Вице- мэр областного города говорит: задержка троллейбуса на 20 секунд должна считаться чрезвычайным происшествием! Меж тем троллейбусы в городе разбиты и в обеденное время забиты людьми по самое не могу, а дороги такие, словно на них танцевали бульдозеры. Это очень симптоматично для нового муниципального стиля: щепетильность и пунктуальность в разрухе. В другом городе видела клумбу тюльпанов по соседству со страшной, двухлетней давности, ямой с навесным мостиком.

***

Коммерческая медицина бьет все рекорды. Почему стоимость трех пломб в новом, никак еще себя не зарекомендовавшем и совсем не роскошном медицинском центре оценили в 27 тысяч рублей, а в известной клинике - в 8?

***

Хорошая новость: в Краснодаре около 300 семей получили новые квартиры. Семь лет спустя - но все-таки получили. Для этого власти оживили долгострой - заброшенный проект, несколько лет стоявший без хозяина. Всем хорошо: и пострадавшим, и дольщикам.

В порядке утопии - мерещится поддержка краснодарского почина по всей стране. Вспоминаю кукольный театр в Туле. Его начали строить лет тридцать назад - серые коробки так и стоят в самом центре города, в окружении уже немного состарившихся «элитных» новостроек. Освоят, не освоят? Для этого нужны не громадные деньги, а добрая воля правителей, - но со вторым всегда плохо, оно неизменно пребывает в системной недостаточности.

***

В командировках всегда покупаю региональную прессу - не критики ради, но как самый короткий путь в советское детство: пленумы, заседания, совещания, назначения, визиты. Посевная, ударные стройки. Очень популярны теплые, задушевные очерки - о семьях ветеранов, мир-да-любовь, о вышивальщице икон, о редких рептилиях в квартире. Потрясающий беспроблемный мир, солнечный, работящий, дружественный. Только небо, только ветер, только радость впереди. Голодовки, забастовки, отчаянные очереди за лекарствами, дурной транспорт - весь социальный ад если и проникает на ее страницы, то как-то бочком, бочком, застенчиво, в капельных дозах и мелким петитом (кто-то кое-где у нас порой). В Москве, впрочем, тот же мир воспроизводят районные СМИ.

Прочитаешь - и прямо-таки молодеешь на миллион лет.

***

В Твери, при большом стечении публики, духовенства и софитов, торжественно открыли памятник князю Михаилу Тверскому. Но краеведы быстро обнаружили ошибку в надписи - вместо «Ярославич» написано «Ярославович». Местные филологи, впрочем, немедленно заверили насмешников, что оба варианта допустимы. Ура морфемной толерантности: этак и Ярославну, что рыдала зегзицею на путивльской городской стене, впору называть Ярославовной.

***

За последнюю неделю более всего подорожали продукты для бедных: рис, пшено, сахар. Про остальные продукты почему-то не говорят, и в этом есть какая-то дискриминация. Уже реанимированы куплеты времен сухого закона («если будет двадцать пять, снова будем Зимний брать»), но теперь в них вместо водки фигурируют яйца, соответствующие коннотации прилагаются. У меня такое ощущение, что цены в магазинах корректируются ежедневно, механически, по какому-то высшему маркетинговому замыслу. Пора, что ли, ввести в номенклатуру такую специальность, как «переписчик цен».

***

Таксист, с удовольствием, смакуя каждое слово:

- Вот такой закон хороший приняли с первого сентября, теперь кто сажает без лицензии - сорок тысяч штрафу. Министр МВД собрал преданных людей, назначил им зарплату по 50 тысяч, они будут подсадными утками, ловить частников. Сел, договорился, ррраз - и наручники.

Блаженно улыбается.

- Как же он машину поведет, в наручниках-то?

- А машину - конфискуют! - говорит он и заливается счастливым детским смехом.

***

Директор частной школы в Комсомольске полгода не платила учителю зарплату. «Просто так» не платила, а деньги - 18 500 рублей - истратила на личные, как говорится, нужды. Суд приговорил ее к штрафу в 10 тысяч.

Это тенденция: руководители чаще всего не выплачивают именно ничтожную зарплату, такую, за которую, казалось бы, и в суд идти неловко. Унижают и обворовывают людей, и без того оказавшихся в самом отчаянном, в самом уязвимом положении. Величина заработка стала маркером социальной защищенности, а готовность работать за небольшие деньги - меткой виктимности, своего рода изгойства. И руководитель с блатным прищуром оценивает, кто в коллективе «опущенный», а с кем надо считаться.



Евгения Долгинова

Анекдоты



Притворились школьниками





Сотрудники Томского линейного ОВД на транспорте задержали предприимчивых студентов: желая сэкономить на железнодорожных поездках, они предоставляли в кассы вокзалов справки, по которым якобы являлись школьниками, в то время как обучались на первых и вторых курсах высших учебных заведений Томска. Этот документ позволял им приобретать билеты на поезда всех направлений со скидкой в 50 %.

В текущем году сотрудники Томской транспортной милиции выявили трех таких студентов, в прошлом году - четырех. Общий ущерб, нанесенный молодыми людьми, составил более 11 тысяч рублей, и он уже возмещен правонарушителями.

На данный момент в отношении всех задержанных возбуждены уголовные дела по части 1 статьи 165 УК РФ (причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием). Степень вины и меру наказания для каждого студента установит суд. Санкция по данной статье предусматривает лишение свободы сроком до двух лет.

В очередной раз правоохранительная машина палит из пушки по воробьям. Ни с того, ни с сего. Необъяснимая, немотивированная суровость по ничтожному поводу.

Напрашивается такая аналогия. Грязная серая улица, облезлые дома. На углу стоит милиционер, зевает, почесывается. Невдалеке компания подростков пинает кого-то ногами. Воры выносят в тюках краденое из разбитой витрины магазина. Человек в маске и с автоматом в руках направляется к ближайшему банку. Из подворотни доносится крик насилуемой женщины. Милиционер позевывает, задумчиво курит. Вот какой-то мужичок идет по улице и бросает под ноги окурок. Милиционер тоже выплевывает окурок, срывается с места. «Стоять! Руки за голову! В отделение! Быстро! Все, чувак, тебе кранты! Уголовное дело заводить будем!» Тем временем человек в маске и с автоматом вошел в банк, и посетители банка уже выполнили команду: «Всем лежать!»

Так и тут. Страшное преступление студенты совершили - покупали билеты на электричку со скидкой. Ужас какой. Немыслимое дело. Заработала машина, зашевелилась. Допросы пошли. Так, рассказывай, когда завладел поддельным документом, при помощи кого, сколько совершил поездок, от какой до какой станции, стоимость билета, трудятся люди, не покладая рук, в поте лиц. Заводят уголовные дела, аж целых семь штук. Не административные, что было бы логично, а уголовные.

Понятно, что их не посадят, оштрафуют, наверное, и все. Но зачем же весь этот огород городить, тратить милицейские человеко-часы? Наверное, что-то у них со статистикой было не так, с отчетностью. С преступлениями на пригородном транспорте, наверное, неблагополучная ситуация сложилась. Отчетность - дело святое.

Великая сила мероприятий

Советско- Гаванской городской прокуратурой проведена проверка по факту смерти осужденного, отбывавшего наказание в исправительном учреждении ФГУ ИК-5 УФСИН России по Хабаровскому краю. В ходе проверки выявлены факты нарушения администрацией колонии требований Уголовно-исполнительного кодекса РФ и «Инструкции о надзоре за осужденными, содержащимися в исправительных колониях».

