Противостояние существует в любом месте, которое в сезон наводняют пришлые люди. Всегда есть местные и приезжие. В Корнуолле это особенно заметно: аборигены тяжко трудятся, обеспечивая себе сносное существование, а туристы тратят огромные деньги и живут припеваючи. Их удовольствия: пляж с отличной погодой, нетронутыми бухтами и высокими скалами. Но главное — чистое море.

Постоянные посетители знали правила, как и те, кто регулярно занимался сёрфингом. Правила были доступны и непреложны: соблюдай очередь, не старайся пролезть вперёд, не претендуй на чужую волну, уступай место опытным сёрферам, уважай иерархию. Прибойная волна принадлежит новичкам на широких бордах, детям, играющим в воде, и иногда сёрферам, желающим в стойке на коленях быстро вернуться на берег. Остальные держатся в стороне от новичков. Вот так всё просто. Незнание этих неписаных законов не освобождало от ответственности.

Сложно сказать, действовал Джейми Парсонс по невежеству или из пренебрежения к правилам. Однако было очевидно: Джейми был уверен, что у него масса прав и почти отсутствуют обязанности.

«Всё это — полное дерьмо по сравнению с Северным побережьем» — такие заявления ещё можно было вытерпеть, но когда они звучали после окрика Джейми «Посторонись, приятель», аборигены ярились. Очерёдности для Джейми Парсонса не существовало. «Да ладно тебе», — отмахивался он, когда ему делали замечание. Джейми было плевать, потому что он якобы не такой, как другие. Он лучше, у него деньги, условия, образование, потенциал и всё такое. Джейми это знал, и другие знали. Ему просто не хватало ума, чтобы помалкивать и держаться скромнее.

Вечеринка у Парсонса? Да, конечно, они пойдут. Будут танцевать под его музыку, есть его еду, пить его вино и курить его травку. Он им должен, потому что они принимали его условия. Терпели его пять летних сезонов подряд, но последнее лето стало самым невыносимым.

Джейми Парсонс, Бен несколько лет не обращал на него внимания. Бен был слишком увлечён Деллен Нанкервис, Хотя всё обернулось так, что именно Джейми Парсонс определил его жизненный путь, а вовсе не Деллен Нанкервис.

Бен с автостоянки смотрел на сёрферов, и ему вдруг пришло в голову, что его настоящее — результат решений, принятых здесь, в бухте Пенгелли. Не в деревне Пенгелли, а именно в бухте, когда во время высокого прилива вода билась о сланец и гранит, а во время отлива обнажался песчаный берег. Пляж простирался в двух направлениях, натыкаясь на рифы и нагромождения лавы. За спиной Бена находились пещеры и скалы, в которых до сих пор были заметны включения минералов; отверстия в скалах были вызваны геологическими катаклизмами и эрозией. Морские пещеры служили Бену с того момента, когда он увидел их ребёнком. Опасность, которую они представляли, делала их ещё более привлекательными. Пещеры предоставляли желанное уединение.

Прошлое Бена было неразрывно связано с двумя самыми большими морскими пещерами. Тут у него всё начиналось: первая сигарета, первая марихуана, первая выпивка, первый поцелуй, первый секс. Здесь он вычертил график штормов, определявших траекторию его взаимоотношений с Деллен. Одна из двух этих пещер стала свидетелем его первого поцелуя и первого секса с Деллен Нанкервис. Видели эти пещеры и все предательства, которые они совершили по отношению друг к другу.

«Да когда ты наконец бросишь эту корову? — негодовал отец. — Она сведёт тебя с ума, мальчик. Отвяжись от неё, пока не поздно, она разжуёт тебя и выплюнет».

Бен и хотел бы, но не мог. Слишком крепко Деллен его держала. Были и другие девушки, но по сравнению с Деллен они казались простыми созданиями: хохотушками, болтушками и воображалами. Они постоянно причёсывали выгоревшие на солнце волосы и спрашивали, не кажутся ли они толстыми. В них не было тайны, не было сложности характера. Самое главное, ни одна из них так не нуждалась в Бене, как Деллен. Она всегда к нему возвращалась, и он всегда её принимал. Местные парни дважды сделали Деллен беременной, но Бен до своих двадцати лет закрывал на это глаза.

Когда беременность случилась в третий раз, Бен попросил руки Деллен, и она доказала свою любовь: последовала за ним в Труро без денег, взяв с собой лишь матерчатую сумку. Деллен сказала: «Он твой, Бен, как и я». Округлившийся живот красноречиво говорил сам за себя.

Бен надеялся, что теперь всё будет по-другому. Они поженятся, и брак положит конец связям, изменам, разрывам, желаниям и воссоединениям.

Вот так он перебрался из бухты Пенгелли в Труро: стремился к новой жизни. По той же причине и с тем же результатом уехал из Труро и поселился в Кэсвелине. Впрочем, на этот раз результат оказался гораздо хуже. Санто умер, и тонкая материя его существования порвалась.

Бену казалось, что всё началось с идеи об уроках, которым он хотел научиться. Теперь он понял, что этими уроками всё и закончилось. Поменялись только студент и учитель.



Линли решил отправиться в бухту Пенгелли, когда узнал от Би, что там находится родовое гнездо Керна.

— Так мы убьём двух зайцев, — объяснил он.

— Вы стараетесь избежать ответственности, — заметила Ханнафорд. — Что такое вы выяснили о мисс Трейхир, о чём не рассказываете?

— Ничего, — ответил Линли. — Просто нужно изучить Кернов плюс к этому добиться доверия со стороны Дейдры Трейхир, вы сами мне велели. А потому я приглашу Дейдру с собой в поездку.

— Это не просто поездка, — возразила Ханнафорд. — Вам даже не нужно видеться с Дейдрой, чтобы проверить все сведения о ней. Вы и сами это понимаете.

— Да, конечно, — согласился Линли. — Но раз выпала такая возможность…

— Ну ладно, ладно. Только будьте на связи.

Итак, он взял с собой Дейдру.

Сделать это было несложно, потому что он сдержал слово и пришёл к ней заменить разбитое стекло. Решил, что такая работа вряд ли покажется сложной выпускнику Оксфорда. Хотя диссертация, которую он защитил, имела отношение к истории, а не к стекольному делу, у него, конечно же, хватит ума на то, чтобы справиться с разбитым стеклом. Тот факт, что дома он никогда в жизни ничего не делал руками, его не остановил. Разумеется, у него получится. Подумаешь, какая проблема.

