XIII

Магнусу не так много было что сказать, поэтому он просто слушал.

— Я нужна пациентам, — говорила она, тыкая трубочкой лед в своем пустом стакане. — Некоторые врачи — люди, которые должны знать лучше — даже не прикасаются к пациентам. И это так ужасно, эта болезнь. То, как они просто угасают. Никто не должен вот так умирать.

Рано утромъ Орликъ въѣхалъ въ Устинъ Яръ, и вѣсть о возвращеніи эсаула изъ города живо облетѣла всѣ хаты… Туча молодцевъ повалила къ его дому поклониться и поглядѣть на него. Даже лютый Малина пришелъ «почтенье отдать». Орликъ привезъ добрую вѣсть, что бѣляна съ товаромъ пройдетъ мимо нихъ въ скорости.

— Да, — проговорил Магнус.

Перездоровавшись со всѣми, Орликъ, веселый, добродушный, всякому сказалъ доброе слово. Тутъ-же разсказалъ онъ про Лысаго, какъ тотъ его чуть не убилъ. Заревѣла толпа и чуть-чуть было не разнесла Лысаго на клочки. Но Орликъ заступился и не велѣлъ трогать мужика, извиняя его тѣмъ, что онъ не за свое дѣло взялся, — палить по прохожимъ. Затѣмъ эсаулъ собрался къ атаману, и вся толпа проводила его до развалины.

Катарина еще с минуту тыкала лед, а потом откинулась на спинку и глубоко вздохнула.

Устя ужь зналъ о пріѣздѣ Орлика и встрѣтилъ его на крыльцѣ.

— Не могу поверить, что именно сейчас Нефилим создает проблемы, — сказал она, потирая лицо одной рукой. — Он разыгрывает, не меньше. Как такое вообще может происходить?

— Здорово, Орликъ. Ну что? Какъ?

Именно по этой причине Магнус ждал у клиники, чтобы проводить Катарину до дома. Дело не в том, что окрестности были плохими — они не были плохими. Он ждал Катарину, потому что представителям Нижнего мира больше было не безопасно находиться в одиночестве. Он с трудом верил, что Нижний мир пребывал в состоянии хаоса и страха из-за действий банды глупых подростков — Сумеречных охотников.

— Слава Богу! Здравствуй. Ты какъ можешь, весело отозвался Орликъ. Поцѣловаться можно.

— Отчего… усмѣхнулся Устя. И атаманъ съ эсауломъ расцѣловались три раза.

Когда он впервые услышал ропот, всего несколько месяцев назад, Магнус закатил глаза. Кучка Сумеречных охотников, едва за двадцать, едва ли больше детей, бунтовали против законов своих родителей. Подумаешь! Конклав, Соглашение и отличительная черта уважаемых старейшин всегда казались Магнусу идеальным рецептом для бунта молодежи. Себя эта группа называла Кругом, как говорилось в одном отчете Нижнего мира, и возглавлял его харизматичный юноша по имени Валентин. В состав группы входили одни из самых ярких и лучших представителей их поколения.

Орликъ объявилъ объ идущей бѣлянѣ. Атаманъ обрадовался. Они вошли въ домъ и поднялись по лѣстницѣ на верхъ.

И члены Круга говорили, что Конклав не достаточно жестоко вел себя с жителями Нижнего мира. Вот так повернулось колесо, предположил Магнус, одно поколение против следующего: от Алоизия Старквезера, который хотел иметь на стене головы оборотней, до Уилла Херондэйла, который пытался, но ему так и не удалось скрыть свое открытое сердце. Сегодняшняя молодежь, по-видимому, считала, что политика Конклава холодной толерантности слишком благородна. Сегодняшняя молодежь хотела сражаться с чудовищами и без труда решила, что народ Магнуса состоял из чудовищ, все до одного. Магнус вздохнул. Все это походило на сезон ненависти ко всему миру.

— Ишь вѣдь… Давно-ли я уѣхалъ, а ужь атаманъ мой еще похорошѣлъ! усмѣхнулся Орликъ, поднимаясь по ступенямъ.

Круг Валентина пока сделал не так много. Возможно, они никогда и не сделают многого. Но при этом они сделали достаточно. Они бродили по Идрису, проходили через Порталы и посещали другие города с миссиями помощи местным Институтам, и в каждом городе, в котором бывали, умирали представители Нижнего мира.

— Полно ты лясы-то точить. Болтушка! ворчнулъ Устя. Ну, садись. Разсказывай, когда бѣляна будетъ…

Всегда находились те жители Нижнего мира, которые нарушали Соглашения, и Сумеречные охотники заставляли их за это расплачиваться. Но Магнус родился не вчера и даже не в этом веке. Он не считал совпадением то, что где бы ни появлялся Валентин со своими друзьями, за ними следовала смерть. Они находили любой повод, чтобы избавить мир от представителей Нижнего мира.

— Да черезъ день будетъ. Надо готовиться… Ну, а всѣ дѣла наши ни шатко, ни валко… а хорошаго тоже немного. Про Измаила знаешь?

— Что вообще этот парнишка Валентин хочет? — спросила Катарина. — Каков его план?

— Знаю — отъ Чернаго.

— Он хочет смерти и разрушения для всего Нижнего мира, — сказал Магнус. — А план его, возможно, заключается в том, чтобы стать большим придурком.

— Про воеводину тещу тоже знаешь. Что, драчлива?

— Знаю.

— А что если они придут сюда? — спросила Катарина. — Что будут делать Уайтлоу?

Магнус жил в Нью-Йорке уже несколько десятилетий, и все это время знал Сумеречных охотников Нью-Йоркского Института. Последние несколько десятилетий Институт возглавляли Уайтлоу. Они всегда были послушными долгу и сдержанными. Магнусу никогда никто из них не нравился, и никто из них не любил его. У него не было доказательств того, что они предадут невинного представителя Нижнего мира, но Сумеречные охотники так много думали о себе подобных и своей собственной крови, что Магнус не имел понятия, что сделают Уайтлоу.

— А деньги взяла?

Магнус пришел на встречу к Мариан Уайтлоу, главе Института, и сообщил ей о докладах из Нижнего мира, что Валентин и его маленькие помощники убивали тех жителей, которые не нарушали Соглашений, а потом члены Круга лгали об этом Конклаву.

— А ты какъ полагаешь? добродушно улыбнулся Орликъ съ самодовольствомъ.

— Сходите к Конклаву, — сказал ей Магнус. — Скажите им контролировать своих непослушных шалопаев.

— По лицу твоему вижу, что взяла!

— Контролируйте свой непослушный язык, — холодно проговорила Мариан Уайтлоу, — когда говорите с тем, кто лучше вас, маг. Валентин Моргенштерн считается наиболее перспективным Сумеречным охотником, как и его молодые друзья. Я знала его жену, Джослин, когда та была еще ребенком, она милая и чудесная девочка. Я не усомнюсь в их доброте. Тем более, без доказательств и на основе сплетен лишь только Нижнего мира.

— Вѣстимо; мало того…

— Они убивают мой народ!

И эсаулъ началъ хохотать.

— Они убивают преступников Нижнего мира, в полном соответствии с Соглашениями. Они выказывают рвение в погоне за злом. Ни к чему плохому это не приведет. Я и не ожидаю, что вы поймете.

— Я съ ней въ пріятеляхъ… Ей Богу!

Конечно, Сумеречные охотники не поверят, что их лучшие и самые яркие представители стали слишком кровожадными. Конечно, они примут отговорки Валентина и остальных и поверят тому, что Магнус и остальные жители Нижнего мира, которые жалуются, просто хотели, чтобы преступники избежали правосудия.

Зная, что они не могли обратиться к Сумеречным охотникам, жители Нижнего мира пытались предпринять свои собственные меры безопасности. В Китайском квартале была создана конспиративная квартира, через перемирие между постоянно враждующими вампирами и оборотнями, и все держались начеку.

— Какъ то ись? страннымъ голосомъ произнесъ Устя, и брови его стали морщиться.

