? Был ли бомж один? Заявил ли я в полицию? Мне бы пришлось выдумывать целый рассказ, вводить второстепенных героев, и потом мне придется все запомнить, чтобы по просьбе Сары воспроизводить историю при каждой представившейся возможности. А то, что будет именно так, не вызывало у меня ни малейшего сомнения, мне бы точно пришлось не раз услышать: «Том, расскажи Кэрол, как тот бомж побил тебя в Лондоне». Так что два варианта – я упал или был избит бомжем – все еще соревновались друг с другом, причем до того самого момента, когда Сара спросила: «Откуда это у тебя?» Но вот она уже задала коварный вопрос и стояла прямо передо мной в ожидании ответа, так что решать было некогда. Она разглядывала меня. Давай, Том, нужно что-то ответить!

– Я споткнулся о бомжа и рухнул.

Вот бред.

– Что?

– Я упал… Послушай, я расскажу тебе потом, можно мне в туалет сначала?

Сара хотела пойти со мной, но посмотрела на группу, в ожидании наблюдающую за нашим разговором.

– Да, – выдохнула она. – Ты, конечно, знаешь, где он.

Я убежал. Я действительно знал, где он находится. Туалеты были в помещении для сотрудников за офисным кабинетом и сбоку от гардероба, где все оставляли куртки и сумки.

За несколько секунд я добрался до гардероба и обнаружил куртку Сары. В магазине работало человек десять, и команда была очень тесной: никто не боялся оставлять вещи без присмотра в помещении для сотрудников. В карманах Сары, которые были мне теперь совершенно доступны, находились ключи от машины, кошелек и мобильный телефон.

И ее телефон был у меня в руках!

Я сделал это!

А теперь что?!

На секунду у меня мелькнула дикая мысль разбить его об пол. Раскокать его со всей силы, чтобы он разлетелся на тысячи осколков. А потом найти среди них сим-карту и съесть ее. Я не исключал эту возможность, но решил, что такой поступок будет необъяснимым. Но всяко проще, чем запись на голосовой почте, где я и Джорджи простодушно беседуем под охи-ахи, стоны-вздохи и хлопки соприкасающейся плоти, так что, как я уже сказал, я не исключал этот вариант, но все-таки решил сначала попробовать просто удалить сообщение.

Я включил телефон. Экран залился мягким светом, и телефон издал, как мне показалось, самую пронзительную и оглушающую электронную трель, словно на рок-концерте. «Заткнись!» – зашипел я на него и потряс, угрожающе указывая на твердый-претвердый пол, чтобы тот понял, что шутить я не намерен. Сарин телефон, как и все остальные телефоны в мире, кроме моего собственного, был мне совершенно чужд. У него было запутанное меню, в которое невозможно было проникнуть, оно состояло из нелепо расположенных бессмысленных разделов, которые мне были не нужны, и прокручивалось оно неправильно, когда я хотел просмотреть все его возможности. Я слишком торопился, чтобы тратить на него более нескольких секунд моего драгоценного времени. Вместо этого я решил испробовать кнопку, отмеченную тремя дугами увеличивающегося размера, международное обозначение «громкости». Я предположил, что, возможно, это клавиша быстрого доступа к голосовой почте. Хотя с этим гадким телефоном я не исключал возможности, что вместо этого раздастся оглушительная сирена о нападении. Я затаил дыхание и нажал кнопку. Телефон что-то набрал, и после сигнала я услышал электронный голос, слегка эротичный и надменный. Эта девушка – робот высшего класса – поприветствовала меня и сообщила, что это ящик моей голосовой почты и у меня есть одно новое сообщение, и потом без каких-либо вопросов телефон принялся его проигрывать. Господи. Господи Иисусе. Если бы только Сара это слышала… господи-прости. Я ударил по клавише «два», чтобы удалить сообщение. Но ничего не вышло. Вы можете в это поверить?! Ученые проработали столько лет, чтобы установить, что клавиша «два» служит для удаления сообщений, весь мир признал, что это самая надежная, удобная и инстинктивно нажимаемая клавиша, и принял ее в качестве стандарта, признанного всей вселенной так же, как первомайские праздники или время по Гринвичу, и после всего этот злобный сюрреальный анархистский провайдер связи, услугами которого пользовалась Сара, решил использовать другую клавишу для удаления сообщений. Просто невероятно.

Я услышал голос Сары. Она вошла в комнату для персонала, проходную к туалетам, где я и находился. Я пулей метнулся в кабинку, комнатушку с унитазом и раковиной, и запер дверь. Мои пальцы еще не отпустили щеколду, когда я услышал, как Сара зовет меня из гардероба: «Том?…», потом еще раз: «Том, ты в порядке?» Ее голос был настолько близок, что было ясно: она находится прямо за дверью, может быть, даже приложила к ней ухо, чтобы послушать, что происходит. Несмотря на то что нас разделяла запертая дверь, она была всего в нескольких сантиметрах. Мне было жутко дискомфортно, что она рядом, а телефон, прижатый к уху, проигрывает сиену, где Джорджи и я занимаемся сексом. Я все время твердил себе, что Саре никак не может быть слышно.

– Да, я в порядке – сейчас выйду, – ответил я. Что означало, я выйду, когда эта чертова запись закончится и электронный голос пояснит, какую мать вашу клавишу нужно нажать, чтобы удалить мерзкое сообщение. Я думал давить все клавиши по очереди, но это было слишком рискованно. Что, если бы я нажал «единицу» и мне бы сообщили: «Сообщение сохранено. До свидания»?! Мне пришлось бы начать все сначала. И вообще. Зная этого хренова медвежатника-оператора, информация вполне могла быть такой: «Сообщение сохранено и отправлено на местную радиостанцию. До свидания». Я решил действовать поэтапно.

– Ты уверен? – спросила Сара, не успокоенная моим ответом.

– Да. Просто я очень хотел в туалет.