— Это очень любезно с вашей стороны, Томас, но, может, лучше вызвать стекольщика? — спросила Дейдра.

Она с большим сомнением отнеслась к его намерению самому заняться окном.

— Чепуха. Всё очень просто, — заверил Линли.

— Вы когда-нибудь…

— Много раз. Правда, что касается окон, то признаюсь, здесь я полный профан. Дайте-ка посмотрю, что у нас есть.

У них имелся дом, построенный двести лет назад, а может, ещё раньше. Дейдра точно не знала. Она собиралась изучить историю этой местности, но всё руки не доходили. Выяснила лишь, что её жилище началось с рыбачьей хижины, которая принадлежала семье, обитавшей в большом доме возле Олсперила. Того дома уже нет, много лет назад его уничтожил пожар, и местные жители растащили камни, из которых он был сложен, и использовали их для собственного строительства или для обозначения границ своих владений. Тот дом был возведён в 1723 году; вполне возможно, что и домик Дейдры относится к тому же времени.

А это означало, что в доме нет ничего прямого, включая окна. Линли обнаружил это, когда приложил стекло к раме, которую освободил от остатков разбитого стекла. Ему предстояла нелёгкая задача.

Линли сообразил, что надо было всё как следует измерить, и почувствовал, как шея загорелась от смущения.

— О господи, — выдохнула Дейдра и, боясь, что он расценит её слова как недостаток доверия, быстро прибавила: — Я уверена, что дело всего лишь в…

— Замазке, — закончил Линли.

— Прошу прощения?

— В этом месте потребуется больше замазки. Никаких проблем.

— Да? Ну и чудесно.

Дейдра поспешила на кухню, пробормотав, что заварит чай.

Линли оглядел всё необходимое: замазка, нож для замазки, стекло. И тут припустил ливень. Линли испугался, что в дождь ничего сделать не сможет. Дейдра всё ещё не вернулась. Она была на кухне слишком долго, и он решил, что Дейдра не только над ним смеётся, но и скрывает то, что способна вставить стекло одной левой. В конце концов, Дейдра посрамила его во время игры в дартс.

Он всё-таки сумел вставить стекло, но было очевидно, что человек знающий тотчас бы всё переделал. Линли признал халтуру и извинился, после чего предложил Дейдре поехать с ним в бухту Пенгелли, если у неё есть время, а потом он всё исправит.

— Бухта Пенгелли? — удивилась Дейдра. — Зачем вам туда?

— Полицейские дела, — пояснил Линли.

— Инспектор Ханнафорд решила, что найдёт ответы в бухте Пенгелли? И направила туда вас? Почему не кого-нибудь из своей команды?

Линли замялся, и Дейдра тотчас сообразила.

— А, стало быть, вы у неё теперь вне подозрений. Благоразумно ли это со стороны Ханнафорд?

— Что?

— То, что она сняла с вас подозрение лишь потому, что вы коп. Как-то близоруко, по-моему.

— Думаю, инспектор затруднилась с мотивом.

— Вот как.

Голос Дейдры изменился, и Линли понял, что она сложила концы с концами. Если с него подозрения сняты, то о ней такого сказать нельзя.

Линли подумал, что Дейдра может отказаться от поездки, но девушка согласилась, и это его обрадовало. Он пытался подобраться к ней, узнать, кто она такая, какие факты скрывает, и в конце концов решил, что лучший способ — завоевать её расположение.

Ключом к успеху оказались чудеса.

Они покинули бухту и извилистой дорогой через Стоу выехали на шоссе А-39.

— Верите ли вы в чудеса? — спросил Линли.

— А! — воскликнула Дейдра. — Вы заметили мои распечатки из Интернета. Да нет, не верю. Но мой приятель — коллега из зоопарка, хранитель приматов — хочет отправить своих родителей в путешествие. Они верят в чудо и сейчас очень в нём нуждаются. Я имею в виду чудо, не путешествие.

— Очень мило с вашей стороны помочь приятелю.

Линли взглянул на Дейдру. Её лицо покрылась пятнами. Что это за коллега такой? Любовник, бойфренд, прежний партнёр? Отчего такая реакция?

— Я поступаю так по дружбе, — продолжила Дейдра, словно он задал ей эти вопросы. — Рак поджелудочной железы. Это приговор. А ведь отец Пола ещё не старый человек, ему пятьдесят четыре. Пол хочет попробовать все средства. Думаю, что напрасно, но кто я такая, чтобы возражать? Поэтому я пообещала Полу, что найду место с наилучшей статистикой излечений. Глупо, правда?

— Вовсе нет.

— Конечно глупо, Томас, Ну какая может быть статистика в месте, окружённом мистицизмом и слепой верой? Где выше шансы на излечение? Там, где я искупаюсь в воде, или там, где я напишу просьбу на бумажке и оставлю её у подножия мраморной статуи святого? А если я поцелую землю в Междугорье?[35] А может, лучше остаться дома и молиться? Им нужны чудеса, чтобы приблизиться к святости. Так зачем куда-то ехать? По крайней мере, деньги бы сберегли, которых и так нет.

Дейдра затихла, и Линли снова взглянул на неё. Девушка прижалась к дверце машины, её лицо совсем раскраснелось.

— Простите, — добавила она. — Я слишком разнервничалась, но терпеть не могу, когда во время кризиса люди прощаются со здравым смыслом. Если вы понимаете, о чём я.

— Да, — ровно отозвался Линли. — Понимаю.

Дейдра поднесла ладонь к губам. Руки у неё были сильные, чувствительные, — руки врача с коротко остриженными чистыми ногтями.

— О господи. Извините. Снова сболтнула лишнего. Язык мой — враг мой.

— Ничего, всё нормально.

— Нет, не нормально. Вы бы сделали всё, чтобы спасти вашу жену. Простите, пожалуйста.

— Нет. Ваши слова совершенно справедливы. Во время кризиса люди начинают метаться, теряют голову, ищут выход. Но выбирают слепую надежду, а не то, что является лучшим с точки зрения здравого смысла.

