Следи, как я исчезаю

Третий пол в массовой культуре



Неловко даже признаться, но лет до 24 я не знал, кто такие Битлз. Нет, то есть, конечно, я слышал о них и, разумеется, понимал, что все вокруг их любят, и даже, думаю, «Yesterday» слышал не раз и не два (ну, не настолько же я был не в себе, чтоб и «Yesterday» не знать), но факт остается фактом - как они выглядят и как поют, я даже не представлял. Умудрился.

Поэтому (принимая во внимание факт священного к ним отношения) я был совершенно уверен, что это трагическая четверка, что поют они жесткие песни и что их концерты в далекой Англии или США - это прежде всего мистическое действие. Настолько пронзительное, что кажется, будто все четверо сейчас погибнут на сцене.

Другого варианта я не допускал. Как можно кого-то любить, если он не готов погибнуть? А иначе - зачем?

В 24 года - по перестроечному телевизору - я их все-таки увидел.

И был потрясен. Примерно так же, как был потрясен лет в 35, когда выяснил, что краеугольным камнем (и, насколько я понял, самым утешительным манком) христианства является обещание воскрешения. Причем в твоем же собственном теле. Я же всегда полагал, что это метафора. Опять-таки умудрился. Но однажды воскресный телевизионный батюшка (все-таки я углядываю тут какую-то закономерность и прихожу к выводу, что телевизор - зло) рассказал, что так именно все и будет. «Так что не бойтесь, - сказал он. - Это не переносный смысл. И вы действительно воскреснете. В том виде, как вы сейчас. И увидите всех своих родственников. И любимых».

И вот тут-то я испугался.

Потому что воскресать в этом виде я не хотел.

Я вообще все это представлял несколько иначе. Как сгусток света и растворение. Освобождение навсегда.

И за тело свое совершенно не держался. Уже тогда подозревая, что оно лишь - для чего-то. И родственников видеть не желал. (В конце концов у каждого свои недостатки - я вот еще, например, люблю разговаривать с телевизором. Бывает.)

Но вернемся к Битлз.

…Самым удивительным в этих бегущих по какому-то взлетном полю мальчиках на тонких ножках было не то, что они были разноцветные, как египетские жуки-скарабеи, в своих переливающихся пиджаках, и не то, что они были вполне обыкновенными и радовались визжащим девочкам, а то, что они не желали гибнуть. Ни один из этих мальчиков на героя не тянул. Ни в комплекте, ни по отдельности.

И на сцене они прыгали очень довольные.

Это просто было какое-то - предательство.

Весь фильм про ливерпульскую четверку я досмотрел в гробовом молчании.

…Но теперь-то я знаю, что тогда ровным счетом ничего не понял. Я сам еще не знал этого механизма: прихода силы. Не знал элементарной вещи. Что когда к тебе приходит удар (силы, успеха, энергии ли или личного дара), какое-то время тебе совершенно не важно - что делать: гибнуть, говорить с птицами, возрождаться из пепла, плясать под луной и деревом, писать музыку, стихи или длить свой разноцветный бег по аэродрому.

И Битлз были не виноваты. Они бежали, как четыре лошадки, по бесконечному взлетному полю, молодые и смешливые, еще вполне люди, и чувствовали себя богами. И бог действительно бил через них своим лучом. Из каждого - по лучу. И они думали, что так будет вечно.

И они - не ошиблись.

Потому что если ты принял на себя этот удар - он останется в тебе навсегда. Заменив что-то на молекулярном уровне. Разъедая твое тело, делая из тебя мутанта, чтобы приспособить его для своих нужд. А ты думал, что для твоих? Ну да, каждый мутант так сначала думал.

Но различия начинаются позже…

…Как бы ни относиться к персоналиям, но Майкл Джексон - конечно, человек, пошедший в этом смысле до предела. Сыгравший по-честному… Потому что через тебя проходит заряд такой силы, такая светоносная энергия чужой любви и собственной творческой судороги, что ты уже просто не различаешь границы. И это не он хочет осветлить кожу и подправить нос, а это изменения на самом глубинном уровне заставляют его выносить эту работу по самоустранению на поверхность. И нос отваливается. Но зачем «сущности» нос, с другой стороны? Незачем. Вот поэтому на Джексона нельзя теперь и посмотреть без содрогания. - А ты и не смотри.

У Хулио Кортасара есть короткий рассказ «Мы так любим Гленду». Он как раз об этом. Там поклонники стареющей актрисы, чтоб уберечь ее от оскудения таланта, которое становилось для них все очевидней, приходят к выводу, что лучше ее убить…

И их замысел - это не месть постаревшей целлулоидной возлюбленной (они не хотят ее в физическом смысле, потому что она изначально для них лишена тела). Их замысел бескорыстен. Они просто не хотят смотреть. Они слишком много вложили в нее любви, чтобы видеть теперь, что их жизнь напрасна. Она перестала светить - она должна умереть. Потому что она не человек, а энергоноситель. А они - кормятся светом.

Все логично.

Собственно, вся моя речь - об осознанности. О том, что если ты начал этот путь, то иди шаг за шагом, и уже не бойся. За тебя все сделали. Тебе остается сделать последний шаг. Когда уже все лошадки отбегали, когда уже тело мутировало, кожа осветлилась, и, наконец, можно не смущать человека, сидящего у телевизора, - и действительно - гибнуть. Только гибель эта - не смерть Гленды, а растворение. А иначе - зачем?

…Пугачева, возможно, единственная, которая знала об этом с самого начала. Поэтому, будучи еще человеком и обыкновенной женщиной, она с первой хитовой песни угадала и нашла правильный выход. Все ее песни в большей степени - именно о сцене (ни у кого в России, да и в мире, наверно, нет такого количества песен о театре и пении), чем о любви. И это люди чувствуют. То, что хотя она вся какая-то «мясная», она уже почти бестелесна. И поэтому даже условная «Мадам Брошкина» (впрочем, что вы еще знаете, помимо «Мадам Брошкиной»?), кроме первого юмористического любовного смысла, имеет и второй, опасный: «Мой поезд ушел. Я кончилась. Я выключаю себя из розетки». Мало кто может на это отважиться. Но когда ты чувствуешь себя мишенью для энергетического притока - ничего другого у тебя в принципе не остается.

И это очень важный момент.

Ибо картинка сцены - это и есть мистерия. От этого никуда не денешься. Черный задник, ослепительный серебряный свет, одинокая фигура, люди внизу (паства, народы), а может быть, и не служба вовсе, а просто ты - громоотвод, и ты просто всех спасаешь или тебя спасают, неважно. Но главное - ты один. Причем в совершенно космическом смысле. И при этом - не одинок. Это и есть - настоящий опыт. Первая ступень.

Запомни ее. И расскажи.

Как тебя еще нужно расплющить, унизить, чего лишить и что дать, чтоб ты наконец рассказал о главном, перестал быть лошадкой?

(Бедная моя девочка, - шептала девушка 18 лет, когда Пугачева бежала по залу, собирая цветы. Девочка была младше АБП лет на сорок. Но я ее - понимаю.)

И Пугачева тут много сделала.

Но на этом все и кончилось.

Это- то и обидно.

Потому что мало стать мутантом и монстром. Надо все это осознать и смириться. Надо перестать петь «сказки о любви» и «сказки о сцене», и начать петь об энергии. Сказать: смотри, как я исчезаю. Назвать все по имени. И тогда - напружившись, как апрельская почка или плотный цветок, соединив две энергии в одну дугу, взяв на себя настоящий, а не сценический громоотводный удар, ты набухнешь лиловым и мохнатым и - откроешься. Чпок.

…У Лорки есть такое эссе, где он пишет про знаменитую испанскую певицу. Что она там пела, не помню (наверное, жгучие испанские песни, возможно, даже танцевала, как Эсмеральда с козой). И вот однажды ее попросили спеть в узком избранном обществе - для лучших музыкантов, лучших поэтов и не последних философов того времени.

Они много слышали о ее гениальности и хотели убедиться. Она пришла.

Голос ее плыл по комнате, обволакивая всех, как расплавленное серебро, и ласкал, как прохладный шелк. (Кажется, этот голос делал еще что-то, ну допустим, как драгоценный барахат: то ли нежил, то ли грел, черт его знает - я в этом опять ничего не понимаю…) Но люди в комнате оставались безучастны. Они сами слишком многое знали про чудо. И гениальность. Чтобы их можно было удивить чужой виртуозностью.

И тогда она расцарапала себе все лицо, спутала волосы, изорвала платье - и стала петь дико и странно. Как будто в последний раз. И ей поверили.

Они - ей.

Эти снобы - этой изуродовавшей себя женщине.

С расцарапанной кожей, с нелепой и бесстыдно повисшей лямкой, со сбитым шиньоном.

Стоящей перед ними в полном одиночестве - перед ними - сидящими в креслах.

С лиловым и мохнатым цветком вместо лица.

Нежеланная, ненужная, немолодая и страшная.

Как искореженный громоотвод.

Вот интересно, на каком космическом языке она стала им петь - тогда?

Чпок.

* ЛИЦА *



Максим Семеляк

Все они нищие

Живьем петь вредно и дорого



Худрук советской рок-группы «Интеграл», создатель первого в стране бойз-бэнда «На-на», мыслитель, острослов и либертен Бари Алибасов объясняет, куда катится местная поп-музыка.

- Вы не помните, откуда вообще взялось само слово «попса»? В какой момент оно появилось?

- По-моему, в самом начале девяностых годов. Это, скорее всего, было спровоцировано засильем «Ласкового мая». Тогда вообще наблюдалось жесткое противостояние - рокеры и попсовики. Особенно когда появилась программа «Взгляд» и вместе с ней на поверхность выплыло огромное количество так называемых рок-групп. Собственно, ничего пренебрежительного в слове «попса» поначалу не было - просто деление жанров.

- А до этого не было никакого специального жаргонного обозначения поп-музыки?

- В советское время это называлось «вокально-инструментальный жанр». И «Интеграл», кстати, был единственной рок-группой. Я тут недавно наткнулся в интернете на дискуссию между эмигрантами по поводу Советского Союза - они там ностальгируют и говорят, что вот-де рок, конечно, запрещали, но не было никаких официальных документов. Как это, позвольте, не было? Был, например, официальный приказ, запрещающий петь под фонограмму, запрещающий иметь более двадцати процентов собственных произведений в программе, а собственные песни были запрещены, если ты не член Союза композиторов. Потом был приказ с вполне конкретным перечислением зарубежных и российских коллективов, запрещенных для так называемого массового использования, - Deep Purple, Led Zeppelin и какие-то российские коллективы, в том числе и «Интеграл». Но в Министерстве культуры, как, наверное, и сейчас, один отдел не знал, что делает другой. Не может быть такого, что у коллектива есть гастрольное удостоверение, подписанное и выдаваемое Министерством культуры, кроме того,исполнитель аттестован как профессиональный артист, а выступать ему нельзя.

- А аттестат - это был пожизненный пропуск на сцену?

- Нет, аттестат давался на пять лет, и каждые пять лет происходила переаттестация. И вот Министерство культуры выдает документ, дающий право на гастроли, а идеологический отдел ЦК КПСС запрещает. Так и было с «Интегралом». Мы никогда не звучали ни на радио, ни на телевидении.

- Постойте, а как же «Не бойся, я с тобой!», там же «Интеграл», насколько я помню, вовсю звучит?

- А кино - это была другая организация. И в кино мы снимались, в той же «Звезде и смерти Хоакина Мурьеты» на музыку Леши Рыбникова. Но с кино тоже были свои проблемы. Когда «Мелодия» выпускала песни Полада Бюль-Бюль-оглы к «Не бойся, я с тобой!» (а в фильме очень много музыки исполнял «Интеграл»), там поставили условие - либо мы не ставим имя «Интеграл» на пластинке, либо эти песни вообще не входят. Мне позвонил Полад, объяснил ситуацию, я сказал: «Да не проблема, естественно, пусть выходят, кому надо - тот узнает».