Жители Нижнего мира были сами по себе. Но разве они не все время были сами по себе?

— Да такъ… Мы съ ней три раза видѣлись. Я сказался купцомъ… да сталъ къ ней ластиться, да всякое такое болтать… Бабѣ-то всего сорокъ лѣтъ, вдовая… Ну, тоска тоже… Она на меня по второму разу ужь такъ ласково начала глядѣть, что я по третьему разу сталъ опасаться, да и домой.

Магнус вздохнул и взглянул на Катарину поверх тарелок.

— Я не пойму! нѣсколько сурово выговорилъ Устя.

— Ешь, — сказал он. — В данный момент ничего не происходит. Возможно, ничего и не произойдет.

— Стала звать жить у нихъ, въ городѣ, по близости отъ ихъ дома; стала обѣщать, что воевода меня отличитъ — ну и всякое такое…

— В Чикаго на прошлой неделе они убили «мошенника-вампира», — сказала она, разрезая вилкой блинчики. — Знаешь, они хотят приехать сюда.

— Какъ же ты ей деньги-то далъ?

Они ели молча: задумчиво со стороны Магнуса и устало со стороны Катарины. Принесли счет, и Магнус его оплатил. Катарина не задумывалась над такими вещами, как деньги. Она была медсестрой в клинике с небольшой зарплатой, а у него на руках имелось достаточно денежных средств.

— Да такъ… Не обижайте, молъ, насъ мужичковъ, вольныхъ хлѣбопашцевъ, что живемъ въ Устиномъ Ярѣ. А вотъ вамъ сто рублей отъ нашего усердія.

— Пора возвращаться, — сказала она. Катарина провела рукой по усталому лицу, и Магнус увидел лазурные следы от ее подушечек пальцев — ее чары давали сбой, даже когда она говорила.

— Сто? Ишь…

— Ты пойдешь домой и поспишь, — сказал Магнус. — Я твой друг. Я тебя знаю. Ты заслуживаешь выходной. И ты должна провести его, предаваясь такой бессмысленной роскоши, как сон.

— Что-жь дѣлать. Не пропащія зато деньги. Она изъ воеводы бичеву вьетъ.

— А что если что-то произойдет? — спросила она. — Что если они придут?

— Пятьдесятъ-бы… довольно…

— Мне может помочь Рагнор.

— Ишь ты… тебѣ-бы даромъ. Да ништо. Спасибо были онѣ. Полсотни ты далъ, да полсотни отъ Хлуда получилъ пропускныхъ…

— Рагнор в Перу, — сказала Катарина. — Он говорит, цитирую, что там спокойно без твоего проклятого присутствия. Может, могла бы приехать Тесса?

— Хлудъ утянулъ тутъ! Нешто можно за цѣлую мокшану съ краснымъ товаромъ полста рублей взять.

Магнус покачал головой.

— Это, пожалуй, что и вѣрно! разсмѣялся Орликъ.

— Тесса в Лос-Анджелесе. Блэкторны, потомки дочери Тессы, возглавляют там Институт. Тесса не хочет спускать с них глаз.

— Утянулъ?

— Да, утянулъ. Да что дѣлать? Я взялъ. Деньги нужны были. Теперь надо пропустить. Уговоръ дороже денегъ. А вотъ пойду я опять и будетъ давать то же — я ему насмѣюся.

О Тессе, прячущейся в одиночестве возле Лос-Анджелесского Института, того дома на высоких холмах у моря, Магнус тоже беспокоился. Она была самым молодым магом, с кем он был достаточно близок, чтобы называть своим другом, и многие годы она жила с Сумеречными охотниками, где не могла заниматься своей магией в той мере, какой могли Магнус, Рагнор и Катарина. У Магнуса возникали отвратительные видения о Тессе, бросившейся в борьбу с Сумеречными охотниками. Тесса никогда не позволила бы причинить боль хоть одному из своих, если могла бы принести в жертву вместо них себя.

— То-то, Орликъ… А то вѣдь онъ скоро двадцать рублей будетъ намъ эдакъ передавать, а себѣ семьдесятъ въ мошну.

Но Магнус знал и любил Верховного Мага Лос-Анджелеса. Он бы не позволил причинить вред Тессе. А Рагнор был достаточно хитер, чтобы Магнус не слишком о нем беспокоился. Он бы никогда не смог ослабить свою бдительность, если бы не чувствовал себя в полной безопасности.

— А вѣдь, ей-Богу, атаманъ-то мой похорошѣлъ! усмѣхнулся Орликъ, глядя на Устю.

— Значит, остаемся только мы, — сказала Катарина.

— Полно ты… словно Петрынька…

Магнус знал, что сердце Катарины принадлежало смертным, и что она участвовала в этом скорее ради дружбы, чем борьбы с Сумеречными охотниками. У Катарины имелись свои сражения, своя точка зрения. Она была большим героем, чем любой Сумеречный охотник, которого когда-либо встречал Магнус. Сумеречные охотники были избраны ангелом. Сама же Катарина была избрана для борьбы.

— Ахъ, да… Петрынька? Слышалъ?.. воскликнулъ Орликъ. Устя опять насупился.

— Похоже, ночь тиха, — сказал он. — Давай. Заканчивай, и я отвезу тебя домой.

— Слыхать — слышалъ, но все это…

— Это проявление благородства? — с улыбкой сказала Катарина. — Я думала, оно уже вымерло.

— Враки, скажешь?

— Как и мы, оно никогда не умрет.

— Да, полагаю, что этакого быть не можетъ.

Обратно они шли тем же путем, которым и пришли. Но теперь на улице было совсем темно, и ночь решительно стала холодной. Дело шло к дождю. Катарина жила в простом ветхом доме без лифта к западу от Двадцать первой улицы, не слишком далеко от клиники. Печь никогда не работала, а мусорные баки у входа все время были переполнены, но ее, похоже, это никогда не волновало. Имелось место для кровати и ее вещей. Это все, что ей было нужно. В отличие от Магнуса она вела более простую жизнь.

— Ладно. Желаешь я тебѣ его подведу такъ, что самъ сознается, Іуда, — серьезно выговорилъ Орликъ, и лице его стало сразу совершенно иное, не смѣшливое, а строгое, и глаза гнѣвомъ загорѣлись.

С Кристофер-стрит Магнус пошел к себе домой, к своей квартире, дальше по Виллидж. Его квартира тоже располагалась в доме без лифта, и он перескакивал через две ступеньки. В отличие от жилища Катарины его квартира была крайне пригодной для жизни. Стены ярких и радостных оттенков розового и ромашково-желтого, а квартира обставлена некоторыми предметами, которые он собрал на протяжении многих лет: чудесный маленький французский столик, несколько викторианских диванов и потрясающий спальный гарнитур в стиле арт-деко, полностью выполненный из зеркального стекла.

— Ты на него… У тебя сердце на него, тихо сказалъ Устя.

Обычно такими бодрящими ночами ранней осени Магнус наливал себе бокал вина, вставлял в проигрыватель альбом «Кьюр», ставил громкость на максимум и ждал начала дела. Ночь частенько оказывалась временем для работы; к нему приходило множество клиентов, поэтому всегда было чем заняться или что почитать.

— Пущай сердце… Правда! А стало быть, по-твоему, коли у меня на кого сердце, такъ я поклепъ взведу, обвинять въ разныхъ выдумкахъ своихъ буду… и всякое такое негодное сдѣлаю, не хуже крючка подъячаго и волокиты судейской… Такъ, что-ль, атаманъ? Говори.

Сегодня ночью он приготовил себе кофейник крепкого кофе, сел на подоконник и выглянул на улицу. Сегодня ночью, как и каждую ночь с тех пор, как стал раздаваться мрачный ропот кровожадных молодых Сумеречных охотников, он будет сидеть, наблюдать и думать. Если Круг все-таки придет сюда, что, в конце концов, они и сделают, то, что произойдет? Говорят, Валентин особо ненавидел оборотней, но убил мага в Берлине, который призывал демонов. Магнус и сам был известен тем, что призывал демонов раз двадцать.