Установлено, что осужденный Б. в период отбывания наказания в ФГУ ИК-5 специалистами психологической службы характеризовался как склонный к суицидальным проявлениям. Однако администрацией учреждения должных профилактических мероприятий, направленных на пресечение возможного самоубийства Б., проведено не было, и он причинил себе телесные повреждения, от которых впоследствии скончался.

По данному факту Советско-Гаванской городской прокуратурой в адрес начальника УФСИН России по Хабаровскому краю внесено представление об устранении выявленных нарушений закона и о привлечении к дисциплинарной ответственности виновных лиц. По результатам служебной проверки приказом начальника УФСИН России по Хабаровскому краю сотрудник УИС привлечен к дисциплинарной ответственности.

Удивительное это все-таки явление - цинизм правоохранительных формулировок.

Не провели мероприятия. Человек повесился потому, что администрация учреждения не провела профилактических мероприятий. Надо было в отношении осужденного (ударение на «у») Б. провести мероприятия. Тюремный психолог должен был с ним провести профилактическую беседу. А начальник смены (или какой-нибудь еще начальник) должен был провести ряд профилактических бесед с осужденными, пользующимися авторитетом в коллективе осужденных. И вообще, надо было больше внимания уделять воспитательной работе с осужденными. Тогда бы осужденный Б. не повесился, а продолжил бы свой путь к исправлению, к выходу на свободу с чистой совестью. Ну ничего, прокуратура вынесла представление, и все нарушения будут устранены. Психолог побеседует с очередным осужденным, склонным лезть в петлю от невыносимости тюремного существования. Пояснит ему, что лезть в петлю нельзя, запрещается, является серьезным нарушением дисциплины. А начальник смены или начальник исправительного учреждения побеседует с осужденными, пользующимися авторитетом, короче, если еще хоть один хрен у вас там повесится, я вам такую жизнь устрою, костями срать будете, и воспитательной работе с осужденными будет в целом уделяться гораздо больше внимания, и наступит порядок, а потом еще какой-нибудь осужденный повесится или будет убит, и надо будет снова усиливать воспитательную работу, ну, что делать, такая нелегкая служба, наша служба и опасна, и трудна.

Непонятно, почему все эти исправительные учреждения до сих пор все вместе не провалились куда-нибудь в преисподнюю, в магму, в центр Земли.

Украли железную дорогу

В период с марта по май 2008 года в 4 км от деревни Подол Бологовского района Тверской области с территории неохраняемой базы ГП «Бушевецтехтранс» неизвестные с использованием грузового автотранспорта похитили рельсы и техническое скрепление железнодорожного полотна общим весом 3,5 тыс. тонн.

Ущерб, нанесенный преступниками, по подсчетам правоохранительных органов, превысил 16 млн 515 тыс. рублей. Теперь следствию предстоит выяснить, куда бесследно растворились три с половиной тысячи тонн железной дороги и куда в это время смотрели ее владельцы.

Собственно, комментировать особенно нечего. Растет впечатляющий ряд трофеев «черных металлургов». Вышка ЛЭП. Памятник Ленину. Танк Т-34 (правда, попытка неудачная). Орел от Александрийского столпа. Теперь вот целую железную дорогу утащили. Несколько километров, поди.

Сейчас на юге США свирепствуют какие-то особые тропические муравьи, которые перемещаются гигантскими стадами. Они методично уничтожают все электрические провода и устройства, которые попадаются им на пути. И никакого спасения от них нет.

Очень похоже. Только вместо проводов - металл.

Семь ударов камнем





Молодые люди из Марий Эл совершили убийство из-за 40 рублей. Уголовное дело направлено в суд. Компания из двух молодых людей и девушки, провожая девушку из поселка Куженер, выяснили, что девушке не хватило 20 рублей на проезд домой. Парни решили найти для нее недостающую сумму и примерно в 5 утра вышли на улицу. Около здания районного суда им повстречался пьяный гражданин, на которого они и напали. Потерпевшего избили, душили, но в его карманах обнаружилось всего 40 рублей. Затем один из нападавших вернулся к избитому мужчине и нанес ему семь ударов камнем по голове. Потерпевший скончался на месте происшествия.

Как отмечают следователи, личности виновных удалось установить, но доказать их причастность было очень сложно. В течение 8 месяцев добывались доказательства, проведено 12 экспертиз. Один из молодых людей обвиняется в совершении разбойного нападения группой лиц (ст. 162 ч. 2 УК РФ) и убийстве (ст. 105 ч. 1 УК РФ), второй - в совершении разбойного нападения группой лиц и пособничестве в убийстве (ст. 33 ч. 5, ст. 105 ч. 1 УК РФ). Им грозит наказание от 10 до 15 лет лишения свободы.

Есть в этой дикой истории одна небольшая подробность, вводящая в некоторый ступор.

Им ведь хватало. Хватало отобранных денег. Нужно было двадцать рублей, побили мужика, пошарили по карманам, нашли сорок. Все, хватает, даже на двадцатник больше, чем нужно. С запасом. Девушка может спокойно уехать из поселка Куженер к себе домой, и еще останется на сигареты или бутылку дешевого пива.

И ведь они уже пошли, поколотили человека, оставили лежать, ладно, ребят, пошли, да ну его, пошли, тебе говорят. Наверное, избитый мужик нашел в себе силы что-то прокричать оскорбительное: суки, козлы, я вас запомнил, вы у меня сядете все - или еще что-то… И этот «один из нападавших» решил вернулся и добить жертву.

Что же ты, парень, наделал.



Дмитрий Данилов

* БЫЛОЕ *



Мария Бахарева

Грачевка, Драчевка тож

Проститутки на улицах старой Москвы



Пляс Пигаль и бульвар Сен-Дени в Париже, Репербан в Гамбурге, Патпонг в Бангкоке - в наши дни знаменитые районы «красных фонарей» - это не столько гнезда разврата, сколько крупные центры развлечений. Проститутки больше позируют перед камерами туристов, чем занимаются своими непосредственными профессиональными обязанностями. В сегодняшней Москве туристический потенциал порока всерьез не рассматривается: фотографий борделей в краеведческой литературе не публикуют, экскурсии по злачным районам не устраивают. А ведь и нам есть чем привлечь любопытного путешественника: сейчас в столице, конечно, района красных фонарей нет, но это вовсе не значит, что его никогда и не было: был и район - Сретенская гора, между нынешним проспектом Сахарова и Цветным бульваром, были и фонари - «висячие, на желтых прутьях, «…» большинство - восьмиугольные». Здесь, на Грачевке и Сретенском бульваре, в Головином, Соболевом и Пильниковом переулках на протяжении нескольких десятилетий была сконцентрирована основная масса публичных домов города. Антон Павлович Чехов как-то раз обвинил издателя «Нового времени» Суворина: отчего, дескать, в вашей газете никогда не пишут о проституции, «ведь она страшное зло. Наш Соболев переулок - это рабовладельческий рынок». Чехов знал, о чем говорил, не понаслышке - он жил в самом сердце этого рынка, «в подвальном этаже дома церкви святого Николая на Грачевке, в котором пахло сыростью и через окна виднелись одни только пятки прохожих».

I.