– Понятно… Так когда ты… – послышались шаги, Сара повысила голос, а тон изменился, и я понял, что она отошла от двери. Сара отправилась надевать куртку. Она наденет куртку и инстинктивно потянется рукой в карман за телефоном, чтобы включить его, я знал это на все сто.

– Сара, – позвал я ее, – останься тут. Я услышал, как шаги приближаются.

– Что? В чем дело? Ты уверен, что ты в порядке?

– Да, просто я… скучал по тебе, – сказал я, продолжая слушать, как трахаю Джорджи. Господи, почему бы мне не поторопиться и кончить? Что я там пытался доказать?

– Что?

– Я скучал по тебе. Я рад, что вернулся и ты снова со мной.

– Пока ты в туалете?

– … Да. – Вот идиот. Быстро, скажи же что-нибудь, чтобы отвлечь ее, что-то, на что она обязательно ответит: «Ну, а как прошел твой день?»

– Ну, знаешь… мелкая проблема с посетителем в самом конце, так всегда бывает. Мне нужно было проверить кассу… – шаги, голос изменился, она снова шла в гардероб за курткой, – …но все было…

– Сара, останься здесь! Я сейчас выйду!

– И мне нужно быть прямо у двери в этот момент, да? Намечается грандиозная сцена?

– Нет… просто я… – Мать моя женщина, наконец-то: сообщение закончилось. Баба-робот проинформировала меня, что для удаления сообщения нужно нажать клавишу «семь» (Семь! Семь! Просто не могу поверить! Кто, мать твою, использует семерку для удаления сообщений! Этот провайдер точно контролируется какой-то демонической сектой). Я нажал кнопку, и мне сообщили столь прекрасное и желанное подтверждение того, что «сообщение удалено». Какое поистине гармоничное сочетание слов. Я смыл воду в туалете для достоверности. «Я выхожу!..» – прокричал я Саре. Я совершенно не мог избавиться от радостных эйфорических ноток в голосе.

– Нет, подожди секунду, – прокричала она в ответ, – журналисты еще не настроили камеры…

С телефоном за спиной я распахнул дверь, выскочил и поцеловал Сару в губы до того, как она успела вымолвить хоть слово. Я использовал этот маневр для того, чтобы развернуться, будучи к ней спиной, и подойти к ее куртке. Легким движением я снял ее с вешалки, аккуратно вложил телефон обратно в карман и подал куртку Саре. Гладко, безупречно и безопасно. Ну, кроме одного факта: я никогда не подавал Саре куртку за все время, что мы были вместе, так что она просто уставилась на нее, предположив, что я держу ее в руках, чтобы продемонстрировать ей нечто.

– Что? – спросила она, вглядываясь еще усиленнее.

– Ничего. Я просто подаю тебе куртку.

– Почему?

– …Потому что я скучал по тебе.

Она смотрела на меня секунды две в полном молчании.

– Поня-я-ятно, – сказала она через некоторое время. Оделась и еще раз взглянула на меня. – Так и что произошло в Лондоне?

– Я подписал деловые бумаги, в этом не было ничего особенного. Хотя необходимо было сделать срочно. А вообще ничего особенного.

– А потом что произошло?

– Ничего. Я немного посмотрел телевизор в гостинице. Выпил в баре. Все довольно скучно.

– Ну, конечно же. Но мне интересна та часть истории, объясняющая, как ты появился у этой двери магазина в таком виде, словно только что пробежал стометровку, будучи изнасилован и связан?

Я смеялся над этим бесконечно. Я бы не стал винить Сару, если бы она решила, что я впал в истерику, и дала бы мне пощечину, но, как бывает, она отвлеклась. Как я и предполагал, сработал рефлекс, и она первым делом засунула руку в карман и достала телефон, чтобы включить его. Но когда аппарат был уже включен.

– У меня включен телефон, – сказала она.

– Да, – кивнул я.

Я думал, что это положит конец обсуждению вопроса.

– Но утром я его выключала. Я всегда его выключаю, когда прихожу на работу. Это часть маленького ритуала по подготовке к делам.

– Может быть, сегодня ты забыла! Где бы ты хотела поужинать? Может быть, поедим вне дома?

– Нет, я точно его выключала. Я наверняка помню, потому что как раз в этот момент говорила Сюзан, что у меня садится батарейка.

– Понятно… Ну, может, кто-то случайно прислонился к куртке. И телефон сам включился.

– А такое бывает?

– О да, – сказал я со знанием дела, – кнопки на телефоне слишком уж чувствительные.

– Хмм…

Она посмотрела на мобильник и, задумавшись, наморщила нос.

Я не знаю, о чем она думала. Но я точно знал, что думать ей не стоит. Я вовсе не хотел, чтобы она вдруг решила: «Хмм… А дай-ка я проверю, когда был сделан последний звонок… Пожалуй, так и поступлю». Эта мысль висела в воздухе, но пока еше не коснулась Сариной головы. Теперь моей целью стало преградить ей проход в Сарины мозги, используя все свои навыки и знания.

– Бу! – завопил я, подпрыгивая прямо перед ее носом, улыбаясь и тряся ее за плечи.

– Боже мой!

– Что?

– Боже мой… Ты меня напугал до смерти.

– Прости, я просто… Я скучал по тебе.

– Том, чем ты мать твою занимался? Посмотри на себя. Ты истекаешь потом, весь в грязи, твоя одежда порвана, у тебя синяк под глазом, и теперь – господи-прости – ты решил поиграть со мной. Что с тобой мать твою случилось?!

– Понятно. Да. Пойдем, я расскажу тебе по пути к машине… – сказал я, ведя ее к двери, – ты просто не поверишь.

И это, по крайней мере, было сущей правдой. А в течение последовавших пятнадцати минут я не сказал ни одного правдивого слова.