— Нѣтъ. Я этого не скажу. По сю пору ты никого зря не обижалъ, вымолвилъ Устя.

— Такъ желаешь, я тебѣ поганца Петрыня такъ налажу, что онъ сознается самъ въ доносѣ.

Весьма вероятно, что если они появятся в Нью-Йорке, то придут за Магнусом. Самым разумным было уйти, затеряться в стране. Он купил себе домик во Флорида-Кис, чтобы коротать там жестокие нью-йоркские зимы. Дом находился на одном из маленьких, менее обитаемых островов, и у него имелась отличная лодка. Если что-то произойдет, то он сможет сесть в нее и умчаться в море, направиться в Карибский бассейн или Южную Америку. Несколько раз он собирал сумку и сразу же после этого ее разбирал.

Устя не отвѣчалъ. Наступило молчанье.

Бежать не было смысла. Если Круг продолжит свою кампанию так называемого правосудия, то они весь мир сделают небезопасным для жителей Нижнего мира. И Магнус ни за что не смог бы жить дальше, если бы сбежал, а его друзья, как Катарина, остались бы и пытались сами защитить себя. Ему не нравилась идея того, что будут убиты Рафаэль Сантьяго или другие вампиры, кто-либо из фей, работающих на Бродвее, или плавающих в Ист-Ривер русалок. Магнус всегда считал себя перекати-полем, но он уже долгое время живет в Нью-Йорке. Он осознал, что хочет защищать не только своих друзей, но и свой город.

— То-то вотъ, Устя… Не гоже это, укоризненно проговорилъ Орликъ. А знаешь, что изъ-за твоей неправды будетъ… Онъ и насъ, и тебя съ нами погубитъ.

Поэтому он оставался, ждал и пытался подготовиться к встрече с Кругом.

Ожидание было мучительным. Возможно, поэтому он заинтересовался мужчиной у клиники. Что-то в Магнусе жаждало начала битвы. Он пошевелил и размял пальцы, и между ними заструился голубой свет. Он открыл окно и вдохнул ночной воздух, в котором смешались запахи дождя, листьев и пиццы из закусочной на углу.

Брови Усти сморщились, и лицо будто остервенилось сразу.

— Просто сделай уже это, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

* * *

— Послушай, Орликъ. Давай сказывать, какъ должно, а не по-бабьи небылицы плести да сплетать, глухо и холодно произнесъ онъ… Что, въ Камышинѣ не знаютъ, какъ мы тутъ живемъ столько ужь времени? А коли камышинское начальство знаетъ, то нешто саратовскій намѣстникъ не знаетъ. Такъ чего же они по сю пору командъ не шлютъ на насъ, а? Ждутъ, чтобы Петрынь имъ приказалъ поднять ноги?.. Пойду я про тебя доносить, что ты не Орликъ, а Егоръ Соколовскій изъ Ярославля. Что это, по-твоему доносъ будетъ?… Нѣтъ! Почему? Это всѣ знаютъ… Такъ и наше дѣло… Что тутъ Петрынь… Можетъ, онъ и впрямь насъ продалъ или продастъ — да изъ этого ничего не будетъ.

Парнишка под его окном появился в районе часа ночи именно в тот момент, когда Магнус, наконец, смог отвлечься и начал переводить древний текст с греческого, который несколько недель лежал у него на столе. Магнус случайно поднял взгляд и заметил парня, смущенно шагающего по улице. Ему было девять, может, десять лет — маленький панк с улицы Ист-Виллиджа в футболке «Секс Пистолс», которая, вероятно, принадлежала старшему брату, и в мешковатых серых спортивных штанах. Стрижка у него была рваной, явно, сделанной дома. И на нем не было пальто.

Орликъ покачалъ головой.

Все эти вещи в целом говорили о проблемном ребенке, а общепринятая уличная внешность и определенная плавность в ходьбе — об оборотне. Магнус раскрыл окно.

— Невѣрно сказываю, что-ль?

— Ты кого-то ищешь? — крикнул он.

— Невѣрно, Устя… заговорилъ эсаулъ. Въ Камышинѣ мы платили завсегда старому воеводѣ, онъ насъ и покрывалъ. Не только самъ объ насъ не доводилъ до Саратова, но когда оттуда бывали запросы по жалобамъ камышинцевъ, дубовцевъ и другихъ, то воевода отписывался, что все это однѣ враки, а Устинъ-Яръ малая деревнишка, больше все бабы да ребятки въ ней, а мужики на заработкахъ, въ разбродѣ. Въ Саратовѣ намѣстникъ хилый, въ чемъ только душа держится. Ему отписали; онъ и радъ. Безпокойства нѣту ему, а правда то или неправда, какое ему дѣло. Его не тревожь. Нынѣ вотъ новый воевода, и дѣла пошли было худо. Денегъ не бралъ и подходу къ нему не было ни откудова. Ну, вотъ я чрезъ тещу его все состряпалъ, и опять проживемъ.

— Ты Великолепный Бейн?

— Ну, что же? Я также сказываю.

— Конечно, — сказал Магнус. — И хватит на этом. Подожди. Открой дверь, когда она зажужжит.

— Нѣтъ, погоди, не все… А вотъ, вишь, проявился въ намѣстническомъ правленьи молодецъ, да и говоритъ: вы чего же это смотрите! У васъ у рѣчки Еруслана, на бережку, сидятъ разбойнички. Какое ужь время проходу и проѣзду нѣтъ… А вы что-жь… Я, молъ, въ языки иду. Всѣхъ назову, все распишу и, угодно, провожу до мѣста команду… Ладно? Запросъ въ Камышинъ, такъ-ли показываетъ разбойникъ съ повинной, ради своего прощенія. Что-жь воеводѣ дѣлать? Тутъ и его теща смолчитъ. Это не купецъ ограбленный. Это самъ молодецъ изъ шайки. Тотъ про невѣдомыхъ грабителей говоритъ, а этотъ про своихъ товарищей, какъ кому кличка знаетъ, и гдѣ живутъ, и что дѣлаютъ, и кто атаманъ, и кто эсаулъ. Все онъ знаетъ и все показываетъ. Что-жь тутъ дѣлать? Хошь-не-хошь намѣстникъ не тревожиться, а надо, а то вѣдь и самъ въ отвѣтъ пойдешь. Поднять команду, послать въ Устинъ Яръ. Ничего если нѣту, враки — ладно, промнутся путемъ-дорогою! А если впрямь на разбойный станъ наткнутся… Что тогда? Тогда намѣстнику изъ столицы похвала, а то вотчинка въ награду. Онъ, молъ, на Волгѣ новаго Устю Разина словилъ, десять тысячъ разбойниковъ перебилъ и разсѣялъ. Вишь, какой отличный. Сдѣлать его намѣстникомъ надъ четырьмя округами. Такъ ли я сказываю, а?

Он соскользнул с подоконника и подошел к дверному звонку. На лестнице он услышал торопливые шаги. Парнишка спешил. Магнус открыл дверь не раньше, чем мальчишка оказался внутри. Как только он вышел на свет, стали ясны истинные масштабы несчастья этого мальчика. Его щеки очень сильно раскраснелись, и их покрывали высохшие дорожки от слез. Несмотря на холод, он вспотел, а голос в тревоге дрожал.

Устя молчалъ и наконецъ вздохнулъ.

— Ты должен пойти, — запинаясь, сказал он. — У них моя семья. Они здесь.

— Кто здесь?

