— Так что, несмотря на их охоту к перемене мест, тут они почему-то задержались, — говорил Сент-Джеймс.

— Кто?

— Джульет Спенс и Мэгги. По словам Джози, ее не было сегодня в школе, и это навело меня на мысль, что они узнали про твою поездку в Лондон и решили слинять.

— Ты уверен, что они все еще в Уинсло?

— Да. Джози рассказывала нам за обедом, что разговаривала с Мэгги по телефону почти час в районе пяти вечера. Мэгги сказала, что у нее грипп, неизвестно, так ли на самом деле, поскольку она вроде бы рассталась со своим бойфрендом и, по мнению Джози, могла пропустить школу и по этой причине. Но если даже она не больна и они готовятся сбежать, снег идет уже с полудня и на дорогах творится черт-те что. Они нигде не проедут, разве что на лыжах. — Ему что-то сказала Дебора, после чего Сент-Джеймс добавил: — Верно. Дебора предлагает тебе взять напрокат «рейнджровер» и не соваться сюда на твоем «бентли». Если снег не перестанет, ты не сможешь сюда попасть.

Линли распрощался с ними, пообещав подумать.

— Что-нибудь есть? — спросила Хелен, когда он расстелил факс на столе.

— Все любопытней и любопытней, — ответил он, достал очки и начал читать. Амальгама фактов оказалась беспорядочной — первая статья рассказывала о похоронах — и он понял, что, с необычным для нее невниманием к деталям, сержант заправляла копии газетных статей в факсимильную машинку как попало. Раздраженный, он достал ножницы, разрезал статьи и стал раскладывать их в хронологическом порядке, когда зазвонил телефон.

— Дентон уже готовится вас хоронить, — сказала сержант Хейверс.

— Хейверс, скажите на милость, почему присланные материалы в таком беспоряядке, без всякой хронологии?

— Правда? Должно быть, я отвлеклась на парня, который что-то копировал рядом со мной. Очень похож на Кена Бренега. Непонятно только, зачем Кену Бренегу делать копии рекламных листков какой-то там ярмарки антиквариата. Кстати, он говорит, что вы ездите слишком быстро.

— Кеннет Бренег?

— Дентон, инспектор. Поскольку вы ему не позвонили, он предполагает, что вы разбились всмятку где-то на M1 или М6. Если вы поселитесь у Хелен или она у вас, вы чертовски облегчите жизнь всем нам.

— Я работаю над этим, сержант.

— Хорошо. Позвоните бедному парню, ладно? Я сказала ему, что в час дня вы были еще живы, но он не слишком поверил, ведь я не видела вашего лица. А что такое голос по телефону? Его можно легко подделать.

— Позвоню, — повторил Линли. — Что у вас там? Я узнал, что Джозеф умер в колыбельке…

— Вы неплохо поработали. Умножьте это на два, и вы ткнете пальцем в Джульет Спенс.

— Что?

— Смерть в колыбельке.

— У нее был ребенок, который так умер?

— Нет. Умерла она сама.

— Хейверс, не морочь мне голову! Эта женщина находится сейчас в Уинсло.

Роберт сидит напротив отца, расположившегося в торце стола. Стол овальный, и они оказываются на максимальном отдалении друг от друга..

— Возможно, но та Джульет Спенс, которая связана с Сейджем и его семьей по Корнуоллу, похоронена на том же кладбище, что и они, инспектор. Она умерла сорок четыре года назад. Точнее, сорок четыре года, три месяца и шестнадцать дней.

— Более или менее. Знаешь, Роберт, я… — он смущенно умолкает, — я рад тебя видеть.



— Я тоже, пап.

Линли подвинул к себе пачку вырезанных и рассортированных факсов.

— Ну и где этот ваш гребаный провокатор и обманщик? — спрашивает Томми, возвращаясь с двумя кружками пива. — Или вы думаете, я для того все затеял, чтобы разводить лалы о том, как кто поживает? Давно пора делом заняться. Ждем еще пять минут, и — поехали, без этого вашего — как его? — Снеговика. Откуда у него такое имечко, а? Просто зашибись!

— Он сейчас придет, — говорит Чарли.

— В чем дело? — спросила Хелен, а Хейверс продолжала рассказывать:

И тут, как по заказу, раздается жужжанье дверного звонка. На этот раз открывать идет Чарли. Это Ллойд, в модном синем плаще, над воротом которого виден воротник рубашки и узел небесно-голубого галстука. Он еле дышит, видимо, бежал бегом.

— Связь, которую вы ищете, была не между Джульет Спенс и Сьюзен. А между Сьюзен и Глэдис, матерью Джульет. Кстати, она и сейчас живет в Тресиллиане. Сегодня я пила у нее чай.

— Прости, Чарли. Проклятые автобусы.

Он пробежал глазами первую статью и все откладывал тот момент, когда рассмотрит темную, зернистую фотографию, приложенную к ней, и примет решение.