— И всё же я не хотела причинить вам боль. Да и любому другому в такой же ситуации.

— Благодарю.

Теперь уже Линли не знал, как подобраться к её обману, разве только самому что-нибудь придумать, однако он предпочёл этого не делать. Лучше бы Ханнафорд сама расспросила Дейдру Трейхир о её маршруте из Бристоля до бухты Полкар. Сообщила бы Дейдре, что ни в каком пабе та не завтракала и что полиции это известно. Ханнафорд сумела бы повернуть ситуацию в свою пользу и заставила бы ветеринара признаться во лжи.

Линли воспользовался паузой в разговоре и сменил тему.

— Мы начали с гувернантки, — произнёс он непринуждённо. — Я вам об этом рассказывал? Чистый девятнадцатый век. Всё продолжалось, пока мы с сестрой не взбунтовались и в Ночь Гая Фокса не сунули ей в постель лягушек. А в это время года, можете мне поверить, найти лягушек не так-то просто.

— У вас что же, в детстве была гувернантка? Бедная Джен Эйр, лишённая мистера Рочестера, который избавил бы её от рабства? Должно быть, ужинала одна в своей спальне, потому что хозяева к себе не приглашали?

— Всё было не так плохо. Обедала она вместе с нами. С семьёй. Няни у нас не было, но, когда настало время учёбы в школе, появилась гувернантка. Для меня и моей старшей сестры. А вскоре родился брат. Он на десять лет младше меня.

— Это всё так очаровательно старомодно, — засмеялась Дейдра.

— Да. Но иначе нас ждал пансион или деревенская школа, где мы стали бы водиться с местными детьми.

— С их ужасным корнуоллским выговором, — заметила Дейдра.

— Вот именно. Отец решил, что мы должны пойти по его стопам, а это исключало деревенскую школу. Мать тоже не хотела отправлять нас, семилетних, в пансион.

— Мудрая женщина, — вставила Дейдра.

— Да, и в итоге они пришли к компромиссу — гувернантке. Но потом мы её отвадили и всё-таки отправились в местную школу, чего, кстати, оба хотели. Отец каждый день проверял наше произношение. Очень боялся, что мы станем говорить как простолюдины.

— Он уже умер?

— Много лет назад.

Линли бросил взгляд на Дейдру. Та внимательно смотрела на него, и Линли подумал, что девушка наверняка удивляется выбранной им теме.

— А у вас? — спросил он, постаравшись, чтобы голос его звучал обыденно.

В прошлом ему ничего не стоило загнать подозреваемого в ловушку.

— Мои родители живы и здоровы.

— Я имел в виду школу, — пояснил он.

— О, всё было до скуки нормально.

— В Фалмуте?

— Наша семья не из тех, кто посылает детей в пансион. Я училась в городской школе вместе с простыми ребятами.

Она попалась. В этот момент Линли обычно захлопывал ловушку, но сейчас этого не сделал. Дружелюбно беседуя, они доехали до бухты Пенгелли. Линли рассказал о том, как привилегированная жизнь привела его к работе в полиции. Дейдра поведала о своей любви к животным, о том, как после спасания ежей, морских и певчих птиц поступила на ветеринарный факультет, а оттуда — в зоопарк. Призналась, что единственное существо, которое ей не нравится, — это канадский гусь.

— Они захватывают планету, — заявила Дейдра. — Во всяком случае, Англию уже захватили.

Любимым её животным была выдра. Всё равно какая: речная или морская.

В деревне Пенгелли в магазине, торговавшем всякой всячиной и имевшем почтовое отделение, они в считаные минуты узнали, что Кернов в округе великое множество. И все они — отпрыски Эдди Керна и его жены Энн, живущих в пяти милях от деревни. Энн трудится в гостинице «Кроншнеп». Работа у неё — синекура, потому что Энн очень сдала после удара, случившегося с ней несколько лет назад.

— Керны расползлись по всей деревне, — сообщила им почтмейстерша.

Это была седовласая женщина неопределённого возраста, хоть и явно немолодая. Она пришивала пуговку на детскую белую рубашку и, завидев посетителей, укололась от неожиданности. Воскликнула: «Чёрт побери!», извинилась, вытерла кровь о синий кардиган и продолжила занятие.

— Стоит вам выйти наружу и выкрикнуть имя Керн — и десять человек на улице оглянутся.

Почтмейстерша проверила, крепко ли пришита пуговица, и откусила нитку.

Пока Дейдра изучала небогатый выбор фруктов, Линли покупал открытки, которыми он наверняка никогда не воспользуется, почтовые марки и мятные леденцы (вот они должны пригодиться).

— Я и понятия не имел, что у Кернов такое потомство, — заметил он.

Почтмейстерша укладывала его покупки.

— Они родили семерых. И все остались здесь, за исключением старшего — Бенесека. Тот давно отсюда уехал. А вы друзья Кернов?

Женщина с любопытством переводила взгляд с Линли на Дейдру.

Линли показал ей полицейское удостоверение. Выражение лица почтмейстерши тотчас изменилось. На нём словно было написано: «Осторожно, копы!»

— Убит сын Бена Керна, — пояснил Линли.

— Да что вы? — Почтмейстерша схватилась за сердце. — О господи, какая ужасная весть. Как это произошло?

— Вы знали Санто Керна?

— Да кто у нас не знал Санто?! Он и его сестрёнка гостили у Эдди и Энн с раннего детства. Энн покупала им конфеты и мороженое. Не Эдди. Эдди никогда. Он в деревню не ходит. Уже много лет.

— Почему?

— Одни судачат, что он слишком гордый. Другие считают, что ему стыдно. Энн — совсем другая. К тому же она здесь работает, а Эдди старается жить натуральным хозяйством.

— Чего он стыдится? — поинтересовался Линли.

Почтмейстерша слегка улыбнулась, но улыбка не имела ничего общего с дружелюбием или весельем. Скорее, женщина поняла, в каком положении находится: он — профессиональный дознаватель, а она — источник информации.

— Деревня-то небольшая, — сказала почтмейстерша. — Когда у кого-то что-то не так, новости разлетаются быстро. Ну, вы понимаете.