Так прекрасно отмокать в ванне. Хорошо как для тела, так и для души. Я даже испытал маленькое тайное наслаждение, когда разделся, чтобы забраться в воду. Как известно, обычно бывает так: жена обнаруживает неверность мужа, когда тот снимает рубашку, чтобы переодеться, и она видит у него на спине следы ногтей. Это старый прием, действенный до сих пор, потому что он адаптируется ко времени. Такое случается: жена, домашний ангел, наверняка рьяно роется в его одежде, когда открытие сделано. Или, может быть, супруги собираются лечь в постель, и вдруг оказывается, что служанка ложится вместе с ними. Можно даже разработать прекрасный литературный образ «шрама», если вам так хочется. И, конечно, особенно приятно, когда писатель пойман в момент размышления над таким старым писательским трюком. Но здесь произошло совсем другое. Я позволил себе повеселиться над тем, что был так обезображен, что даже если бы у меня и были царапины на спине, они никогда бы меня не выдали. У меня был фингал под глазом, живописные свежие ссадины на локте и коленке и масса разных других отметин и порезов по всему телу, в основном из-за падения с велосипеда, но еще и, по моим подозрениям, от траха в туалете. Господи, Джорджи в момент страсти могла бы откусить мне ухо целиком, и все равно бы мне это спустили с рук, учитывая то, как я сейчас выглядел.

Я парился до тех пор, пока мои руки не стали красноватого цвета, словно словесный кал У. Одена. Лежать в ванне было настоящим кайфом, но еще мне не хотелось спускаться вниз и лицезреть Сару: устроенного мне экзамена было вполне достаточно на сегодня. Она не вела себя настырно, просто хотела выяснить те моменты, которые не поняла, потому что иногда я нес абсолютный бред. Вы, конечно, можете себе представить, в каком я оказался положении? Импровизации под пулеметным огнем.

Но пародоксально, когда я наконец набрался смелости и решился спуститься вниз, Сара более не педалировала вопрос. Мы немного поели, посмотрели телевизор, она спросила, как дела с книгой, и мы поболтали о том о сем. Все было очень мирно. И уютно. С Джорджи было просто фантастично, но с Сарой было очень приятно ощущать домашний комфорт. Сидеть на диване и есть чипсы, пока она просматривает каталог магазина «Арго» в поисках нового фена для волос. Когда мы лежали в постели, ее голова у меня на животе, и я закончил читать статью, то почувствовал настоящее блаженство.

– Почему ты не рассказал мне о вечеринке? – спросила она.

– А?… – ответил я рассеянно. Сделал вид, что увлечен журналом и не расслышал, что она сказала, но на самом деле я все прекрасно слышал и содрогаясь подумал: «Вот дерьмо».

– Я говорю, почему ты не рассказал мне о вечеринке?

– Хммм…? – попытался я еще раз, чтобы подчеркнуть, насколько пустячным казался мне ее вопрос, – …какой вечеринке?

– Той, которую устраивает издательство, чтобы отметить удачные продажи книги.

Каким-то образом я умудрился притормозить и ответил:

– А, о той самой. – Я перевернул страницу в журнале (для вида, я не то что не читал, даже не представлял, что передо мной за строчки) и потом ответил небрежно: – А зачем мне о ней упоминать? Это всего лишь пустяшное мероприятие отдела паблисити.

– Потому что ты знаешь, что я хотела познакомиться с Джорджиной Най, и я могу это сделать на вечеринке.

– Не уверен, что тебя пропустят. Она для журналистов. И знаешь что…

– Нет, мне можно пойти, – в ее голосе была грустная уверенность.

– Правда? – сказал я, делая вид, что еще больше погружаюсь в журнальную статью. Мое притворство было столь рьяным, что я действительно кое-что прочел на странице. Потом быстро перевернул страницу и открыл следующую, испугавшись, что слишком долго рассматривал, как выяснилось, рекламу крема против молочницы.

– Да. Я заходила к Хью и Мэри, пока тебя не было, чтобы забрать видео «Международного гран-при», которое они для меня записали…

– А… Только я уйду вечером из дома, так ты садишься за видеокассету с велосипедистами…

– Нет, я не… просто… – Сара не собиралась отвлекаться от темы. – Послушай, неважно. Суть в том, что, когда я была у них в гостях, они упомянули о вечеринке. Я точно могу пойти, если захочу. Они, кстати, решили, что мне обязательно надо там быть.

– А, понятно. – «Ох, черт!» – Хорошо. – «Вот дерьмо». – Я просто не подумал. Как я уже говорил, это просто скучное мероприятие для прессы. Я сам не думал туда идти.

– Я пойду, даже если ты не пойдешь.

Хорошо сказано – прямо в точку.

– Сначала не собирался идти… но потом подумал, что мне придется, иначе я буду выглядеть зазнайкой. К тому же, может быть, обзаведусь там новыми связями.

– А разве там не будет Эми? Она же обычно делает это вместо тебя.

– Думаю, что будет, но…

– А, да, она точно будет. Я звонила ей вчера вечером, чтобы спросить, пойдет она или нет.

К этому моменту мой желудок съежился до размера лесного ореха. Меня совсем не радовала перспектива того, что мы втроем: я, Джорджи и Сара – будем в одном помещении. Но мне казалось невероятным представить Сару и Джорджи вдвоем, пока я сижу дома и кусаю локти. Если Сара собиралась познакомиться с Джорджи, мне просто необходимо быть рядом, чтобы контролировать ситуацию. А вдруг Джорджи что-то случайно обронит? Было бы лучше, если я буду поблизости, чтобы держать оборону. Но линия развития сюжета на вечеринке казалось просто милой игрой по сравнению с новой вестью, что вчера Сара звонила Эми. Я вполне мог себе представить начало их беседы:

Сара. Эми, пока Том в Лондоне подписывает тот контракт…

Эми. Ты что несешь, мать родная?