— Поймал бы такси.

— Глэдис знала всю семью — Робин рос в Тресиллиане, по соседству, и она вела хозяйство у его родителей — и до сих пор ухаживает за цветами у церкви Она выглядит лет на семьдесят и, по моим прикидкам, могла бы обставить нас с вами в теннис за минуту. Кстати, она тесно общалась со Сьюзен в то время, когда умер маленький Джозеф. Поскольку сама она пережила такое же горе, ей хотелось помочь, если бы Сьюзен ей позволила. Однако этого не случилось.

— Такси мне не по карману.

Он полез в ящик за увеличительным стеклом, поводил им над фотографией и пожалел, что нет оригинала. Лицо у женщины с фотографии было более полным, чем у Джульет Спенс, вьющиеся волосы ниспадали на плечи. Снимок был сделан больше десяти лет назад С тех пор она изменилась, лицо похудело, появилась седина. Форма рта вроде бы та же, и глаза похожи.

— Входи, Снежок. Давай сюда свой плащ.

Хейверс продолжала:

Под плащом у Ллойда оказывается удлиненный пиджак с подбитыми плечами, брюки с высоким поясом и с прорезными карманами. Он выглядит потрясающе, как с картинки журнала.

— Шикарно.

— Она и Сьюзен после похорон мальчика некоторое время общалась. По ее словам, подобная трагедия никогда не проходит бесследно. Для женщины — потерять ребенка, да еще в таком возрасте. Сама она до сих пор не забыла Джульет и помнит день ее рождения. Она до сих пор не понимает, что могло случиться. Почему ребенок не проснулся.

— Ты не поверишь, парень. Этот костюмчик я носил, когда только сюда приехал. Ты только глянь! До сих пор годится, сидит как влитой. Разве я не хорош?

…Это возможно, каким бы плохим ни было изображение на фотографии. Безусловно, возможно.

— Хорош-хорош. Просто картинка. Знакомься, Снежочек, мой брат Томми.

— У нее после Джульет было еще двое детей, у этой Глэдис. Она убеждала Сьюзен, что ее горе немного утихнет, когда родятся другие дети. Но у Глэдис уже был ребенок до Джульет, и он жил, поэтому Сьюзен не могла ее понять.

Томми, отлавливающий из ведерка лед для своего двойного виски, поднимает голову. И Чарли видит, как его круглая физиономия слегка вытягивается. Ллойд подходит к нему, протягивает руку:

Он положил на стол лупу и фотоснимок. Теперь ему требовалось подтвердить лишь один факт, прежде чем он будет действовать дальше.

— Рад познакомиться.

— Хейверс, — сказал он, — что там с телом Сьюзен? Кто его нашел? Где?

Томми молчит и смотрит мимо него. Потом все-таки произносит:

— По словам Глэдис, ее съели рыбы. Тело так и не обнаружили. Церемония похорон прошла, но ее могила пуста. Нет даже гроба.

— Нет, не стоит. У меня мокрые руки.

Он положил трубку, снял очки, тщательно протер носовым платком и снова надел. Просмотрел свои записи — Аспатрия, Холистоун, Тайри, Бенбе-кьюла — и понял, что все это делалось ради Мэгги

Потом разворачивается и снова уходит на кухню. Ллойд, ничуть не расстроившись, поворачивается к столу:

— Речь идет об одной и той же женщине, верно? — Хелен смотрела из-за его спины на разложенные перед ним материалы. Она положила руку ему на плечо.

— Привет, Роберт. Как же ты вырос! В последний раз, когда я тебя видел, ты был еще совсем пацаном. А теперь вы только на него посмотрите! Да-а, ты гораздо симпатичнее своего папаши.

Он накрыл ее руку ладонью:

— Спасибо, Ллойд.

— Пожалуй, так и есть.

— Хочешь выпить, Снежок? — спрашивает Чарли.

— Я-то? Рома с черносмородинным.

— Что это значит?

— Томми, плесни Снежку рому! — кричит Чарли на кухню.

Он задумчиво ответил:

В ответ никакого отзыва. Чуть погодя появляется Томми с блюдцем орешков и с подсоленными хрустящими \"колечками\".

— Возможно, ей понадобилось свидетельство о рождении для другого паспорта, чтобы она могла потихоньку ускользнуть с парома, когда они причалят во Франции. Она могла получить копию свидетельства маленькой Спенс в Сент-Кэтрин-Хаусе — нет, пожалуй, в Сомерсет-Хаусе — или просто украсть оригинал у Глэдис без ее ведома. Она гостила перед своим «самоубийством» в Лондоне у сестры. Так что у нее было время на подготовку.

— Где ром для Снежка? — спрашивает Чарли.

— Но зачем? — спросила Хелен. — Зачем ей это понадобилось?