Легальная история московской проституции отсчитывается с 1844 года, когда в городе открылся второй после петербургского врачебно-полицейский комитет. Он размещался в здании Сретенской полицейской части (неподалеку от нынешнего здания концертного зала «Мир»). Раз в две недели каждая зарегистрированная проститутка была обязана явиться в комитет, чтобы пройти медицинское освидетельствование. Кроме того, сотрудники комитета должны были регулярно инспектировать бордели, кабаки и прочие злачные места, где могли работать проститутки. Штат комитета был крошечным, и, чтобы облегчить ему работу, было принято решение выдавать разрешения на открытие домов терпимости в районах, так сказать, «шаговой доступности» от Сретенской полицейской части. Это и стало причиной того, что московский район «красных фонарей» раскинулся именно вокруг Сретенки и ее окрестностей. В 1889 году, когда врачебно-полицейский комитет был упразднен, а надзор за проституцией передан в ведомство московской городской думы, центральную амбулаторию для осмотра проституток разместили еще ближе к «клиенткам» - прямо на Грачевке, в доходном доме Гирш.

К тому времени практически вся Грачевка (ныне - Трубная улица) была занята борделями и меблирашками, в которых жили «вольные», или «бланковые» проститутки. «Дома были на разные цены: от полтинника… до 5 рублей за визит; за ночь, кажется, вдвое дороже», - писал в своих воспоминаниях профессор Н. М. Щапов. Удивительная для мемуаров точность - и в самом деле, московские бордели официально делились на три категории. В публичных домах высшего разряда с клиента брали по три-пять рублей за визит и по червонцу за ночь. В борделях второй категории цены «за раз» колебались от полутора до двух рублей, а за ночь - от трех до пяти. В третьесортных домах терпимости один половой акт стоил 30-50 копеек, а ночь любви обходилась в рубль-полтора.

II.

Домов терпимости высшего разряда в Москве было немного, до наших дней и вовсе дошла память только о самых-самых. Например, о «Рудневке» в Соболевом (ныне Большой Головин) переулке, в котором работало 18 проституток. В 1860-1870-х годах «Рудневка» славилась на всю Москву своей роскошью и комфортом. Особенным успехом пользовалась устроенная в борделе «турецкая комната»: «Стены этой комнаты, потолок, пол, двери обиты недешевыми коврами; около стен поставлены мягкие кушетки, посредине стоит двухспальная роскошная кровать с пружинами; над кроватью висит щегольская люстра и в заключение по стенам несколько зеркал». Секс в «турецкой комнате» почему-то особенно любили купцы-старообрядцы. Оплачивался он, к слову, по особому тарифу - 15 рублей за раз. Выдающимся домом терпимости считалось и заведение «Мерц» в Пильниковом (Печатниковом) переулке - правда, о нем не сохранилось никакой информации. Чуть больше известно о доме Эмилии Хатунцевой на Петровском бульваре, проработавшем всего-навсего чуть более двух лет. В статье Михаила Кузнецова «Историко-статистический очерк проституции в Москве» в качестве примера вопиющего разврата рассказывалась история пожилого эротомана, который «прибегал в Москве, в одном из лучших домов терпимости, к следующему способу, возбуждавшему у него эрекцию полового члена: он являлся в дом терпимости, раздевался донага, ложился на постель в спальне какой-либо девушки, где две проститутки, одетые в одних только рубашках, каждая с огромным пучком розог в руках, становились с обеих сторон кровати и немилосердно секли старика по его nates, до тех пор, пока у него не происходила эрекция. Старик всегда кричал и плакал, но, по совершении акта, уплачивал проституткам по 25 рублей каждой». Кузнецов не уточняет, завсегдатаем какого борделя был этот любострастный старец, но мы можем предположить, что он ходил как раз к Хатунцевой - именно у нее, по свидетельству современников, практиковались «садистические акты».

III.

Как ни парадоксально, славу Грачевке и ее окрестностям принесли не фешенебельные дома терпимости, а копеечные притоны, среди которых самым страшным и в то же время самым знаменитым был «Ад». «В ряду различных характерных закоулков Москвы… Грачевка (Драчевка тож, от церкви Николы на Драчах), как кажется, занимает самое почетное место. Между многоразличными московскими приютами падшего человека… нет ничего подобного грачевскому „Аду“. По гнусности, разврату и грязи он превосходит все притоны…» - такая характеристика давалась этому месту в книге «Московские норы и трущобы». «Адом» называли полуподвальный этаж гостиницы «Крым». Есть много свидетельств об этом месте; самое подробное оставил безымянный чиновник, инспектировавший «Крым» по приказу московского генерал-губернатора. «Трактир „Крым“, - писал он, - занимает весь трехэтажный, с четвертым подвальным этажом и деревянною пристройкою, дом г-на Селиванова, выходящий на Драчевку, Трубную площадь и Цветной бульвар. Устройство этого заведения заключается в нескольких отделениях, имеющих между собою сообщения посредством коридоров и переходов. В нижнем подвальном этаже помещаются две харчевни для простонародья, из которых одна выходит на Драчевку с одним выходом на двор; а другая, состоящая из 4 комнат и 14 отдельных номеров, занимаемых лицами, временно приходящими с публичными женщинами, имеет 5 выходов, из них три на улицу и два во двор, с ветхой лестницей, ведущей к отхожим местам и требующей безотлагательного исправления, деревянными перекладинами, неизвестно для какой цели устроенными и загораживающими собой вход в харчевню и недостаточно обрытой землей, что стесняет проход и способствует в ненастное время стоку воды в помещения; свет в эти помещения проникает через восьмивершковые окна, в которые вставлены маленькие жестяные трубки, совершенно недостаточные для вентиляции; везде существует сырость, особенно в углах, хотя стены обшиты тесом, оштукатурены и выкрашены; особые квартиры под № 83, 84 и 85, обращенные окнами на улицу Драчевку, оказались неопрятными, сырыми и с гнилостным запахом; они отдаются съемщикам, которые принимают к себе ночлежников. Первый, второй и третий этажи, где помещаются различные отделения гостиницы „Крым“, с винными погребами, полпивною и нумерами, отдаваемыми помесячно и временно для любовных свиданий, найдены в удовлетворительном состоянии в гигиеническом отношении, за исключением вентиляции. В деревянной пристройке находятся одна харчевня и нумера, отдаваемые помесячно.

Ко всему этому следует принять в соображение, что в помещениях подвального этажа, углубленного в болотистую почву на всей своей вышине, даже в летнее время существует сырость, а зимою при застое воздуха, недостаточности света и скоплении огромной массы народа, по большей части неопрятного и нетрезвого, воздух портится до такой степени, что способствует развитию различных болезней. Подвальный этаж служит скопищем народа нетрезвого, развратного и порочного; туда собираются развратные женщины и служат приманкой для неопытных мужчин; там время проходит в пьянстве, неприличных танцах, открытом разврате и т. п.; там происходят различные сделки и стачки между мошенниками, которыми воровства производятся даже в самом заведении; надзор полиции, по обширности помещения, множеству выходов и громадному стечению народа, является положительно невозможным; репутация этого заведения весьма дурная, но вполне заслуженная». Добавить к этому описанию нечего, только уточнить, что балки, упомянутые в отчете, были устроены со злым умыслом, как преграда жертвам, пытающимся сбежать из притона под предлогом посещения туалета.