Возможно, почтмейстерша имела в виду Кернов, а может, намекала на собственное положение. Почтмейстерша всегда на людях, ей ли не знать о том, что происходит в бухте Пенгелли? Деревенская жительница, она помнила народную мудрость: держать рот на замке и не разбалтывать чего не надо постороннему человеку.

— Вам стоит встретиться с Энн или с Эдди, — добавила почтмейстерша. — У Энн проблемы с речью после инсульта, но Эдди вас выслушает. Поговорите с Эдди. Он дома.

Женщина объяснила, как проехать. Оказалось, что дом Кернов расположен в нескольких акрах к северо-востоку от бухты Пенгелли и стоит на месте бывшей овечьей фермы, которую хозяева переделали в попытке жить натуральным хозяйством.

Линли отправился туда один. Дейдра решила остаться в деревне и дождаться, пока он закончит общаться с Кернами. Линли въехал на их территорию через ржавые полуразвалившиеся незапертые ворота и протрясся по неровной дороге около трёх четвертей мили, прежде чем увидел на склоне холма строение. Оно было слеплено кое-как из жердей, камня, плит, брёвен и листов тяжёлого пластика. Дом мог принадлежать к любой эпохе. Тот факт, что он ещё не развалился, казался чудом.

Недалеко от дома, на шлюзе, крутилось грубо сколоченное водяное колесо. Должно быть, оно служило источником электричества, поскольку было подсоединено к ржавому генератору. А шлюз управлял лесной речкой: вода из неё поступала на колесо, в пруд и в несколько каналов, орошавших огромный сад. Судя по всему, сад был посажен недавно и стоял в ожидании солнца, которое должно появиться в конце весны. Неподалёку возвышалась огромная куча компоста.

Линли припарковался возле стоянки старых велосипедов. Все без исключения сильно проржавели, и только у одного были надуты шины. Прямой дороги к дверям дома не было. Тропа, вихляя, бежала в неясном направлении, путь ей преграждали кирпичи, торчавшие из мятой сорной травы. Линли наконец-то добрался до входа в дом. Дверь была измучена погодой, гниением, жуками-древоточцами, и не верилось, что она функционирует.

Тем не менее, постучав несколько раз, Линли оказался лицом к лицу со старым, плохо выбритым мужчиной. Один его глаз затуманила катаракта. Одет он был грубо и довольно броско: старые брюки хаки, застёгнутый до горла кардиган цвета лайма с вытянутыми рукавами, на ногах — оранжевые носки и сандалии. Линли решил, что это и есть Эдди Керн. Он показал своё удостоверение и представился.

Керн перевёл взгляд с удостоверения на гостя, повернулся и молча пошёл в дом, оставив дверь открытой. Линли понял, что может последовать за хозяином.

Интерьер дома был ненамного лучше экстерьера. Всё здесь говорило о долгой нескончаемой работе. Стены вдоль центрального прохода были оголены, однако никакого подновления не наблюдалось. На балках толстым ковром лежала пыль, стало быть, ремонт начали в далёком прошлом да так и забросили.

Керн повёл Линли в мастерскую через кухню и прачечную, в которой стояла старомодная стиральная машина, а под потолком были протянуты верёвки для сушки белья. Мастерская, в сравнении с остальными помещениями, была устроена недавно. Комната напоминала старинную кладовую, правда без мраморных полок. Стены были составлены из простых бетонных блоков.

Рабочий стол, беспорядочно повешенные полки, высокий табурет, огромное количество инструментов. Стружки, пролитое машинное масло, пятна краски, хаос. У Линли родилась ассоциация с пещерой отшельника: здесь можно уединиться, уйти от жены и детей, чтобы заниматься то одним, то другим.

А задумок у Эдди Керна, судя по рабочему столу, было много: часть пылесоса, две сломанные лампы, фен без шнура, пять чайных чашек без ручек, пуфик с продранной обивкой. В тот момент Керн, судя по всему, трудился над чашками, потому что Линли увидел тюбик со снятой пробкой. Запах клея сливался с другими запахами комнаты. Воздух был сырым, и длительное нахождение в помещении грозило закончиться туберкулёзом. Керн сильно кашлял, и Линли невольно вспомнил о бедном Китсе[36], писавшем отчаянные письма возлюбленной Фанни.

— Мне нечего вам сказать, — с ходу заявил Керн.

Он тут же взял одну из чашек и прищурился, приглядываясь, к какому месту приклеить ручку.

— Вас проинформировали о смерти внука?

— Да уж, позвонил, — брюзгливо проворчал Керн, — Сообщил.

— Ваш сын? Бен Керн?

— Он самый. Сподобился на это.

Ударение на слове «это» означало: ни на что другое Бен Керн не способен.

— Я так понял, что Бен несколько лет не приезжал в бухту Пенгелли, — начал Линли.

— Да, давно не показывался.

Керн схватил тюбик с клеем и капнул по большой капле на оба конца ручки, которую подобрал для чашки. Движения у него были уверенные, что для такого занятия хорошо, вот только глаз подвёл. Ручка была явно от другой чашки. Цвет годился, а форма — нет. Тем не менее Керн приставил её, ожидая, когда та приклеится.

— Послал его к своему брату в Труро, где он и остался. А эта попёрлась за ним.

— Эта?

Керн, вскинув бровь, глянул на Линли. Выражение его лица говорило: «А ты что, не в курсе?»

— Жена, — пояснил он коротко.

— Жена Бена? Нынешняя миссис Керн?

— Она. Бен уехал, чтобы сбежать, а она тут как тут. Бен от неё совсем спятил. Она — та ещё штучка, глаза б мои её не видели. Пока она с сыном, знать его не хочу. Стоило ему связался с Деллен Нанкервис, как всё у него пошло кувырком. Можете записать это, если хотите. И моё имя. Я своих слов не стыжусь, потому что я оказался прав.

Голос у Керна был рассерженный, но гнев, судя по всему, скрывал внутреннюю тревогу за сына Керн схватил другую чашку и ручку.

— Вы не думаете, что во всём виновата она? У вас ведь есть нюх. Вот и разнюхайте. Здесь. В Труро. Почувствуете тот ещё запашок, и он приведёт вас прямо к ней.

Керн снова капнул клей. Результат был таким же. Чашка и ручка явно не подходили друг к другу.

— Расскажите, как всё случилось, — попросил старик.