- Конец восьмидесятых все-таки больше ассоциируется не с поп-музыкой, а с русским роком. У вас с ним какие отношения были?

- «Интеграл» был настолько не похож на вокально-инструментальные ансамбли, что даже чиновники Министерства культуры не знали, куда его засунуть. Поэтому в разделе «рок-музыка» в Советском Союзе официально числился один коллектив - «Интеграл», больше никого там не было. Причем аттестация происходила раз в пять лет, а тарификация - раз в год. И в одной тарификации мы числились как ВИА, а в следующей - уже как рок-группа, ну и так далее. Вообще, конечно, жанровая принадлежность в те годы определялась очень точно и значила многое. Надо отдать должное советской музыковедческой школе и музыкальной критике - это были профессионалы, в отличие от современных. Сейчас умеют только перечислять имена и названия, и кто какой звукозаписывающей компании принадлежит, и все это подается с невиданным пиететом, а в суть и глубину никто не может вникнуть. Я за последние сорок четыре года прочитал, может быть, три внятные статьи про музыку. Это естественно - образование-то уничтожено напрочь. Идеологи и теоретики марксизма-ленинизма, по меньшей мере, были профессионалы.

Что до рокеров, то у нас были совершенно разные мотивации в момент, когда мы так или иначе прикасались к музыкальным инструментам. Тогда бытовала теория, что лучше играть для себя в кочегарке, но настоящую музыку. На самом деле, когда хлынул вместе с перестройкой весь этот поток, и повалили через вышеупомянутую программу «Взгляд» эти подпольные коллективы, меня они откровенно раздражали. Во-первых, своей политичностью, а во-вторых, полной беспомощностью в музыкальном отношении. Как музыканты они были очень плохие. А как актуальные политологи - тем более. В те времена газеты были более откровенны, оперативны, адекватны, и самое главное - более вразумительны в оценках, чем эти песни. Мы ждем перемен! Ну и ждите - каких перемен? В какую сторону? Собственно, группа «Кино» раскрутилась благодаря Сереже Соловьеву и его «Ассе». Когда впервые увидели, как можно реагировать на рок-группу - ну как же, весь советский народ вверх руки задирает. Контровой свет - и на этом фоне лес рук. Такой реакции раньше на концертах просто не разрешалось, были же специальные разнарядки - свист запрещается, крики. И я не очень любил всю эту публику, хотя в то время был очень сильно политизирован.

- В чем выражалась политизированность?

- Ну, например, дважды стоял в кольце от Зеленограда до Белорусского вокзала за Ельцина. Меня больше занимала актуальная политика, чем не первой свежести установки этих рок-музыкантов. События менялись куда радикальнее, чем эти их песни. Советский Союз исчез за три дня, а они все еще поют об этом. И по сегодняшний день наши музыканты оставляют желать лучшего.

- Почему, по-вашему, так происходит?

- Это естественно, если нет среды, в которой формируется понимание инструментальной культуры. Я вот полуглухой, потому что до сегодняшнего дня в инструментальном ансамбле у нас отсутствует культура аккомпанемента. По сей день считается, что чем громче играет музыкант, тем он круче, профессиональнее. Виртуоз. У меня до драки доходило дело с музыкантами! Я однажды Юрину, гитаристу «На-на», просто разбил башку стойкой. А у меня с репетиции запрещалось уходить, ну он пошел, купил каску хоккейную, ну и в каске играл на репетиции. Потому что ну невозможно с ним. Я предпочитаю музыку, а он предпочитает только соло-гитару. И у него была такая педаль, и я вкрутил туда винтик, чтобы он эту педаль не нажимал до конца. Представляешь, уровень! А нам же приходилось много общаться с американскими музыкантами - там совершенно другое отношение к звуку.

- В чем разница?

- Разница в том непередаваемом состоянии музыки, которое меняется с каждым звуком. Для американских музыкантов аккомпанемент приносит больше удовольствия, чем какой-нибудь самый громкий запил на гитаре. У них есть драйв, и есть состояние биофизиологического ритма, в котором одинаково все торчат, и важно слышать друг друга. Это как в сексе - когда есть взаимность, то и стоит без проблем. Как только напряги начинаются, все падает. Вот у нас все и играют с вечно опущенным х… из-за этих соло. Невозможно заставить людей играть в ансамбле. И так играли поголовно все - лишь бы на полной громкости, это и считалось здесь музыкой. И до сих пор так. Впрочем, сейчас-то все более-менее устаканилось - просто музыкантов вообще не осталось, а в студии все что угодно отрегулируют по уровню на компьютере. Я сегодня смотрю на тогдашних музыкантов - они как слушали рок и хэви-метал, популярные тогда, так они по сей день остаются их агрессивными защитниками. Так не бывает, человек-то должен совершенствоваться, диапазон должен развиваться. Нельзя зацикливаться на музыке своей юности. Ну, я вот торчал от рок-н-ролла, а еще раньше от джаза - и что ж это, на всю жизнь? Нет, конечно, со временем приходит понимание, что звуки, которые нас окружают, куда многообразнее. А эти остаются фанатами какого-то хэви- метала! Им по пятьдесят, уже седые яйца, а они как начинали с узколобым сознанием, с таким и живут до сих пор. Меня удивляет, когда взрослые музыканты говорят про клубную музыку, мол, что это такое, бум-бум-бум и все дела. А клубная музыка настолько же разнообразна! Просто ее надо почувствовать, там другое состояние, в нее надо воткнуться. И тогда ты услышишь все многообразие. Вообще, эта проблема зашоренности всегда будет в мире, где нет закваски, где музыка органично развивалась бы в любом направлении в зависимости от поколений и мировоззрений. Поэтому и остаются борцы за права рока перед попсой. Когда я это почувствовал в конце восьмидесятых годов, то бросил рок-музыку и сделал группу «На-на». Мне не хотелось становиться в один ряд с этой хренью под названием «рок-музыка». Я считаю, что местная рок-музыка на «Интеграле» началась, на «Интеграле» она и закончилась. И я решил сделать совок - то, с чем всю жизнь боролся. Сделать группу на основе традиционного для России музыкального жанра, который называется «советская песня». Этот минор, он заложен в этногенез местного сознания, - мы же явно выходцы из Средиземноморья.

- А в «Интеграле» откуда эта закваска?

- В «Интеграле» всегда были безупречные музыканты. Потрясающий гитарист Юрка Ильченко. Не менее потрясающий гитарист Сережка Перегуда. Несмотря на то, что мы дистанцировались от тогдашних джазменов - а тогда был джаз-рок в моде, - когда приходили на наши концерты тот же Алексей Козлов или не менее яркий саксофонист Малышев, или Зацепин, или Тухманов, или Леша Рыбников, они поражались в первую очередь исполнительскому мастерству инструменталистов. На «Интеграл» в те времена невозможно было попасть на концерты - и менты стояли с собаками, и пограничников вызывали, потому что люди с билетами не могли пройти. А у «Интеграла» не было ни одного хита! Люди ходили за эмоциями.

- Какой период был самым благоприятным для местной поп-музыки?

- Потрясающий период не только для попсы, вообще для любой здешней музыки - это примерно 94-97-е годы.

- Почему?

- Вдруг на основе конкуренции стало появляться огромное количество звукозаписывающих компаний. Не всегда, конечно, в честной борьбе, но это основа любой конкуренции. Конечно, это был нерегулируемый капитализм, бандитский, какой угодно, - но конкуренция была. И тогда каждая компания понимала - чтобы удержаться на рынке, ты должен предложить нечто оригинальное. И вдруг у людей стали просыпаться вкусы. Вкус на «Коррозию металла», вкус на «Иванушек», вкус на «Блестящих», на Линду, на «Мумий Тролль», на «Ленинград». Практически весь спектр мировой музыкальной индустрии в те годы здесь был отражен, даже рэп появился. Я уж не говорю про электронную музыку. Все артисты, выстрелившие тогда, до сих пор существуют, потому что они зародились в естественной среде обитания, они не искусственные. Все было очень разное - совершенно невозможно сравнивать группу «Иванушки» и группу «На-на». Эта многожанровая история появилась благодаря конкуренции. Артисты не платили за телевидение! Индустрия обретала лицо, присущее физическим законам вселенной. А потом случился кризис, и денег ни у кого не стало. Самое смешное, что в период, о котором я говорю, звукозаписывающие компании принялись выплачивать сумасшедшие - даже по нынешним временам, а уж для тех лет тем более, - гонорары за альбом.

- Это сколько, например?

- Мы за альбом «Прикинь, да» - для меня это лучший в музыкальном отношении альбом «На-на» - получили четыреста двадцать тысяч долларов. За предыдущий альбом - двести пятьдесят тысяч.

- А почему вдруг в этом завертелись такие деньги?

- Конкуренция, я ж говорю. Потому что у людей появилось отчетливое понимание того, что они имеют право выбора. Можно выбрать Зюганова, можно Ельцина, можно ДДТ, можно «На-на». Я когда в первый раз попал за границу, в Прагу, с группой «На-на», это был восемьдесят девятый год, мне ни во сне, ни в моих фантазиях - а уж я человек с фантазией - никогда бы не пришло в голову, что можно выбирать из такого количества сыров и колбас. Потому что в 89-м году в «Шереметьево» все прилавки были заставлены водой «Ессентуки». Больше не было вообще ничего.

- Что с музыкой вообще происходит?

- Современная музыкальная индустрия сдохла напрочь - благодаря интернету. Если уж даже Мадонна изменила своей звукозаписывающей компании впервые за двадцать лет и подписала договор на десять лет с антрепренерской компанией. Бог и царь музыкальной индустрии Тони Моттола вообще расстался с работой. Все. На сегодняшний день выживание настолько дробно, настолько дифференцировано, что просто нерентабельно издавать по сто песен и по сто пластинок. Если говорить о России, то у нас в стране просто умерла гастрольная система, умер институт импресарио. У нас нет звукорежиссеров. Исчезли как класс.

- Это потому, что советская школа звукорежиссуры умерла, а новой не появилось?

- Да не было никакой советской школы! В то время выпускали звукорежиссеров только для студий - кино, телевидения. Их было так мало, что даже и там не хватало. Эти люди по тридцать-сорок лет работают. Приходишь иной раз куда-нибудь, а там все те же сидят. Меня приходят снимать для телевизора три-четыре раза в неделю. Процентов тридцать после этого звонят: «Можно переснять? У нас брак по свету, по звуку, по картинке». А это профессиональные телеканалы! И у них два микрофона! А у «Интеграла» было сорок два микрофона на сцене, и за балансом надо следить. При этом звучало все настолько безупречно, что Тухманов с Зацепиным не верили своим ушам. Но это надо было дрочить звукорежиссеров, учить их держать баланс. Кто это сейчас может? Есть, конечно, какие-то звукорежиссеры, но они будут стоить тыщи полторы за концерт, кто таких возьмет на работу? Главное действующее лицо сейчас - это х… под названием продюсер. Он издатель, он агент, он пиарщик, он импресарио, он менеджер, он юрист. Самое смешное, любой американец в таком положении получил бы тысячу лет тюрьмы. Потому что даже совмещение должностей агента и менеджера - это уже тюрьма. В Америке в начале шестидесятых был знаменитый процесс, когда обнаружилось, что некоторые радиодиджеи работают консультантами в звукозаписывающих компаниях. Этим вопросом занимался Конгресс США! Потому что это было нарушение основополагающего закона жизни. Гражданин США лишается права выбора - дураку понятно, какие песни ставит диджей, если он работает на звукозаписывающую компанию. И Конгресс США выступил с запретом на совмещение профессий. И всех диджеев, которые были пойманы, лишили права работы на всю жизнь. И даже Алан Фрид, который вообще придумал сам термин «рок-н-ролл», был изгнан. Отчего Алан Фрид через два года и помер, потому что запил. Вот так работает нормальная система. Жить надо по законам среды обитания.