— А ты сейчасъ въ подозрѣнье меня! съ упрекомъ прибавилъ Орликъ… Не гоже это. Что мнѣ Петрынь… Ты его не любишь, а терпишь; онъ тебѣ, знаю, солонъ тоже… да все солонѣе. Мнѣ онъ — наплевать, меня онъ пальцемъ не тронетъ. Гдѣ ему лядащему? Смотрѣть мнѣ прямо въ глаза не смѣетъ. Изъ-за кустовъ, правда, можетъ свалить, какъ Іуда. Да нѣтъ покуда нужды ему въ этомъ. Онъ меня любитъ-не любитъ, я ему, что посторонній. А твоя погибель ему нужна, твоя погибель ему масло на сердце. А, вѣстимо, изъ-за тебя и мы пропадаемъ. Мнѣ Хлудъ сказывалъ…

— Сумасшедшие Сумеречные охотники, из-за которых все психуют. У них моя семья. Ты должен пойти прямо сейчас.

— Что Хлудъ. — У Хлуда свои замышленья! Хлудъ — воръ… Онъ бы вотъ не продалъ! вдругъ гнѣвно произнесъ Устя.

— Круг?

Парень покачал головой, не в знак несогласия, а в замешательстве. Магнус видел, что он не знает, что такое Круг, но описание подходило. Должно быть, он говорил о Круге.

— Мнѣ Хлудъ — что собака лаетъ! У меня свой разумъ, Устя. Да и опять я не Черный, чтобъ въ руку Хлуду что стряпать, ради его дочки!.. Вотъ что… А мое дѣло тебя упредить, сказать. Я эти всѣ дѣла знаю, — не мало я жилъ и въ Ярославлѣ, и въ Москвѣ. Говорю тебѣ, самъ намѣстникъ пальцемъ не двинетъ по жалобамъ проѣзжихъ купцовъ: они вѣкъ лѣзутъ съ жалобами на всѣхъ. Суди всякаго, кто, вишь, купца волжскаго обидѣлъ, до самаго страшнаго суда просудишь. И намѣстнику на нихъ плевать. А вотъ, когда проявился языкъ и все такое самъ берется сдѣлать, да на себя беретъ, — то другое дѣло. Команду собрать да снарядить недолго. Хорошо, мы разнесемъ ее… ну, уйдемъ! а все-же на старомъ-то мѣстѣ оставаться нельзя уже будетъ. А вѣдь мѣсто-то это, поди, какъ у тебя насижено. Словно бы ты помѣщикъ въ своей вотчинѣ правишь. Отъ дѣдушки по наслѣдству перешло оно тебѣ и внучку твоему достанется… Устинъ-то Яръ… А?..

— Где они? — спросил Магнус.

Орликъ разсмѣялся добродушно.

— Что же дѣлать? вымолвилъ Устя, помолчавъ.

— В Китайском квартале. На конспиративной квартире. — Паренек практически дрожал от нетерпения. — Моя мама слышала, что эти придурки здесь. Сегодня вечером они уже убили целую кучу вампиров в Испанском Гарлеме, говорят, за убийство смертных, но никто не слышал ни о каких убитых смертных, а феи сказали, что они пришли в Китайский квартал за нами. Поэтому мама отвела всех нас в конспиративную квартиру, но тут ворвались они. Я выбрался через окно. Мама сказала прийти к тебе.

— Застрѣлить, какъ придетъ.

— А коли все то напраслина?

Вся история рассказывалась в такой лихорадочной, безумной спешке, что у Магнуса не было времени разбираться.

— Я тебѣ говорю, я его подведу такъ, что онъ самъ сознается. Вотъ здѣсь въ горницѣ у тебя сознается онъ, такъ чтобы ему тутъ и конецъ былъ.

— Сколько вас? — спросил он.

— Ты, что-ль? улыбнулся Устя двусмысленно.

— Мама, брат, сестра и еще шестеро из нашей стаи.

— Нѣтъ, я не стану человѣка безъ драки, какъ собаку, бить… угрюмо вымолвилъ Орликъ. Тебѣ вѣдомо, что я еще, слава Богу, никого такъ не убивалъ. Въ битвѣ убить человѣка, коего, никогда и въ жизнь не видалъ, иное дѣло; тамъ я не въ послѣднихъ. И должно, ты это знаешь хорошо, потому и въ эсаулы взялъ.

Значит, девять оборотней в опасности. Испытание наступило, и произошло это так быстро, что у Магнуса не было времени разбираться со своими чувствами или обдумывать план.

— Знаю.

— Ты не слышал, Круг что-нибудь говорил? — спросил Магнус. — В чем Круг обвинил твою семью?

— Ну, а этакъ я не стану. Тоже ты и это знаешь.

— Он сказал, что наша старая стая что-то сделала, но мы ничего об этом не знаем. Это же не имеет значения, да? Они все равно их убьют, так все говорят! Ты должен пойти.

— Такъ какъ же?

Он схватил Магнуса за руку и потянул его. Маг высвободился и потянулся к ручке и бумаге.

— А позови сибирнаго. Хоть бы Малину посади вотъ тутъ, на лѣстницѣ. А какъ сознается, и прикажи ему безъ шума удавить поганца. Не хочешь горницы портить, свяжемъ, глотку заткнемъ и доведемъ до горы — а тамъ Малина удавитъ. И зароемъ безъ шуму. Нечего молодцевъ смущать, что доносчикъ проявился; пожалуй, разбѣгутся.

— Ты, — сказал он, записывая адрес Катарины, — ты пойдешь сюда. И больше ты никуда не пойдешь. Ты останешься там. Здесь живет милая синяя дама. Я отправлюсь на квартиру.

Устя молчалъ.

— Я пойду с тобой.

— А коли пожалѣешь, то упустишь… Выйдетъ отсюда послѣ нашей бесѣды и шаркнетъ ужь прямо въ Саратовъ совсѣмъ. Увидишь его опять только съ командой. Что молчишь?

— Или ты делаешь так, как я сказал, либо я никуда не иду, — отрезал Магнус. — Некогда спорить. Решай.

Устя понурился и потомъ покачалъ головой.

Мальчик был готов вот-вот расплакаться. Он резко вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Дѣлай, Орликъ, какъ знаешь и какъ желаешь. Мнѣ вѣдь что? Все равно. Хоть въ Сибирь сейчасъ. Я же вѣдь тамъ и буду раньше ли, позже ли?! А вотъ васъ всѣхъ я не долженъ погублять изъ-за себя.

— Ты до них доберешься? — спросил он. — Обещаешь?

— Обещаю, — сказал Магнус.

— Спасибо, Устя… Вотъ это дѣло. А въ Сибири тебѣ никогда не бывать! На то я твой эсаулъ. На то я… ну, да ужь знаешь вѣдь. Я три раза помру за тебя, душу свою сто разъ про закладъ отдамъ, а вытяну тебя изъ всякой бѣды. Ну, а теперь, прости, а то опять рѣчь пойдетъ на другое… А ты того не любишь, а гнѣвить я тебя не хочу. Прости.

Как он собирался это сделать, он не имел понятия. Но битва началась. Наконец, она началась.

Орликъ вышелъ быстро, а Устя, оставшись одинъ, задумался печально.

Последнее, что сделал Магнус перед уходом — он записал все детали: где находилась конспиративная квартира — склад и что Круг собирался сделать с оборотнями в ней. Он сложил лист бумаги в форме птицы и запустил ее щелчком пальцев и вспышкой голубых искр. Хрупкая бумажная птичка ворвалась в порыв ветра, как слабый листок, и вылетела в ночь к башням Манхэттена, которые прорезали темноту, как сверкающие ножи.

Он не знал, для чего решил отправить Уайтлоу сообщение. Он не думал, что они придут.

XIV

* * *

Орликъ былъ какъ отмѣнный соболь въ шайкѣ разбойниковъ и по виду, и по нраву, и по тому, что многое онъ зналъ, какъ если бы бариномъ уродился. И эсаула всѣ въ Устиномъ Ярѣ любили и уважали больше, чѣмъ атамана, и съ годъ назадъ ходилъ въ шайкѣ слухъ, что надо бы эсаулу похерить лядащаго Устю и объявиться атаманомъ.