— Санто спускался со скалы, мистер Керн. В бухте Полкар есть скала.

— Я этого места не знаю.

— Бухта находится к северу от Кэсвелина, от того места, где живёт семья вашего сына. Высота скалы примерно двести футов. Парень прикрепил на вершине скалы верёвку — должно быть, к какой-то опоре, — и верёвка лопнула, когда он начал спускаться. Оказалось, что с ней кто-то поработал.

Керн не посмотрел на Линли, но на мгновение замер. Плечи его опустились, и он яростно мотнул головой.

— Мне очень жаль, — заверил Линли. — Я так понял, что Санто и его сестра много времени проводили у вас, когда были детьми.

— Это всё из-за неё, — прошипел Керн. — Как только у неё появлялся новый мужик, она приводила его домой и укладывала в супружескую постель. Бен не упоминал об этом? А кто-нибудь другой? Наверно, нет. Она поступала так с Беном в юности и то же самое проделывала уже взрослой бабой. Много раз.

— Она беременела на стороне?

— Не знаю, — ответил Керн. — Хотя Керра как-то обмолвилась, что мать от кого-то понесла и ей пришлось избавиться от ребёнка. И так сказала, будто в этом нет ничего особенного, а ведь ей тогда было десять лет. Девчонке десять лет, и она уже в курсе, какие мерзкие дела вытворяет её мамаша. Я, говорит, дедушка, видела её с агентом по недвижимости. И с учителем танцев, и со школьным учителем физики. Да ей без разницы. Как только у неё засвербит в одном месте, ей надо его почесать. Бен, видно, плохо чесал, вот она и бегала к кому попало. Так что не убеждайте меня, что она тут ни при чём. Это она во всём виновата.

Линли подумал, что в случае с Санто Деллен не виновата. В голосе Керна слышались горечь и сожаление. Он признался, что никакие его поступки и внушения не изменили поведения Бена, принявшего неправильное решение. В этом Керн напомнил Линли его отца: тот всё детство предостерегал сына от тесных связей с детьми, которых считал простолюдинами. Линли же был уверен, что такое общение пошло ему на пользу.

— Ничего этого я не знал, — сказал он.

— И не узнали бы, потому что Бен молчит об этом. Она запустила в него когти, когда Бен был ещё мальчиком, и тот словно ослеп. Так продолжается годами. Каждый раз мы с матерью надеемся, что он наконец прогонит свою корову, прозреет и начнёт жить нормально, как и все мы, но она снова начинает петь, что он ей нужен, что он для неё единственный и она так жалеет, так жалеет, что переспала с кем-то другим. Это, мол, не её вина, потому что в тот момент его не было рядом, он уделяет ей мало внимания. Стоит ей потрясти перед Беном трусами, как тот уже не видит, кто она такая, чем занимается, и не понимает, что она его поймала в ловушку. Всё шло к погибели, потому мы сына и услали. А она? Тут же подхватила своё тряпьё и вдогонку за нашим Беном.

Керн кое-как прилепил ручку ко второй чашке. Дыхание у старика было прерывистое, хриплое. «Интересно, бывает ли он у врача?» — подумал Линли.

— Вот мы с женой и поставили Бену ультиматум: «Видеть тебя не желаем, пока не избавишься от своей коровы». Бен у нас старший, у него есть братья и сёстры, о которых надо заботиться. Они его любят, между ними лад. Мы решили, что Бену нужно уехать отсюда на несколько лет, пока всё не рассосётся. Потом он вернётся в родные места и будет с нами. Только не получилось, не смог Бен от неё освободиться. Она залезла ему под кожу, вошла в его кровь и плоть.

— Пока что не рассосётся? — уточнил Линли.

— А?

Керн поднял голову от работы и взглянул на Линли.

— Вы отправили сына на несколько лет, пока всё не рассосётся. Вот я и спрашиваю, что именно.

Керн прищурил здоровый глаз.

— Вы произносите слова не как коп. Копы говорят, как все мы, а у вас такие интонации… Вы откуда?

Линли не нравилось, когда его сбивали подобными вопросами.

— Мистер Керн, вы явно что-то знаете, это видно, а мне нужно выяснить всё, что имеет отношение к смерти вашего внука.

Керн вернулся к своей работе.

— То, что случилось, произошло много лет назад. Никакого отношения к Санто не имеет.

— Позвольте мне самому об этом судить.

Линли ждал. Надеялся, что горе старика, подавленное, но острое, заставит его открыться.

Керн наконец-то продолжил, хотя казалось, что он обращается больше к себе, а не к Линли:

— Они тут все увлекались сёрфингом, один пострадал. Все показывали пальцем друг на друга, никто своей вины не признавал. Дело приняло плохой оборот, и мать услала Бена в Труро, чтобы никто на него косо не смотрел.

— Кто пострадал? Как это случилось?

Керн хлопнул ладонью по столу.

— Да это неважно. Какое отношение это имеет к моему внуку? Умер-то Санто, а не его отец. Один парень напился ночью и уснул в морской пещере. При чём тут Санто?

— Они что, ночью занимались сёрфингом? — настаивал Линли. — Что произошло?

— Да они в тот раз не сёрфингом занимались. Устроили вечеринку. И тот парень был вместе со всеми. Какую-то дурь себе намешал и выпил, а когда настал прилив, ему была крышка. Вода эти пещеры быстро наполняет. Человек может перемещаться внутри, потому что пещеры глубокие. Когда заходишь туда, думаешь: ничего страшного, я знаю, где море, всегда выберусь, если появится вода, ведь я умею плавать. Но вода начинает тебя крутить, и никто не виноват. Ведь тебя предупреждали: не ходи туда, если есть риск.

— И кто стал жертвой? — допытывался Линли.

— Один парень приезжал сюда на лето. У его семьи водились деньжата. Они жили в большом доме на скале. Я с ними незнаком, мне Бенесек рассказывал. Но молодёжь его знала, потому что летом они проводили время на берегу. Этот парень… Джон или Джеймс… Да, Джеймс.

— Тот, кто утонул?