А у современных продюсеров главное слово - «проект»… Это они артистов и музыкантов так называют. Молодцы. А лучше бы еще назвали «узлом». Или «деталью»! Вот депутаты собираются запретить фанеру. Но фанера - это средство монополизации, это симптом. А болезнь - отсутствие антимонопольного законодательства. Чем закончился эксперимент с монополизацией, мы знаем - Советский Союз, который казался вечным, приказал долго жить. Нестабильность - это свойство вселенной, а тут была попытка организации вечного кайфа - разумеется, ничего не вышло.

- Ну, здешняя поп-музыка, так или иначе, всегда соответствует генеральной линии, ей же вменяется в обязанность объединять людей?

- Нет, это именно многообразие объединяет. Единообразие как раз нацию разделяет. Потому что люди ходят, слушают одно и то же и плюются - сколько же можно слушать это говно? Люди думают, что продюсер выбирает лучших. А он не выбирает лучших! Он выбирает под себя. Лучшие всегда строптивы от природы, какой же монополист будет держать лучшего? Наоборот, надо уничтожить все талантливое, яркое, самобытное, непохожее. Продюсеру нужно выжать из артиста максимум за первый год. Один раз ты прокатываешь его по стране, только один, потому что второй раз на это говно никто не пойдет. А зачем продюсеру вкладывать в артиста сумасшедшие деньги, когда он у него на один раз, как гондон? Вместо этого он запускает его по сумасшедшим гонорарам. Двадцатку с тура, с каждого концерта. Концертов мало. Владелец аппаратуры, он тоже в своем городе единственный - соответственно он заламывает цену за свет, за звук по три штуки. Залы тоже заламывают сумасшедшие цены. Телевизионщики в свою очередь. То есть каждый сам себе монополист. Хитрожопые посредники объявляют сразу двадцать исполнителей, причем даже не тратятся на расклейку, не то что на телевидение. На телевидение вообще давно никто не тратится! Отсюда и получается средняя цена билета - сорок долларов. А зарплата - двести. То есть, если вдвоем пойти, - ползарплаты.

(Кстати, в 94-97-м реклама концертов стоила десять процентов от рекламы известных брендов. Сейчас реклама концертов на телевидении стоит столько же, сколько Coca-cola. Как это может быть?) В результате вся гастрольная деятельность на сегодняшний день просто уничтожена. До семидесяти процентов отмены концертов. Нет импресарио…

- Ну почему, концерты происходят и как-то организуются, и я знаю директоров довольно успешных групп, которые…

- …Так эти директора групп сидят на телефоне и ждут заказников! Вот и вся профессия. Собственно организацией никто не занимается.

- Должен сказать, что двадцать тысяч за концерт, которые вы упомянули, - это не самый плохой гонорар.

- Так у артиста из этой двадцатки остается пятьдесят долларов. Все остальное уходит на посредников, на телевидение, на студию, на костюмы, на пиар. Все артисты, включая Пугачеву и Киркорова, - нищие. Вон сейчас Киркоров делает юбилейные концерты, что, у него есть деньги? Как же. Спасибо, Борис Исаакович Шпигель помог. А зачем обращаться к Борису Исааковичу, если ты Мадонна или Майкл Джексон? Все же понятно. А в 94-97-м индустрия сама зарабатывала. И те деньги, которые мы зарабатывали, мы тратили на творчество. «На-на» в те годы летала на самолете, у нас коллектив был 54 человека! Потому что звукозаписывающая компания оплачивала и альбом, и его раскрутку. А поскольку в большинстве случаев те, кто владел компанией, владел и телеканалом, и радиостанцией, то проблем с трансляцией не было. Разумеется, для того, чтобы бизнес развивался, все договорились, что реклама концертов должна стоить значительно дешевле, чем реклама зарубежных брендов. Все тогда понимали, что нельзя ставить в один ряд оборот местного шоу-бизнеса, который только вставал на ноги, и оборот кока-колы.

Недавно отменены были полностью: тур Лазарева, тур Леонтьева, тур Долиной, тур Баскова. У Тимати максимальный сбор был сто билетов. И это все имена, и артисты хорошие. А даже им уже не верят. Но это не главная причина. Главная причина, что билет на концерт стоит тридцать процентов от зарплаты. Я в Лас-Вегасе иду на самые крутые шоу в мире с сумасшедшей техникой - билет стоит восемьдесят долларов. В советское время билет стоил два тридцать. А зарплата была сто двадцать. Так что те, кто еще ходит сейчас на концерты, сидят и ждут своего исполнителя, чтобы сходить на него раз в год. Все уничтожено.

- На Пола Анку в Москве билет вообще десять тысяч стоит и это не в театр, а в ангар Б1 с чудовищным звуком.

- Так ведь есть же масса проходимцев и дилетантов. В Набережных Челнах я насчитал - в один день «На-на», Кузьмин, и на следующий день Лайма Вайкуле. И все это проводят разные посредники. Не может быть с такими дорогими билетами три исполнителя в городе практически в один день. Денег нет таких у народа. Поэтому должен быть закон о лицензировании концертной деятельности. Потому что все абсолютно безответственны.

В общем, дилетантство… Вот я тебе расскажу случай. Я был тут на концерте Нани Брегвадзе. Пианист и она. Два микрофона. Она поет необычно, очень тихо, это ее манера. А микрофон настроен на обычный голос, а когда поешь тихо, вперед прут шипящие и свистящие звуки, и ничего не слышно. Болван сидит за пультом! В какой-то момент он попытался поднять звук, и все вообще зафонило. Два микрофона всего! А он не может справиться. О чем тут можно говорить? Ну, я, чтобы как-то сгладить неловкость, зашел к Нани в антракте и сказал: «Видишь, как вредно петь живьем».

Алексей Крижевский

Любители

Монологи о кумиротворчестве



Они совершенно разные - молодые и взрослые, стеснительные и раскованные, одинокие и счастливые в семейной жизни, экстравагантные тусовщики и тихони-домоседы.

Их всех объединяет одно - из огромного пантеона массовой культуры каждый из них выбрал себе по маленькому культу и посвятил ему жизнь.





Марианна Калинина, поклонница Филиппа Киркорова



Моя жизнь круто изменилась, когда мне было шестнадцать. Ни до, ни после в моей жизни не было переживания столь сильного, как той зимой 2002 года. Я увидела Артиста - и с тех пор, можно сказать, началась моя сознательная жизнь. Я смотрела на экран телевизора и не могла оторваться. После того как песня закончилась, я кинулась на кровать, меня распирало, мне хотелось плакать и смеяться одновременно. Позже пришла мама и спросила, что со мной случилось. Я сказала ей, что устала, день был нервный. Что в некотором роде было правдой.

То впечатление никак не выходило у меня из головы. Появилось ощущение, что жизнь как будто сдвинулась с места и поехала в каком-то непонятном мне направлении. И что я своей жизни больше не хозяйка. Я стала интересоваться всем, что происходило в его жизни. Следила за гастрольным графиком, мечтала отправиться за ним в Израиль и Америку… Тогда как раз вовсю шла подготовка мюзикла «Чикаго» - я пыталась проникать на репетиции… Знаете, там есть сцена, где девушки томно поют «Где наш Билли?» А Билли Флинна играл Филипп. Вот это как раз выражает то, что я чувствовала в 16 лет.

В школе я никому про свою страсть не рассказывала - потому что некому было рассказывать: у меня никогда особенно не было ни друзей, ни подруг. Мои одноклассники - люди, которые никогда особенно ничем не увлекались. Дома, конечно, видели - брат надо мной смеялся, папа спрашивал для проформы: «Что новенького у твоего Филиппа?», мама, кажется, откровенно боялась, что я сойду с ума. Да, я вешала на стены плакаты, покупала диски и программки с автографами. У каждого ведь должны быть свои увлечения. Школу я закончила, а в институт провалилась. И у меня был целый год, чтобы между занятиями на подготовительных курсах исследовать предмет обожания.

Конечно, я искала единомышленников - я, собственно, и интернет дома провела ради этого. Искала долго - и нашла ноль. В сети есть несколько фан-клубов. Я написала одним, другим - не было ответа. Подождала, написала еще, завязалась какая-то вялая переписка… Я никак не могла понять, чего именно всем этим организованным было надо, зачем они всем этим занимались. Ну, то есть меньше всего эти люди, с которыми у меня даже не дошло до реального общения, горели творчеством Филиппа. Они тусовались, надеялись работать поближе к его продюсерской компании, надеялись заработать, - но при этом у меня было ощущение, что я, со своей немаленькой коллекцией DVD и редких материалов, им просто была не нужна. Ну, а они мне - тем более. Моя сводная сестра, - она меня сильно старше, - тогда посоветовала мне организовать свой фан-клуб, хотя бы и в интернете. Я тогда промолчала - мне стало противно. Представьте, что вам предлагают создать клуб тех, кто влюблен в вашего любимого человека. Вам понравится?

Однажды мне довелось услышать - мол, ты не дура, а увлекаешься таким… не буду говорить чем. Мне стоило сил сдержаться и не ударить в ответ по лицу. Я могу сказать, что я в нем нашла. Он - Артист. Не просто вокалист, не просто актер, не просто мужчина, а очень многое вместе. Он яркая и запоминающаяся личность, таких больше нет, так больше никто не работает, не показывает себя. Его ругали за внешний вид, - но есть ли хоть кто-нибудь, кто отваживается выглядеть настолько смело? Помните, в интернете ходила запись, якобы сделанная на концерте, где он поет песню «Единственная моя» якобы под фонограмму? Я помню, брат мой поставил мне ее и спросил, как я к этому отношусь. А я отношусь очень просто: можно сколько угодно тыкать в глаза какими угодно записями, говорить, что они поддельные там или подлинные - все это неважно. Важно, что артист выходит на сцену и что от этого случается со зрителями. Вот он выходит… и все начинается. Вы видели, как он играл в «Чикаго», который сам же и перенес на русскую сцену? Вы знаете, что в 1997 году он дал тридцать аншлаговых концертов подряд? Для кого на нашей эстраде это мыслимо? Можно ли сомневаться в профессионализме этого человека?

А все эти его драки с Шевчуком, случай с журналисткой… Не хочу даже говорить об этом. Я никак к ним не отношусь. У Артиста своя жизнь, у меня своя - меньше всего я хотела бы раздавать комментарии по поводу того, что меня не касается. Могу только сказать, что помои на него лили с каким-то нечеловеческим удовольствием. Все как будто повода только ждали, чтобы с цепи сорваться. Именно тогда, после случаев с Шевчуком и с Ароян, я поняла, что никогда не буду журналистом. Хотя мало найдется людей, знающих творчество Киркорова лучше меня.

Как сейчас отношусь к Филиппу? Не знаю как, а если знаю, то не скажу - сильные чувства незачем выставлять напоказ. Могу сказать, что он мой идеал мужчины, наверное, так. Работать с ним я почла бы за счастье (и очень хотела - на «Чикаго»), водить с ним знакомство - ни за что, это не нужно ни ему, ни… никому. Я ни за что не хотела бы доставить ему беспокойство. Хотя в моем сердце никогда не было никого другого. И, кажется, не будет.