Магнус бежал по Китайскому кварталу под неоновыми вывесками, мерцающими и шипящими, через желтый смог города, который цеплялся, как попрошайки к прохожим. Он пробежал мимо группы людей, которые курили кокаин на углу улицы, а потом, наконец, добежал до улицы, где располагался склад, его жестяная крыша дребезжала на ночном ветру. Смертные видели его меньшего размера, чем он был на самом деле, убогим и темным, с заколоченными окнами. В разбитом окне Магнус разглядел огни.

В голове у него зазвучал тихий голос, призывающий к осторожности, но он слышал в мельчайших подробностях о том, что Круг Валентина сделал с беззащитными жителями Нижнего мира, найдя их.

Первый про это узналъ самъ Орликъ и шибко разсердился, говоря, что если бы Усти не было атаманомъ, то онъ и самъ бы не остался въ шайкѣ, а ушелъ бы изъ Яра искать себѣ другое мѣсто для житья.

Магнус побежал к дому, практически спотыкаясь в своих Мартенсах о трещины в асфальте. Он добежал до двойных дверей, раскрашенных нимбами, коронами и шипами, и рывком раскрыл их.

Эсаула мало кто звалъ его прозвищемъ, что дала ему молва людская, т. е. Орелкой и Орликомъ. Иногда называли его такъ молодцы за глаза. Въ лицо-же его всѣ звали настоящимъ именемъ, которое онъ одинъ на всю шайку не скрывалъ. Для всѣхъ онъ былъ Егоръ Иванычъ, а многіе знали и больше, знали, что онъ Соколовскій и не изъ простого званія. Многіе были увѣрены, что эсаулъ — дворянинъ-помѣщикъ, Богъ вѣсть зачѣмъ и почему ушедшій на приволье волжское. А что быть Орлику атаманомъ, конечно, всѣ вѣрили; когда захочетъ, тогда и будетъ. Да не станетъ сидьмя сидѣть, какъ Устя, а почище Стеньки Разина пойдетъ гулять и орудовать по всей матушкѣ-Волгѣ отъ Казани до Астрахани.

В гостиной конспиративной квартиры спинами к стене стояла группа оборотней, по-прежнему большинство из них оставались в человеческом облике, хотя Магнус и видел когти и зубы у стоявших в оборонительной позиции.

Их окружала толпа молодых Сумеречных охотников.

Всѣ въ шайкѣ такъ думали и говорили, но ошибались.

Все обернулись и посмотрели на Магнуса.

Несмотря на то, что они ожидали, что им помешают, а оборотни надеялись на спасение, никто, очевидно, не ждал такого ярко-розового нечто.

Орликъ имѣлъ слишкомъ доброе сердце, чтобы атаманствовать и разбойничать, какъ Стенька Разинъ. Ума у него хватило-бы, да сердца не хватило-бы. Уродился онъ бѣлоручкой, а бѣлоручкѣ кровь человѣчью проливать не по плечу. Насчетъ-же происхожденія Орлика, народъ отгадалъ вѣрно. Гласъ народа никогда не ошибется и молва не съ неба валится, а родится въ какомъ-либо мѣстѣ на землѣ и бѣжитъ оттуда по міру. Глядь, а въ этомъ мѣстѣ, гдѣ молва родилась, и улики на лицо, что она, бѣгая по свѣту, правду разноситъ.

Доклады о Круге были правдой. Поэтому многие из них были душераздирающе молоды, совершенно новое поколение Сумеречных охотников, ослепительные новые воины, которые только достигли совершеннолетия. Магнус не был удивлен, но считал это печальным и приводящим в ярость, что они должны выбрасывать яркое начало своих жизней в этой бессмысленной ненависти.

Спереди Сумеречных охотников стояла небольшая группка людей, хоть и молодых, но уже производящих впечатление авторитетных — близкое окружение Круга Валентина. Магнус не узнал никого, кто бы соответствовал описанию главаря, которое он слышал.

Эсаулъ устиной шайки — Орликъ, или Егоръ Иванычъ Соколовскій, отважный молодецъ, лихой и красивый собой, но слабый сердцемъ, былъ уроженецъ стариннаго города Углича.

Бейн не был уверен, но думал, что нынешним лидером группы был либо красивый юноша с золотистыми волосами и глубокими, очаровательными голубыми глазами или молодой человек рядом с ним с темными глазами и узким умным лицом. Магнус живет уже долгое время и мог сказать, кто из членов группы является лидерами стаи. Ни один из этих двоих не выглядел внушительно, но язык тела всех остальных откликался на них. Эти двое были окружены молодыми мужчиной и женщиной с черными волосами и ожесточенными ястребиными лицами, а позади черноволосого мужчины стоял красивый кудрявый юноша. За ними толпились еще шестеро. В конце комнаты располагалась дверь, одинарная, а не двойная, как та, через которую он ворвался, эта дверь вела в другую комнату. Перед ней стоял коренастый молодой Сумеречный охотник.

Когда-то, около двадцати пяти лѣтъ тому назадъ, помѣщикъ-холостякъ, дворянинъ Соколовъ, жившій въ Угличѣ, повстрѣчалъ у сосѣда по имѣнію крѣпостную дѣвушку, красивую и по фамиліи Соколовскую. Изъ-за пустого случая, сходства фамиліи, вышло то, что помѣщикъ взялъ къ себѣ дѣвушку, а черезъ годъ родился мальчуганъ, названный, по дню рожденья, Егоромъ. Дворянинъ Соколовъ бросилъ городъ, поселился въ своей вотчинѣ и сталъ воспитывать сынишку въ домѣ, а его мать, хотя и чужая крѣпостная дѣвушка, хозяйничала въ домѣ, какъ настоящая барыня.

Чтобы сражаться с ними, их было слишком много. Они так молоды и, явно, только что вышли из классов Идриса, так что Магнус никогда их раньше не видел. Уже десятки лет он не учился в академии Сумеречных охотников, но помнил комнаты, уроки Ангела, повернутые молодые лица, впитывающие каждое слово о своем священном долге.

Помѣщикъ все собирался откупить ее, но не собрался, а чрезъ пять лѣтъ любимица помѣщика простудилась, заболѣла и умерла. Холостякъ остался одинъ и еще больше привязался къ умному и смѣлому мальчугану. Не прошло, однако, и еще двухъ лѣтъ, какъ помѣщикъ отлучился отъ своей вотчины въ Угличъ, запоздалъ тамъ и, вернувшись, объяснилъ, что онъ женится. Чрезъ два мѣсяца появилась молодая барыня, дворянка богатая, и хотя вся дворня ждала новыхъ порядковъ и перемѣнъ къ худшему, но ошиблась: новая барыня оказалась добрая, ласковая и, прежде всего, какъ мать родная, приголубила маленькаго Егорку, объявивъ, что онъ будетъ по прежнему въ домѣ, какъ родной сынъ обоихъ супруговъ.

И эти недавно повзрослевшие Нефилимы вышли из своих классов именно для этого.

— Я так полагаю, Круг Валентина? — сказал он и увидел, как при этих словах они все дернулись, будто считали, что жители Нижнего мира не имеют возможности получать информацию, когда на них охотятся. — Но мне не верится, что я вижу Валентина Моргенштерна. Я слышал, что он достаточно харизматичен, чтобы привлечь с деревьев птиц и убедить их к жизни под водой. Он высокий, убийственно красивый, с пепельными волосами. Никто из вас не подходит под это описание.

Чрезъ годъ въ усадьбѣ уже кричалъ другой мальчуганъ, новорожденный и первенецъ помѣщика, законный, носившій его имя. Затѣмъ пошли дѣти, и скоро въ домѣ было пятеро дѣтей-дворянъ Соколовыхъ и одинъ взрослый и отважный отрокъ Соколовскій.

Магнус помолчал.

— И у вас нет пепельных волос.

Часто призадумывался дворянинъ Соколовъ насчетъ будущности своего «бокового» сынка, какая его судьба будетъ. Но, конечно, онъ не могъ ожидать той бѣды, которая стрясется на него и на голову неповиннаго ребенка.