— Только его близкие не верили в простой несчастный случай. Они хотели кого-то обвинить и выбрали нашего Бенесека. Других тоже винили, но считали, что главный подозреваемый — Бенесек. Привезли копов из Ньюки. Те начали трясти Бена. А сын ничегошеньки не знает, он повторял им это снова и снова, и наконец копы поверили. Отец погибшего парня поставил в том месте большой глупый памятник. Все стали смотреть на нашего Бена с подозрением, вот мы и отослали его к дяде. Здесь ему ничего не светило, а там он получил шанс в жизни.

— Памятник? Где?

— Где-то на побережье. На скале. Чтобы люди помнили о том случае. Я по той тропе не хожу, памятника не видел, но они мечтали, чтобы все помнили. — Керн мрачно рассмеялся. — Должно быть, здорово потратились. Надеялись, что памятник будет отравлять Бену жизнь до самой его смерти. Только не думали, что Бен сюда не вернётся. Выходит, зря старались.

Керн взял ещё одну чашку, разбитую больше остальных. По ней проходила трещина от кромки до дна, а в том месте, где обычно касаются губами, был большой скол. Казалось глупым её ремонтировать, но было ясно, что Эдди Керн всё-таки попытается.

— Бен был неплохим парнем. Я желал ему только хорошего. Старался всё для него делать. Какой отец не хочет лучшего для своего сына?

— Это верно, — согласился Линли.



Обследование бухты Пенгелли не отняло много времени. Кроме магазина и двух главных улиц была ещё сама бухта, старая церковь, стоявшая сразу за деревней, да гостиница «Кроншнеп». Дейдра начала осмотр с храма, находившегося посреди кладбища. Вдоль дорожки, ведущей к колумбарию, росли ещё не отцветшие нарциссы. Сначала Дейдра подумала, что здание, скорее всего, заперто, как это бывает со многими деревенскими церквями в нынешние времена безверия и вандализма. Но девушка ошиблась: церковь, названная в честь какой-то святой, была открыта.

Внутри было холодно и пахло камнем и пылью. В простенке между дверями Дейдра заметила выключатель; она нажала его и осветила проход, неф и разноцветные верёвки, свисавшие с колокольни. Слева располагалась купель, грубо вытесанная из гранита, справа — кафедра и алтарь. Церковь ничем не отличалась от других церквей полуострова, единственным исключением было то, что здесь торговали подержанными вещами. С этой целью сразу за купелью поставили стол и стеллаж. В запертом деревянном ящике, должно быть, хранились деньги.

Дейдра подошла к столу. Никакого порядка в выкладке товаров не наблюдалось, тем не менее вещи обладали своеобразным очарованием. Тут были и старые кружевные салфеточки, и разрозненные фарфоровые изделия, стеклянные бусы, висящие на шеях пыльных чучел животных, книги с отваливающимися переплётами, на блюдах для пирогов — садовые инструменты. В обувной коробке лежали старые почтовые открытки. Большая часть из них была надписана, проштемпелёвана и давным-давно получена адресатами. На одной из них Дейдра увидела красочное изображение цыганского табора. Она перевернула открытку, и оказалось, что в отличие от других на ней ничего не написано.

В другой раз Дейдра бы этого не сделала, но сейчас купила открытку, а потом ещё две фотографии, с текстом. Одна — от тётушки Хейзел и дядюшки Дэна. На ней были рыбачьи лодки в бухте Падстоу. Другая — от Бинки и Эрла. На ней сёрферы из Ньюки стояли возле длинных бордов. Возле ног Бинки и Эрла было нацарапано: «Фистрал-бич. Это случилось! И! Свадьба в декабре!»

Дейдра покинула церковь, но прежде посмотрела на молитвенную доску. Прихожане вешали на неё свои просьбы. Большинство умоляло об излечении. Дейдра подумала, что люди задумываются о Боге лишь в случае ухудшения собственного самочувствия или здоровья близких.

Она не была религиозной, но сейчас ухватилась за возможность. Она искала в Интернете чудеса, может, здесь ей повезёт?

Дейдра взяла шариковую ручку и перевернула листок с рекламой пирогов на другую сторону. Она вывела: «Молюсь о» — и обнаружила, что не знает, как продолжить, не может подобрать слова. Написать записку и вывесить на всеобщее обозрение на доску — это казалось Дейдре лицемерием, которого она бы не перенесла. Поэтому она спрятала ручку, смяла бумагу в комок, сунула в карман и покинула церковь.

Она прогнала чувство вины. Гневаться легче. Говорят, гнев — последнее прибежище трусов, ну и пусть. Дейдра мысленно произносила фразы вроде «Мне ничего не надо», «Наплевать», «Я никому ничего не должна». Из церкви она вышла на кладбище, с кладбища на дорогу, а оттуда — на главную улицу Пенгелли. Приблизившись к «Кроншнепу», Дейдра перестала думать о молитвенных досках и вдруг увидела Бена Керна. Тот открывал дверь в гостиницу.

С Беном она никогда не общалась, но за последние два года часто о нём слышала. Она могла бы и не узнать Бена, если б не его фотография в газете «Уочмен», в статье, посвящённой преобразованию бывшей гостиницы короля Георга.

Дейдра так или иначе собиралась в «Кроншнеп», а потому последовала за Беном Керном. У неё имелось преимущество: Бен не знал её в лицо. А значит, ей ничто не мешало сделаться его отдалённой тенью. Дейдра присутствовала при разговоре Томаса Линли с почтмейстершей и потому решила, что Бен навещает мать. Или просто хочет пообедать. Да нет, вряд ли, хотя время обеденное.

В столовую Керн не пошёл. Дейдра заметила, что Бен хорошо ориентируется. Он обогнул ресепшен и отправился к квадрату света, падавшему в тёмный коридор из окна офисного помещения. Бен открыл дверь без стука: то ли предполагал, что его ждут, то ли хотел устроить сюрприз.

Дейдра быстро двинулась следом и увидела в офисном окне пожилую женщину, неуклюже поднявшуюся из-за стола. У неё были седые волосы и бесцветное лицо. Одна половина тела плохо повиновалась, и Дейдра вспомнила, что мать Бена перенесла инсульт. Женщина протянула руку к сыну. Тот подошёл, и она крепко его обняла. Они ничего не говорили. Просто замерли, обхватив друг друга, — мать и дитя.