Саид Гаджиев, поклонник групп «Гости из будущего», «Чи-Ли»



Началось все еще в моем родном городе, Махачкале - однажды я увидел по телевизору группу «Гости из будущего». Я и раньше что-то слушал, но так же как обычные люди. Играет музыка в кафе, или по радио - послушал и забыл. А тут - послушал… и не забыл. Сейчас не вспомню, что это была за песня - кажется, «Беги от меня». Понравилось… немного не то слово, меня она как-то поразила. Меня, что называется, зацепило, засело в голове. Я дал объявление в газету, призывал всех, кому нравятся «Гости», писать на мой абонентский ящик, который я специально завел. Получил несколько писем - не электронных, обычных писем. Кто-то номер телефона сразу указывал, кто-то обратный адрес. Так у нас собралась небольшая компания - менялись фотографиями, видеозаписями. Звонили в эфир на радио, заказывали их песни (меня, кстати, в какой-то момент стали узнавать по телефону, и ди-джеи не выпускали в прямой эфир, и я начал хитрить - давал трубку другому человеку, тот начинал разговаривать, а потом трубку брал я, и спокойно выходил в прямой эфир). Ну, словом, вели обычную жизнь маленького фан-клуба.

Ах да, я же сделал сайт, посвященный творчеству группы. Он даже выиграл в конкурсе на лучший сайт, посвященный «Гостям из будущего». Я даже не посылал заявку на этот конкурс. Как-то организаторы конкурса сами выдвинули мой сайт… Вообще-то, днем рождения нашего фан-клуба я считал дату выхода газеты с объявлением, но, конечно, по-настоящему все началось с сайта. Я собирал материалы, писал статьи о группе сам - и однажды, конечно, попал в поле зрения самих «Гостей». К нам в Махачкалу артисты ездят, прямо скажем, редко - мы считаемся опасным регионом из-за близости к Чечне. Так вот, Ева и Юра (Польна и Усачев соответственно, участники дуэта. - Ред.), с которыми мы к тому моменту уже установили связь по электронной почте, сказали, что «приедут из-за Саида». Знали бы вы, какими глазами на меня после этого смотрели организаторы концерта. Типа, кто он такой, что ему такие почести? Приехали. Представляете, какое событие? Встретились, познакомились. Уезжая, они передали мне очень теплую записку - через одного из членов нашего клуба. Записку прочитали. Началась ревность и раздор - часть людей ушла и образовала другой фан-клуб. Вообще, ревность в фан-деле - оборотная сторона медали. Если кумир тебя заметил - тут начинаются страсти настоящие.

А объединяло нас многое. Вместе выезжали на концерты в большие города. Помню, была романтичная одна поездка в Москву - концерт закончился после часа ночи, метро не ходит, а денег на такси не было. В результате вместе с московским фан-клубом «Гостей» ночевали на каких-то скамейках. Удивительное дело.

Вообще, я бы различал фанов и фанатов. Фан - это увлеченный исследователь творчества и жизни другого человека, фанат - немного сумасшедший, и немного фетишист. Ну, например, во время тех самых гастролей «Гостей» в Махачкале мы перекусывали вместе с группой, а после обеда одна девушка сказала: мол, жалко, я вилку не взяла, которой Ева ела.

В какой- то момент я переехал в Москву. Это с моей фан-деятельностью никак связано не было -в Москве нашлась хорошая работа. Я продолжал вести сайт, писать статьи о группе, потихоньку налаживать контакты с ее московскими поклонниками… В какой-то момент, при подготовке к одному большому концерту, я позвонил в офис группы и предложил свои услуги в качестве сотрудника пресс-службы. Согласие я получил с формулировкой вроде: «Будем рады принять на работу такого ответственного и знающего человека». Я начал сотрудничать с пресс-службой «Гостей», совмещая это с основной работой. И для меня это было удивительное переживание - я никогда не думал, что моя сугубо любительская деятельность выльется… вот в это.

Друзья мне говорили: мол, смотри, сказка обязательно кончится, когда пойдут трудовые будни, и до поры я в это не верил, отмахивался. Но потом произошел случай - совершенно незначительный и банальный, - когда мне вдруг стало ясно, что мы с ними на полном ходу приблизились к развилке, на которой их унесет в одну сторону, а меня в другую. Это был их выбор - повести себя со мной таким образом, и мой выбор - принять решение о том, что я ухожу. Ведь можно медленно и печально остывать к любимому делу, - а можно вот так, однажды услышать некий сигнал - и все понять. Это была данность - хуже всего сопротивляться течению жизни, которое вдруг делает резкий вираж.

Я им очень благодарен за бесценный жизненный опыт. Кстати, благодаря им я нашел своего сводного двоюродного брата - на своем сайте. А так - в общем, правы оказались мои друзья. Самое большое испытание - это постепенное узнавание с разных сторон того, кого ты любишь. Просто какую-то грань, наверное, переходить не надо - хотя я сам же первый эту заповедь и нарушаю.

Впрочем, мое сердце фаната пустовало недолго. Я еще когда с «Гостями» работал, услышал такую певицу - Лина Милович. Вы ее совершенно точно не знаете. У нее вышло только два альбома, и прославиться как следует она не успела. А года полтора назад меня сильно зацепила группа «Чи-Ли». Слышали? Там солистка девушка, а поет мужским голосом - так странно… невозможно не обратить внимания. Как только я включился в фан-работу с этой группой, я сразу увидел некоторый ответ с их стороны. Так, к примеру, недавно они дали закрытый концерт только для членов своего фан-клуба, на котором подарили нам специальные карточки, дающие право на бесплатный проход на любой их концерт. Я, кстати, в какой-то момент раздумывал, а не пойти ли мне в их пресс-службу, - но потом напомнил себе, что однажды у меня в жизни все это уже было.

Что я во всех них нашел? Я никогда это не формулировал для себя, боялся разрушить тайну. Дайте себе труд, послушайте «Гостей», Лину Милович, или «Чи-Ли» без предубеждения; даже самый строгий критик признает, что в них есть какая-то загадка. И что все это делается не только ради шоу-бизнеса, и не ради денег.





Светлана Юрченко, поклонница Олега Меньшикова



В 1998 году вышел на экраны фильм Михалкова «Сибирский цирюльник» с Олегом Евгеньевичем в главной роли. Я была очарована - как, наверное, и большая часть женского населения России. Первое, что сделала - пришла в интернет. В гостевой книге одного из сайтов нашла вполне живое и душевное общение. Однако через какое-то время стало ясно, что у администратора не хватает времени активно поддерживать сайт, и возникло подозрение, что рано или поздно страница закроется. Уходить в никуда не хотелось. И мы решили сделать свой сайт Меньшикова - с тем, чтобы, как говорится, «под его именем» беседовать о театре, о кинопроцессе. Так оно все и началось.

Процесс создания страницы поначалу невероятно захватил: я уже взрослый человек, а тут пришлось многому выучиться, пришлось освоить и HTML, и поиск в интернете, и много чего еще. Разыскивали статьи и фотографии, следили за всеми работами Олега Евгеньевича, - но, к моей радости, разговор в гостевой никогда не концентрировался только на его личности.

Был момент, когда сайт у меня отнимал много времени: я читала, смотрела кино, спектакли - и сразу же выносила все на сайт. Сейчас уже посвящаю сайту не так много сил - как-то все улеглось, сложилось, отстоялось. У нас - и у тех, кто делает сайт, и у тех, кто там общается, - появилась хорошая привычка к отслеживанию новинок и немедленному их обсуждению на сайте, но теперь у этого есть и еще одна функция - это дает возможность отдохнуть от довольно тяжелой работы и повседневности.

Я бы не назвала себя фанаткой - фотографиями и афишами комната моя не увешана, у меня нет автографов артиста. Я, скорее, его продвинутый библиограф и архивист - за шесть лет работы сайта у меня скопилось много интересных, а то и просто эксклюзивных материалов.

Пару раз автограф я все-таки брала. Меньшиков привозил в Питер спектакль «Кухня», и я в фойе театра купила книгу, и Олег Евгеньевич торопливо нацарапал там какую-то закорючку, в которой ни один человек не узнал бы его подписи. После спектакля дома я похвасталась мужу книгой, он ее полистал и спросил, ткнув пальцем в подпись - а почему ты грязную купила, что, без пятен не нашлось?

В другой раз я подошла к Меньшикову, чтобы он написал несколько слов для посетителей сайта. Он мне отказал. С тех пор я решила больше его не беспокоить.

Могу ли я, например, относиться к работам Олега Евгеньевича рационально? Могу, конечно. С поправкой на то, что шесть лет занимаюсь его творчеством и уже несколько вовлечена в его деятельность, что ли. Но, конечно, при любом конфликте или разгромнойкампании в прессе я буду его защищать - поклонники должны поддерживать артиста, а тычков и затрещин он предостаточно получит от критиков и зрителей. Были моменты, когда я критиковала его за не самый удачно отыгранный спектакль… ну, он же сам любит повторять фразу кого-то из великих: «Вышел на сцену, будь любезен».

Я не фанат - я поклонник. Я всегда готова поклониться Меньшикову за творчество и за его пример личного роста - в жизни и в искусстве. И без этого пиетета, с «холодным носом», я бы просто не смогла делать то, что я делаю.

На данный момент у нас, наконец, установился контакт с артистом. К сожалению, не прямой - но все же он иногда находит время, чтобы ответить на вопросы наших посетителей. Очень бы хотелось в будущем прийти не к сеансам вопрос-ответ, а к живому диалогу. Только как это осуществить на практике мы пока не знаем. Ну да ладно, всему свое время.





Екатерина Архипова, поклонница Аллы Пугачевой



Пугачеву я услышала еще в школе, в конце семидесятых.

А в 1988 году появился фан-клуб Аллы Пугачевой «Апрель». В этом году мы отмечаем его двадцатилетие. Тогда, если помните, вообще была эпоха клубов: клуб любителей английского языка, клуб киноманов. Как правило, эти клубы появлялись после объявления в «Московском комсомольце» - мол, откликнитесь, поклонники того-то, любители сего-то. Письмо, давшее жизнь «Апрелю», написала девушка по имени Света Джой, она приехала в Москву из-под Одессы.

Поклонники, приезжавшие из других городов, шли сразу к дому Аллы Борисовны на улице Горького. Обстановка там была… ну, скажем так, не очень дружелюбная. У Светланы отношения там не заладились - в связи с чем она, собственно, и прибегла к помощи объявления в МК. На первую встречу приехало человек двадцать - вроде не так уж много для такой звезды. Однако потом выяснилось, что Света просто поленилась отвечать всем, и послала только двадцать ответов. Я вижу в этом руку судьбы - получился такой компактный, очень приличный и интеллигентный кружок. Мы собрались, кажется, на «Маяковской», посмотрели друг на друга - поехали гулять. Почему-то на ВДНХ. Заодно и перезнакомились.

«Апрель», между прочим, подошел к делу очень серьезно. Я противилась этому, но мои товарищи настояли - мы подали документы в райком комсомола и даже были зарегистрированы как общественная организация! Нам выделили помещение. Я, надо сказать, тогда удивилась тому, что нам пошли навстречу, - думала, посмотрят как на умалишенных и выкинут за дверь. Мы выбрали президента - им стала Лена Чекмарева, она сейчас сделала очень успешную карьеру на телевидении. Мы написали устав, нам выделили помещение.

Собственно, «уличной» фанатской жизни мы никогда не вели. Встречались мы регулярно, обменивались информацией, выезжали на крупные гастроли, издавали «Вестник „Апреля“» (я его всю жизнь считала и считаю бюллетенем течения нашей болезни). Между прочим, едва ли не первые опыты в жанре светской хроники (только без жареных фактов и интимных подробностей) были опубликованы в нашем, как вы сказали, фэнзине - он, кстати, выходит до сих пор.