В 1866 году по приказу генерал-губернатора гостиницу «Крым» преобразовали - на месте «Ада» устроили склады, сам трактир облагородили, превратив в обычное заведение средней руки, в котором даже выступал неплохой венгерский хор. Но дух места остался прежним, и даже два десятилетия спустя в соседних с «Крымом» домах, по словам Гиляровского, «жили женщины, совершенно потерявшие образ человеческий, и их „коты“, скрывавшиеся от полиции. По ночам „коты“ выходили на Цветной бульвар и на Самотеку, где их „марухи“ замарьяживали пьяных». В одном из таких домов дядя Гиляй и сам едва не стал жертвой тогдашних клофелинщиков. Спасло его то, что в кармане оказался верный кастет, а среди завсегдатаев кабака - знакомый беговой «жучок».

И в начале XX века здесь скрывались от полиции, устраивали драки «стенка на стенку» и сбрасывали трупы обобранных обывателей в коллектор Неглинки. Помните, у Куприна: «Это они одной зимней ночью на масленице завязали огромный скандал в области распревеселых непотребных домов на Драчевке и в Соболевом переулке, а когда дело дошло до драки, то пустили в ход тесаки, в чем им добросовестно помогли строевые гренадеры Московского округа». Все шло по-прежнему.

IV.

«Я тебя породил, я тебя и убью», - говорил Тарас Бульба сыну. Так можно сказать и об истории падения московского квартала «красных фонарей». Он был создан для удобства надзора за проституцией и уничтожен оттого, что стал неуправляемым. «Централизация этих гнусных и отвратительных учреждений привела к чрезвычайным безобразиям, которые совершаются в 1-м и 2-м участках Сретенской части, - докладывал на одном из заседаний Московской городской думы депутат Н. П. Шубинский. - Целая масса безнаказанных преступлений, притоны разврата на каждом шагу встречаются там. Полиция бессильна победить безобразия централизации, и у нее зарождается такая идея: а давайте создадим децентрализацию. Намерения московского градоначальства такие: в феврале 1906 года была прекращена выдача свидетельств в 1-м участке Сретенской части на открытие домов и указано, что свидетельства можно брать на Хамовническую, Мещанскую, Сущевскую и Пресненские части».

Общественность протестовала - обыватели боялись того, что «очаги разврата разнесутся по здоровым кварталам Москвы». И все же план городских властей сработал - публичные дома (их, впрочем, в начале XX века века и без того оставалось немного, будущее оказалось за «индивидуалками») расселились по всему городу. Ровно сто лет назад, в 1908 году, началась капитальная реконструкция Драчевки - большую часть зданий снесли, чтобы застроить освободившуюся землю многоэтажными доходными домами со всеми удобствами. Не желая отпугнуть потенциальных покупателей жилплощади имевшим дурную репутацию словом «Грачевка», улицу переименовали в Трубную. Маневр удался, квартал стал тихим и спокойным - таким, в общем, и остается по сей день. О старой Грачевке напоминало только чудом сохранившееся здание «Крыма» - удивительно, но оно дожило аж до восьмидесятых годов XX века. Сейчас на его месте идет строительство: возводят элитный комплекс торговых, жилых и административных зданий. Дорогое жилье, дорогие бутики, офисы класса «А». Последний гвоздь в гроб Грачевки.

Как взнуздать крылатого Эроса

Пролеткульт и половой вопрос




«Если бы у меня были крепостные крестьяне, я бы их раскрепостил…»
Эта фраза из школьного сочинения вопреки авторским намерениям как нельзя лучше отражает дух революционной морали в области пола. Правда, избранным народом у большевиков считается пролетариат, от чьего имени осуществляется «коренная ломка». Но сути дела это не меняет…
Освобождение от вековых пут буржуазно-дворянского общества всего легче происходило там, где не требовалось радикального переустройства жизни. Достаточно было отменить застарелый параграф - например, поменять дореволюционную регламентацию проституции на новейший аболиционизм - и готово дело. Жизнь сразу брала свое. Избранный народ, отшед от станка и пашни, принимался усиленно плодиться и размножаться. Зато революционные вожди продолжали дискутировать «насчет морали». Позволительно ли считать половое удовлетворение производственным процессом, совместим ли фрейдизм с марксизмом. И дать ли, наконец, свободу крылатому Эросу, призванному расточить оковы семьи, как предлагала, ссылаясь на Энгельса, сиятельнейшая товарищ Коллонтай? Споры, подогретые «угаром нэпа», кипели и бурлили. До какой, однако, степени расходилось отношение к радостям плоти у трудящихся масс и их новых пастырей! Об этом как нельзя лучше свидетельствуют публицистические сочинения 20-х годов.




Из книги «За новый быт!»

Сост. Виктор Штейн.

Издательство «Красная газета», 1929

Смерть или замужество



Студент Тимирязевской сельскохозяйственной академии Николай Тюков мясным ножом убил студентку-комсомолку Екатерину Аболихину.

Два года назад, когда Аболихина только что вошла в стены общежития, комнату, где она жила, стал частенько посещать Тюков. Так Аболихина познакомилась с Тюковым.

Много раз Тюков предлагал ей свои услуги - свести ее в театр, кино, но Аболихина отказывалась. С тех пор пошли тяжелые дни - Тюков преследовал Аболихину, на каждом шагу говорил ей любезности, признавался в любви, но Аболихина отвечала отказом. Она любила комсомольца С. Тюков увидел, что на его пути стал С., и решил поговорить с Аболихиной «по душам».

- Если ты не перестанешь гулять с С., - говорил он, - я прикончу вас обоих.

Аболихина написала в бюро ячейки партии заявление, в котором жаловалась, что Тюков преследует ее, грозится убить, и т. д.

В своем заявлении Аболихина писала: «Я не могу работать. На каждом шагу меня преследует Тюков».

Тюков узнал о заявлении. Недолго думая, он предложил Аболихиной выйти за него замуж, и, когда та отказалась, Тюков пригрозил:

- Убью! В институтском парке убью…

И действительно, через несколько дней Тюков пытался задушить Аболихину в институтском парке, но этому помешали случайно проходившие товарищи.

Аболихина второй раз подала заявление в ячейку, но не получила ответа.

18 июля этого года Аболихина уезжает на каникулы к родным в Новгород. На следующий день туда же приехал Тюков и снова сделал ей предложение. Снова получил отказ.

- Выбирай, - говорил он, - одно из двух: смерть или замужество.

Она старалась ему напомнить, что он член партии, воздействовать на него.

- Ничем не дорожу, - отвечал он.

И сколько ни старалась Аболихина выставить его, он все-таки продолжал жить у нее в квартире. Прожив около трех недель, он сумел уговорить мать Аболихиной, которая согласилась уговорить дочь выйти замуж.

- Я богат, - рассказывал он матери, - она будет жить, как королева…

Аболихина оказалась под двойным прессом: с одной стороны, ее преследовал Тюков с угрозами и любезностями, с другой стороны уговаривала мать.

Деваться было некуда. Аболихина согласилась выйти за Тюкова. Они поженились. В этот же день Тюков уехал. На следующий день Тюкова пошла в тот же загс и развелась, а Тюков, приехав в общежитие, хвалился товарищам, что Катя - его жена. Когда Катя вернулась в Москву, ее подруги с усмешкой поздравляли ее с браком. Она показывала справку о разводе, но никто не верил, а Тюков еще с большей наглостью преследовал ее и угрожал убить.

В третий раз Катя обратилась в ячейку. Ждала ответа.