Дейдра наблюдала эту сцену. На миг ей почудилось, будто и её обняли, но объятие это принесло не облегчение, а невыносимое горе. Она отвернулась.

Глава 15

Би прервала рабочий день из-за своих питомцев. Конечно, если бы рядом находился её начальник, это было бы слабым извинением, но ничего не поделаешь: собак Один, Два и Три нужно накормить и выгулять. Только неопытному человеку кажется, что в отсутствие хозяев собакам достаточно своей компании. После беседы с Тэмми Пенрул инспектор заглянула посмотреть, как идут дела у подчинённых. Прогресс был незначительный: констебль Макналти, вместо того чтобы работать, мечтательно разглядывал большие волны на экране монитора Санто Керна. Би вышла, уселась в машину и поехала в Холсуэрти.

Как она и предполагала, Один, Два и Три встретили её с восторгом. Свой энтузиазм собаки выражали прыжками и заливистым лаем. Псы метались по саду, отыскивая то, что могли бы подарить хозяйке. Один схватил пластмассового садового тролля, Два — обгрызенную искусственную кость, Три — покусанную ручку от совка. Би приняла презенты с соответствующими охами и ахами. Из сваленной на табурет груды обуви, перчаток, курток и пуловеров она вынула собачьи поводки, без церемоний надела их на лабрадоров и вместо прогулки повела псов к лендроверу. «Марш», — приказала Би, открыв дверцу. Собаки дружно вскочили в машину. Должно быть, решили, что хозяйка собирается устроить им пикник.

Если так, то они ошиблись. Ханнафорд везла питомцев к Рэю. Если он хочет держать у себя Пита, пусть и его животных забирает. Конечно, они были и её собаками. Даже в большей степени её, чем Пита, но сейчас инспектору было не до них, а за псами требовался уход не меньше, чем за сыном. Би захватила огромный пакет собачьей еды, миски и предметы, приносившие псам радость. Машина тронулась. Собаки виляли хвостами и прижимали к окнам мокрые носы.

Первое, что сделала Би, это отвела собак на участок за домом. Рэй из-за нехватки времени, отсутствия навыков и безразличия не удосужился там что-нибудь вырастить. Лишь зацементировал площадку да разбил небольшой газон. Да уж, псам тут не разгуляться: ни в кусты залезть, ни клумбы испоганить. Нет ничего, что требуется для чёрных разбойников-лабрадоров. Би привезла искусственные кости, мешок игрушек и старый футбольный мяч, чтобы животные не заскучали. Собак она устроила, теперь нужно войти в дом. Там она выложит собачью еду и миски и проверит, хорошо ли Рэй заботится о сыне. В конце концов, Рэй всего лишь мужчина, а разве мужчины понимают, как нужно кормить четырнадцатилетнего мальчика? Только мать знает, что требуется сыну.

Её поведение можно было расценивать как своего рода оправдание, но Би не захотела углубляться в эти мысли, напомнив себе, что действует в интересах Пита. Поскольку у Би был ключ от дома Рэя, как и у него от её дома, Би отперла замок. А что такого? Рэй на работе, Пит в школе. Она оставит еду, миски и записку по поводу собак. Быстро заглянет в холодильник и в мусорное ведро — удостовериться, что там нет коробок от китайской пиццы навынос и банок из-под кэрри. Пока она здесь, надо будет быстро проверить диски Рэя, убедиться, что у него нет ничего предосудительного, чего нельзя смотреть Питу. У Рэя слабость к фигуристым блондинкам, так что если она найдёт сомнительные диски, то немедленно от них избавится.

Не успела Би сделать шаг в дом, как поняла, что её план не будет выполнен. Кто-то бежал по ступеням. Би заслышала счастливый собачий лай в саду. Она столкнулась лицом к лицу с сыном.

— Мама, ты откуда здесь? — Пит мотнул головой в сторону сада. — Там что, лабрадоры?

Би увидела, что сын что-то жуёт. Наверное, Рэй подсунул проклятые чипсы. Но нет, Пит доставал из полиэтиленового пакета кусочки яблок и миндаль. Видно было, что противному ребёнку они очень нравятся. За это Би не могла ополчиться на сына, но она могла устроить взбучку за то, что он не в школе.

— Обо мне нечего беспокоиться. А вот ты что здесь делаешь? Тебе что, отец позволил не ходить в школу? В чём дело? Ты один? Кто наверху? Чем, чёрт возьми, ты занимаешься?

Би знала, как это бывает: начинается с прогулов, а потом и до наркотиков недалеко. Наркотики приводят к преступлениям, а преступления — к тюрьме. Спасибо тебе, Рэй Ханнафорд. Замечательный папаша, нечего сказать!

Пит попятился. Он задумчиво жевал и смотрел на мать.

— Отвечай. Почему ты не в школе?

— Укороченный день, — ответил Пит.

— Что?

— Сегодня у нас укороченный день, мама. Собрание какое-то. Забыл, как называется. Учителя что-то там устраивают. Я тебе говорил. И записку принёс.

Би вспомнила: Пит действительно несколько недель назад принёс ей записку. Этот день она пометила и в календаре. Они с Рэем даже обсуждали, кто привезёт Пита домой. И всё же Би не была готова извиниться за свою вспышку. Большая часть поля оставалась невозделанной, и она собиралась его вспахать.

— Как ты добрался до дома?

— Папа довёз.

— Где он сейчас? Что ты делаешь здесь один?

Би была настроена решительно. Что-то здесь не так. Пит с ней слишком хитёр. Яблоко от яблони недалеко падает.

— Почему ты всё время на него злишься? Этот вопрос застал Би врасплох.

— Иди поздоровайся со своими собаками.

— Мама…

— Ты меня понял.

Пит покачал головой. Типичное поведение подростка, свидетельствующее о неудовольствии. Однако он послушался, хотя выскочил на улицу без куртки. Значит, не станет долго задерживаться с лабрадорами. Времени у Би было мало, а потому она побежала наверх.

В доме имелось только две спальни. Би вошла в комнату Рэя. Она не хотела, чтобы сын видел фотографии обнажённых любовниц бывшего мужа. Не хотела, чтобы в спальне валялись бюстгальтеры и прозрачные трусики. Если есть откровенные записки, она и об этом позаботится. И следы помады от игривых поцелуев на зеркале сотрёт. Би намеревалась убрать все мелочи, свидетельствующие о любовных похождениях отца её ребёнка. Она напомнила себе, что действует в интересах Пита.