– Ты бы могла позвонить мне, – сказал я. Я подумал, что стоит добавить, – потому что Эми последнее время страдает шизофренией, галлюцинациями, потерей памяти, патологической ложью, и все такое. – Но я был в замешательстве, стоит ли самому об этом сообщить или подождать, пока Сара спросит, почему Эми ничего не знает ни о каких контрактах и моей поездке в Лондон, и объявить правду о болезни Эми поникшим голосом.

– Ну, я не хотела тебя беспокоить, к тому же мне показалось вполне естественным спросить Эми о ее делах, а не спрашивать об этом тебя. Ты же не знаешь о ней всего, верно? Она всего лишь твой агент.

– Верно.

– И знаешь, что меня поразило, если хочешь знать… она очень скрытная… а может быть, она более сдержанная со мной, чем с тобой…

– Скрытная?

– Я разговаривала с ней по телефону десять минут, и за это время она не дала мне ни одного определенного ответа, кроме того, что она идет на вечеринку… Вообще-то не знаю, стоит ли назвать ее «скрытной» или «уклончивой». Эми, похоже, говорила намеками, чем меня просто поразила.

– Она же мой агент.

– Я знаю, что не часто с ней общаюсь, но Эми всегда сторонится меня, так ведь? Но я никогда не замечала, чтобы это было так явно.

Я пожал плечами. Я не мог придумать более вразумительного жеста.

– В общем, – продолжила Сара, – по крайней мере, она сообщила мне, что идет на вечеринку. Ты даже не сказал мне об этом мероприятии. Весь вечер я расспрашивала тебя о книге и как идут дела, и ты ни разу даже не затронул эту тему. Словно ты что-то скрываешь от меня.

– Скрываю? Скрываю что? Я не знал, что меня проверяют, как на допросе. Я просто думал, что мы болтаем, и даже в голове не держал, что стоит упоминать какую-то дурацкую вечеринку отдела паблисити. Если бы ты меня спросила, я бы все тебе рассказал.

– Но как я могла спросить тебя, если я не знала о ней?

– Но ты же знала.

– Но ты не знал, что я знала.

Меня явно атаковали. Я эвакуировал войска под прикрытием долгого театрально вымученного вздоха. Мы перестроились и напали с тыла в надежде, что он будет менее защищен.

– Господи, Сара, у меня был такой жуткий день: я носился туда-сюда, споткнулся о бомжа, упал и еще масса всего, и вот я возвращаюсь домой, и ты туда же! Причем неизвестно, по какому поводу. Из-за того, что я не сказал тебе о том, что это не очень-то и важно и о чем ты и так знала.

Я действительно чувствовал себя ущемленным, а не просто наигрывал, чтобы произвести впечатление. Я чувствовал себя обманутым и использованным. Господи, словно я не был и так в кошмарном напряжении оттого, что мне приходилось жонглировать разными выдумками, связанными с моим любовным романчиком, неужели моей девушке было обязательно осложнять этот и без того нелегкий процесс?! Бутерброд явно падал маслом вниз.

Сара смотрела мне прямо в глаза так долго, что мне стало неуютно. Беспредельно долго, так что от моей гримасы, изображающей раненые чувства, начали побаливать мышцы век. Наконец она вздохнула и опустила голову мне на грудь.

– Прости, Том. Просто я…

Она не закончила фразу «Просто я…», приглашая меня продолжить беседу вопросом: «Просто что?», как мне показалось. Но я не собирался этого делать. О нет, господи помилуй! Я бы хотел похоронить этот вопрос и закрыть его раз и навсегда, но у меня не было готовых ответов, так что фраза повисла в воздухе. Изо всех возможных вариантов этот был самым приемлемым.

Немного позже я начал поглаживать ее волосы. Я гладил их некоторое время, притворяясь, что снова погрузился в чтение. Ее голова лежала так, что глаза были не видны, но явно открыты: взгляд Сары был настолько пронизывающим, что я видел, что она вглядывается куда-то, даже не видя ее глаз. Я не подал виду, что чувствую, что глаза ее все еще смотрят в глубь спальни, потому что тогда мне пришлось бы спросить: «О чем ты думаешь?», что было явно опасным направлением. Хотя это слишком ясно, что я не спрашиваю, о чем она думает, словно признаю собственную вину. Вместо этого я старался проводить по ее волосам так, как гладят голову человека с закрытыми глазами. Ситуация, как вы видите, дошла до высочайшего уровня напряжения. Я хотел подвинуться в кровати, потому что у меня заболел синяк, но не осмеливался. Ситуация была настолько непредсказуемой, что любое внезапное движение, шум или даже малейшее перемещение попки могли вызвать пламенную дискуссию. Я продолжал гладить ее по голове, пока не решил, что можно позволить себе тихо-тихо зевнуть, сигнализируя, что пора спать, и медленно выключить свет.

Темнота была озвучена тишиной. А потом Сара, не двигаясь, прошептала:

– Ты любишь меня?

– А где же сравнения? Как тележка любит поверхность дороги? Больше, чем есть фотографий кошек в Интернете? Как что?

– He как что. Просто… ты меня любишь?

Я прижал ее крепко к себе, так крепко, что чуть ли не сломал ей позвоночник.

– Господи, да. Конечно, я люблю тебя.



– \'Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Эми за секунду до того, как выпустить изо рта взрыв сигаретного дыма.

– Нет… – ответил я довольно мрачно.

– Понимаю, имеешь полное право.

Я не видел Эми целую неделю и не разговаривал с ней столько же. Я знаю, что некоторые могут не общаться со своими агентами месяцами, но я и Эми редко обходились без того, чтобы не встретиться или поговорить по телефону несколько раз в неделю. Это было частью стратегии Эми, ее маленькое нотабене: «Я твой агент, мы едины духом». Я не знаю, сколько у Эми было клиентов, определенно несколько десятков, но с ней всегда было ощущение, что ты не просто ее любимчик (отложим в сторону некоторые вздорные детали контракта), но вообще единственный ее клиент. Но я думаю (и так бы мне и хотелось думать), что это было не просто игрой. Иногда мы просто встречались пообедать, потому что ей хотелось со мной пообщаться. Чтобы поболтать, она могла заказать несколько бутылок вина, не беспокоясь, что кто-то их выпьет. Именно Эми предложила встретиться на этот раз, чтобы обсудить, как продвигаются книжные дела, и пожелала оплатить счет.