13 октября Тюков купил на Сухаревке мясной нож, отточил его с обеих сторон и с тех пор не расставался с ним.

17 октября, около 5 часов вечера, Тюков, проходя мимо читальни общежития, увидел там Аболихину и направился туда. Она поспешила оставить читальню. Тогда он вышел поспешно из читальни и стал у двери. Он встретил ее в коридоре при выходе из читальни и ударами ножа сбил ее. Аболихина пыталась кричать, но он зажал ей рот и продолжал свое дело. Он нанес ей десять ран, и через несколько минут Кати не стало.

Тюков, боясь самосуда со стороны студентов, явился с повинной в отделение милиции.

Только тогда зашевелилась ячейка, только тогда все увидели, что совершилось неслыханное преступление.

Собрание студентов требует высшей меры наказания Тюкову.



(Статья из газеты «Комсомольская правда», 1927 г.)





Американское пари



Служащий Севзапторга комсомолец Михаил Гришин с девушкой Галиной Ш. познакомился в октябре, в одном из московских кино: она продавала там программки и открытки с изображением экранных звезд. Хорошенькое личико приглянулось Гришину, и он зачастил в кино; он говорил девушке, что обладает большими связями и устроит ее на работу, что он «марксист» и поможет ей одолеть политграмоту, которую надо было сдать где-то на курсах, звал ее в гости и всячески показывал, что ухаживает за ней.

Когда она пришла к нему, Гришин сказал, что записка о службе имеет свою цену: напишет он ее в случае, если Галина «нежно поцелует» его. Он не был противен девушке, скорее, даже нравился ей; засмеявшись, она поцеловала «марксиста». Гришин действительно написал записку, но положил ее в стол и сказал, что получить эту бумажку можно, только проведя у него ночь. Он стал при этом излагать свои взгляды на брак и любовь; он говорил, что чувство должно быть свободным, что не надо ходить по загсам, потому что запись есть формальность, которой все равно невозможно связать жизнь людей, что она ничем не рискует, потому что не он был первый и не он, очевидно, будет последним, и т. д., и т. д.

Ш. сказала ему, что смотрит на вопрос иначе, что ей не приходилось еще в жизни слышать такие слова и предложения, что она девушка, наконец, и «любовь в ночь» представляется ей отталкивающей и гнусной.

- Девушка? - захохотал Гришин. - В наше время? Бросьте эти пионерские сказки!

Разговор продолжался. Она была задета тем, что Гришин не верит ее словам, а он хохотал, глумился и предложил в конце концов «американское пари»: ежели действительно встречаются белые вороны в наш прозаический век и она документально докажет ему свою девственность, - пусть требует после этого чего хочет. Он рекомендовал «при этом» во избежание возможной ошибки какого-то знакомого «профессора», большого спеца по таким делам. Неизвестно пока, что заставило девушку принять это пари: у следователя она показала впоследствии, что, выиграв, хотела потребовать у Гришина рекомендацию на службу. Так или иначе, она пошла в судебно-медицинскую амбулаторию Мосздрава, и официальная инстанция констатировала ее девственность и выдала ей соответствующую справку на руки. Когда с этой справкой она пришла к Гришину, он снова стал просить ее остаться у него на ночь, он говорил, что теперь это совершенно другое дело, что он любит ее и готов жениться на ней, что ему давно уже советовали жениться врачи, и он не мог сделать этого потому только, что не «случалось» такого человека на его пути, с которым он решил бы навсегда связать жизнь, потому что кругом все мещанки; наконец, он сказал, что если ей нужны формальности, то завтра же они запишутся в загсе, а сегодня, хоть он, как марксист, и не признает никаких расписок, готов письменно засвидетельствовать свою готовность на официальный брак. Он тут же присел к столу и написал на бумажке:

«Сего числа, беря девственность гр. Ш., завтра обязуюсь зайти с нею в загс. К сему - член КСМ Гришин Михаил».

Девушка сдалась в конце концов и осталась у него. Она проснулась утром и встретила безразличный и пустой взгляд чужих и холодных глаз.

- Ну-с, одевайтесь! - сказал Гришин. - Я ухожу, мне пора на работу.

Она, не понимая еще, в чем дело, пробовала объясниться. Гришин сказал сухо, что разговаривать не о чем, что мало ли кто говорит и обещает «в порыве страсти» и что если на всех жениться, то надобно завести шестиэтажный гарем.

Она кинулась к ящику, где лежали справка и его расписка. И то и другое исчезло из стола. Гришин стоял, наблюдал и холодно посмеивался сощуренными глазами. Она заплакала и сказала, что никуда не пойдет, потому что ей некуда идти и мать выгонит ее, когда узнает обо всем, из дома.

- Ну, если не уйдете, так на это дворники есть и милиция, - спокойно сказал Гришин.

Она, рыдая, удерживала его, когда он пошел к дверям, ловила его руки, цеплялась за его платье, умоляла не срамить и пощадить ее, но, оттолкнув ее, он вышел, как она подумала, звать дворников и милиционера с поста.

Тогда она схватила нож со стола и перерезала себе горло. Рана оказалась не серьезной, врач скорой помощи перевязал ее и привел в чувство; теперь ей представлялось уже совершенно невозможным в карете скорой помощи ехать домой, и она отказалась ехать, умоляя Гришина хоть на сутки оставить ее поуспокоиться и подумать в комнате. Но Гришин не хотел создавать «прецедента», он вышел опять и на этот раз уже действительно привел милиционера с поста.

Обо всем случившемся был составлен в милиции протокол, началось следствие, и Гришина привлекли к ответственности и к суду. Он совершенно твердо и спокойно заявил следователю, что девушку эту не любит и не любил никогда, что ему не о чем даже говорить с ней, потому что она мещанка, политически неразвита и из чужой среды, и что жениться на ней ему невозможно по одному тому хотя бы, что у него уже есть жена и ребенок двух лет. Он сказал, что пари и брачную его расписку надо рассматривать как шутку и что, с другой стороны, ежели бы это было даже серьезно, то юридической силы такая расписка, как это известно товарищу следователю, не имеет, а моральных обязательств на человека, который мыслит критически, случайное ночное приключение не накладывает. Он чужд, как марксист, сентиментальности и предрассудков; и когда его арестовали и объявили, что будут его судить, он сказал, что крайне удивлен отношением советской прокуратуры к мещанской выходке представительницы чуждой комсомолу и революции среды.



А. Зорич.

(«Правда», 1927 г.)





Жеребчики



Циники, видящие в каждой красивой девушке резвую молодую кобылку и напоминающие нам арцыбашевского Санина, - самцы, ищущие в каждой здоровой женщине самку, могущую удовлетворить их похотливые желания, не являются белыми воронами. Вот письмо, которое попало в наши руки. Только удивляешься тому, сколько грязи, пошлости, неприкрытого цинизма могли вместить в себя эти четыре странички почтовой бумаги. Обилие нецензурных слов не дает никакой возможности полностью опубликовать этот документ, ярко характеризующий особую породу молодых людей, именуемых циниками и пошляками. Жалея читателя, приводим лишь выдержки, несколько их смягчая:

«Здорово, ребята! Давно не имел от вас писем. А я уже вошел в колею большого города. Работаю по-старому. Все на Пролетарском заводе. Выгоняю около сотни. Нельзя сказать, чтоб хватало. У нас здесь жизнь не то, что у вас в Самаре. Кипит.