Конечно, были и другие поклонники Пугачевой, и другие структуры, но мы всегда были сами по себе. Вот, например, так называемые «горьковские» - те самые люди с улицы Горького. Не то чтобы мы относились к ним враждебно, нет. Просто мы были разными людьми. Хотя я помню, что когда одна из тамошних девушек родила тройню, мы все скидывались для нее и собирали ей детские вещи - просто из корпоративной солидарности. Но мы как-то не стремились общаться со звездой. Это, наверное, нас и отличало. Мы все время находили себе свои собственные занятия, лишь тематически связанные с Пугачевой. Свою роль сыграло и то, что Алла Борисовна тесной связи со своими фанатами никогда не поддерживала. В отличие, скажем, от Софии Ротару. А мы всегда были в некотором роде сами по себе - и слава Богу.

Одной из самых памятных страниц нашей жизни была работа на нескольких «Рождественских встречах» в девяностые. Мы там были и за бутафоров, и за декораторов, и за реквизиторов, и даже выходили в массовке (это был наш звездный час). Иногда бесплатно (разве что за массовку нам заплатили) - только «проходки». Кстати, именно с «Рождественскими встречами» связан самый, так говоря, напряженный момент нашей клубной жизни. Вместе с нами там присутствовали «горьковские». Из-за какой-то неурядицы Пугачева скомандовала удалить всех фанатов из спорткомплекса. И нас, и «горьковских» вытеснили за сцену, на противоположную сторону СК «Олимпийский». «Горьковские» заявили, что это решение было принято из-за нас, запахло конфликтом. Дракой, говоря прямо. И мы их просто задавили интеллектом, уболтали. Но после этого случая некоторые, кстати, ушли из «Апреля» - обиделись.

Лично у меня в 1991 году наступил перерыв, связанный с рождением старшего ребенка. А в то время вместе с Союзом разваливалось все - если раньше мы рассылали в регионы свой «Вестник» по почте, то теперь она просто не работала. Затем были какие-то невразумительные попытки нас, представьте себе, купить… Не могу сказать, что у меня тогда не возникало мысли, что неплохо бы как-то профессионально работать с нашим артистом, но тут было два момента. Во-первых, я видела некоторых людей из Театра песни Аллы Пугачевой - они были настолько напыщенны и самодовольны, что дел с ними иметь никаких не хотелось. Во-вторых, пока я возилась с ребенком, упустила момент, когда можно было сделать какой-то прыжок, превратиться из фаната-любителя в профессионального сотрудника. Но я об этом особенно не жалею: работая в Театре Песни, вряд ли я бы смогла уделять достаточно внимания семье, а для меня это очень важно.

Сейчас уже, конечно, не то, что раньше, былой интенсивности нет, - но ведь все течет и изменяется. Раньше мы периодически устраивали себе каникулы, выезжали за Аллой Борисовной - в Киев, в Саратов… Теперь выезжаем тоже, но уже на день-два. Зато делаем сайт, пишем книги. До сих пор очень весело отмечаем дни рождения - и свои, и Пугачевой. В прошлом году мы отмечали ее день рождения даже с размахом - пригласили артиста-двойника, подготовили целую программу. Пришли многие и старые, и новые поклонники - двери для всех были открыты. Потом, помню, шли из кафе, пели песни, скандировали здравицы - в общем, хулиганили.

Мой круг музыкальных интересов, кстати, Пугачевой не ограничивается - я люблю и «Аббу», и Smokie, и Сукачева, и The Beatles, и Franz Ferdinand. Просто Пугачева - это моя самая большая любовь. Несколько лет назад мне довелось прожить достаточно долгое время в США - и ее песни в то время возвращали меня на Родину, и поддерживали меня в то не самое легкое для меня время.

Как любой фанат, на концерте могу и повизжать, и покричать… Но в целом у меня нет такого, чтобы вся моя жизнь была посвящена одной Алле Борисовне. Я нормальный, рациональный человек - у меня двое детей, муж, два высших образования, полноценная жизнь, и дружеский круг отнюдь не ограничивается «Апрелем». Просто в число потребностей человека, помимо прочего, должно входить еще и общение с единомышленниками. Можно называть это словом «хобби» или еще как-нибудь, но человек должен искать и общаться с собратьями по интересам. У меня двое детей, и я у них пока не наблюдаю никаких признаков «поклонничества». Но я готова поддержать их в любых их привязанностях и занятиях так же, как моя мама поддерживала меня: она занимала мне очередь за билетами, и вообще всегда к моей деятельности относилась с пониманием. И я считаю, что именно так с детьми и надо себя вести.

Вообще, настоящий фанат - это не сдвинутый по фазе человек, а просто очень и очень увлеченный. И это для любого человека хорошо и нормально - ненормально, когда у человека этих самых сильных увлечений нет. А что касается фанатской дикости, то видала я артистов (не говоря уже о папарацци), которые выкидывали фортели, какие ни один фан не выкинет.



Записал Алексей Крижевский

Олег Кашин

«Молюсь Богу и Кругу»

Женщина, которая поет за убитого мужа





I.

Все началось с Александра Петровича.

У Александра Петровича был ресторан «Малахит», очень приличное место, уважаемые люди в нем часто бывали, и вообще, куда еще можно пойти в Челябинске как не в «Малахит». Ирине тогда было двадцать три (разведена, дочке три года), и она в «Малахите» работала официанткой. «И вот однажды, - вспоминает Ирина, - Александр Петрович мне говорит - Ира, ты опытная официантка, поэтому останься сегодня сверхурочно, к нам Михаил Круг приезжает. Он лук не ест, чеснок не ест, с ним вообще нужно очень ответственно себя вести, и я хочу, чтобы его обслуживала ты».

1999 год, «Владимирский централ» звучит изо всех форточек, и даже Ирина, которая никогда не любила то, что в России принято называть шансоном (ей всегда больше нравились обыкновенные поп-исполнители, которых показывали по телевизору), уже тогда понимала, что Круг - это очень круто. Осталась его обслуживать. «Сидят, кушают, а потом Миша говорит - Сядь, пожалуйста. Нам, конечно, не положено садиться к посетителям, но это же Круг, и я к нему села» (кстати, на официальном сайте Ирины Круг - более романтическая версия знакомства: «Круг приехал с концертами в Челябинск. На одном из них в зале среди зрителей была и Ирина. Девушка страшно волновалась, когда ее спутник, оказавшийся приятелем Михаила, решил их познакомить»).

Ирина подсела за стол к Кругу. «Я хочу предложить тебе работу, - сказал официантке певец. - Мне нужен костюмер, и мне кажется, что ты с этой работой справишься». Ирина, конечно, засмущалась, все-таки видятся впервые, в голову разные нехорошие мысли полезли, а он уговаривает: «Я не шучу, серьезно тебе предлагаю подумать». Уговорить не смог, Ирина отказалась. Когда Александр Петрович об этом узнал, он почему-то очень сильно расстроился. «Что ты как дурочка? - говорит. - Так и просидишь здесь всю жизнь, от такой работы отказалась», - и Ирина, наверное, уже сама начала бы о своем отказе жалеть, если бы через несколько месяцев, в феврале двухтысячного, Круг не приехал еще раз. Он снова предложил ей работу костюмера, и Ирина уехала с ним - сначала в Москву, потом сразу же в Волгоград на гастроли. Когда вернулись из Волгограда, Круг за свой счет снял Ирине квартиру в Твери, и это вполне могло стать поводом для полагающихся в таких ситуациях сплетен, но не стало, потому что он действительно относился к ней только как к костюмеру, никаких намеков не делал и ничего такого не предлагал.

«Год он на меня просто смотрел. Я уже потом поняла, что это он ко мне присматривается, потому что в самом деле - восемь лет в разводе, жил с мамой, стеснительный был. Только когда Катя Огонек (ну, Катька всегда резала правду-матку) сказала: „Девчонки, а ведь Круг-то влюбился!“ - вот только тогда он мне признался в любви и забрал меня к себе».

Ирина говорит, что ей до сих пор непонятно, почему он выбрал именно ее: «Одна на всю страну оказалась, - смеется она. - Мы даже женились как во сне. В спортивных костюмах пришли в загс, его там, конечно, все узнали, он говорит: „Быстро-быстро, нам в паспорта штампы нужны!“ Нас расписали, потом он друзьям позвонил, сказал, что женился. Вечером свадьбу отпраздновали. Все как во сне».

II.

Сон, впрочем, был короток. Через месяц после рождения сына Саши Михаила Круга убили.

«В первое время, когда мы стали вместе жить, я очень боялась, когда он уходил. Говорю ему: Михаил Владимирович (мы всегда друг друга по имени-отчеству называли), я боюсь - дома сейф, дорогие вещи, и двери нараспашку, вдруг не дай Бог что. У нас же всегда двери были нараспашку, он ведь не зря пел: Приходите в мой дом, мои двери открыты. Всегда все было открыто, и я боялась. А он смеялся: Ирина Викторовна, вы забыли, какие я песни пою? И я успокаивалась».

В ту ночь дома была вся семья - Михаил, Ирина, дети, мама Михаила и мама Ирины, которая приехала к дочке из Челябинска в гости. Двери в доме действительно были постоянно открыты и, вероятно, грабители сумели незаметно пробраться на третий этаж. Первой их заметила мама Ирины, хотела позвать на помощь, но ее стали избивать (потом женщина несколько лет будет лечить отбитые почки). Когда наверху зашумели, Михаил побежал на лестницу, Ирина за ним, а мама Михаила вместе с детьми (было уже понятно, что происходит что-то серьезное) убежала к соседям.

«Они начали стрелять, - вспоминает Ирина, - и Миша - он же такой широкий был, а я маленькая - закрыл меня своим телом, обе пули в него попали. Меня он столкнул с лестницы, у меня потом долго нога болела, хотя мне, конечно, сильнее всех повезло. А сам побежал за мной. Почему-то везде пишут, что он умер сразу же - нет, мы с ним вместе пошли к соседям, он шутил, говорил что-то. Почему-то долго не ехала скорая, и в конце концов мы сами его в больницу отвезли. Ему сделали операцию, но под утро он не вышел из наркоза».

III.

Много раз мне приходилось слышать, что убийц Михаила Круга - грабителей-гастролеров («Не мог понять в сей миг кровавый, на что он руку поднимал») - его влиятельные поклонники быстро нашли и уничтожили. Ирина Круг говорит, что это легенда - только сейчас, спустя почти шесть лет после преступления, дело раскрыто, убийцы арестованы, и она их опознала, но, поскольку у нее подписка о неразглашении, то ничего на эту тему говорить она не будет.

Что подписка - это правильно, конечно, а так - жаль, легенда была красивая.

IV.

Для тех, кто сталкивается с шансоном только в машинах таксистов-бомбил, слушающих одноименную радиостанцию, Михаил Круг - не более чем один из сотен одинаковых певцов, поющих одну и ту же заунывную песню о нелегкой тюремной доле. Но считать Круга «одним из» - примерно то же самое, что не видеть разницы между Владимиром Высоцким и КСП-движением. И дело даже не в том, что Круг написал, может быть, самую главную русскую песню девяностых - тот самый «Владимирский централ». Бард Воробьев, взявший псевдоним «Круг» и переключившийся с традиционного бардовского формата на уголовную романтику, как-то сумел разгадать некий важный секрет всероссийского коллективного бессознательного. Разумеется, он не изобрел блатную песню, но до него тюремная Россия и те, кто себя с ней по каким-либо причинам ассоциирует, пели голосом Одессы, которая давно уже не мама, и Ростова, который тоже трудно назвать папой. Круг придумал песенный язык бандитской Твери, и в отличие от «Мурки» и «Гопа со смыком» «Владимирский централ» и «Жиган-лимон» - по-настоящему русские песни. Пока автор российского гимна вымучивал свое «От южных морей до полярного края», из Круга лилось - «Я Тверь люблю, как маму, люблю свой город детства, и нет России без Твери, Санкт-Петербурга, Тулы, Ростова и Смоленска, где по этапам нас везли», и Россия подхватила его песню.

Песня, конечно, так себе, но ведь Россия же подхватила.

V.