Прошло лѣтъ десять…

Из-за того, что с ними разговаривали в такой манере, все были шокированы. Они были с Идриса и, без сомнения, если бы и знали магов, то знали таких, как Рагнор, кто вел дела с Нефилимами профессионально и культурно. Мариан Уайтлоу могла бы сказать Магнусу, следить за своим непослушным языком, но ее не шокировали его высказывания. Эти глупые дети были рады ненавидеть на расстоянии, сражаться и никогда не разговаривать с представителями Нижнего мира, не рисковать тем, чтобы хотя бы на мгновение увидеть своих обозначенных врагов кем-то вроде людей.

Пришлось однажды заняться размежеваніемъ земель съ сосѣдомъ по вотчинѣ. Имѣніе Соколова и сосѣда граничилось черезполосицей и всегда путаницы бывало немало. Но прежде сосѣдъ этотъ былъ пріятелемъ Соколова и споровъ не бывало, все кончалось полюбовно. Сосѣдъ этотъ былъ тотъ самый, что уступилъ когда то Соколову мать Егорки, какъ-бы подаривъ ее на словахъ. Но теперь онъ былъ уже на томъ свѣтѣ, а имѣніе отъ его наслѣдника, племянника, жившаго всегда въ Москвѣ, перешло продажей къ новому помѣщику, бригадиру изъ Москвы.

Они думали, что знали все, но в действительности знали так мало.

Новый сосѣдъ Соколова оказался неуживчивымъ и своенравнымъ. Едва пріѣхалъ онъ и поселился во вновь купленномъ имѣніи, какъ пошелъ дѣлать всякія непріятности всѣмъ своимъ сосѣдямъ. Бригадиръ жаловался и гнѣвался, что угличскіе дворяне не чиновные и «деревенщина» мало оказываютъ ему уваженія, но что онъ ихъ живо приведетъ въ повиновеніе себѣ и разуму наставитъ.

— Я Люциан Греймарк, — сказал молодой человек с тонким умным лицом, стоящий впереди группы. Магнус и раньше слышал это имя — парабатаи Валентина, его заместитель, дороже брата. Как только он заговорил, Магнусу он не понравился. — А кто ты такой, чтобы приходить сюда и мешать нам в исполнении нашего данного присягой долга?

Греймарк держал голову высоко и говорил ясным властным голосом, который не соответствовал его возрасту. В каждом дюйме он выглядел идеальным сыном Ангела, суровым и беспощадным. Магнус оглянулся через плечо на оборотней, съежившихся в самой глубине комнаты.

Бейн поднял руку и нарисовал магические линии — мерцающий барьер голубого и золотистого цвета. Он заставил свет мерцать так яростно, как ангельский меч, и преградил Сумеречным охотникам путь.

Бригадиръ началъ съ того, что завелъ споры со всѣми своими сосѣдями о землѣ и потребовалъ размежеванія. Скоро увидѣли дворяне сосѣди, что пріобрѣли такого сутягу и крючка въ лицѣ бригадира, что если ему неласково поклониться, то онъ сейчасъ за это въ судъ потянетъ. А судейскіе крючки и ярыжки чуть не съ перваго же дня его пріѣзда были ужь имъ смазаны деньгами и лаской и всѣ были его друзьями-благопріятелями.

— Я Магнус Бейн. А вы посягнули на мой город.

Не прошло трехъ мѣсяцевъ со знакомства Соколова съ бригадиромъ по поводу размежеванія, какъ уже завязалась тяжба и началась ябеда, а за ней волокита по судамъ. Соколовъ уже собрался было добровольно отказаться отъ десятка десятинъ пашни и лѣсу — лишь бы избавиться отъ сношеній съ судейскими ярыжками и писарями, которые, какъ стая голодныхъ волковъ, набѣгали изрѣдка на его вотчину, подъ предлогомъ справокъ и описокъ.

Это вызвало смешок.

Кто-то изъ друзей Соколова надоумилъ его съѣздить въ Ярославль къ намѣстнику, которому онъ былъ сродни и который его очень любилъ и уважалъ. Лѣнивый и безпечный помѣщикъ кой-какъ собрался и съѣздилъ. Дѣло все уладилъ въ нѣсколько дней и нажилъ бѣду.

— Твой город? — переспросил Люциан.

Бригадиру было приказано отъ намѣстника поубавить своей прыти и Соколова ябедой не тревожить. Бригадиръ притихъ, но обозлился не въ мѣру, клялся даже застрѣлить сосѣда, если когда на своей землѣ завидитъ. Соколовъ, сидѣвшій вѣкъ дома и только гулявшій подъ вечерокъ по саду, отвѣчалъ:

— Ну и пускай меня съ ружьемъ поджидаетъ на новой межѣ. Я теперь до скончанія дней моихъ дальше липовой аллеи никуда не отлучуся.

— Вы должны отпустить этих людей.

Прошло полгода… О бригадирѣ-сосѣдѣ ужь и думать забыли въ вотчинѣ Соколова. Но однажды, въ осенній день, въ вотчину пріѣхалъ молодой дворянинъ, очень приличный, и отрекомендовался племянникомъ бригадира и объяснилъ, что пріѣхалъ по весьма важному дѣлу.

— Эти создания, — проговорил Люциан, — часть волчьей стаи, которая убила родителей моего парабатаи. Мы разыскали их здесь. Теперь же мы можем совершить правосудие Сумеречных охотников, что является нашим правом.

— Бригадиръ проситъ, немедленно, объяснилъ онъ, возвратить ему самовольно когда-то взятаго изъ его вотчины крѣпостного человѣка, парня Егора Соколовскаго, сына его крѣпостной дѣвки, нынѣ умершей, но значащейся въ числѣ его поданныхъ рабовъ.

— Мы не убивали Сумеречных охотников! — сказала единственная среди оборотней женщина. — И мои дети невиновны. Убийство моих детей будет преступлением. Бейн, ты должен заставить их отпустить моих детей. У него моя…

Дворянинъ не сразу понялъ смыслъ рѣчей племянника бригадира, а когда понялъ, то около четверти часа пробылъ разиня ротъ и не произнесъ ни слова.

— Хватит нытья этой дворняги, — сказал молодой человек с ястребиным лицом, стоявший позади черноволосой женщины. Они очень подходили друг другу, и у них обоих были одинаково свирепые лица.

— Вотъ ябеда, такъ ябеда!.. сказалъ онъ наконецъ. Такое дѣло, что душѣ и разуму помраченіе.

Валентин не славился своей милостью, и Магнус не был уверен в том, что его Круг пощадит детей.

Возможно, оборотни частично сменили человеческое обличье на волчье, но не выглядели готовыми к борьбе, и Магнус не знал почему. Сумеречных охотников было слишком много, чтобы он был уверен, что сможет успешно справиться с ними в одиночку. Лучшее, на что он мог надеяться, — это удержать их разговором, посеять сомнения в некоторых из Круга. Придут Катарина или Уайтлоу, и они встанут с представителями Нижнего мира, а не себе подобными.

Надежда казалась зыбкой, но это все, что у него было.

Магнус не мог снова не посмотреть на золотоволосого юношу перед группой. В нем было что-то ужасно знакомое: нежность губ и боль в глубине голубых колодцев глаз. Что-то в нем заставляло Магнуса смотреть на него, как на единственный шанс, способный увести Круг от его цели.

А дѣло было такое, котораго и самъ премудрый царь Соломонъ рѣшить бы не могъ. Самое простое дѣло, самое законное и вмѣстѣ съ тѣмъ самое мудреное и самое беззаконное.

— Как тебя зовут? — спросил Магнус.

Егорка былъ записанъ при рожденіи сыномъ крѣпостной дѣвки и съ ея фамиліей, а она оставалась до смерти крѣпостной этого самого сосѣда, ее подарившаго или отпустившаго къ Соколову на словахъ. Будь она жива, новый помѣщикъ могъ бы и ее потребовать обратно, какъ свою собственность. Ея нѣтъ на свѣтѣ, но сынъ ея, конечно, крѣпостной холопъ купившаго вотчину бригадира… А что онъ сынъ помѣщика дворянина Соколова, воспитанный въ домѣ вмѣстѣ съ его законными дѣтьми наравнѣ, какъ баричъ — до этого всего закону дѣла нѣтъ.