…Живем весело. По субботам обычно компанией выпиваем с бабами. Бабы хорошие, плотные…

Я здесь было с одной скрутился, девочка была. Еле развязался. Она сдуру травиться хотела. С трудом отговорил. Теперь с одной швеей закрутил. С ней и живу.

Что слышно у вас? Небось Нюрка все девочку из себя корчит, так это ерунда. Можете быть с ней поарапистей. Я вам по секрету скажу: в прошлый свой приезд ее обломал. Жениться обещал, ха-ха! Пусть ждет.

Опишите поподробней, кто теперь с кем живет. Особенно меня интересует Верка. В чьи руки она сейчас попала?

Недавно, гуляя но Невскому, случайно встретил Надьку Вострову. Красивой бабой стала. Ее адрес я записал. На днях понаведаюсь. Не думал, чтобы она так красива была. Если что случится у нас, опишу.

Пишите. Жду с нетерпением. Ваш Сергей Гутарев».

Это письмо Гутарева с Пролетарского завода. А сколько таких писем проходит ежедневно через наш Ленинградский почтамт.

Неужели у Гутарева вся жизнь зиждется в «бабах»?

Да, к сожалению, так. И таких Гутаревых народились сотни.

Все их внимание поглощается похабными анекдотами и грязными любовными похождениями. Когда они подходят к женщине, они уже мысленно оголяют ее.

Широко расставив ноги, они стоят на углу ярко освещенных улиц и пристают с циничными предложениями к каждой проходящей девушке.

Они - циники до глубины души. Каждое брошенное ими невинное выражение приобретает налет пошлости, каждое слово, произнесенное ими, получается двусмысленным и циничным.

Внешность этого сорта проворных молодых людей гармонирует с их внутренним содержанием. Их легко узнать по особой манере одеваться, развязной походке и движениям - бесцеремонным и фамильярным.



И. Альбац.

(«Комсомольская правда», 1927 г.)





Залкинд А. Б.

Очерки культуры революционного времени. М., 1924.

Фрейдизм и марксизм



Опаснейшим с марксистской точки зрения в учении Фрейда является его полисексуализм. Подкапываясь под все инстинкты и биологические функции, тщась быть почти главным для них стимулом, сексуализм Фрейда создает богатую почву для идеалистических прорывов и для возрождения умирающего витализма, но уже в новом и весьма богатом, т. е. и особенно опасном, заманчивом облачении.

«…» Я довольно далек от того толкования половой жизни, какое дает один из интереснейших и парадоксальнейших психопатологов современности, 3. Фрейд, и с которым, видимо, очень считается тов. А. Коллонтай в № 3 журн. «Молодая гвардия» с/г. («Дорогу крылатому Эросу»). Не отрицая огромного богатства половой жизни, о котором говорит Фрейд, я в то же время указываю, что оно несамостоятельно (на чем именно и настаивает Фрейд), а приобретено, на три четверти паразитарно, путем отсасывания сил из прочих энергий, притом с чрезвычайным вредом для организма и общества в целом. Надо предварительно отодрать от него то, что им украдено у других. Социально-биологические предпосылки для этого у нас имеются.

Нет нужды ни в явной, ни в утонченно замаскированной фетишизации полового. Перевод же социального героизма, проявлений дружбы, творческой фантазии и прочих ценнейших свойств классовой психологии на язык «крылатого Эроса», окрашивая половой фетишизм в революционный цвет, грозит обескрылить революционность. Очень боюсь, что при культе «крылатого Эроса» у нас будут плохо строиться аэропланы. На Эросе же, хотя бы и крылатом, не полетишь.





С. Григоров и С. Шкотов.

Старый и новый быт. М.-Л., «Молодая гвардия»: 1927

О «любви» и «браке»



Вопросы «любви» и брака являются жгучими вопросами нашего современного быта. Достаточно хотя бы указать на то, какой горячий отклик нашла в среде молодежи статья тов. Смидович «О любви», помещенная в «Правде». Точно так же вся рабочая и коммунистическая молодежь реагировала на статью тов. Коллонтай «Дорогу крылатому Эросу», помещенную в журнале «Молодая Гвардия», в № 3 за 1923 г. Хотя в этой статье было допущено много ошибок, с точки зрения марксистского анализа, но тот отклик, который она нашла в среде рабочей молодежи, свидетельствует об актуальности, о своевременности постановки вопросов половой морали. Именно половой, потому что особенно часто нарушаются принципы классовой морали в области взаимоотношения полов.

Стремление разрешить половой вопрос, не прибегая к анализу социально-экономических отношений, берет начало в наше время в теории Зигмунда Фрейда, немецкого исследователя-невропатолога. По Фрейду разврат заложен в психике ребенка еще до всякого его воспитания. Мы же считаем, что разврат теснейшим образом связан с тем обществом, в котором рождается, живет и воспитывается человек.

Как относился к этой морали В. И. Ленин, видно из следующих его слов: «Теория Фрейда, - говорит В. И. Ленин, - своего рода модная причуда. Я отношусь с недоверием к теориям пола, излагаемым в статьях, брошюрах и т. п., короче, в той специфической литературе, которая пошло расцвела на навозной почве буржуазного общества».

В буржуазном обществе вопросы половой морали стояли и стоят сейчас в центре внимания потому, что эта половая мораль - самое уязвимое место буржуазного общества. Многочисленные ученые трактаты по половому вопросу, бульварные романы, порнографические рассказы - все это буквально зачитывается до дыр. Некоторые буржуазные ученые и литераторы думали, что таким путем можно разрешить половую проблему. Они не замечали только обратных результатов своей половой пропаганды, а именно, что все эти трактаты по половому вопросу, все идиллические романы, описывающие идеальную брачную жизнь, только подогревали половое чувство молодежи, обостряли это чувство, что приводило, в конечном счете, или к разврату, или к онанизму юношей и девушек, а часто и к самоубийствам на этой почве. Буржуазные ученые и литераторы не понимали и никогда не поймут, - потому что это им невыгодно, - что форма половой связи между мужчиной и женщиной коренится в социальных отношениях.

«…» Часто самые что ни на есть буржуазные формы половой связи выдают за такие отношения, которые якобы соответствуют коммунистическому обществу. Но, кроме бахвальства, этим ничего абсолютно не достигается. Этому бахвальству достаточную оценку и отповедь дает В. И. Ленин, которого ни в коем случае нельзя упрекнуть в консерватизме.

В. И. Ленин говорит: «Хотя я меньше всего мрачный аскет, но мне так называемая „новая половая жизнь“ молодежи, а часто и взрослых, довольно часто кажется чисто буржуазной, кажется разновидностью доброго буржуазного дома терпимости. Все это не имеет ничего общего со свободой любви, как мы, коммунисты, ее понимаем. Вы, конечно, знаете (Ленин обращается к К. Цеткин. - Г. Ш.) знаменитую теорию о том, что в коммунистическом обществе удовлетворить половые стремления и любовную потребность так же просто и незначительно, как выпить стакан воды. От этой теории „стакана воды“ наша молодежь взбесилась. Она стала злым роком многих юношей и девушек. Приверженцы ее уверяют, что теория эта марксистская. Спасибо за такой марксизм! Я считаю знаменитую теорию „стакана воды“ совершенно не марксистской и сверх того противообщественной».