Вскоре после гибели мужа Ирина Круг начала сама выступать с концертами. Поет хиты Михаила Круга и те его песни, которые он не успел записать. Я спрашиваю, пела ли она, когда Круг был жив, и Ирина смеется: «Бросьте вы, зачем мне тогда было петь? У меня же и так все было». Честно признается: «Нужно было зарабатывать, вот и запела. Но, конечно, я все искренне пою, не так чтоб только для заработков».

Нормальные заработки, впрочем, начались не сразу. В первый год пела по ресторанам да по домам культуры маленьких городов в Тверской области. Это сейчас она - звезда русского шансона, собирающая, почти как сам Михаил Круг, стадионы и большие концертные залы. «Я не думала, что смогу собрать большие залы. До сих пор перед выходом на сцену дрожу и молюсь: Господи, помоги! Михаил Владимирович, помоги! Молюсь Богу и Кругу».

В Твери Круга, разумеется, до сих пор помнят и любят. Герои его песен - местная братва, бизнесмены и даже мэр города Олег Лебедев. Со всеми у Ирины до сих пор хорошие отношения, но жить в городе, где убили ее мужа, она, по ее словам, не смогла физически - начала болеть, слегла, «и пришлось убежать, все в жизни изменить». Убежала, впрочем, уже с новым мужем - Сергей, он моложе Ирины на три года, у него небольшой автомобильный бизнес и одновременно он - ее продюсер и директор (до этого Ирина сменила двух директоров, ей с ними не везло, и тогда Сергей, который изначально к карьере супруги относился не очень хорошо, занялся ею сам). Познакомились в парикмахерской - «Он стригся, а я красилась». Купили квартиру в Куркине, сейчас там заканчивается ремонт, пока живут у друзей.

«Думаете, наверное, что живем на Мишино наследство? На самом деле я только недавно переоформила авторские права - на себя, на сына и на Мишину маму, поровну. Он же не знал, что таким популярным будет, вот и продал все права записывающим компаниям. Все эти годы я от них по семь тысяч рублей каждый квартал получала, представляете?»

VI.

Собственно, по-настоящему Ирина поняла, что такое шансон, только после гибели Михаила. «Раньше я вообще эти песни не слушала. Ну, муж себе и муж, поет себе и поет. Теперь жалею. Он же пел о жизни, о России - как никто. И не он один, хотя он всегда был сам по себе. Но вы не представляете, на каком уровне сейчас русский шансон! Это уже шансон с большой буквы! Конечно, я люблю, допустим, Диму Билана, но шансон - это совсем не попса, в нем больше жизни, и поэтому шансон - это гораздо важнее. У нас ведь полстраны сидело, а еще не забывайте, что шансон слушает и молодежь, и интеллигенция. Все слушают». Я спрашиваю, в чем, по мнению Ирины, секрет популярности этого жанра, она задумывается, а потом неуверенно произносит: «Может быть, все потому, что в этих песнях есть какой-то смысл?»

«И, конечно, - продолжает Ирина, - очень важно, что его поклонники меня приняли. Это не сразу произошло, поначалу не все меня понимали, тяжело было, но теперь меня услышали. Недавно в Одессе на концерте ко мне подошел мужчина и сказал: Вы достойная замена Мише. И я так была счастлива это слышать, особенно от мужчины. А первыми меня приняли девчонки, особенно вдовы. Увидели во мне родственную душу, тоже постояно подходят, плачут: Ира, какая вы сильная».

VII.

Спрашиваю Ирину, кто из ее коллег по цеху ей наиболее симпатичен, а потом ощутимо напрягаюсь - она перечисляет какие-то имена и искренне удивляется тому, что они мне не известны. Виктор Королев - кто это такой вообще? Ирина говорит, что очень хороший и популярный артист. А еще есть Жека - тоже прекрасный. Черт подери, кем нужно быть, чтобы выбрать себе сценический псевдоним «Жека»?!

Отдельной строкой идет Катя Огонек - та самая, которая в свое время первой заметила, что Круг влюбился. Катя недавно умерла, поэтому ее имя на слуху. Ирина говорит, что Катя была очень неоднозначным человеком, «но ей все было можно простить за сцену». «Она, как никто, чувствовала зал. Когда я приходила на ее концерты, то чувствовала, что попала в сказку. Это была потрясающая артистка, просто великолепная». «Где-то пальмы и песок, и соленый бриз в висок, загорелые девчоночки. А кому-то - черствый хлеб, да похлебка на обед, да проклятие вдогоночку», - это из Кати Огонек. У Ирины - все больше про последнюю любовь да про разлуку, потому что слишком гламурная на вид. Про похлебку и про черствый хлеб неубедительно получится.

VIII.

Впрочем, при благоприятном развитии событий Ирина Круг в русском шансоне будет жить еще года полтора-два. «Очень устала от всего этого, - говорит она. - Попою еще немного и уйду в бизнес. Уйду без слез - я уже сделала, что хотела, надеюсь, меня будут любить и помнить».

Прежде чем уйти без слез в бизнес, Ирина Круг мечтает познакомиться с Софией Ротару и Аллой Пугачевой. С Иосифом Кобзоном она уже знакома: «Он такой добрый и отзывчивый человек. Мы случайно однажды встретились, и он целый час со мной разговаривал, когда узнал, кто я. Офигенный человек - я это даже не как артистка говорю, а просто как обыватель».

Музыканты, которые работали с Михаилом Кругом - группа «Попутчик» - тоже поют его песни, выступая сами по себе, независимо от Ирины. «Мы совсем отдельно с ними существуем, но я не считаю их своими конкурентами. Я вообще не знаю, что такое конкуренция, я всех люблю и радуюсь чужим успехам, никому не завидую». Сама Ирина Круг записала три альбома - «Первая осень разлуки», «Тебе, моя последняя любовь» и еще один, пока без названия. Однажды она спросила у руководителя звукозаписывающей компании - как, мол, у нас дела с продажами. «Мы счастливы, что у нас есть Ирина Круг», - ответил бизнесмен, но цифр почему-то не назвал. «Так и напишите, что у меня все нормально, шоколадно, все О?кей», - смеется вдова.

* ГРАЖДАНСТВО *



Наталья Толстая

Цвет - земля

В Социальном доме



В январе позвонили из Колпино и предложили работу на три дня. Приезжают соцработники из Дании, будут изучать наш опыт работы на базе Социального дома, первого в районе. Моя задача - переводить, разъяснять и помогать. Напоследок - съездить в Царское Село, показать янтарную комнату. Этой комнаты никому еще не удавалось избежать.

В аэропорту встретила датскую делегацию: трех женщин партикулярного вида. Все окончили курсы по уходу за инвалидами, зарплата небольшая, в России впервые. Замужние. У одной муж - шофер автобуса, у другой - тоже соцработник среднего звена, у третьей - повар. Сели в микроавтобус и поехали в Колпино. Колпино было когда-то знаменито из-за Ижорского завода, старинного, богатого. И городок соответствовал: пруды, бульвары, красивый стадион, аттракционы для пролетарских детей… В Социальном доме нас ждали улыбки и цветы, все начальство в сборе. В кабинете у директора Аэлиты Тихоновны был накрыт стол. Соленые грибы, горячая картошка, консервированные огурцы-помидоры. «Угощайтесь, пожалуйста. Все свое, ничего покупного!» Все было так вкусно, что датчанки, обычно сдержанные в еде, умяли всю банку соленых груздей. Кто часто бывает в России, тот привык к подобным приемам. Отвалившись от стола, пошли осматривать дом. Оказывается, сюда попасть не просто. Очередь, на всех мест не хватает. Главное условие: надо безвозмездно отдать государству комнату или квартиру. Ваши родственники ничего из вашей жилплощади не получат… Представляете, как они обрадуются? Сдав государству свое жилье, вы получаете в Социальном доме отдельную комнату, в крайнем случае вам подселят соседку… Зато вам положена круглосуточная медицинская помощь, дешевая столовая на первом этаже, библиотека, массаж, лечебная физкультура, кружки по интересам. Приезжают артисты из областной филармонии, раз в месяц устраиваются коллективные дни рождения. Правда, половину пенсии отбирают, но старикам здесь лучше, чем дома, иначе они не стояли бы годами в очереди, чтобы попасть сюда.

Комната для лечебной физкультуры была уютная, на стенах картины колпинских художников - утка с утятами, котята играют клубком с шерстью. Старушки лежали на ковриках и шевелили пальцами ног - занимались лечебной физкультурой. Датские соцработницы одобрительно кивали. Одна бабушка поднялась, кряхтя, с пола и направилась к выходу. «Вы куда, Анна Васильевна?» - «На кудыкину гору». Преподаватель физкультуры смущенно улыбнулся: «Обиделась на что-то…»

Следующая остановка - посещение медпункта. Чисто, пусто, свежий воздух. По-видимому, больных сегодня не принимали, чтобы не огорчать иностранных гостей неприглядной стороной жизни. На стендах крупным шрифтом - советы, как сохранить здоровье. «Обрести в себе уверенность поможет мята курчавая», «Вас успокоит крапива двудомная, а расслабит - пион уклоняющийся». Тут же на бумажке в клеточку (начальство недосмотрело) висело объявление: «Продаю зимнее пальто 62-го размера с пояском. Носила один сезон. Цвет - земля».

После обеда в ресторане осоловевших гостей опять повели к старикам. По программе предстояло посетить комнаты, поговорить с жильцами. Интересно, как их отбирали? Сперва пошли на третий этаж, к Ольге Романовне Лилеевой. «С утра вас жду, в окошко все поглядываю - не пропустить бы. Посмотрите, какая у меня чудесная комната, квадратная, солнечная. Коллектив нашего дома дружный, сплоченный…» Чувствую, старушка проинструктирована. «Ольга Романовна, что это у вас за фотография на секретере?» «Вот этот молодой - мой дедушка, а рядом его отец и дядя. Все трое были священниками, видите - все в рясах». «Какая у дедушки судьба?» - «Ох, не спрашивайте. Храм в тридцать четвертом закрыли, дедушку лишили всех прав состояния. А мамочка моя любимая мечтала поступить в институт, но ее, как дочь священнослужителя, туда не брали. Дедушка ей сказал: „Доченька, отрекись от меня, уезжай с Богом“. И мамочка отреклась, уехала в Ленинград, поступила в институт. На химика училась. Один только раз приехала в Вятку, но даже близко к дому отца побоялась подойти. Я ее не осуждаю. Молодая была, ей жить хотелось». - «Ольга Романовна, а что с дедушкой стало?» «Его незаконно репрессировали, он ни в чем не был виноват, у меня все документы есть. Да что же мы болтаем-то? Чай остыл. Тортик, тортик кушайте!»

Следующий жилец был ветеран войны, Иван Николаевич. Он сидел на кровати, чаем не угощал, но рад был поговорить с иностранцами. «Иван Николаевич, расскажите, как вы воевали и где». - «А? Говорите громче, плохо слышу, контуженный. Победу встретил в Австрии, да». - «Расскажите, что было самое тяжелое на войне?» - «Вы переведите: я - человек-легенда. Понимаете? Легенда я». Больше про войну Иван Николаевич ничего вспомнить не мог. Зато мы узнали, что ветеран вышивает гладью. «В пятьдесят первом году, когда у нас была борьба за мир, я вышил гладью голубя. На выставку возили. Так и пошло, обо мне в многотиражке писали. Еще в прошлом году вышивал - глухаря, с фотографии. А сейчас не могу, глаза не видят. Скажите зарубежным гостям, что пенсия у меня двойная, ветеранская. Богатый жених!»