– Имеешь право, – повторила она насмешливо. – Но предупреждаю, что мне довольно сложно понять, что можно говорить твоей девушке, когда я не знаю, что говорить нельзя, если ты понимаешь, о чем я?

– Да… спасибо, что прикрыла меня. Я тебе обязан.

– Ага.

– Но мы просто друг друга не поняли.

– Ах… ха-а-а…

– Не сомневаюсь.

– Всенепременно.

Я ответил громким протяжным вздохом.

– Хорошо, Том, не обижайся и не капризничай. Я не собираюсь быть твоим личным прихотерапевтом. Не подумай, что я намереваюсь заняться твоим воспитанием. Да, действительно, я надеялась, что ты повзрослел и избавился от сотворения кумиров – увлечения женщинами, которые обладают особым очарованием индустриальной постройки.

– Я не встречался с Фионой.

– А я что сказала – Фиона?

– Всего лишь недоразумение.

– Неважно. Я советую тебе еще раз хорошенько подумать. Всегда лучше сначала хорошенько подумать.

Эми осушила стакан вина и, держа во рту сигарету, наполнила новый. Всю последнюю неделю, с тех пор как мы расстались с Джорджи, я провел очень скрытно, но самое сложное оказалось – прятать сигареты. Нос Сары был просто радаром. Она точно могла бы профессионально заняться вынюхиванием нелегально провозимых сигарет на таможне в Дувре. Я серьезно подумывал о том, чтобы снять где-нибудь квартиру под чужим именем, просто чтобы я мог там спокойно курить.

– Можно стрельнуть сигарету? – я повел подбородком на пачку сигарет Эми, лежащих на столе.

– Когда ты начал курить? – спросила она. В той особо нервирующей манере, как и можно было ожидать.

– Я не сказал, что начал курить, я всего лишь спросил, можно ли мне сигарету?

– Это что – часть твоего магического замысла, над которым ты работаешь?

– Знаешь, вполне приемлемо выкурить сигарету без того чтобы «начинать курить».

– Это слишком утонченно для меня. Я агент, а не писатель, если помнишь.

– Послушай, если ты не хочешь давать мне сигарету, так и скажи.

– Нет-нет, бери, пожалуйста.

– Спасибо. Нет такого шотландца, который пожалел бы сигареты.

Я зажег сигарету. Ощущение просто потрясающее.

Эми затаенно смотрела на меня какое-то время. Я было решил, что она собирается сказать нечто, что мне совсем не хотелось бы слышать, но, к счастью, пока возможные реплики все еще витали в воздухе, ее особый умственный термостат выключился, и она отвела глаза. Я насладился парой безмятежных затяжек в ожидании, пока она вернется. После прогулки по сторонам энергия обратилась в живое тело, взгляд снова сфокусировался, и, чтобы начать новую тему, Эми сказала:

– Так… в общем… «История роста»…

– Я в курсе, что книга продается бешеными темпами. Разве они не допечатали два дополнительных тиража?

– Они печатают уже третий. Пол побежден.

– Почему?

– Потому что он понимает, что они явно издадут больше чем двести тысяч копий и он должен будет отдать нам те призовые деньги, о которых мы договаривались. Ему проще отрезать себе яйца и вручить их нам, чем отдать еще два процента прибыли. Кстати, вполне возможно, он именно так и сделает, потому что он знает, что я его обставила и добилась самых выгодных для нас условий. Так что его яйца уже у меня в кармане.

– Неплохо.

– И для тебя тоже хорошо. Когда мы дойдем до отметки двести тысяч копий, у тебя в кармане окажутся еще тридцать тысяч фунтов.

– Ну, тогда начинаю выворачивать карманы прямо сейчас.

– Нет, сейчас стоит исполнить маленький победный танец. Боже всемогущий, эта сделка принесла нам в двадцать раз больше, чем мы когда-либо зарабатывали!

– Нет-нет, я очень доволен… но в жизни есть кое-что еще, кроме денег.

– Ну, тут ты начинаешь…

– Эми…

– Что?

– …Ничего.

Она медленно кивнула:

– Да, вокруг много что происходит.

Она, казалось, адресовала эти слова скорее себе, чем мне.

Мы молча стряхнули пепел с сигарет.

– Хорошо! – сказала Эми, усилием воли заставив себя просиять. – Ты сиди тут, Том, и кури сигареты как истинный некурящий, а я пока напьюсь по-серьезному.

– Хорошо.

– Следи за мной. После третьей бутылки я могу изъявить желание с кем-нибудь подраться, но если не изъявлю, то напомни мне об этом.

– Договорились.



Я держал связь с Джорджи через мобильник. И хочу признаться, что атмосфера была накалена до предела. Я настроил телефон так, что он вибрировал при новом сообщении, так что каждое послание от Джорджи сопровождалось секретным щекотанием у талии. Если кто-то желает знать, что за потоки срабатывают в такой ситуации, пусть лучше выйдет на улицу и глянет на облака. Сообщения шли по необходимости: Джорджи была чрезвычайно занята работой над книгой, и у нее не было ни секунды личной в течение дня. Но все оказалось очень эротично. Я никогда не думал, что обмен несколькими неуклюжими словами на расстоянии в тысячи миль может так учащать мое дыхание и пронизывать дрожью все тело (особенно промежность). Но так и вышло. Кстати, несколько раз мы умудрились перекинуться по телефону, и разговоры эти скорее снижали напряжение, нежели нагнетали его. Я надеюсь, что при встрече мы не разбежимся по разным концам комнаты, посылая друг другу сообщения: «Сильнее» и «О да!».