Голубые глаза сузились.

Такъ объяснили Соколову, когда онъ теперь, обѣщавъ было не отлучаться дальше своего сада во всю жизнь — поскакалъ въ Угличъ. Потерялся бѣдный человѣкъ! Онъ любилъ своего востраго мальчугана Егорку не меньше, если не больше другихъ сыновей, которые всѣ были какіе-то будто вѣкъ сонные да лѣнивые, словно мѣшки съ крупой.

— Стивен Херондэйл.

Изъ Углича Соколовъ, захватившій и сына, поскакалъ въ Ярославль къ родственнику и другу-намѣстнику.

— Раньше я очень хорошо знал Херондэйлов, когда-то давным-давно, — сказал Магнус, а потом увидел, что это было ошибкой из-за того, как Стивен вздрогнул. Сумеречный охотник что-то знал, слышал какой-то мрачный слух о своем семейном древе и отчаянно хотел доказать, что это не правда. Магнус не знал, насколько отчаянным может быть Стивен Херондэйл и не имел никакого желания это узнавать. Он продолжал, добродушно обращаясь к ним всем: — Для Сумеречных охотников я всегда был другом. Я знаю многие ваши семьи на протяжении сотен лет.

Но ничего сдѣлать было нельзя. Права помѣщика на своего раба — права священныя, объяснилъ ему другъ-намѣстникъ. На сихъ правахъ и ихъ неприкосновенности зиждется все, и всякое благочиніе, и благоустроеніе государства.

— Мы ничего не можем сделать, чтобы исправить сомнительные суждения наших предков, — сказал Люциан.

Намѣстникъ могъ только посовѣтовать ѣхать къ бригадиру и просить итти на отступное, на мировую…

Магнус ненавидел этого парня.

Бросился несчастный человѣкъ къ бригадиру. Тотъ его не принялъ и срамно въ домъ не велѣлъ пускать. Пріѣхалъ къ себѣ Соколовъ въ вотчину и послалъ отъ себя гонца, предлагая въ обмѣнъ отдать за «своего единокровнаго сына Егора» сто лучшихъ десятинъ, что были черезполосицей середи земли бригадира.

— Кроме того, — продолжал Магнус, демонстративно игнорируя Люциана Греймарка, — я считаю вашу историю подозрительной. Валентин готов преследовать любого представителя Нижнего мира под любым смутным предлогом. Что вампиры, которых он убил в Гарлеме, сделали ему?

Бригадиръ отвѣчалъ, чтобы «немедля ни мало выслалъ помѣщикъ Соколовъ самовольно проживающаго у него его бригадирова холопа Егорку, который ему нуженъ для опредѣленія въ должность коровника на скотномъ дворѣ».

Стивен Херондэйл нахмурился и взглянул на Люциана, который в свою очередь выглядел встревоженным, но сказал:

Соколовъ не вынесъ… Вечеромъ, покушавъ, пошелъ онъ отдохнуть, чтобы собраться съ мыслями, что дѣлать. Онъ сказалъ сынишкѣ, что хочетъ ѣхать въ Москву хлопотать и просить, а не уступать…

— Валентин сказал мне, что он отправился на охоту за теми вампирами, которые нарушили здесь Соглашения.

Легъ отецъ Егора отдохнуть и уже не проснулся больше…

— О, жители Нижнего мира все настолько виновны. А это так удобно для вас, не так ли? А что насчет их детей? Мальчику, который пришел за мной, около девяти. Неужели он поужинал плотью Сумеречного охотника?

Помѣщика, убитаго ябедой, похоронили. Жена и дѣти много плакали.

— Щенки грызут любые кости, которые им притаскивают взрослые, — пробормотала черноволосая женщина, и мужчина рядом с ней кивнул.

— Марисса, Роберт, пожалуйста. Валентин — благородный человек! — сказал Люциан, его голос повысился, когда он повернулся и обратился к Магнусу: — Он не обидит ребенка. Валентин — мой парабатаи, мой лучший любимый меченосец. Его борьба — моя. Его семья была уничтожена, были нарушены Соглашения, и он заслуживает и получит свою месть. Отойди в сторону, маг.

Но затѣмъ жизнь ихъ пошла своимъ чередомъ и скоро, черезъ мѣсяцъ, дѣти такъ же прыгали и рѣзвились по горницамъ, гдѣ уже не было отца, а мать ихъ точно такъ же и даже еще больше хозяйничала и хлопотала по дому и по имѣнію.

Одинъ Егоръ, которому было уже лѣтъ 17, ходилъ какъ тѣнь и ежедневно по-долгу сидѣлъ на могилѣ отца, съ которымъ теперь потерялъ все.

Люциан Греймарк не держал руку на оружии, но он видел, что у черноволосой женщины, Мариссы, между пальцев блеснуло лезвие. Магнус снова посмотрел на Стивена и тотчас же понял, почему его лицо было таким знакомым. Золотистые волосы и голубые глаза — более божественная и стройная версия молодого Эдмунда Херондэйла, несмотря на то, что тот сошел с небес, этот был вдвойне ангельским. Магнус знал Эдмунда не долго, но он был сыном своего отца, Уилла Херондэйла, который являлся одним из немногих Сумеречных охотников, кого Магнус считал другом.

Отъ бригадира снова пріѣхалъ посланный къ помѣщицѣ вдовѣ объявить, что если она тотчасъ же добровольно не отпуститъ его холопа, то онъ самъ пріѣдетъ съ своими людьми и силой уведетъ его, причемъ не отвѣчаетъ за могущее произойти въ ея усадьбѣ…

Стивен заметил взгляд Магнуса. Глаза юноши сузились настолько сильно, что синева из них исчезла, и они казались почти черными.

— Что же дѣлать-то, Егррушка? Ступай! сказала женщина. Не вводи меня съ дѣтьми въ бѣду, мы-то ничѣмъ не виноваты.

— Хватит этого отступления с демонским отродьем! — сказал Стивен. Он говорил так, будто кого-то цитировал, и Магнус мог поклясться, что даже знал кого.

— А я-то… виноватъ въ чемъ? спросилъ Егоръ.

— Стивен, не… — приказал Люциан, но золотоволосый юноша уже метнул нож в сторону одного оборотня.

Но чрезъ часъ Егоръ Соколовскій уже ѣхалъ въ телѣгѣ къ своему барину, бригадиру. Бригадиръ и не допустилъ его до себя, а велѣлъ опредѣлить на скотный дворъ.

Магнус взмахнул рукой и отбросил нож на землю. Он взглянул на оборотней. Говорившая до этого женщина напряженно глядела на него в ответ, будто пытаясь передать какое-то сообщение одними глазами.

Страшенъ былъ видъ новаго скотника. Повидай его баринъ-бригадиръ, то пожалуй бы струхнулъ и отпустилъ на волю. Всѣ люди сторонились отъ него, всѣ знали, что онъ барчукъ или полубарчукъ и любимый сынъ сосѣда, что скончался отъ любви въ нему и горести…

— Так вот кем стали современные молодые Сумеречные охотники, да? — спросил Магнус. — Погодите, как еще ваша сказка на ночь о том, какие вы супер-пупер особенные, обернется… Ах, да. На протяжении веков вашим поручением было защищать человечество, бороться против злых сил, пока они окончательно не будут побеждены и мир не сможет жить в спокойствии. Но, похоже, вы не слишком-то заинтересованы в мире или защите кого-либо. Так, собственно говоря, ради чего вы боретесь?

Егоръ усердно ходилъ за коровами, но не ѣлъ, не спалъ и не говорилъ ни слова никому. Черезъ двѣ недѣли, несмотря на усердіе молодого скотника, помѣщикъ приказалъ его наказать розгами, не за вину какую, а въ острастку, чтобы зналъ, значитъ.