Следующий визит был к лежачей, бабе Вале. При ней постоянно находилась медсестра, дежурила «сутки через двое». Пока мы разговаривали с бабой Валей, медсестра мыла в кухне пол. Потом позвала нас в кухню. «Вы не глядите, что баба Валя лежачая. Придуривается. Ленивая очень. Как лето, так она - прыг и в садоводство ускакала. У нее там десять кустов черной смородины. За лето тридцать литров варенья закручивает! Всю зиму нас за сахаром гоняет, запасы делает. И еще требует круглосуточной помощи. Артистка. А сделаешь ей замечание, так в горздрав жалобу напишет. Намучились мы с ней». Этот монолог я переводить не стала. Ни к чему.

По дороге в гостиницу датчанки делились впечатлениями: они были в восторге и от трогательных стариков, и от подарков, которыми их задарило начальство. Обсуждали, кого пригласить с ответным визитом в Данию. «Пригласите тех, кто ежедневно ухаживает за инвалидами. Ведь они никогда не были за границей и не будут, если вы не пригласите. Только ничего у вас не выйдет, вот увидите. Поедет начальство. Поспорим?» Подавленные датчанки затихли и погрустнели.

На следующий день в плане пребывания значилось «ознакомление с реабилитацией постинсультных жильцов». В большой комнате за столами сидело двадцать постинсультных. Во главе каждого стола - медицинский работник. Сегодня по программе предстояло играть в лото. «Как вы себя чувствуете?» Бабушка с первого стола заголосила: «Полюбила одного, старого, седого. Положила на кровать - лучше молодого!» Медицинские работники заулыбались: «Это Дуся наша, юмористка. Такая охальница… Ничего, она больным настроение поднимает. Дуся, потише, у нас иностранные гости!» Перед стариками лежали карточки с номерами. Услышав свой номер, надо было закрыть бочонком нужную клеточку. Кто первый закроет все клеточки, тому - приз. Постинсультные плохо понимали правила игры, поэтому женщины в белых халатах сами расставляли бочонки на карточках. Датчанки принесли призы: выигравшие получали мини-шоколадку китти-кэт. Старики оживились, всем хотелось шоколадку. «После ужина съем». - «А я внучке подарю, когда придет». Петру Михайловичу, ветерану-подводнику, приза не хватило. Закончились. Видя, как он расстроился, я пообещала: «Завтра вручим приз, Петр Михайлович. Завтра наши гости заедут сюда по дороге в аэропорт». Датчанки закивали: «Завтра, да!»

На следующий день, в полвосьмого утра мы подъехали к Социальному дому, чтобы попрощаться с директоршей и получить новые подарки: шампанское, расписные платки, янтарные бусы. Шел снег. Фары нашего автобуса осветили одинокую фигуру на крыльце. Ветеран-подводник дежурил у входа, боялся нас упустить. Ведь ему вчера был обещан приз. Он его заслужил.

Евгения Долгинова

Мое мармеладное

Ребенок и масскульт

I.

Несколько лет назад мы с писателем Харитоновым М. ехали в машине, водитель включил радио.

«Ты прости меня, малыш, ду-ду-ру-ру. Если любишь, то простишь - ду-ду-ру-ру». Мы как-то одновременно замерли. «Скажите, кто эта прекрасная женщина, как ее имя?» - спросила я у водилы. «Русское радио, кажись», - ответил он. «Гениально, - сказал Харитонов М. - Сделайте, пожалуйста, погромче! Слушай, я в восхищении. Это… это же… это какие-то подрейтузные формы жизни!»

Определение форм жизни мне понравилось, и я немедленно довела его до сведения дочери, которой в тот момент было лет 12; времена были тяжелые, она ежедневно травила меня дихлофосом по имени Бритни Спирс. Однако идиома не произвела на нее ни малейшего впечатления. «Ну, подрейтузные, - сказала она, - а почему это дурно?» Вот, подумала я, злонравия достойные плоды! «Ну как почему, - сказала я. - Ну пакость же». - «А кто слушает „Эхо Москвы“ и говорит то же самое? - спросила ядовитая девочка. - И кто читает Устинову?»

Мне стало стыдно.

II.

Интеллигент заходил в попсу то застенчиво, исподтишка, как семьянин в бордель, то агрессивно-инспекторски, как мент в подсобку, - но всегда выскакивал будто бы в потрясении от распахнувшихся бездн. Омерзение, говорит, испытал я и глубочайшую брезгливость! За гранью, говорит, за гранью. Блевать, говорит, не переблевать. Три кусочека колбаски, да отсырели все спички, за нами Путин и Сталинград, носишь майку с Че! - нет, как я выжил? Будем знать только мы с тобой. И снова к MTV, где телки в томлениях, огненные пупки с языками, бег золотой чешуи. Душепротивно, сладко, томительно, гнусно. Полноценный культурный досуг.

Сейчас и заходить не надо: сами приходят, в каждую жизнь прется реальность газеты «Жизнь». Это экспансия. Их «неизлечимые болезни» (у Лолиты болит зуб, лекарства больше не помогают), их детские похоти (первый мужчина Маши Малиновской завалил ее на школьной парте), их «ужасные трагедии» (маленькая дочка Газманова не идет к нему на руки) прыгают в лицо с федеральных новостных сайтов, как голодные насекомые. Вот тебе новости регионов: скандалы с ЖКХ, забастовки, голодовки, катастрофы, массовые отравления, онкологические больные без лекарств, социальный хлеб по талонам - и всю эту социальную реальность покрывает, как бык-производитель, ликующий баннер «секс-видео Пэрис Хилтон», и снова кто-то смертельно неизлечим (не иначе как подхватил грибок в бане). Откуда я, мирный обыватель, знаю, что Алена Водонаева, хроническая невеста из «Дома-2», «потеряла ребенка»? Зачем мне это трагическое знание, когда у меня борщ пригорел. Да и неизвестно, в самом ли деле она потеряла ребенка, но мне сообщили об этом в восемнадцати информационных пунктах, пока я искала статистику грузоперевозок РЖД за прошлый год. По какому праву этот эмбрион занимает место в моем сознании? - мой стол не столь широк, чтоб грудью всею. Но жизнь продолжается, несмотря на горечь потерь, Оксана Робски без смущения говорит о любви и творчестве, а женщина-романист Т. Устинова, мастерица межсословных семейных счастий и певица олигарших «античных тел», царственно восседает на троне в передаче «Культурная революция». Сорок минут она причитает на тему «Не считаю медицину наукой, потому что в ней нет формул, как в физике». Ее слушают, ей возражают, с ней соглашаются, все серьезны до одури. Интеллектуальная дискуссия.

Я с почтением смотрю на это торжество философии, на лучистый ленинский лоб мыслящего Швыдкого и в честные, теплые глаза Устиновой, - и понимаю, что да, культурная революция свершилась бесповоротно.

Она такая.

Не то чтобы выть хочется, но и забить не получается. Потому что «дети смотрят». Потому что их догоняет - в первую очередь.

III.

Роман с попсой - непременное приключение детства и отрочества. В любой культурной резервации (забор, бонны, - а что такое телевизор? - Рахманинов, двенадцать приборов на тарелку) «естество свое берет» - и организм потребует своей дозы «пародии на катарсис» (Т. Адорно), что же говорить про наши хрупкие жилища. Дитя грязи найдет - можно не сомневаться. Девочки в этом смысле намного уязвимее мальчиков - кич как «сентиментализация обыденного и конечного до бесконечности» совпадает прежде всего с девичьим (мелодраматическим) строем души, мальчики же больше ориентированы на брутальные субкультуры. У девочек же засада на каждом шагу: не музыка - так поганые книжки, не телевизор - так журналец с рассуждениями Ксении Собчак о духовности.

Но чего мы, собственно, боимся? Не эгоистично ли наше отвращение? Ведь попса по большей части своей - благопристойна и целомудренна, ее преобладающая тематика - в рамках вечной «любви и разлуки», тоски и преданности, одиночества и встречи. Если пересчитать на деньги Серебряного века, всходит та же Дева-Заря-Купина, через речку несут Вечную Радость, а я с гордостью ношу его кольцо. Но тягота в том, что нынешние селебритиз оказались практически монополистами в роли романтических героев времени и лиц эпохи. Нам, подросткам начала 80-х, жилось, как ни странно, много проще: помимо попсы (тяжеловесной советской и смутно представляемой западной) был пантеон идеологических, исторических и литературных героев - было из чего выбирать. Лица Гули Королевой, Олега Кошевого, Зои Космодемьянской и Рубена Ибаррури - право же, были не худшими лицами (может быть, их и канонизировали, среди прочего, из-за романтического потенциала). Пугачева, опять-таки, существовала не во вред здоровью, проявлялась по выходным и праздникам, функцию девичьих глянцев выполнял журнал «Работница» с рубрикой «Подружка». Уже умерла Анна Герман, но дурманом сладким все равно веяло, и из каждого второго окна звучало «Эхо любви». Комсомольский дуэт Рузавина-Таюшев откровенно признавался: «Звенит высокая тоска, не объяснимая словами». Типажи мужественности и женственности были на удивление разнообразны, мода задавала направление, но не стандарт, настоящее же (искусство, музыка, красота, литература) было где-то за кадром, его достраивали воображение и вечная неудовлетворенность, стремление в «иные области», знаки и частные приметы альтернативного языка культуры (рока, западной литературы, интеллектуальных и религиозных учений, недоступных - и от этого по-настоящему значительных - книг). Еще незрелые для разрешенных Гоголя, Толстого и Достоевского, но уже переросшие «ешь что дают», советские старшеклассники вечно пребывали в состоянии «эстетического поиска», - иногда комического, иногда болезненного, но очевидного, кажется, для всех.

Нынче что ж: плюрализм, принципиальная внеиерархичность, интеграция классических образов в эстрадное хозяйство. Например: «И невозможное возможно», - утверждает Дима Билан, бедный крепостной мальчик (недавно Савеловский суд отказал ему в праве выбирать продюсера), - «сойти с ума, влюбиться так неосторожно». По естественному ходу вещей, Билан должен лечь на Блока, тогда будет забавно и безобидно. Но у ребенка нет культурной памяти, и Блок для него станет эпигоном Билана. Рэп-группа «Многоточия» забавно вплетает в речитатив цветаевские «рас-сто-яния, версты, мили», - но что взрослому постмодернизм, то ребенку - путаница, и уродливые отражения забивают оригинал.

Печаль даже и не в том, что нынешняя «звездная» женственность, за немногими исключениями, - шлюховата, а мужественность - гоповата либо педерастична. И не в том, что ликвидированы многие табу (культура - единственная сфера, где утвердились подлинная свобода и демократия). По-настоящему задевает антиромантичность и антилиричность нынешней попсы. Ее ценностный императив травой прорастает сквозь иллюзорное разнообразие типажей и посланий: это en masse потребности юного жлобья, желающего приобретать и наслаждаться, наслаждаться и приобретать - любовь, секс, красоту, Лондон-Париж, черный бумер, ветер с моря, нежность и страсть. Это пропаганда недорогих гедонистических практик и бодрой, задорной, животной легкости бытия.

Да, конечно: так и должно быть, «так во всем мире», такова онтология попсы. Но это не детское питание.

IV.

В журнале «Русский репортер» недавно опубликовали оптимистическое исследование - характеристику «новой молодежи». Авторы определили новое поколение как равнодушное к карьере, равнодушное к консьюмеризму и - о счастье! - отвергающее ценности массовой культуры. Богу бы в уши эти слова! Одна деталь: изучению подверглась молодежь «блогосферы» - авторы сетевых дневников, их обозвали «трендсеттерами». Но если эти чудесные юноши и девушки и в самом деле «задают тренд», то кто же тогда танцует в партерах, скупает тиражи глянца, разоряет родителей на тряпочки и «кремА» (люблю это слово, Ксюша Собчак так говорит), «колбасится» в Гоа и на Ибице, горбатится за алую машинку в кредит, обеспечивает аудиторию «Дому-2» и покупает лицензионные диски какой-нибудь, господи боже, Валерии. Нет, голосующее рублем большинство знать не знает своих трендсеттеров и в авторитетах держит лиц из телевизора, а не видных писателей Живого Журнала. Даже при желании прикоснуться к модному антибуржуазному дискурсу, боюсь, многие из них не поймут половины слов. (Давеча один главред мужского глянца, бывший историк, попытался в своем блоге постулировать новую моду на «идеалы» и «роскошный минимализм». И попал под лошадь: интеллектуалы («задроты», по его выражению) простебали его по самое не могу, наиздевались всласть, а мажорные вахлаки хоть и одобрили, но так и не поняли, о чем речь. Горька судьба поэтов всех времен, тяжеле всех судьба казнит гламурных.)