Однако ничего не обнаружила. Наверное, Рэй до приезда сына прибрал комнату. На комоде стояло свидетельство его отцовства: самая последняя школьная фотография Пита в деревянной рамке, рядом с ней — их дочь Джинни и внучка Одри. Ещё один снимок, рождественский: Рэй, Би, их дети и зять с Одри на руках. Разыгрывают счастливую семью. Рэй левой рукой обнимает жену, а правой — Пита.

Би подумала, что это лучше, чем фотография Бриттани, или Кортни, или Стейси, или Кэти, как уж там её зовут… лукаво улыбающейся, загорелой, в бикини. Би проверила платяной шкаф, но и там ничего не оказалось. Она запустила руки под подушки, предполагая найти кружевное бельё. Ничего. Ну ладно, по крайней мере, муж постарался. Би направилась в ванную. За ней с порога наблюдал Пит.

Он уже не жевал, просто держал в руке пакет с лакомством. Рот у него был приоткрыт.

— Почему ты не с собаками? — быстро спросила Би. — Клянусь, Пит, если по-прежнему будешь держать животных в доме, а сам не станешь за ними ухаживать…

— Почему ты так его ненавидишь?

Би замерла. Лицо сына выражало недетскую серьёзность и печаль. Би почувствовала опустошение.

— Я не ненавижу его, Пит.

— Неправда. Ты всегда его ненавидела. Я не понимаю этого, мама. Мой отец — хороший человек. Он тебя любит, я это вижу. Но почему ты так к нему относишься?

— Всё не совсем просто. Есть некоторые вещи…

Би не хотела причинять сыну боль: правда ранила бы его. Сейчас Пит на пороге взросления, и нельзя рвать ему душу. Би шагнула в ванную, чтобы завершить свой бесполезный обыск, однако Пит стоял на пороге и не двигался. Би вдруг заметила, как сильно он вырос за последний год. Пит стал выше её, хотя пока и слабее физически.

— Что он сделал? — продолжал Пит. — Должно быть, что-то сделал. Поэтому люди разводятся?

— Люди разводятся по разным причинам.

— У него что, появилась подруга?

— Пит, это уже не твоё дело.

— Сейчас у него никого нет, если тебя это интересует. Он не употребляет наркотиков. Что, раньше употреблял? Или пил, или ещё что? У нас у одного парня в школе, его зовут Барри, родители развелись, потому что когда его отец напился, то разбил окно.

Пит, судя по всему, старался прочитать её мысли.

— Окно было с двойным остеклением, — добавил он.

Би невольно улыбнулась, обняла сына и притянула к себе.

— Двойное остекление — это не причина вышвыривать мужа.

Пит вывернулся из материнских объятий и отправился в свою комнату.

— Пит, подожди…

Он не ответил. Просто плотно затворил за собой дверь, а Би осталась, глядя на деревянные панели. Би могла бы последовать за сыном, но выбрала ванную. Не могла удержаться от последней проверки, хотя и понимала, что выглядит смешно. Здесь, как и в остальных местах, ничего предосудительного не было. Только бритвенный прибор Рэя, криво повешенные влажные полотенца, голубая штора над ванной. Мыльница.

Под окном ванной стояла бельевая корзина, но уж её Би перетряхивать не стала. Она села на сиденье унитаза и уставилась в пол. Не с целью отыскать свидетельства разврата, а просто чтобы подумать о жизни.

Они разошлись более четырнадцати лет назад. Не могла же она остаться с человеком, который день за днём убеждал её, что надо избавиться от беременности. «Аборт, Беатрис. Сделай аборт. Мы уже вырастили дочь. Джинни покинула семейное гнездо, теперь наше время. Нам не нужна эта беременность. Мы сделали ошибку, но не стоит расплачиваться за неё до конца жизни».

Рэй напоминал о совместных планах: они хотели пожить для себя, поскольку Джинни уже взрослая. Мечтали поездить по миру, ведь так много всего нужно увидеть. «Я не хочу этого ребёнка. Ты тоже. Один визит в клинку, и всё будет нормально».

Странно, как может измениться восприятие человека. Однако случилось именно так. Би посмотрела на Рэя другими глазами. Она сильно любила этого мужчину, а он вдруг замыслил убийство собственного ребёнка. Внутри у неё всё заледенело, до самого основания.

Рэй говорил правду: Би отбросила мысль о второй беременности, потому что после рождения Джинни прошло много лет, дочь поступила в университет, готовилась выйти замуж, и они с Рэем могли планировать своё будущее. Однако Би была способна поступиться этим будущим. Как же Рэй мог подумать, что она с ним заодно?

И Би попросила мужа уйти. Не для того, чтобы потрясти его, и не для того, чтобы он посмотрел на вещи её глазами. Би казалось, что она никогда не знала Рэя по-настоящему. Была бы она с ним, если б понимала, что он способен погубить жизнь, родившуюся от их взаимной любви?

Но рассказать об этом Питу? О том, что родной отец его не хотел? Этого она сделать не могла. Пусть Рэй сам скажет, если захочет.

Би направилась к комнате Пита и постучала в дверь. Пит молчал, но Би всё-таки вошла. Он сидел за компьютером на сайте «Арсенала», рассеянно просматривал фотографии своих идолов, что было на него не похоже.

— А как же домашнее задание, детка? — осведомилась Би.

— Уже сделал, — ответил Пит. — Я получил «сто» за экзамен по математике.

Би поцеловала сына в макушку.

— Я горжусь тобой.

— И папа тоже.

— Ещё бы. Мы оба тобой гордимся. Ты наше солнышко, Пит.

— Он спрашивал меня о мужчинах из Интернета, с которыми ты встречаешься.

— Об этом можно было бы написать немало анекдотов, — усмехнулась Би. — Ты говорил ему о том мужчине, на которого пёс Два поднял ногу?

Пит фыркнул — должно быть, простил.

— Тот мужик был настоящим идиотом. Два сразу просёк.

— Следи за речью, Пит, — нравоучительно произнесла Би.

Она стояла, глядя на игроков «Арсенала», на которых сын кликал мышкой.