— А разве ему охота выпить? Я ничего не слышал. — Томми садится за стол, с противоположной стороны от Ллойда. Чарли, вздохнув, идет на кухню и приносит стакан с ромом. В грянувшей вдруг тишине становится слышна еще не кончившаяся пластинка \"Любителям классики\".

— Потому что она могла быть той самой женщиной, уличенной в супружеской измене.

— Это что за муть? — фыркает Роберт.



— Мелодичная музыка. Что, не устраивает? — спрашивает Чарли.

На следующее утро Хелен проснулась от осторожного движения рядом с ней и приоткрыла один глаз. Серый свет просачивался сквозь шторы и падал на ее любимое кресло, где на спинке висело пальто. Часы на столике у кровати показывали без нескольких минут восемь. Она пробормотала «Боже» и шлепнулась на подушку. Расслабленно закрыла глаза. Кровать снова качнулась.

— Мне жаль этого дурака, — говорит Роберт, цитируя коронную фразу какого-то телеведущего.

— Томми, — сказала она, поворачивая часы к стене циферблатом. — Ведь еще не рассвело. Точно, милый. Тебе нужно поспать еще. Когда мы с тобой легли-то? Около двух?

Роберт подходит к проигрывателю, снимает пластинку и ставит другую, которую прихватил с собой, и прибавляет звук. Вой электрогитар заполняет комнату.

— Проклятье, — спокойно произнес он. — Я ведь знаю. Знаю.

Лавина звуков.

— Господи ты боже мой… Что это? — спрашивает Чарли.

— Вот и славно. А теперь ложись.

— Группа \"Не идущие в никуда\", — объясняет Роберт, тряся головою в такт.

— Окончательный ответ где-то рядом, Хелен.

— Ну и дрянь, — говорит Чарли. — Это что, твой обожаемый панк-рок?

Она нахмурилась, перекатилась на бок и увидела, что он сидит, прислонившись к изголовью кровати в очках, и пробегает глазами газетные вырезки, рекламные листовки, билеты, программки и прочие мелочи из папки «странные вещи», разложенные на кровати. Вчера ночью они трижды перебирали их.

— Мощно, — одобрительно бормочет Майк, — очень мощная энергетика.

— Ответ здесь, — объявил он. — Я точно знаю. Хелен протянула руку под одеялом и положила ладонь на его бедро.

— Бездарно до безобразия, — добавляет Чарли.

— Шерлок Холмс давно бы уже решил, — заметила она.

— А мне нравится, — говорит Томми. — Бодрит, сразу тянет съездить кому-нибудь по морде.

— Пожалуйста, не напоминай мне.

— О, господи, — с тоской произносит Чарли.

— Хмммм. Ты теплый.

— Только не панк-рок. Это \"Ой!\"[79].

— Хелен, я пытаюсь мыслить дедукциями.

— Ой? — переспрашивает Томми.

— И я мешаю?

— \"Ой!\" Ну да, типа \"уй!\" или \"хей!\", — объясняет Роберт.

— Как ты думаешь?

Томми блудливо хохочет. Чарли встает и, отодвинув Роберта в сторону, снимает пластинку и ставит Мела Торме[80].

Она засмеялась, взяла халат, набросила на плечи и села рядом с ним. Наугад взяла какую-то стопку и стала листать.

— До сих пор в ушах звенит, — ворчит он.

— Я думала, ты вчера ночью уже нашел ответ. Сьюзен знала про свою беременность, ребенок был не его, она не надеялась убедить его в обратном, потому что у них прекратились всякие супружеские отношения, о чем сообщила ее сестра… Тебе и этого мало?

Томми тасует карты.

— Я хочу понять, почему она его убила. Сейчас мы знаем только, почему он пытался ее убить.

— Хорошее у вас тут местечко, — говорит ему Ллойд.

— Возможно, он хотел ее возвращения, а она не соглашалась.

— Так во что играем? — коротко вопрошает Томми.

— Едва ли он мог заставить ее силой.

— В \"сбрось туза\"? — предлагает Роберт.

Чарли качает головой:

— А если он решил заявить свои права на отцовство? Чтобы вынудить ее вернуться при помощи Мэгги?

— Это детская игра, Роберт. У нас тут не рождественская вечеринка.

— Генетический тест разрушил бы этот план.

— Тогда, возможно, Мэгги все-таки была его дочерью? И не исключено, что он был виноват в смерти Джозефа. Или же Сьюзен так считала, поэтому, обнаружив, что снова беременна, опасалась за жизнь будущего ребенка.

— \"Смотри в оба\", — предлагает Ллойд, высасывая что-то застрявшее меж зубов.

Линли шумно вздохнул и протянул руку за ежедневником Робина Сейджа. Хелен заметила, что, пока она спала, он шарил по квартире в поисках телефонного справочника, и теперь он лежал открытый возле кровати.

— А может, правда, сыгранем в \"сбрось туза\"? — веселится Майк.