Темная сторона нашей переписки была в том, что мне приходилось прятать ее от Сары. Это было ужасно. Я ощущаю, что мне пришло сообщение, и уношусь куда-нибудь, чтобы его прочесть. Трепещешь до дрожи, но, как я уже сказал, просто жуть. Мучительно неприятно обманывать Сару из-за этого потока волнующего тайного общения. Мне приходилось так часто сбегать в туалет, чтобы прочитывать и отвечать на сообщения, что Сара решила, что у меня развивается простатит.

Особенно сложно было скрываться, потому что Сара следила за мной. Сначала я убеждал себя, что это всего лишь мой бзик, который сопровождает измену: что она на самом деле ведет себя так же, просто я накручиваю себя и везде вижу отражение своей вины. В итоге я остановился на том, что она и раньше пристально рассматривала меня, еще задолго до того, как я начал общаться с Джорджи, когда я был еще младенчески невинен. Но Сара явно вела себя иначе. Во-первых, она стала молчаливее и всегда смотрела в упор и сосредоточенно, когда я обращался к ней, словно она управляла визуальным детектором лжи. Последняя крохотная надежда на то, что я бредил, лопнула, когда я однажды спросил ее: «Что не так?» Скажем прямо, у меня не было привычки раньше задавать Саре подобные вопросы. Однако я делал это порой, пока мы жили вместе. Обычно после выпитого пива я входил в такой раж, что мог легко приютиться около нее и прошептать «Что не так?», словно предчувствуя, что ее ответ будет примерно таким: «Ну… я так хотела, чтобы ты сделал со мной кое-что удивительно непристойное, но это столь грязно, что я стесняюсь признать, что просто не могу без этого». Но до последнего времени подобные предчувствия меня обманывали. Наоборот, Сара всегда умудрялась находить нечто другое, несексуальное, что ее беспокоило, обсуждение этого занимало три-четыре часа, и это после моего краткого вопроса. Но сейчас, когда я подсел к ней на диван и спросил: «Что не так?», надеясь, что могу вернуть все на круги своя разговором вроде: «Что не так?» – «Мне кажется, ты спишь с Джорджиной Най». – «Нет». – «А, понятно, ну, тогда все хорошо». Но в ответ я услышал: «Ничего», что было явным сигналом, что «есть чего».

Я попытался не разбухать. Старался делать вид, что мне по барабану то, что за последнюю неделю или около того все, что касалось Джорджи, было весело, будоражаще и сексуально, в то время как нахождение рядом с Сарой становилось все более надоедливым и полным стресса, мне постоянно приходилось быть начеку. Понимаете, я любил как Джорджи, так и Сару, и я не хотел играть в предпочтения: хотя иногда Сара и осложняла мне жизнь, я очень гордился тем, что отношусь к ней ровно и не сужу ее.

Будет верным, если я скажу, что напряжение в доме усиливалось с приближением вечеринки. Ничего особенного не происходило, ничего особенного не говорилось, но в воздухе определенно нагнеталось электрическое напряжение.

Мы почти не перемолвились друг с другом, когда наступил тот вечер. Сара, в течение полутора минут обычно собиравшаяся на выход, провела почти два часа, примеряя наряды и укладывая волосы. Я уверил себя в том, что этот вечер завершит мучения: Сара познакомится с Джорджи, и ее сомнения растают под очаровательной улыбкой кинозвезды. Она увидит, что наши отношения – всего лишь невинные, исключительно профессиональные. А потом, я надеюсь, Джорджи и я сможем смыться куда-нибудь вместе и быстренько потрахаться на славу. Я старался убедить себя в том, что вечеринка – замечательное мероприятие, но все равно мне хотелось, чтобы закончилась она побыстрее.

Празднование проводилось в номере городской гостиницы и начиналось поздно вечером. Чтобы привлечь журналистов, нужно устраивать вечеринку после того, как по сути везде уже закончили продавать алкоголь, всегда беспроигрышная стратегия. Сара настояла на том, что мы поедем на такси, а не на ее машине. Что означало, что она собирается напиться. Я бы мог повести машину, конечно, но если Сара собирается принять от души, я бы тоже хотел иметь такую возможность. Когда прибыло такси, все стало немного живее. Я позвал Сару: «Такси уже тут», и она ответила: «Хорошо». Однако, к несчастью, мы не смогли продлить этот разговор. Мы забрались на заднее сиденье, зажглась красная лампочка «двери заперты», а Сара и я погрузились в тишину, когда каждый делает вид, что сосредоточен на себе: такое переживаешь обычно, стоя в лифте с незнакомцем.

Центр Эдинбурга ночью распадается на сегменты. Визуально он разделяется, словно суммарное целое города днем – ночью становится глубоким чернильным морем, неравно усыпанным отчетливыми силуэтами. Основные достопримечательности: Национальная Галерея, Банк Шотландии и высящийся над остальными постройками Замок – освещены мощными прожекторами, словно они проталкиваются вперед, дырявя ночную темень. Сара и я сидели вместе в такси, тихо глядя на разбитый вдребезги город из противоположных окон.



– Привет, Том, – вздохнул Хью, – привет, Сара, ты хорошо выглядишь.

– Спасибо.

– Мэри тут где-то поблизости… – он оглядел комнату, но не смог отыскать ее. – Ну, я уверен, что вы столкнетесь с ней вскоре. Она где-то неплохо проводит время, я уверен… Для нее это настоящее развлечение, конечно, но я вам клянусь, чем больше хожу на такие мероприятия, тем больше их ненавижу. Тут нет искусства, нет творчества, мы приходим на сборище – и все уже закончилось. Все, что они собой представляют, – это стая журналистов, слетающихся на мертвое мясо и выглядывающих, чем тут можно поживиться, – словно черви, поедающие наши трупы… там есть столики с закусками-канапе, кстати, если вы желаете чего-нибудь.