Егора наказали.

— Я борюсь за лучший мир для себя и моего сына, — сказала женщина по имени Марисса.

А чрезъ недѣлю въ саду, около террасы, нашли на дорожкѣ помѣщика-бригадира съ головой, разрубленной топоромъ… И похоронили, не дивяся…

Всѣ знали чьихъ это дѣло рукъ.

— Меня совершенно не интересует мир, которого хочешь ты, — сказал ей Магнус. — Или, я мог бы добавить, твой без сомнения отвратительный мальчишка.

А новаго скотника, изъ полудворянъ, не было нигдѣ, онъ скрылся и съ тѣхъ поръ никто никогда его въ обѣихъ вотчинахъ не видалъ.

Роберт выхватил из рукава кинжал. Магнус не был готов к тому, чтобы потратить всю свою магию на отражение кинжалов. Он поднял в воздух руку, и весь свет в комнате погас. Просачивались лишь шум и неоновое сияние города, не дававшие достаточного освещения, но Роберт все равно метнул кинжал. В этот момент разбились стекла окон, и комнату наводнили темные фигуры: перед Магнусом на пол приземлилась молодая Рэйчел Уайтлоу и поймала плечом лезвие, предназначавшееся для него.

Проживъ кое-какъ семь лѣтъ гдѣ попало и всюду подъ страхомъ острога, плетей, Сибири, Егоръ Соколовскій объявился на Волгѣ и сталъ эсаулъ Орликъ въ шайкѣ атамана Усти. И ему-то пророчили молодцы разбойники быть вторымъ Стенькой Разинымъ! Но эсаулъ только добродушно усмѣхался на это…

* * *

В темноте Магнус видел лучше многих. В безнадежности он увидел, что пришли Уайтлоу. Мариан Уайтлоу, глава Института; ее муж, Адам; брат Адама; и молодые кузены Уайтлоу, которых взяли к себе Мариан и Адам после смерти их родителей. Сегодня Уайтлоу уже сражались. Их вещи все были покрыты кровью и изорваны, а Рэйчел явно ранили. В седом пучке волос Мариан виднелась кровь, но Магнус не думал, что она принадлежала ей. Ему довелось узнать, что Мариан и Адам не могли иметь своих собственных детей. Говорили, что они обожали маленьких кузенов, которые жили с ними, что они поднимали шум из-за любого молодого Сумеречного охотника, приходившего к ним в Институт. Члены Круга, должно быть, были сверстниками кузенов Уайтлоу, воспитываемых на Идрисе. Круг был задуман именно для того, чтобы завоевать симпатии Уайтлоу.

XV

Однако Круг запаниковал. Они не могли видеть так, как Магнус. Они не знали, кто их атакует, лишь то, что кто-то пришел к нему на помощь. Магнус увидел взмах и услышал лязг ударившихся лезвий, такой громкий, что было практически невозможно услышать выкрикиваемые Мариан Уайтлоу приказы Кругу остановиться и бросить оружие. Он размышлял, догадался ли кто-нибудь из Круга, с кем они сражаются. Он вызвал небольшое свечение на своей ладони и поискал взглядом женщину-оборотня. Он должен был узнать, почему оборотни не нападают.

Въ Устиномъ Ярѣ съ пріѣзда Орлика началась суетня и движенье. Вѣсть, что привезъ онъ о плывущей въ Астрахань бѣлянѣ, подняла всѣхъ на ноги. Надо было готовиться всякому, готовить оружіе, готовить лодки…

В него кто-то врезался. Магнус уставился в глаза Стивену Херондэйлу.

Атаманъ тоже чаще выходилъ изъ своихъ горницъ. Ефремычъ тоже хлопоталъ, дѣлилъ порохъ и свинецъ между молодцами. Орликъ оглядывалъ у всѣхъ, у кого были, ружья и пищали… Топоры, ножи и бердыши точили… Нѣкоторымъ молодцамъ, въ награду за прошлое изрядное поведеніе, выдавали оружіе, какое по силамъ и умѣнью, у другихъ отбирали.

— У тебя никогда не возникало сомнений насчет всего этого? — выдохнул Магнус.

— Нет, — выговорил Стивен. — Я слишком много потерял… Я слишком многим пожертвовал ради этого великого дела, чтобы сейчас отвернуться.

Желтому Кипрусу дали топоръ, а прежде у него имѣлись только вилы для битвы. У Лысаго отобрали, конечно, ружье, изъ котораго онъ едва не убилъ есаула, и дали ему вилы, да еще Орликъ по добротѣ своей далъ ему большой ножъ. Ванька Черный, котораго атаманъ не отпустилъ опять въ городъ, въ виду нужды во всякомъ молодцѣ, получилъ ружье. Но Черный былъ не очень доволенъ оружіемъ и предстоящей битвой съ батраками на Купцовой бѣлянѣ. Эти нападенія на мимо идущія по Волгѣ суда иногда кончались плохо. Случалось, что батраки и работники на суднѣ, человѣкъ пятнадцать и болѣе, всѣ вооружены тоже не одними топорами, а и хорошими ружьями… За послѣднее же время стали появляться большія бѣляны, на которыхъ хозяева заводили нешуточное оружіе. Зная норовы волжскіе и знакомые уже съ «птицами небесными», что не сѣютъ и не жнутъ, а живутъ на ихъ счетъ — купцы покупали старыя казенныя пушки и устанавливали ихъ на носу или на кормѣ. При нападеніи они встрѣчали разбойниковъ картечью изъ пушки и пулями изъ ружей, и часто случалось, что шайка пропускала мимо отбившееся судно, такъ какъ большинство душегубовъ было смѣло на ножахъ и на топорахъ, а громъ пушки, обсыпавшей ихъ свинцомъ, какъ орѣхами, производилъ на нихъ особое дѣйствіе и внушалъ уваженіе, легко переходившее въ отступленіе. Конечно, всегда находились съ десятокъ молодцовъ, которые лѣзли лихо и храбро и на пушку, но остальные не поддерживали… Молодцы погибали. Каждый разъ, послѣ схватки съ бѣляной, двухъ трехъ молодцовъ, самыхъ дорогихъ въ шайкѣ, не досчитывались. Дрянь всегда оставалась цѣла и невредима.

Пока говорил, он направил свой нож на горло Магнуса. Тот развернул рукоять лезвием в руке молодого человека, пока он не выронил его.

На второй день, вечеромъ, все было готово въ Устиномъ Ярѣ для встрѣчи проѣзжей бѣляны. Наканунѣ, среди дня, прошла мокшана, но при ней на самой кормѣ на шестѣ висѣлъ синій лоскутъ холста и пукъ соломы — условленный знакъ между купцомъ и Хлудомъ, за который онъ получилъ, вѣроятно, рублей до ста, но Орлику передалъ только полсотни. Молодцы столпились на берегу, самъ атаманъ пришелъ поглядѣть, какъ тихо и плавно скользила по теченью небольшая мокшана съ товаромъ.

Вдруг Магнуса больше не волновало, чем пожертвовал Стивен, или боль в его голубых глазах. Ему хотелось, чтобы Стивен исчез с лица земли. Магнусу хотелось забыть, что он когда-либо видел лицо Стивена Херондэйла, полное ненависти и напоминающее о лицах, которые Магнус так любил. В руке маг вызвал еще одно заклинание и был готов метнуть его в Стивена, когда его остановила одна мысль. Он не знал, как снова посмотрит в лицо Тессе, если убьет одного из ее наследников.

— Кабы не этотъ воръ-Хлудъ, ворчалъ атаманъ, такъ была бы теперь наша. Да добро же, въ послѣдній! Въ другой разъ отправлю вору деньги назадъ, либо Хлудъ присылай всѣ, либо купецъ отбивайся и силкомъ проходи.

А потом на свет от заклинания, мерцающего на ладони Магнуса, вышла Мариан Уайтлоу, и лицо Стивена побледнело от удивления.