— Ладно. Ну-ка, посмотрим… — Она перелистала маленькую стопку бумаг, удивляясь, зачем кому-то понадобилось собирать эти жуткие листовки, которые всегда суют в руки прохожих на улицах. Сама она тут же выбрасывает их в ближайшую урну. Лучше бы вообще их не брать, но когда люди раздают их с такими серьезными лицами… А вот копить их незачем.

— Никаких детских игр, — строго говорит Чарли. — Для разминки предлагаю \"понтун\".

Она зевнула.

— А во что вы обычно играете? — спрашивает Майк тоном директора школы, решившего поиграть с шестиклашками.

— \"Понтун\". \"Стад-покер\". Иногда в \"малый джин\".

— Все это походит на обратную дорогу, отмеченную хлебными крошками, верно?

— Давайте начнем с покера. Пойдем вразнос, до последнего пенни, — говорит Томми, изобразив свой фирменный крокодилий оскал.

Он открыл последние страницы телефонного справочника и водил пальцем по странице.

Ему хочется почувствовать себя прожигателем жизни, готовым пойти ва-банк, все или ничего. Он играет без оглядки, очень рисково. Чарли более осторожен, распределяет ставки, кладет в банк мелкие суммы, поэтому никогда много не проигрывает, но почти ничего и не выигрывает.

— Шесть, — сказал он. — Слава богу, это не Смиты. — Он взглянул на свои карманные часы, лежавшие на столике, и откинул одеяло. «Странные вещи» разлетелись как мусор на ветру.

— Понтун. Поехали, — говорит Чарли.

— Кажется, это Гензель и Гретель шли по следу из хлебных крошек. Или Красная Шапочка? — спросила Хелен.

— Уговорил, — говорит Ллойд, — Для разминки сгодится.

Он рылся в своем чемодане, лежавшем на полу, и выбрасывал из него всю одежду. Дентон, увидев это, упал бы в обморок.

— Минутку, — говорит Роберт.

— О чем ты говоришь, Хелен?

Он достает кошелек и вытаскивает четыре пятерки. Посредине стола образовалась горка из разноцветных бумажек.

— Эти бумажки. Будто след из хлебных крошек. Только вот он их не ронял, а подбирал.

— А \"понтун\" — это то же самое что \"блэк-джек\", да? — спрашивает Майк, тоже доставая портмоне. — Значит, \"vingt-un\"[81].

Затянув пояс халата, Линли сел на кровати рядом с ней и снова принялся читать бумажки. Она читала вместе с ним: сначала о концерте в Сент-Мартин-ин-Филдс; затем об автомобильных дилерах в Ламбете; потом о собрании в Кэмден-Таун-холле; и, наконец, о парикмахерской на Клэфем-Хай-стрит.

Чарли замечает, что у него там толстая пачка двадцатифунтовых банкнот. Какого же черта этот папенькин сынок вечно ходит в обносках? И еще Чарли раздражает, как этот пижон произнес \"вэнт-ан\", с французским прононсом.

— Он приехал поездом, — задумчиво сказал Линли и начал раскладывать вырезки. — Хелен, дай мне, пожалуйста, метросхему.

— Как ни называй, все едино: \"двадцать одно\". Объявлять до пятнадцати. Четырнадцатое сгорает. Можешь выкупить банк, иначе тебе ничего не обломится. Выигравший берет все. Минимальная ставка пятьдесят пенсов.

Со схемой в руке он продолжал сортировать вырезки и сложил их в таком порядке: сначала собрание в Кэмден-Таун-Холле, затем концерт, автодилерство на третьем месте и парикмахерская на четвертом.

— В принципе ясно, — говорит Майк, забирая одну пятидесятифунтовую бумажку и выкладывая мелочь.

— Первую листовку ему дали, по-видимому, возле Юстон-стейшн, — заметил он.

— И учти еще одну вещь, — говорит Чарли.

— Если же он поехал до Ламбета, то сел на Северную линию и сделал пересадку на Черинг-Кросс, — сказала Хелен. — Туда он направился во вторую очередь, на концерт. Но где же остается Клэфем-Хай-стрит?

— Какую? — настораживается Майк.

— Возможно, он поехал туда в последнюю очередь, после Ламбета. В его еженедельнике что-то отмечено?

— Снежок колдун, он использует приемы \"вуду\".

— Только фамилия Янапапулис.

Ллойд усмехается, обнажив потемневшие от щедро приправленного смородинным соком рома.

— Янапапулис, — произнесла она со вздохом. — Греческая фамилия. — Она чуточку взгрустнула. — Испорчена вся неделя. Сейчас мы с тобой были бы там. На Корфу. Именно в эти минуты.

— Просто я умею играть, парень. — Ллойд загадочно улыбается.

Он обнял ее и поцеловал в висок:

Роберт закуривает сигару и даже не закашливается. Атмосфера почти благостная, никто еще не рычит и не бесится, все сюрпризы игры еще впереди.