– Может, позже, – сказал я. – А Эми тут? – спросил я, желая как можно быстрее найти союзника. К тому же спросить, где Эми, означало то же самое, что и спросить, где алкоголь, это было так же эффективно, зато звучало, словно тебя вовсе не интересует спиртное.

– Да, – сказала Сара (совершенно бессмысленно, подумал я), – она тут?

Хью оглядел комнату еще раз.

– Я видел ее… Но не уверен, где она сейчас… А вино в том дальнем углу.

– Понятно, тогда я двинусь в том направлении.

Сара и я отошли, оставив уставившегося в стакан Хью: там перед ним как на ладони наверняка лежала вся холодящая бессмысленность существования.

Комната была элегантной: в благородном эдвардианском стиле, подсвеченная мягким теплым светом, приглушенным ровно настолько, чтобы создать ощущение интимности. Колонны, идущие от арочных погодков, разбивали пространство и только усиливали ощущение комфорта, хотя помещение было на самом деле довольно большим и вмещало не менее двухсот человек, которые бы чувствовали себя здесь довольно свободно. Гости фланировали туда-сюда и общались, сбившись в группы по два, три и четыре человека, мы пробирались мимо них, Сара шла на шаг позади меня.

– Смотри, – сказала она внезапно, но без особого энтузиазма.

Я повернулся сначала к ней, а потом в направлении ее быстрого кивка. Я не увидел ни Эми, ни Джордж.

– Что? – спросил я.

– Это Пэдди Адамс.

Я повернулся еще раз и, теперь уже зная, кого нужно искать глазами, выделил его. Он болтал с женщиной (или скорее забалтывал ее), сочетание ее возраста, привлекательности и повседневной одежды свидетельствовали о том, что она явно была телевизионным ассистентом. Я видел, как он старается. Дурачок. Женщина теребила основание бокала. Она постоянно медленно и преувеличенно изящно убирала за уши пряди волос песочного цвета и наклонялась к нему ближе, чтобы с интересом прослушать еще раз то предложение, что она не расслышала с первого раза. Когда собеседница что-то ему сказала, слова ее сопровождались жестом пальцев: чтобы подчеркнуть высказанную идею, она дотронулась до его руки. Бедная женщина, должно быть, уже совершенно отчаялась, размышляя над тем, стоит ли ей встать на четвереньки прямо тут и оголить свою задницу, чтобы Адамс понял послание, которое читалось в ее глазах: «Ты уже достаточно сказал, господи-боже, а теперь просто вызови такси», но он продолжал решительно ее забалтывать, когда она была уже совсем тепленькой.

Я повернулся к Саре.

– Да, – сказал я. – Это он.

– Разве ты не подойдешь поздороваться?

– Поздороваться? Но я не знаком с Адамсом.

Сара глянула на меня и не ответила. Я быстро догадался, что она хочет что-то сказать тем, что ничего не говорит. Я не был уверен, что она имеет в виду. Я немного подумал.

«А, да, вот в чем дело, мать твою!»

– Ну, в смысле, я не знаю его лично. Мы обменялись парой слов на вечеринке у Бенни Баркера… – «которая, конечно же, имела место, и я присутствовал там всю ночь, и все происходило именно так, как я тебе рассказывал, Сара, и это вовсе не прикрытие для моих развлечений с Джорджи в ее гостинице, где я тебе изменял в порнографических сценах», – …но я бы не сказал, что знаю его.

– Понятно, – сказала Сара, кивая: медленно покачивая головой и строго держа мой взгляд в поле своего зрения.

Вот дерьмо. Если бы я сразу вспомнил, что сказал Саре, что якобы познакомился с Пэдди Адамсом, все бы могло идти гладко. Я пробормотал, что лучше его не беспокоить, пока он очевидным образом клеит кого-то. Теперь ситуация выглядела так, словно я стараюсь держать Сару от него подальше. Учитывая ее настроение, она, наверное, решила, что с ним я тоже сплю.

– Хорошо, хорошо, – взорвался я, – давай подойдем и поздороваемся.

Я тяжело направился к тому месту, где стоял Пэдди Адамс. Сара следовала за мной, причем слишком близко, она точно усекла бы, если бы я, скажем, воткнул карандаш ему в глотку до того, как он вымолвит хоть слово. Что означало, что придется действовать по плану «Б». Адамс наверняка знакомится с сотнями, может быть, тысячами людей по работе. Сейчас уровень мелькающих перед ним лиц должен был быть особенно высок из-за фестиваля и его успешного теледебюта. Несмотря на то что Адамс был ирландцем, у меня все-таки оставался шанс, что он поведет себя как истинный англичанин и не подаст виду, что у него нет ни малейшего представления, кто я. Особенно я бы понизил свои ставки, если бы начал вести себя, словно мы закадычные друзья.

– Пэдди! – Я положил руку ему на плечо, на лице у меня поигрывала усмешливая улыбка. – Старый дружбан, как поживаешь?

– Хорошо, – ответил он, его выражение лица, словно навесной мост, колыхалось от «рад тебя видеть» до «о боже».

– Именно так ты и выглядишь, правда, – сказал я.

– Так и есть, – подтвердил он.

Молодая женщина, казалось, в огромной степени была раздражена моим неловким вмешательством. «Кто…?» – начала она, глядя на Адамса. Я вступился, пока она не продолжила фразу.

– Привет! – Я пожал ей руку, то есть не то чтобы мы пожали друг другу руки, я просто взял ее ладонь в свою и чуть потряс ее. – Я Том.

Она наклонила голову, и ее губы чуть приоткрылись, чтобы сказать нечто вроде: «Какой Том? Откуда ты знаешь Пэдди?», или: «Пэдди, кто это?», или: «Отцепись от моей руки, умник гребаный». Собираясь озвучить один из вариантов, красотка вдохнула воздух, но я успел ее опередить.