В этих словах дается жестокая, но правдивая критика тому легкомысленному взгляду на «любовь» и половую связь, которая так часто встречается в среде рабочей и коммунистической молодежи. Мы думаем, что если бы наша молодежь действительно проникла в тайны марксистского учения, то она после этого отказалась бы от некоторых своих непродуманных рассуждений по вопросам пола.

«Несдержанность в половой жизни, - говорит В. И. Ленин, - буржуазна: она признак разложения. Пролетариат - восходящий класс. Он не нуждается в опьянении, которое оглушало бы его или возбуждало. Ему не нужно ни опьянения половой несдержанности, ни опьянения алкоголем. Он не смеет и не хочет забыть о гнусности, грязи и варварстве капитализма. Он черпает сильнейшие побуждения к борьбе в положении своего класса, в коммунистическом идеале».

Октябрьская революция нанесла удар не только по буржуазно-капиталистической экономике, но и буржуазному представлению о браке, любви, о половых взаимоотношениях. Тот наглый разврат, который существовал в буржуазной России до революции, не имеет места в России советской. Это - факт неоспоримый, который может вызвать сомнения только у наших врагов, у различных элементов прошлого, слоняющихся по заграничным кафешантанам.

«…» Из того, что буржуазия с особенным трепетом говорила о «невинности» девушки, вовсе еще не вытекает, что нужно устраивать общества «долой невинность». Это есть безусловное извращение тех требований, которые предъявляют коммунисты к новому быту. Новый быт таким путем не будет построен, наоборот, вышеуказанные поступки комсомольцев могут только затормозить процесс строительства нового быта. Эти поступки отталкивают от нас те широкие рабоче-крестьянские массы, которые и подлежат перевоспитанию в духе нового быта.

Нам сообщают из Бийского уезда (Сибирь), что там комсомольцы не пользуются почетом у крестьянства только потому, что эти комсомольцы, вместо того, чтобы поднимать общий культурный уровень деревенского молодняка, занялись пропагандой «свободной любви». Конечно, такой уклон чрезвычайно опасен, с ним нужно бороться в рядах ВЛКСМ. Не следует забывать, что основной вопрос нашей революции заключается вовсе не в развитии идеи «свободной любви», а в искоренении безграмотности, невежественности, некультурности многомиллионного крестьянства - все это чрезвычайно мешает нашему хозяйственному строительству. Рост нашего хозяйства, внедрение социалистических элементов в крестьянскую экономику (кооперация, тракторизация, кредит), культурный рост деревни - все это вместе взятое создаст условия для новых форм половых взаимоотношений. Форсировать разрешение полового вопроса вовсе не следует, ибо это может нас оторвать от самого основного, от того необходимого, без чего вообще немыслимо построение коммунистического общества.

Насколько велик уклон некоторых товарищей в сторону форсирования полового вопроса, указывает хотя бы такой факт. Ячейка ВЛКСМ литейного цеха Людиновского завода (Брянская организация) постановила по докладу «О половых сношениях» следующее: «Половых сношений нам нельзя избегать. Если не будет половых сношений, то не будет и человеческого общества». Под видом сохранения «человеческого общества» ячейка ВЛКСМ литейного цеха выносит категорические резолюции о необходимости половых сношений. Товарищи из литейного цеха вовсе не видят угрозы этому «человеческому обществу» с другой стороны. Они не понимают, что беспорядочность в половых отношениях также приводит общество к вырождению, потому что это отнимает у общества много живой человеческой энергии.

Никто не думает советовать нашей молодежи вести аскетический образ жизни. Это было бы монашеством. Но весь вопрос заключается в том, что эта половая жизнь должна быть так регулируема, чтобы она не приносила вреда обществу в целом. А это можно достигнуть в том случае, если каждый вступающий в половую связь подумает хоть немного о последствиях этой связи.

Вот что говорит по этому поводу старейший член нашей партии тов. Сольц:

«Беспорядочная половая жизнь, несомненно, ослабляет каждого как борца. Во-вторых, несмотря на то, что область эта вполне законная, что мы не аскеты, проповедующие воздержанность, отказ от каких бы то ни было радостей жизни, но мы говорим, что должна быть сохранена такая пропорция, которая все-таки в основе оставляет человека борцом, а большое разнообразие в этой области слишком много силы, ума, чувства должно отнимать у человека».





Василевский Лев Маркович, Василевская Лидия Абрамовна.

Проституция и новая Россия. Тверь, 1923

Проституция в Советской России



«…» Омертвелый, бесчеловечный институт регламентации, существовавший в крупнейших городах России в силу знаменитого «Положения» 1843 г. был сметен революцией наравне и одновременно с охранкой, с полицейскими участками, зданиями суда - как одно из самых ненавистных звеньев разорванной цепи царизма. Старый гнилой порядок пал: публичные дома были уничтожены, а их жертвы, белые невольницы, вырвались на свободу… Все это было прекрасно, как светлый праздник, как день воскресения, и глубокий смысл есть в том, что аболиционизм в области проституции победил именно в эти дни общего освобождения.

Но отмена старого гнета - этого еще не достаточно, положительной же программы борьбы новая Россия не имела, не имеет и сейчас, или во всяком случае, не осуществила еще и в малой доле.

Уже в медовый месяц русской свободы, в мае 1917 г., в Саратове около 600 проституток, выпущенных революцией из духоты местных притонов, ходатайствовали перед революционным городским общественным управлением о разрешении открыть снова притоны и возобновить врачебные осмотры: с тех пор, как нет врачебных осмотров, жаловались несчастные, отравленные неволей, - потребители боятся брать их и без «домов» им вообще грозит голодная смерть. И вот - назад, под ярмо запросились они, эти 600 гражданок освобожденной России…

В этом маленьком эпизоде необыкновенно ярко сказалась вся жуткая сложность, весь трагизм разбираемого явления: приступать к нему с голым принципом, с доктринерским аршином, с прямолинейной теорией немыслимо. Надо учитывать все особенности времени и места, а мерам борьбы с проституцией придавать жизненную гибкость и приспособляемость.

Это не значит, конечно, что отмена регламентации где бы то ни было и когда бы то ни было несвоевременна - полицейский надзор и регистрация, принудительные осмотры должны быть уничтожены, с корнем вырваны всегда и везде, как рабство негров, как крепостная зависимость крестьян в свое время. Но дальнейший план действий, положительная программа может и должна в известной степени варьировать в зависимости от условий.

«…» Уже упоминавшиеся нами бессмысленные обвинения Советской России в свальном грехе, в «национализации» женщин и пр. - это, разумеется, заведомая и злонамеренная ложь. Напротив, в первые послеоктябрьские годы проституция явно стала уступать напору революционной волны, и на улицах Москвы и Петрограда она почти совершенно исчезла. Приписывать это явление, удостоверенное много раз самыми объективными наблюдателями, одному только очистительному пламени революции, высокому идейному строю эпохи, который захватил и рядовую женщину, поднял ее над жизнью будней, - было бы неправильно, но отрицать благотворное влияние эпохи тоже немыслимо.

Тысячи девушек и женщин, охваченные жаждой подвига и жертвы, внезапно открывшаяся для них масса самого разнообразного творческого дела, необычайная напряженность эпохи, насыщенность ее событиями, красками, величием, все это увлекало сердца, подымало их ввысь, давало силы не замечать материальных лишений, отводило на второй план вопросы личной жизни, в частности - материальные лишения. Потускнела временно и жажда половой любви.

Такова главная причина того резкого и повсеместного падения проституции, каким были отмечены 1918-1919 гг.