— Ничего страшного. Мы бы делали то же самое, чем займемся сейчас прямо здесь.

— Размышляя по поводу Клэфем-Хай-стрит? Сомневаюсь.

В \"двадцать одно\" играют почти час. Роберту разок удается сорвать банк, остальным остается только дружески хлопнуть его по плечу. Ллойду и правда чертовски везет, у него в прикупе тридцать фунтов, он действует чаще по наитию, чем по расчету, но умеет использовать любой перевес в свою пользу, он кожей чувствует счастливый шанс, знает, откуда лучше тянуть. Томми действует непредсказуемо и нерасчетливо: когда расклад весьма и весьма посредственный, швыряет большие суммы. Ему нравится сам процесс, ему плевать, что за один круг он может просадить двадцать фунтов. Майк Сандерленд играет будто по учебнику карточной игры: ставит по мелочи, повышая ставки только при очень хорошей карте, полагаясь и на чутье, и на удачу. Вскоре всем становится ясно, что игрок он весьма неплохой. Чарли верен себе: осторожничает, долго обдумывает каждый ход, стараясь все учесть, боится попасть впросак, никаких рискованных комбинаций, только расчет. Ставки делает минимальные, даже когда ему идет хорошая карта. Никогда — больше пяти фунтов, которые, как правило, в конце концов отыгрывает. Довольно часто берет прикуп, но всегда — понемножку.

Он улыбнулся и положил очки на столик. Потом откинул назад ее волосы и поцеловал в шею.

— Я смотрю, сегодня определенно не твой день, — констатирует он, глядя на отощавшую пачку денег в руках Томми, когда тот выуживает очередную купюру для размена.

— Молчи, зануда, — огрызается Томми, — тошно смотреть, как ты мелочишься. Я по крайней мере получаю удовольствие. В жизни порою приходится идти на риск.

— Не совсем, — пробормотал он. — Мы поговорим про Клэфем-Хай-стрит после маленькой паузы…

— Это не жизнь, — возражает Чарли, — это всего лишь игра.

Так они и сделали. Часа через полтора.

— Не вижу особой разницы, — говорит Томми.

Линли не возражал, чтобы Хелен приготовила кофе, но не хотел повторения вчерашнего ленча из ее припасов. Он взболтал шесть яиц, которые нашел в холодильнике, бросил туда кусочки мягкого сыра, очищенные от косточек маслины, а заодно и грибы. Открыл банку с грейпфрутами, выложил на тарелку, положил сверху вишни мараскино и принялся готовить тосты.

— А что, разве не так? — вдруг подает голос Ллойд. Взяв зубочистку, он старательно выковыривает из десны крошку от печенья.

Хелен между тем занялась телефоном. К тому времени, как он приготовил завтрак, она изучила пять-шесть разделов, отыскивая фамилию «Янапапулис», составила список из четырех греческих ресторанов, куда еще не звонила, выслушала рецепт макового кекса, пропитанного узо — «Господи, да он пожароопасный», — пообещала передать своему «начальству» жалобу на нерасторопность полиции при расследовании кражи со взломом возле Ноттинг-Хилл-Гейт и защитила свою честь, парировав обвинения крикливой женщины, которая заподозрила, что она любовница ее блудливого мужа.

— Что-что? — спрашивает Роберт.

Линли накрывал на стол и наливал кофе, а Хелен сделала последний звонок и попросила передать трубку папе или маме. Ответ затянулся. Линли вычерпывал ложкой на свою тарелку апельсиновый мармелад, когда Хелен сказала:

— Ведь так оно и есть, — говорит Ллойд. — Твой папаша даже в карты играет с оглядкой. В этом вся его натура. Минимум риска, только если уж совсем некуда деться.

— Мне жаль это слышать, миленький. А мама? Она здесь?… Неужели ты один дома? А почему не в школе?… А-а. Ну, конечно, кто-то ведь должен позаботиться о насморке у Линуса… У тебя есть «меггезон»? Он очень хорошо помогает, когда болит горло.

— Я могу и рискнуть, — говорит Чарли, задетый за живое. — Только, по-моему, это глупо.

— Хелен, ради бога…

— А по-моему, — говорит Ллойд, — ты просто баба.

Она жестом остановила его.

Томми, упорно не замечавший Ллойда, вдруг снисходит до одобрительного смешка, хоть и довольно сухого.

— Да, сдается мне, что бутылочка у него в магазине маловата, коротковата, — ухмыляется Томми.

— Где она?… Понятно. Ты можешь сказать ее имя, милый? — Линли увидел, как широко раскрылись ее глаза, а на губах заиграла улыбка. — Как мило! Замечательно, Филипп. Ты мне очень помог. Спасибо тебе большое… Да, милый, дай ему куриного супчика. — Она положила трубку и вышла из кухни.