Но представить себе, что и твоя деточка окажется в этом сообществе, - как-то совсем печально. Совсем невыносимо.

V.

Конструктивное родительское отношение к попсе исключает только одну реакцию: возмущение. Все можно - гневаться нельзя; тем более исключено прямое морализаторство. Если не терять отчаяния, то из террора попсы можно извлечь определенную педагогическую благодать.

Во- первых, попса может поработать полигоном для опытов поощряемого злоязычия. Всякий родитель рано или поздно сталкивается с необходимостью воспитывать у ребенка то, что называется «критическим отношением к жизни», а это, в свою очередь, довольно-таки сложно без бытовых практик злословия -при известном дефиците поводов. Но много ли в повседневной жизни субъектов пошлости, не вызывающих хоть какого-нибудь сострадания; достаточно ли в ней подлинно дурного, уродливого, страшного - того, что нельзя было объяснить несовершенством, странностью, неудачей, слабостью?

Вообще же поводов для такого отменного духовного удовольствия, как глум, в действительности очень мало: слишком перепутано все причинно-следственное, да и внутреннего шендеровича следует периодически прижигать керосином, чтоб знал свое место. Не смеяться же, к примеру, над Марьиванной из ДЭЗа - у нее на лице написана такая женская доля, что мы бы сошли с ума и удавились, а она - сильная женщина! - всего лишь выросла дурой и хамкой. Политик нынче тоже пошел скучный, застегнутый, без былой фриковатости, глазу отдохнуть не на чем. Но вот всего этого повсеградно обэкраненного - сытого, наглого, агрессивного, ликующего, праздноболтающего (насчет рук в крови не знаю, но ничего не исключено), огнедышащего - не жалко, и если может быть в нем какая-то прагматика, пусть это будет прагматика боксерской груши для вербальных тренингов.

В шоу- индустрии, конечно, тоже люди, но даже то уважаемое обстоятельство, что все они суть великие труженики, пахари (а это так), стахановцы репетиций и ударники гастрольных галер, люди со сломанным здоровьем, противоречивой личной жизнью и трагической, в общем-то, участью, не должно служить оправданием Делу, Которому Они Служат. Женщина, которая в здравом уме и твердой памяти поет «Мой мармеладный, я не права», не должна рассчитывать на снисхождение публики. Мужчина, ничтоже сумняшеся рифмующий кровь с любовью, -тоже.

Конечно, попса - это тренажер короткого действия. Не великая доблесть - презирать Петросяна, «бороться с пошлостью - пошлейшее занятье» (В. Павлова), да и само издевательство над попсой - одно из самых попсовых занятий. Но почему бы не защищаться от врага его же оружием?

Второе достоинство попсы - ее исключительная наглядность, схематичность. Здесь «небо в чашечке цветка» - и тексты, и судьбы можно использовать как стенд для объяснения специфики нынешнего общественного устройства. Это пригодится не только на уроках обществознания. Что стоит за тернистой дорогой славы, сколько стоит эфир и почем имиджмейкер, что такое феномен российского продюсерства, как Люда Пыткина из Верхнезажопинска стала Клеопатрою эстрады, ослепительная судьба Айзеншписа - все это чрезвычайно познавательный и поучительный материал, большое зеркало нравов и обычаев. О чем и, главное, зачем пишет свои бездонные саги Дарья Донцова, как создавались рублево-успенские состояния, является ли мужчиной стилист Сергей Зверев.

Читать желтые новости не придется - они, как упоминалось выше, приходят сами.

И, конечно, есть третий способ, для особо тяжелых случаев, когда остается только борьба. Способ жестокий.

Надо символически приватизировать попсу, маркировать ее родительской печатью - и внедрять, внедрять, внедрять.

Чтобы дети не травили нас подрейтузным искусством, мы должны травить их, пока они не запросят пощады.

Пусть кружит музыка, музыка, музыка, никогда не устанет кружить.

Пусть изо всех носителей звучат божественные голоса Кати Лель и Стаса Пьехи, Ирины Дубцовой и Бори Моисеева, Сливок и Стрелок, Аллы Борисовны и Евгения Вагановича.

Пусть глянцы лежат в туалете и на кухонном столе. Десять страниц на ночь в обязательном порядке, десять страниц с утра, письменный отчет прилагается.

И по тому Донцовой в день, никак не менее.

До слез: чтобы мутило тебя, тошнило, выворачивало.

Чтобы тебя наконец-то вырвало мармеладом, мармеладный мой.

* ВОИНСТВО *



Александр Храмчихин

Зеркало - Крым

Две неизвестные битвы



Применительно к Великой Отечественной начало мая у нас ассоциируется только и исключительно с Победой 1945 года. Однако с этими днями связаны еще и события в Крыму в 1942-го и 1944 годах. События 1942 советская историография постаралась забыть вообще, события 1944-го затерялись на фоне Победы.

Крым занимает исключительно удобное стратегическое положение, господствуя над Черным морем и его побережьем от Румынии до Грузии. Крупные боевые корабли из Севастополя в течение максимум одних суток могут добраться до любой точки Черного моря. Самолеты с крымских аэродромов могут доставать до румынских нефтепромыслов (главный источник горючего для европейских стран Оси во Второй мировой), до почти всех объектов на Украине и до значительной части Северного Кавказа. Полуостров легко оборонять благодаря узости Перекопского и Чонгарского перешейков, ведущих в Крым с юга Украины. И при этом он является на редкость благодатным местом, замечательным призом для любого завоевателя.

Кроме того, факт владения Крымом сильно действовал на Турцию. Не то чтобы эта страна в начале 40-х годов ХХ века была слишком сильна в военном отношении, но слишком удобное географическое положение она занимала, во-первых, владея проливами, во-вторых, обеспечивая через свою территорию доступ на Кавказ и Ближний Восток (если бы выступила на стороне Германии) или на Балканы (если бы решила воевать на стороне антигитлеровской коалиции). А из Крыма как раз очень легко воздействовать на саму Турцию.

Правда, в начале войны немцы, рассчитывавшие на блицкриг, не очень интересовались южным флангом своего фронта. Здесь даже не была создана танковая группа (1-я ТГр Клейста продвигалась по северу Украины в направлении Киева) - а ведь именно эти группы и были основным инструментом осуществления блицкрига. Однако уже к августу 1941 года немцы поняли, что получается не совсем блицкриг, может быть даже и совсем не блицкриг, поэтому в Берлине вспомнили о стратегическом значении Крыма. Для его захвата была выделена 11-я армия под командованием самого Манштейна. Эта армия количественно была нисколько не сильнее оборонявшей Крым советской 51-й Отдельной армии. А после того как, ради спасения Крыма, мы сдали Одессу и перебросили в Севастополь оборонявшие ее части (из них была сформирована Приморская армия), советские войска, защищавшие Крым, стали значительно сильнее штурмовавших его немецких. Однако советское командование умудрилось размазать свои войска по всему полуострову, обороняя его от мифических морских и воздушных десантов противника. Черноморский флот обладал абсолютным превосходством над румынскими ВМС (1 линкор, 5 крейсеров, 16 лидеров и эсминцев, 82 торпедных катера, 44 подлодки против 7 эсминцев и миноносцев, трех торпедных катеров и одной подлодки). Никаких десантных средств у румын не было, а боевые качества этой нации (точнее, отсутствие таковых) прекрасно известны. Поэтому ни о каких десантах и речи быть не могло. Но наши полководцы их ждали, поэтому Манштейн в конце сентября без особых проблем вошел в Крым по суше через слабо защищенный Перекоп, к началу ноября захватив весь полуостров, кроме Севастополя. Там сосредоточились все уцелевшие советские войска. А против них-почти вся 11-я армия. Остальную часть полуострова немцам оборонять было почти нечем, а ведь советский флот, в отличие от румынского, имел возможность высаживать десанты. Что и сделал в самом конце декабря, проведя Керченско-Феодосийскую операцию. Никаких специальных десантных кораблей у Черноморского флота не было (собственно, в то время их еще не имел ни один флот в мире), высадка происходила прямо на причалы Керчи и Феодосии с крейсеров и эсминцев. Операция проводилась ночью и в отвратительную погоду, тем не менее она оказалась поначалу вполне успешной. Единственная немецкая дивизия, находившаяся в восточной части Крыма, была отброшена на запад (ее командир за это отступление был расстрелян). Как признавал Манштейн, если бы советское командование проявило хоть какую-то инициативу, ему легко удалось бы захватить север полуострова, окружив 11-ю армию у Севастополя. В этом случае Севастополь стал бы наковальней, а десант - молотом. Увы, никакой инициативы проявлено не было, более того, уже 18 января немцы отбили Феодосию.

Тем не менее советские войска удержали Керченский полуостров, узкую полоску земли на востоке Крыма, чрезвычайно удобную для обороны (именно в силу своей узости), при этом являющуюся мостом на Кавказ. Наличие мощной советской группировки в своем тылу не давало немцам возможности штурмовать Севастополь.

В конце февраля, с опозданием на два месяца, советское командование начало проявлять инициативу на востоке Крыма, только было уже поздно - немцы укрепились. Наступление велось в характерном для начального периода войны стиле пробивания лбом стены - с огромными потерями и почти без всякого продвижения. Лишь на тех участках фронта, которые занимали румыны, наши войска добивались успехов, но немцы неизменно успевали спасти своих недееспособных союзников. Фронт принял довольно сложную конфигурацию - на северном участке, который обороняли румыны, советские войска продвинулись дальше, чем на южном, в направлении Феодосии, которую немцы удержали. Поэтому линия фронта в северной части далеко выгибалась на запад, именно в этом выступе находилась значительная часть советских войск.

К началу мая советский Крымский фронт включал 3 армии (44-ю, 47-ю, 51-ю), насчитывавшие суммарно 17 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии, 3 стрелковые и 4 танковые бригады, около 300 тыс. человек при 350 танках. Против них немцы имели 7 пехотных и одну танковую дивизию, одну кавалерийскую бригаду, 150 тыс. человек, менее 200 танков. Учитывая узость перешейка, плотность советских войск была беспрецедентно высокой за весь период войны, пробить их было просто невозможно, тем более вдвое меньшими силами. Но немцам это удалось.

Наши войска готовились наступать, они даже не рассматривали возможность обороны и создания укрепленных позиций. Этим и воспользовался Манштейн. Он нанес удар на южном участке, вдающемся вглубь советской обороны, вдоль побережья Черного моря. Это случилось 8 мая 1942-го, за три года до Победы. Немцы назвали свою операцию «Охота на дроф» (увы, название вполне отражало развитие событий).

В этот день мы наконец-то дождались того самого морского десанта, которого так боялись с начала войны. Высадили его немцы не со специальных судов, которых у них, как и у всех остальных, просто не было, не с крейсеров (которых тоже не было) и эсминцев (которые были румынскими, поэтому стояли в Констанце), а с резиновых лодок. И этот десант сильно поспособствовал их общему успеху, а Черноморский флот практически бездействовал. Кроме того, немецкая авиация полностью господствовала в воздухе, хотя по численности не превосходила советскую.