– О, Пэдди, это моя девушка Сара.

Сара кивнула.

Адамс кивнул в ответ.

– Вы очень забавный, – сказала Сара с улыбкой.

Лицо Адамса расслабилось и расплылось в мальчишеской улыбке. Ему уж точно не было дела, чем вы занимаетесь, если вы – молодая красивая девушка, которая говорит, что считает его забавным.

– Спасибо, – ответил он.

Сара расплылась в еще большей улыбке. Этого было вполне достаточно, спасибо большое. «Адамс, я сказал: это моя девушка Сара. Сукин сын».

Он и Сара сияли в лучах собственных улыбок. Женщина, которая была телевизионной ассистенткой, смотрела на Сару так, словно фокусировалась на ней целиком и повторяла как заклинание: «Цистит-цистит-цистит».

– Ладно! – рявкнул я. – Нам пора, может, увидимся позже, Пэдди.

– Да, – ответил он, определенно скорее Саре, чем мне.

Сара… улыбнулась. Господи, почему бы им двоим не начать прямо тут? Может, Адамс еще спросит, не помогу ли я поднести столик, чтобы он мог поставить Сару раком? Будет лучше для него, если мы не увидимся позже, потому что, если это произойдет, он имеет все шансы быть скинутым с балкона. Но потом, как это и должно случиться, он явно не останется тут надолго. Как только мы разошлись, то встретились глазами с его спутницей – якобы телеассистенткой, и я был целиком уверен, что она удвоит свои усилия, чтобы забрать Пэдди отсюда как можно скорее.

Мы с Сарой отошли. Я посмотрел на нее укоризненно.

– Что? – спросила она.

Я хотел ответить: «Сама знаешь что. Какую теплую встречу ты оказала Пэдди Адамсу, который так гордится своим музыкальным провинциальным ирландским прононсом, и порадовала его подмигивающий взор». Дело в том, что я старался изо всех сил сделать все, чтобы Сара не узнала правду о Джорджи, и испытывал жутчайшее чувство вины по поводу всей этой истории, а она тут флиртует с Пэдди Адамсом. Открыто. Прямо у меня на глазах. Кто бы говорил о «высоких моральных устоях»: у меня было полное право устроить настоящий скандал прямо тут. Но я умудрился каким-то образом усмирить свои эмоции и ответил:

– Ничего.

Я продвигался мимо других гостей и уставился прямо вперед, хотя краем глаза видел, что Сара продолжает смотреть на меня. Через некоторое время мы подошли к столику, заставленному бокалами. За ним стояли двое официантов и наполняли пустые бокалы вином, пока наполненные разбирались гостями. Поблизости, стараясь перегнать всех, крутилась Эми. Под воздействием алкоголя она слегка покачивалась под звучащую мелодию.

– Привет, Том, – сказала она и поцеловала меня в обе щеки, подняла бокал, словно предлагая тост за мое появление, и потом осушила его. – Сара, – продолжила она чуть более формально, – ты хорошо выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже.

– Ну, все идет по плану, поэтому я вполне счастлива, – Эми улыбнулась и одарила меня многозначительным взглядом, демонстрируя, что она имела в виду огромную кучу денег, которые мы должны были получить из-за превосходных продаж книги Джорджи.

– Это точно, – я улыбнулся в ответ, поднял стакан и сделал глоток. Вкус был просто мерзким. Я не люблю вино, не знаю, почему я все время пью его.

Эми сделала долгую затяжку, схватила стоящий на столе знак «Курение запрещено», перевернула его вверх тормашками и стала использовать как пепельницу. – Я тут ношусь туда-сюда, но это того стоит, думаю.

– Носишься туда-сюда? – переспросила Сара.

– Хм? А, в Лондон и обратно, причем довольно часто… чтобы решить кое-какие вопросы для Тома. – Она чокнулась со мной бокалами.

– О, да, так ты была в Лондоне, когда я тебе звонила на той неделе, верно?

– Хм… нет, – ответила Эми, подняв брови в знак того, что вопрос показался ей странным. – Нет, тогда я была в Эдинбурге.

– A… – Сара посмотрела на бокалы с вином на столе и долгое время выбирала, какой из них взять, несмотря на то что все они были совершенно одинаковыми. – …Я просто подумала, что, может быть, ты была там. Никогда ведь не знаешь, где люди, когда звонишь им на мобильный телефон, верно?

– Я была в Эдинбурге, – Эми недоуменно пожала плечами.

– Понятно, – кивнула Сара и сделала глоток вина.

– А самая главная женщина уже тут? – перевела стрелку Эми.

– Ты имеешь в виду Джорджи? – поддержал я и, спохватившись, добавив, – ну, Най? – через долю секунды. – Я не в курсе.

– Пол сказал, что привезет ее сюда сразу, как только они закончат…

– Шотландскую телепередачу в Глазго, – продолжил я.

– А… вот что она делает…

– Ну, да, ну, мне так кажется. Я прочитал в газете, что она сегодня выступает на каком-то шотландском телешоу. Думаю, что в Глазго. То есть это имелось и виду в тексте. Но, может быть, я ошибаюсь. Это просто предположение. Да мне-то откуда знать, а? Господи, какое ужасное вино, да?

– Правда? – удивленно спросила Эми и взяла со стола новый стакан. Она залпом выпила половину. Сapa и я посмотрели на нее, ожидая вердикта, но она бессмысленно посмотрела в ответ, казалось, ей и в голову не приходило отвечать на мой комментарий.

– Ну, – сказал Сара через некоторое время, – а что вы с Томом планируете делать дальше?

– Отпуск – вполне подходящая идея, как думаешь, Том?

– Собираетесь вместе съездить на море? – спросила Сара странным голосом и улыбнулась странным образом.

– Ха! Нет, он твой на период отпуска, Сара.

– Спасибо.

– Мне хватает его на работе.