— С бутылочкой у меня все в порядке, в самый раз, — огрызается Чарли, искоса глянув на Томми.

— Хелен, завтрак на столе…

Наступает неловкое молчание, Чарли начинает торопливо сдавать карты.

— Минуточку, дорогой.

— Чарли сказал мне, что ты никак не можешь найти работу, — говорит Майк.

Он заворчал и ткнул вилкой в яичницу. Что ж, неплохо. Конечно, тут нет тех приправ, которые добавил бы Дентон, но ведь его слуга настоящий гений по части стряпни.

— Да, — отзывается Роберт, глядя на стопку карт, лежащую перед ним.

— Вот. Смотри. — Хелен влетела на кухню в развевающемся пеньюаре, стуча каблучками — единственная из женщин, которых знал Линли, она носила дома шлепанцы на высоких каблуках с пушистым меховым помпоном, в тон ее ночному ансамблю, — и положила перед ним одну из рекламных листовок, которую они уже разглядывали.

Майк сокрушенно качает головой:

— Что?

— Какой-то кошмар. Я имею в виду нашу безработицу. Это результат целенаправленной политики. Чтобы в конечном итоге урезать людям зарплату. Правительству безработица только на руку. Это ослабляет профсоюзы, дает этим деятелям возможность грабить рабочего человека.

— «Пышные Волосы», — ответила она. — Клэфем-Хай-стрит. Боже, какие жуткие названия. Я всегда их ненавидела: «Экстаз», «Роскошная Грива». Кто только туда ходит?

— Это точно, — соглашается Роберт, беря со стола карты.

Он намазал мармелад на клинышек тоста, а Хелен села к столу и зачерпнула ложкой три кусочка грейпфрута со словами:

— Ну и как, есть хоть какие-то перспективы? — сочувственно спрашивает Майк.

— Томми, милый, ты в самом деле умеешь готовить. Надо подумать. Может, я и оставлю тебя при себе.

— В общем, да, у меня на примете несколько местечек, — говорит Роберт и тут же замечает скептическую мину на лице Чарли. Это приводит его в бешенство. — Кстати, я сейчас хожу на курсы.

— Эти слова согрели мое сердце. — Он прищурился, глядя на листовку. — «Стиль унисекс, — прочел он. — Скидки. Спросить Шейлу».

— Правда? А по какой специальности? — интересуется Майк.

— Янапапулис, — добавила Хелен. — Что ты положил в яичницу? Она замечательная.

— Служба безопасности, — небрежно говорит Роберт. — То есть охраны.

— Шейла Янапапулис?

— Она самая. Должна оказаться той самой Янапапулис, которую мы ищем, Томми. Таких совпадений не бывает. Согласен? — Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Кстати, я беседовала по телефону с ее сыном. Он сказал, чтобы я позвонила ей на работу и спросила Шейлу.

— Место знатное, — говорит Томми. — Там тоже дерьма по горло, но все шито-крыто, все, как говорится, свое, родное. У них большое будущее, свои тюрьмы, свои же тюремщики, своя гребаная армия. Работенка стоящая. Можно запросто свернуть кому надо шею, и никаких после проблем. Вот когда я был колом, там ни боже мой, только попробуй дать в морду какому-нибудь подонку, тут же прибегает хорек из службы социальной защиты и берет тебя на карандаш. Такая вот хреновина.

Линли улыбнулся:

— Ты чудо.

Чарли качает головой. Морин сказала ему, что Роберт пристроился в \"Теско\". И это его сын! А мог бы, между прочим, стать классным специалистом.

— Так мы играем или не играем? — спрашивает Томми. — А ну-ка оторвемся на всю катушку! Пора вставить настоящий патрон, чтобы пробрало! Чтобы дым коромыслом, и — до усеру!

— А ты прекрасный повар. Эх, жалко, тебя не было тут вчера утром, ты бы приготовил папе завтрак.

На их карточных сборищах Томми чувствует себя американским ковбоем, неотразимым и бесстрашным.

Он отложил листок и вернулся к яичнице.

— Пора сыграть в \"стад\"[82], — говорит Чарли.

— Это всегда можно исправить, — небрежно заявил он.

— Идет, — говорит Роберт, подсчитывая наличность. Он проиграл шесть с половиной фунтов.

— Пожалуй. — Она подлила молока в кофе и добавила ложечку сахара. — Может, ты еще умеешь пылесосить ковры и мыть окна?

— Значит, \"стад\", — отрывисто бросает Томми.

— Давай попробую.

Он выпивает очередную банку пива, раскуривает очередную сигару. Майк почти с благоговением смотрит на его красную, чуть облупившуюся физиономию, на исколотые татуировками костяшки, по букве на каждом пальце. Вот она, истинная мужественность, не подпорченная условностями и воспитанием.

— Царь небесный, я могла бы в самом деле выиграть от такой сделки.

Томми и в покер играет с бесшабашным азартом, но сейчас ему везет чуть больше, чем в \"двадцать одно\". К тому же он хорошо блефует и так поднимает ставки, что только у Майка хватает смелости с ним тягаться, Майк все отлично просчитывает, поскольку довольно часто играет в покер. Томми выигрывает двадцать фунтов. Майку везет меньше, но тактика его безупречна. Они с Томми выигрывают; Роберт снова в проигрыше, Чарли тоже немного проигрывает после того, как ставит \"тройку\"[83] против \"фул хаус\"[84] Майка. Ллойду покер не нравится, и он старается просто пережить его с минимальными ставками. Он немного проигрывает, но у него еще достаточно денег для финального блица, который начинается на исходе второго часа их игры.

— Тогда в чем дело?

— Вот теперь начинается самое оно, — комментирует Томми. — Вот теперь поговорим серьезно.

— Что?

— Боюсь, я не знаю правил, — говорит Майк.

— Сделка.

— Все очень-очень просто, даже для такого чайника, как ты, — успокаивает его Томми.

— Томми, ты абсолютно бессовестный.

Майк сияет, довольный, — над ним уже по-свойски подшучивают, обзываются, значит, признали своим.

— Каждый кладет в банк некоторое количество денежек, — объясняет Чарли. — Потом нужно только вытащить пару карт и открыть их. Задача состоит в том, чтобы вытащить карту достоинством не меньше, чем самая меньшая, и не больше большей. И сделать соответствующую ставку.

— Предположим, я вытащил пятерку и семерку? — спрашивает Майк.

— Минимальная ставка — один фунт.

Глава 26

— Ну а у меня одна карта выигрышная? Я все равно выкладываю фунт?

Хотя сын Шейлы Янапапулис советовал им позвонить в «Пышные Волосы», Линли решил наведаться туда лично. Он нашел парикмахершу на первом этаже узкого и закопченного викторианского здания на Клэфем-Хай-стрит, зажатого между индийским рестораном и мастерской ремонта электроприборов. Он переехал через реку по мосту Альберт-Бридж и обогнул площадь Клэфем-Коммон, где Семюель Пепис провел свои преклонные годы в любви и заботе. Во времена Пеписа это место называлось «Райский Клэфем», но тогда это была деревня, ее коттеджи и прочие постройки разместились по дуге от северо-восточного угла коммон — общинной площади, — с полями и садами на месте нынешних тесных улиц, появившихся вместе с железной дорогой. Площадь осталась почти нетронутая, но выходившие на нее прелестные виллы почти все давно обветшали и сменились менее изысканными и величавыми постройками девятнадцатого столетия

— Именно так. И если никакой, тоже. И если две карты одного достоинства — тоже. Так пополняется банк. А максимальная ставка — не больше того, что есть в банке.

— Значит, лучше всего туз и двойка или король и двойка?

Дождь, начавшийся накануне днем, лил не переставая, когда Линли ехал по главной улице. Он превратил обычный набор придорожных товаров — газеты, мешки, пакеты и прочий хлам — в намокшие комки всех цветов радуги. Пешеходов словно ветром сдуло. По тротуару брел единственный мужчина в твидовом пальто, небритый, что-то бормоча себе под нос и накрыв голову газетой. И еще дворняжка обнюхивала башмак, лежавший на перевернутом деревянном ящике.

— Верно. Но если захочешь забрать банк и если сданная карта совпадет с твоей, ты удваиваешь ставку.

Линли отыскал место парковки на Сент-Льюк-авеню, схватил зонтик и пальто и зашагал к парикмахерской. Очевидно, дождь испортил дела и там. Линли открыл дверь, и в нос ему ударил отвратительный, едкий запах жидкости, которую парикмахерша наносила на голову женщине лет пятидесяти, делая ей перманент. Клиентка сжимала в кулаке номер «Ройел мансли», журнала, рассказывающего о жизни королевской семьи, и говорила:

— Королева-то, глянь-ка, Стейс? Платье, которое она надела на Королевский балет, стоит не меньше четырех сотен квидов.

Майк кивает:

— Значит, если у меня король и двойка, а в банке пятьдесят фунтов, и я отбиваюсь под них, то, если выпадет король и двойка, я должен заплатить сотню.

— Что ж, порадуемся за нее, — последовал ответ Стейс; в нем прозвучало что-то среднее между вежливым энтузиазмом и тяжелой досадой. Она наносила химический состав на каждую из маленьких розовых палочек на голове клиентки и в этот момент поглядела на свое отражение в зеркале. Она разгладила свои брови, по цвету точно такие же, как и ее черные, прямые словно шомпол волосы, и тут увидела Линли, стоявшего за стеклянной перегородкой, которая отделяла крошечную приемную от остальной парикмахерской.

— Бинго, — говорит Ллойд.

— Мы не обслуживаем мужчин, милок. — Она кивнула в сторону соседнего кресла, и от этого движения ее длинные серьги заколыхались, издав звук кастаньет. — Я знаю, что во всей рекламе говорится про унисекс, но это по понедельникам и вторникам, когда тут работает Рог. Как видите, его нет. Сегодня, я имею в виду. Только мы с Шейлой. Извините.

— Коммунизм в действии, — комментирует Чарли.

— Вообще-то я ищу Шейлу Янапапулис, — ответил Линли.

Первые полчаса игра идет вяло. В банке не больше двадцати фунтов, поэтому все попытки отыграться успешны. Но вот Роберту предстоит играть валетом и тройкой, в банке двадцать пять фунтов.

— Давай, Рыжик, — подзадоривает Чарли. — Сможешь наконец купить мне паровой двигатель.

— Правда? Она тоже не обслуживает мужчин. То есть, — она подмигнула, — не обслуживает их таким образом. А что до другого… ну, ей всегда везет, верно? — Она крикнула в глубь парикмахерской: — Шил! Иди сюда. Твой день настал.

Но ему выпадает валет. Теперь в банке восемьдесят пять. Роберту явно не по себе. Через пять минут Майк сбрасывает короля и двойку. Он мычит и хмыкает, но ему хочется показать себя настоящим мужчиной. Он намерен взять банк. Все разом охают, увидев, что ему выпал король. Майк зажмуривается:

— Стейс, я сказала тебе, что уйду, ладно? У Линуса болит горло, я всю ночь не спала, на сегодня никто из клиентов у меня не записан, так что оставаться мне совершенно нет смысла. — Движение в задней комнатке сопровождалось голосом грустным и усталым. С металлическим звуком защелкнулась сумочка; щелкнула дверца шкафчика; по полу зашлепали ноги, обутые во что-то просторное.

— Ч-ч-ерт побери.

— Он симпатичный, Шил, — сказала Стейс, снова подмигивая. — Тебе не захочется такого упустить. Поверь мне, детка.

Он рассчитывал обойтись суммой фунтов в пятьдесят, не больше. А теперь ему придется выложить все сто семьдесят. В банке вдруг набирается двести восемьдесят фунтов. Такого еще ни у кого из них не было.

— А тогда мой Гарольд займется с тобой? Ты этого…

Общий настрой вдруг резко меняется, никаких шуточек, никаких прибауток, лица каменеют, становятся крайне озабоченными. Для всех, даже для Майка Сандерленда, сумма почти в триста фунтов — солидные деньги. Сумма уменьшается, когда Ллойд отыгрывает пятьдесят, при короле и двойке; Роберт успешно ставит на тридцать с королем и тройкой. Потом Томми получает короля при наличии короля и четверки, поэтому вынужден удвоить заявленные пятьдесят фунтов, он кладет в банк сотню.

Она появилась из двери, накидывая черный шарф на волосы — короткие, искусно подстриженные и окрашенные в белый цвет, какой бывает только при обесцвечивании волос или у альбиносов. При виде Линли она заколебалась, сверкнув на него голубыми глазами, оценив пальто, зонтик и прическу. Сразу же ее лицо сделалось осторожным, птичьи очертания носа и подбородка смягчились. Но только на мгновение; потом она резко вскинула голову и сказала:

У Чарли — туз и двойка. Игра. У сидящего слева Томми король и двойка. Игра. Атмосфера накаляется. Снова подходит очередь Чарли.

— Я Шейла Янапапулис. Кто хочет со мной познакомиться?

— Ходи, Чарли! — говорит Ллойд. — Рискни.

Линли достал удостоверение:

— Он не расколется, — заявляет Роберт без тени сомнения.

— Скотленд-Ярд. Криминально-следственный отдел.

Она застегивала зеленый макинтош, и, когда Линли представлялся, движения ее пальцев замедлились.

Чарли долго изучает карты, как будто они могут открыть ему какую-то тайну. Глянув на Роберта, он понимает, что сын имел в виду не только игру, а что-то еще, гораздо более существенное. Томми многозначительно ухмыляется. Чарли отрешенно изучает стены, прикидывая, какие карты в колоде могут его подвести. Две двойки ушли. Ллойд отбил туза, вторая у него была дама; ему от этого ни холодно ни жарко, но один потенциальный враг выбыл. Всего три карты могут оказаться для него роковыми. Три из… господи, даже все мозги отшибло, злится на себя Чарли… три из сорока трех… нет, из сорока двух. Три из сорока двух. Отличные шансы. Очень хорошие шансы. Но ему страшно. Если выпадет одна из трех, ему придется выложить шестьсот фунтов. А это почти новый автомобиль. Это двухнедельный отпуск с Морин на Мальте, в приличной гостинице. Морин закатит ему грандиозный скандал. Нет, все-таки боязно.

— Значит, полиция? — сказала она.

— Я, пожалуй, не стану рисковать, — говорит Чарли.