«…» Для того чтобы существенно ограничить рост венерических болезней, Наркомздравом уже проведена и проводится планомерно целая сеть мер, направленных к тому, чтобы венерологическая помощь больным была бесплатной, общедоступной и высококвалифицированной. Самое ценное в системе этих мер - организация венерологических амбулаторий, и главное, таких же диспансеров, наподобие получивших уже столь большую популярность диспансеров туберкулезных.

Необходимо, не ожидая, пока сифилитик соберется прийти со своей болезнью к коммунальному врачу, разыскать его на месте заражения или болезни - в недрах, так сказать, заболевания. Диспансеры обещают стать центром всей общественной борьбы как с туберкулезом, так и с сифилисом, ибо они рано обнаруживают заразу и настигают ее. Они предупреждают заболевание, они облегчают больному приступ к лечению, они втягивают, наконец, всю массу населения в активную работу по борьбе с заразой - во имя прекрасного и единственно плодотворного в социальной гигиене принципа самодеятельности трудящихся.

«…» Как явствует из намеченной выше беглой картины, положение борьбы с проституцией в Советской России печальное: борьба, в сущности, только начата. Разумеется, новая Россия закладывает лишь первые камни фундамента для здания, достойного эпохи. Голод и всеобщая скудость, невежество и унаследованная от прошлого пассивность, слабая способность к организации и мещанский дух еще долгие годы будут омрачать русское небо. С этим вместе долго еще будет разъедать тело и душу страны проституция - но все же, повторяем, условия для успешной борьбы даны в современной России, и впереди - победа.



Материал подготовил Евгений Клименко

Ефим Зозуля

Сатириконцы

Воспоминания. Часть 3



Работоспособность Аверченки была велика.

Кроме своих рассказов (как правило, в каждом номере журнала), за своей подписью, он писал политический фельетон за подписью Медуза Горгона, составлял отдел «Волчьи ягоды» - цитаты из газет с сатирическими комментариями, отдел «Перья из хвоста» - тоже цитаты с комментариями, но из рассказов, стихотворений и т. д.

Иногда писал он театральные рецензии за подписью Старая театральная крыса. Эти рецензии удавались ему - они были доброжелательны, благодарны по тону, совершенно лишены рецензентских наскоков, и в то же время содержали искреннюю, правдивую, беспристрастную оценку.

Наконец, он же вел - за подписью Ave - и «Почтовый Ящик». «Ящик» этот славился. Многие читатели начинали чтение журнала с него.

Был ли он остроумен?

Трудно сказать. Остроумие, как известно, оценивается в зависимости от времени, от множества обстоятельств.

Вот несколько ответов, взятых наудачу.

Автор пишет:

«Я начал писать только благодаря вашему журналу».

Ответ:

«Первый раз слышим, чтобы наш журнал приносил несчастье».

«Мои стихи - это не фунт изюму».

Ответ:

«К сожалению».

Ответ такому-то:

«Рассказ два раза скомкан: вами и нами».

«Дома все наши смотрят на мои писанья, как на глупость».

Ответ:

«Поверьте, что в нашем журнале вы почувствуете себя как дома».

Затем, Аверченко - один - придумывал почти все темы для рисунков, которые раздавал на еженедельных редакционных совещаниях художникам.

В работе был он честен, принципиален.

Как- то (кажется, в 1915 году) Аверченко был приглашен Николаем II во дворец -читать свои рассказы.

Он не растерялся и решительно отказался от этой чести.

Для проверки своего решения он обратился за советом к П. Милюкову, тогдашнему авторитету для буржуазной либеральной интеллигенции. Говорили, что твердого совета Милюков Аверченко не дал, но все же не утверждал, что читать ему следует.

Аверченко во дворец не поехал.

Номера «Нового Сатирикона» составлялись - по тем временам - довольно смело.

Бывали резкие столкновения с цензурой. Аверченко часто ездил в цензурное управление объясняться и настаивать на пропуске того или иного материала.

Февральскую революцию он принял, как личный праздник. Он ликовал, много шутил, смеялся, готовился работать по-новому.

Одним из самых боевых и блестящих номеров «Нового Сатирикона», вышедшего в дни февральской революции, следует считать № 11 (1917 года).

На обложке - рисунок А. Радакова: забор Зимнего дворца, кол, корона и усы Николая II в виде мочалы. Подпись: «Сказочка. Был двор, на дворе - кол, на колу - мочало… не начать ли сказочку сначала?» - «Нет уж, пожалуйста, увольте!»

На первой странице - ставшая исторической шутка Аверченко: перепечатан полностью манифест Николая II об отречении, внизу - «скрепил министр императорского двора Фредерикс» и - ниже: «Прочел с удовольствием - Аркадий Аверченко».

В номере отрывок из «Облака в штанах» В. Маяковского под заголовком «Восстанавливаю». В этом отрывке, ранее посланном в цензуру, было искажено много мест, в том числе одно пророческое:



Где глаз людей обрывается куцый -
главой голодных орд,
в терновом венце революций
грядет шестнадцатый год.



В конце номера напечатано следующее:

«Постановление.

За составление, напечатание и распространение настоящего номера «Нового Сатирикона» -

приговариваются:

Редактор Аркадий Аверченко - к лишению всех прав и смертной казни через повешение.

Секретарь Ефим Зозуля - к лишению некоторых прав и повешению.

Сотрудники: А. Радаков, Ре-ми, В. Лебедев, Б. Антоновский, Н. Радлов, Арк. Бухов, В. Горянский, Н. Бренев, Б. Мирский, Лидия Лесная и др. - к ссылке в Восточную Сибирь на срок от 18-20 лет.

Типография, в которой печатается настоящий номер, закрывается навсегда, владелец ссылается на поселение, метранпаж и наборщики подлежат арестантским работам от 2 до 6 лет.

Газетчики за распространение номера подлежат штрафу не свыше 500 рублей«.

Все это было бы, если бы у нас был прежний режим, будь он проклят.

Но так как Россия сейчас свободна, то все обстоит благополучно, и все мы находимся на своих местах.

Да здравствует Российская Республика! Да здравствует свобода!»

После этого номера и еще одного-двух «Новый Сатирикон» стал неузнаваем. Его, как всю буржуазную прессу, потряс «Приказ № 1». Начались плоские, шаблонные и злобные шуточки - шаблонные, потому что они ничем не отличались от выпадов самых дешевых, уличных бульварных газет, журнальчиков и листов.

Что стало с Аверченко? Куда девались его спокойствие, благодушие? Он ожесточенно спорил, повторяя все сплетни и клеветы о большевиках, все нелепые выдумки оголтелой буржуазии, нимало не заботясь о логике, о каком бы то ни было смысле оголтелых нападок.

Бывали в то время споры в редакции, по низкому своему - просто с точки зрения обыкновенной житейской логики - низкому уровню, немыслимые в прежние годы.

Помню такой спор.

Появилась в газетах заметка о том, что где-то в Сибири в какой-то городской совет затесался беглый уголовный каторжник.

Возможно, что заметка вообще была лжива. Но даже если б это было верно - давало ли это повод и могло ли дать основание для идиотского утверждения, что во всех советах сидят уголовные?

Но с Аверченко пришел в редакцию какой-то расфуфыренный тип, который утверждал именно это.

Конечно, с ним не следовало спорить. Это была обычная провокационная клевета. Но все-таки один из сотрудников журнала возмутился и сказал: