— Что видел? — спросил Якульски.

— Ничего, — сказал Салис. — Выглядит прекрасно. — А у тебя?

— Только станция светится, — ответил Якульски.

На всех тестах единственной реакцией станции на толчок от выстрела рельсовой пушки был поток фотонов.

— Больше ничего?

— Ничего.

— Сдвиг?

— Без смещения.

Всё как они и хотели. Такие рельсовые пушки настолько большие и мощные, что при установке на корабле это затрудняло стрельбу. Смонтированные, как это обычно делалось, на турелях, они играли роль двигателей в той же мере, что и оружия, двигаясь в противоположном стрельбе направлении так, что нелегко компенсировать.

На станции — другое дело.

Инопланетная станция почему-то не проявляла ни прямой, ни обратной реакции. Выделяемой энергии хватало только на выброс небольшого количества света, и похоже, никаких мер предпринимать тут не требовалось. Однако Салис совсем не жаждал возвращаться и проверять базу и посадочные гнёзда.

— Слыхали, что говорил Кэсил? — спросил Вандеркост. — Насчёт того, почему она не движется, когда мы толкаем?

— Нет, — ответила Робертс.

— Сказал, она движется, но вместе с ней смещается и пространство кольца, потому мы и не видим, как это происходит.

— Кэсил рехнулся.

— Ага.

— Нам возвращаться? — спросил Салис по радиосвязи.

— Момент, — ответил Якульски. — Бьен. Разрешаю. Будьте внимательны, там что-то не так.

«Не так» могло означать трещины в корпусе, протечку в ёмкостях с горючим, сбой в реакторе или в подаче боеприпасов.

Или что за ними следят глаза древнего бога. А то и чего похуже.

— Принято. — Салис проверил двигатели. — Выдвигаемся.

Три меха сорвались с места и двинули назад, в сторону станции. Медина плыла справа от них — по-прежнему молчащий движок, вращающийся барабан купола. Салис смотрел дальше, словно ожидая увидеть что-то знакомое, но звёзд там по-прежнему не было.

Во внутренней части купола станции Медина имелось своё солнце, освещавшее по прямой всю длину оси вращения, от командного центра до инженерных палуб. Полноспектральный свет лился вниз, на изогнутое сельскохозяйственное пространство и обширное озеро, которые когда-то предназначались для перемещения к звёздам поселений правоверных мормонов. Салис сидел в баре под открытым небом вместе с Робертс и Вандеркостом. Они пили пиво и ели белый киббл со вкусом сырного порошка и грибов. Ландшафт перед ними и позади изгибался, уходя вверх и теряясь в свечении яркого луча солнца. Справа и слева на всю длину тянулся вращающийся барабан, создавая силу тяжести, примерно как на Луне. В затылок им с оси вращения дул лёгкий ветерок — всё как всегда.

Мальчишкой Салис видел Большие пещеры Япета, прогуливался под фальшивым небом Цереры. Но из всего, что он мог представить, барабан Медины больше всего напоминал ему Землю, какой она, видимо, была прежде, чем упали метеориты — нерегулируемая атмосфера сверху и тонкая кора мантии под ногами, над ядром из расплавленной лавы. Сколько бы Салис сюда ни возвращался, это выглядело экзотически.

— Наверху опять летуны, — щурясь от света сказала Робертс. 

Салис взглянул вверх. На ярком солнце, раскинув руки и ноги, парили пять силуэтов. Казалось, они выплывали откуда-то позади Салиса, как изгибающиеся поля кукурузы и сои, хотя на самом деле не двигались. Несколько месяцев назад какой-то молодой идиот додумался до того, как проложить временную дорожку и разгоняться до скорости вращения барабана в противоположном направлении, оказываясь таким образом в невесомости. Наверное, хорошее развлечение — до тех пор, пока никто не подлетел слишком близко к искусственному солнцу или не ошибся с ускорением.

От инженерных палуб к летунам протянулись две газовых полосы, и Салис указал на них:

— Ага, до них добралась служба безопасности.

— Смертники, — Вандеркост покачал лохматой седой головой.

— Молодые и глупые. Ну, дети есть дети. — В голосе Робертс звучало больше сочувствия, но она и по возрасту была ближе к этим нарушителям. — А вы что, с детства такие трезвые и порядочные?

— Мы законопослушные, — сказал Вандеркост. — Моя дурь убивает только меня самого.

Робертс сдалась, лишь пожав плечами в ответ. На корабле — на настоящем, с правильной стороны врат, безопасность всего вокруг — всегда первоочередное дело. Дважды проверить то, что уже проверено дважды, очистить всё, что уже очищено. Безответственность и ненадёжность — самый быстрый путь к собственной смерти, гибели семьи и всего экипажа. А на больших станциях — Церере, Гигейе, Ганимеде, а теперь и Медине — есть нечто, позволяющее детишкам расти тупыми. Беспечными.

Стабильность, решил Салис. Большое пространство вроде этого барабана как-то на них влияет. Он и сам это чувствовал — барабан казался слишком большим, чтобы сломаться. На самом деле размер не важен. Сломать можно что угодно. Сломалась даже Земля. Действуя так, словно риск — это пустяки, подвергаешь опасности всех.

Но всё-таки в глубине души он жалел, что охрана станции наказывает летунов. Дети есть дети. У них всегда должно быть место для игр. Оно было у марсиан, у землян. Только астерам потребовалось угробить не одно поколение ради того, чтобы и у их глупых детишек появилась возможность играть.

Он щурился, глядя в яркое небо. Охрана и летуны уже спускались к поверхности, дымные следы скафандровых двигателей становились шире и медленно оборачивались спиралями вокруг сияющего луча солнца.

— Досадно, — сказал он.

Вандеркост фыркнул.

— Слышал про души в секции F? — спросила Робертс. — Опять закрыты.

— Всё проектировалось под полную g, — сказал Вандеркост. — То же и с фермами. Поля не осушаются как положено. Если бы барабан вращался, как рассчитывали мормоны, всё бы работало.

Робертс рассмеялась.

— Может, и работало бы. А вот мы — нет. Нас бы по стенке размазало.

— Надо бы этим заняться, — Вандеркост пожевал киббл.

— Мы много делаем, чтобы всё заработало, — сказал Салис. — С таким-то запасом мощности? Да если не справимся, значит, мы того и не стоим.

Он допил остатки пива, встал, поднял ладонь, чтобы спросить, хотят ли сослуживцы ещё порцию. Вандеркост хотел, Робертс — нет. Салис пошёл к стойке, ступая по грязной земле. Это тоже часть жизни, подумал он. Растения, фальшивое солнце, ветерок, пахнущий листьями, гнилью и свежей травой. Медина — единственное место из всех, в которых он когда-либо жил, где можно ступать по земле. Не просто по грязи и пыли — их-то хватало повсюду — по настоящей почве. Салис сам не знал, в чём тут разница, но это совсем другое.

Бармен сменил грушу Салиса на полную и дал вторую для Вандеркоста. Когда Салис вернулся к столику, разговор перешёл от летунов к колониям. Невелика разница. От тех, кто глупо рискует, к тем, кто рискует бессмысленно.

— Алдо говорит, через Иерусалимские ворота опять пришли угрозы, — рассказывала Робертс. — Либо мы отправляем им ядро реактора, либо они явятся и возьмут сами.

— Если явятся, мы их удивим, — Вандеркост взял у Салиса свежую грушу пива. — Поднимем пушки — и делу конец.

— Возможно, — ответила Робертс, потом покашляла. — А может, лучше отдать?

— С чего это? — нахмурился Вандеркост.

— Они нуждаются, а у нас всё это есть.

Вандеркост пренебрежительно отмахнулся. Кого колышет, в чём там они нуждаются? Но что-то в интонациях Робертс привлекло внимание Салиса. Как будто она сказала нечто большее. Он встретился с взглядом её тёмных глаз, в знак вопроса вздёрнул вверх подбородок. Она заговорила, кивая головой в такт словам:

— Мы ведь можем помочь, если захотим? Вполне можем, почему бы и нет? Нет причины отказывать, ведь мы теперь не те, кем были раньше. — Вандеркост хмурился, но Робертс продолжила: — Мы это сделали. Именно мы. Сегодня.

— Кто это мы? — вставил Вандеркост. 

Слова прозвучали грубо, но если Робертс и слышала, прерываться не стала. Глаза блестели, как будто она вот-вот расплачется. Её речь текла, как вода из лопнувшей трубы. Запинаясь, она опять продолжала:

— Мы вечно искали дом. Церера, Паллада, большие станции в точках Лагранжа, которые так и не были построены. Моя тётя вечно твердила про создание станции астеров, столицы космоса. Теперь она есть. Её построили астеры. Астеры здесь живут. Они — её власть и сила. С пушками, которые мы поставили, она наша навек. Сегодня мы сделали это место домом. Не только для нас — для всех. Для астеров. Теперь наша родина здесь. И всё из-за нас троих.

По её щекам катились слёзы — медленно, с одной-то шестой g. Счастье освещало её изнутри, как горящий огонь, и Салиса это смущало. Смотреть на Робертс в таком состоянии было неловко, как случайно наткнуться на кого-то в туалете. Но когда он отвёл взгляд, повсюду над ними раскинулся барабан купола. Растения, почва, земля смотрели сверху, как с неба.

Салис работал на Медине уже около пятнадцати месяцев. Дольше, чем на какой-либо другой станции за всю свою жизнь. Он прибыл сюда потому, что Марко Инаросу и Вольному флоту нужны были люди. Не слишком об этом задумываясь, в душе Салис знал одно: АВП с Вольным флотом — нечто большее, чем просто АВП, и кажется, только сейчас начинал понимать, что за этим стоит. Не война навсегда, а дом.

— Родина, — произнёс он, старательно и осторожно выговаривая слово, как будто оно стеклянное, и если сказать его слишком резко, оно может ранить. — И всё из-за рельсовых пушек.

— Из-за того, что теперь у нас есть что-то своё. — ответила Робертс. — И потому, что теперь никто у нас этого не отнимет.

Что-то поднималось в груди Салиса, и он позволил себе принять это чувство. Да, гордость. Им есть чем гордиться. Он попробовал изобразить улыбку, глядя на Робертс, и она улыбнулась в ответ. Робертс права, теперь это место принадлежит им. Что бы ни происходило дальше, у них есть Медина.

Вандеркост пожал плечами, сделал длинный глоток из груши, рыгнул.

— Ну, значит, слава нам, — сказал он. — И всё для чего? Теперь они её точно никогда обратно не получат.



Глава пятая 

Па



— Что-то у меня всё это доверия не вызывает, — сказала Мичо Па.

Джозеф зевнул и приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз. Красивый мужчина, правда, малость потрёпанный. Тёмные волосы длиннее, чем привычный ёжик, но не до плеч, и седина только чуть заметна. С годами кожа огрубела, чернила татуировок на ней рассказывали историю жизни — разомкнутый круг АВП на шее перекрывал изображение поднятого кулака, символ давно рассыпавшейся радикальной группы. Изящный крест, начертанный на плече в момент веры, так и остался там после того, как вера рухнула. Фразы, идущие по рукам от запястий — «С водой покончено, время огня», «Любить — это видеть тебя таким, каким создал Бог» и прочие — напоминали о тех разных людях, которыми он становился на своём пути. О его воплощениях. Отчасти поэтому Па ощущала его таким близким. Она была младше почти на десятилетие, но тоже прошла перевоплощения.

— Что «это»? — спросил он. — Есть немало такого, чему не стоит доверять.

— Инарос созывает кланы.

Она накинула на себя одеяло. Она не чувствовала неловкости и голой, но теперь, после близости, была готова опять вернуться к более формальному тону. Или что-то вроде того. Джозеф понял и без лишних слов перешёл от роли одного из мужей Па к обязанностям её главного инженера. Он скрестил руки и облокотился о стену.

— Собранию не доверяешь или этому типу?

— И тому, и другому, — сказала она. — Тут что-то не так.

— Раз ты так говоришь, я верю.

— Я просто знаю. Со мной постоянно так. Главный койо меняет планы, и я начинаю присматриваться, выискивать в нём нового Ашфорда. Очередного Фреда мать его Джонсона. Такая у меня схема.

— Понятно. Не факт, что неправильная. О чём ты думаешь?

Па наклонилась к нему, прикусив губу. Мысли расплывались как незрячие рыбы, тыкались в поисках слов, способных придать им форму. Джозеф ждал.

По условиям ктубы их брак состоял из семи человек — Па, Джозеф, Надя, Бертольд, Лаура, Эванс и Оксана. Все они сохраняли свои фамилии и составляли постоянную часть экипажа «Коннота». Остальные, служившие под её началом, приходили и уходили, уважая её как капитана, чьи приказы справедливы, не выказывающего явного предпочтения своим супругам. Но понимание, что ядро экипажа составляет её семья, всегда оставалось неизменным и непоколебимым. Идея отделения экипажа от семьи была выдумкой обитателей внутренних планет, одним из бессмысленных предрассудков, заставлявших марсиан и землян относиться к жизни на корабле как к чему-то, оторванному от реальности.

Стоило закрыться люку — и правила жизни для них менялись, даже если сами они этого не сознавали. А для астеров разницы не существовало. Па слышала, это называлось «принципом единого корабля». Всё сущее — единый огромный корабль, состоящий из бесчисленного множества частей, как тело из клеток. Такими частичками были и «Коннот», и прочие разношёрстные корабли, состоявшие под её началом — «Панчин», «Солано», «Аэндорская волшебница», «Серрио Маль» и ещё десяток. Флот Па входил в Вольный флот — громадный живой организм, чьи клетки обменивались между собой информацией при помощи узкополосной связи и радио, поглощающий еду и горючее, неспешно исполняя своё предназначение в скопище планет, как огромная рыба в необъятном небесном море.

Согласно некоторым интерпретациям, даже земные и марсианские корабли являлись частями общего единого организма, но слыша об этом, Па всегда вспоминала о раке и прочих аутоиммунных сбоях, и такая метафора для неё не работала.

Однако сейчас она почему-то об этом вспомнила.

— У нас нет координации, — заговорила она, тщательно выверяя каждое слово. — Когда отталкиваешься ногой, ты и рукой себе помогаешь. Единым движением. У нас выходит не так. Инарос — войско. Санджрани — деньги. Розенфельд — добыча и производство. Всё это мы. Пока ещё не единое целое.

— Мы же тут новички, — сказал Джозеф. 

Он пытался ей возразить, успокоить. Поддержка с его стороны помогала Па собраться с мыслями.

— Возможно, — согласилась она. — Но трудно сказать наверняка. А может, мы просто марионетки, и ниточки ведут к «Пелле». Он меняет решения, мы скачем.

Джозеф расправил плечи, тёплые глаза сузились.

— Он делает своё дело. Корабли, горючее, боеприпасы, движки. Свобода. Он выполняет свой долг, как обещал. 

В его словах Па услышала осторожный вызов, именно это ей и было нужно.

— Он сделал то, что, по его словам, обещал. Реальные факты не так хороши. Джонсон жив. Смит уцелел. Ганимед занял нейтральную позицию. Мы всё швыряем на Землю камни, но не ждём, что в обозримом будущем она попросит пощады. Оглянись на его прошлые обещания, это совсем не то, чем он нас сейчас кормит.

— Политики вечно такие, иммер и навсегда. А он всё же сделал для Пояса куда больше, чем кто-то другой. Внутряки потеряли инициативу, мы наступаем им на пятки. А с «Хорнблауэром» и прочими подобными кораблями мы будем обеспечены до скончания веков. Это наша часть дела. Чтобы у всех была еда, припасы и воздух. Дать нам возможность строить Пояс без сапога на шее.

Па вздохнула и почесала коленку — ногти сухо, как по песку, царапнули кожу. Очиститель воздуха гудел и пощёлкивал. Движение тянуло их вниз, к подрагивающей палубе.

— Да, — сказала она.

— И что?

— Ничего, — сказала она, оставляя вопрос без ответа. Облечь тревогу в какие-то иные слова не удавалось. Возможно, они придут к ней со временем, или она смирится, и их станет незачем произносить.

Джозеф подвинулся, кивнул в сторону амортизационного кресла.

— Хочешь, чтобы я остался?

Па задумалась. Любезнее было бы сейчас сказать «да», но правда в том, что с кем бы она ни делила тело, спалось ей лучше одной. Улыбка Джозефа означала, что он и без слов услышал ответ. Отчасти и потому она так его любила. Шагнув вперёд, он поцеловал её в лоб, туда, где начиналась линия роста волос, и стал натягивать комбинезон.

— А может быть, чаю?

— Не хочется.

— А надо бы, — сказал Джозеф. Он был настойчивее, чем обычно.

— Ладно.

Па сбросила одеяло, расправила и тоже натянула одежду. Джозеф вошел на камбуз марсианского штурмовика, она вслед за ним. Никого из чужих членов экипажа там не оказалось. Только Оксана и Лаура приканчивали грибы под соусом. Только семья. Джозеф выбрал другую скамью, и Па позволила ему расположиться чуть в сторонке от жён. Оксана над чем-то смеялась, Лаура говорила что-то резкое и язвительное, но не горячилась. Слов уловить не удавалось.

Джозеф наполнил чаем груши для них обоих, и они сидели рядом в дружелюбном молчании. Она понемногу пила, и терпкий вкус чая, смешиваясь с послевкусием секса, успокаивал, хотя она и не думала, что расстроена. Па вздохнула, и муж поднял брови.

— Да, — сказала она. — Ты такой умный. Это именно то, что мне было нужно.

Джозеф изобразил поклон, а после заговорил серьёзно:

— Ты думаешь о том, что мне говорила? Насчёт координации?

— Не волнуйся, — сказала она, но Джозеф не унимался.

— Тебя предавали те, кто считался нашими лидерами. Джонсон, когда мы были в АВП. Ашфорд на «Бегемоте». Окульски с объединением. Поэтому мы и стали независимыми, ведь так? Но теперь мы перестали быть независимыми. Теперь мы часть Вольного флота, Инарос нас убедил. Не только тебя. Всех нас.

— Ты прав, — ответила Па. — Возможно, я всё ещё спорю с тем, что уже случилось. Мне следует отпустить прошлое.

— Но не отказывайся от своего опыта. Вселенная кучу времени пыталась о чём-то тебе сказать. Теперь ты во всём сомневаешься. Может быть, случившееся должно было подготовить тебя к настоящему.

Комок в груди Па сжался ещё чуть туже.

— Ты и сам ему не доверяешь.

— Я? Ну, не стоит судить по мне. Я и самому Богу не доверяю.

— Ты худший мистик на свете, — рассмеялась Па.

— Знаю, — Джозеф покачал головой. — Как пророк я не состоялся, печаль. Но, — он поднял палец, — тебя-то я знаю. Ты из тех, кто предпочтёт сделать вид, что не знает того, что ему известно, лишь бы не создавать проблем. И поэтому, если думаешь, что могла ошибиться, будешь снова всё проверять — вдруг и правда всё в норме. Нож во вселенной появляется там, где он нужен. И поверь, острее не бывает.

— А если окажется, что эта вселенная — просто куча химии и энергий, которые до скончания веков будут биться друг с другом?

— Тогда опыт и использование стандартных схем — вполне годный способ не оказаться битым, — ответил он. — Ты скажи, может, и Он тоже предсказуем? Ты об этом знаешь побольше меня.

— Сомневаюсь, —ответила Па, но взяла его руку. 

Он удержал её в своей. Спустя секунду к ним подошла Лаура и села рядом, а за ней и Оксана. Разговор свернул на менее опасные темы — насколько марсианские проекты слабее астерских, последние вести от «Аэндорской волшебницы», захватившей ещё один корабль колонистов, отчёт Кармунди об осмотре «Хорнблауэра», о делах на «Конноте». Но внутри Па оставался твердый узелок, не дающий забыть — что-то идёт не так.

В каюту Па вернулась одна. Она повалилась в кресло-амортизатор, натянула на голову одеяло и увидела во сне огромную хлипкую тварь, плывущую по течению в глубине моря. Только море состояло из звёзд, зверь собран из кораблей, и один из них был её.

***



Такое значительное событие, как революция, никогда не происходит само собой. Освобождение станции Церера — или, по версии внешних, захват — стало предвестником появления Марко Инароса и Вольного флота. А если оглянуться ещё дальше назад, случившееся с грузовым кораблём-водовозом выглядит ничтожным для того, чтобы, пусть ненадолго, вызвать противостояние Земли и Марса, однако его оказалось достаточно. А когда те, кто вечно угнетал Пояс, для разнообразия направили оружие друг на друга, в игру вступила АВП, захватив контроль над главным портом пояса астероидов.

Тогда никто не думал, что это надолго. Рано или поздно Марс и Земля опять встанут на ноги, и тогда Церера падёт. Андерсон Доуз, фактический глава станции, потерял бы захваченную власть, либо перешёл бы к какой-то иной схеме правления, либо превратился бы в мученика за идею. Любая независимость временна.

Однако падения Цереры не произошло.

Разрушение Ганимеда и обнародование программы исследования протомолекулы Мао-Квиковски отвлекли внимание власть имущих. А потом на Венере возникли огромные и загадочные структуры, создавшие первые врата. Пока «Бегемот» в сопровождении объединённых сил Земли и Марса отправился исследовать врата и обсуждался всеобъемлющий сложный комплекс взаимодействий, Андерсон Доуз ткал свою сеть. Корпорации на Луне и Марсе, станции в точках Лагранжа, Пояс и спутники Юпитера — никто не мог позволить себе на годы остановить торговлю ради захвата порта. За время развития человечества, с тех самых пор, когда на шумерских табличках был нацарапан самый первый контракт, временные примирения тянулись так долго, что делались незаметными.

А когда за вратами открылись врата и людской поток хлынул к новым планетам, появились силы, заинтересованные в сохранении текущего состояния Цереры. Андерсон Доуз знал, чью лапу подмазать и когда уступить, чтобы сохранить непрерывным движение через порт.

С помощью длительных и осторожных манипуляций этот хитрый торговец перерос свой статус мятежника, сделавшись политиком. Доуз приобрёл статус, а Церера стала главным городом астеров как раз в то время, когда это никого не волновало.

А потом появился Вольный флот, который столкнул в волны весь тщательно выстроенный замок из песка. Доуз, как и любой политик, взвешивал силы, шансы и обстоятельства. История станции Церера из триумфа приспособленчества и политической ловкости превратилась в историю предтечи Вольного флота. Доуз принял новую версию и себя, и своей станции. Он выбрал сторону в этой игре, как и она его.

Теперь, стоя в доке, Доуз ждал, когда Па выйдет из «Коннота». Гравитация вращения станции зажала корабль в тиски. Даже при силовом сбое инерция удержала бы его от падения в чёрную бездну. Однако Па всё-таки не хотела оставлять корабль снаружи — ни к чему этот риск.

— Мичо, — лучезарно улыбаясь, Доуз взял её за руку. — Как приятно видеть тебя во плоти.

— Я рада, — сказала Па.

Это не было правдой. Слишком долго Доуз оставался союзником Фреда Джонсона, от этого ему никогда до конца не отмыться. Однако он оставался неизбежным злом и, возможно, в лучшие дни больше помогал Поясу, чем компрометировал его. 

Доуз указал на электрический кар с двумя охранниками в лёгком снаряжении.

— Я что, арестована? — спросила Па, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка.

Они уже шли к машине. 

— С тех пор как упали метеориты, охрана усилена, — усмехнулся Доуз в ответ. Покрытые шрамами от угревой сыпи щёки окаменели, лицо стало мрачным. — На Церере живут миллионы. Не все в восторге от случившегося.

— Возникли проблемы? — спросила Па, когда они уже подходили к кару.

— Проблемы всегда случаются, — ответил Доуз и после минутного колебания добавил: — Но их прибавилось.

Кар качнулся, сворачивая на широкую эстакаду, ведущую вверх, внутрь станции. Они отдалялись от доков, пружинистые устойчивые колёса издавали что-то среднее между шуршанием и хрустом. Па оглянулась на причал «Коннота». Может, стоило захватить собственную охрану? Люди Кармунди до сих пор оставались на «Хорнблауэре», но Бертольд и Надя имели боевую подготовку. Теперь уже поздно.

Административные уровни располагались ближе к оболочке станции — там, где сила Кориолиса ощущалась слабее. После захвата станции Альянсом туннели и коридоры перестроили, но всё же они производили впечатление старых. Доуз вёл беседу на незначительные или лёгкие темы, стараясь успокоить гостью, причём вполне успешно. Если уж они в самом деле говорят о том, в каком ресторане подают лучшие колбасы и чёрный соус и что произошло, когда церковное общество забронировало те же залы, что и музыкальный фестиваль раи — значит, ситуация не особо опасна. Ни один из них не упоминал причину, по которой они оказались здесь. Имя Инароса не прозвучало ни разу.

Встреча проводилась в саду административного уровня. Под высоким сводчатым потолком ярко горели светильники полного спектра. Колонны и стены были задрапированы плющом, похожие на журавлей папоротники тянулись к свету, широко раскинув массивные лапы. В воздухе носились запахи подкормки для гидропонных растений. Еще не успев обогнуть угол, Па услышала высокий пронзительный голос Санджрани: «...без правильной организации учёта базы минеральных удобрений на каждой станции действующие вещества на основе азота будут расходоваться нерационально». Ещё одна вариация на его любимую тему, но сейчас Па была даже рада её услышать. Доуз тронул её за локоть, указывая на дорожку между маленьким фонтаном и спиралевидным папоротником. Там они и расположились — пять лидеров Вольного флота. Нико Санджрани, больше похожий на лавочника средних лет, чем на главного экономиста подающей надежды империи. Розенфельд Гуолян с неровной смуглой кожей и чересчур приветливой улыбкой, второй человек во флоте и индустриальный магнат. И Марко Инарос, устроившийся в плетёном кресле, — тот, кто за всем этим стоит.

Победа его украшала. Волосы волной стекали на плечи, в повадках сквозила звериная лёгкость. Когда он поднялся, приветствуя Па и Доуза, его радость эхом отозвалась в её сердце. Каким бы этот человек ни был, его обаяние способно справиться даже с ядом змеи. Должно быть, именно этот дар помог Инаросу выторговать у марсиан корабли и оружие, которые и позволили осуществить революцию. Единственным посторонним здесь был тощий сынок Инароса, Филип, мальчишка с безумным взглядом. Па постаралась не фиксировать на нём внимание — в парне было что-то тревожащее, от такого проще отстраниться, чем иметь с ним дело.

— Блистательная Мичо Па! — произнёс Марко. — Прекрасно! Теперь мы все в сборе. Мы, основатели нашего государства.

— У вас имеются данные по новым приобретениям? — тут же спросил её Санджрани, то ли не понимающий, что перебивает Марко, то ли попросту равнодушный к его спектаклю. — Я должен получить полный отчёт.

— Кармунди над этим работает, — отозвалась Па.

— Надеюсь, он поторопится.

— Нико, дорогой, — заговорил Розенфельд. — Не будь грубияном. Сначала скажи капитану Па «здрасьте».

Санджрани хмуро посмотрел на него, потом на Инароса и, наконец, опять обернувшись к ней, кратко кивнул.

— Добрый день.

— Ну вот, собрался весь ближний круг, — сказал Доуз. — Возможно, вы уже слышали, что привело сюда всех нас? Конечно, быть с вами рядом — само по себе удовольствие, однако...

За его спиной Марко улыбнулся сыну, возившемуся с кобурой пистолета. 

— Мы уничтожили Землю и разбили Марс. АВП Джонсона проявил себя как шайка предателей, каким всегда был. Мы выполнили всё, что намеревались. Пора приступать к третьей фазе.

«Всё, что намеревались — кроме уничтожения Смита и Фреда Джонсона», — подумала Па, но вслух ничего не сказала. Однако молчание остальных выглядело иначе.

Когда заговорил Доуз, в голосе звучали старательно выверенные учтивость и беззаботность.

— Не знал, что у тебя в планах имелась и третья фаза.

Ухмылку Марко можно было счесть и злобной, и довольной — то ли ярость, то ли удовлетворение.

— Теперь знаешь.



Глава шестая 

Холден



— Такое чувство, что мы должны перешептываться, — сказал Холден. — И ходить на цыпочках.

— Мы в невесомости, — возразила Наоми.

— На метафорических цыпочках.

Темноту рубки нарушал лишь отсвет мониторов. Алекс спал в каюте, оставив на вахте Холдена и Наоми. Бобби и Амос обходили корабль, проверяя все, кроме систем связи — орудия точечной обороны, маневровые двигатели, килевую рельсовую пушку, системы жизнеобеспечения. С самого начала миссии Бобби вела себя скромно, стараясь, чтобы Холден не чувствовал себя так, будто она захватила корабль, но все же не настолько, чтобы не освежить в памяти каждый сантиметр «Роси» до начала схватки. Даже когда они обсуждали, как Амос переделал водоснабжение камбуза, казалось, что эта парочка толкует о вооружении. Серьезный разговор профессионалов, понимающих, что работают со смертоносным оборудованием. У Холдена от этого появлялось ощущение, что он слишком фамильярен с кораблем.

Кларисса... он не знал, где она. С последнего ускорения он видел ее лишь мимоходом, будто она какой-то дух, не выносящий прямого взгляда. Все, что он слышал о ней — что она набирается сил, нелегальные импланты уже не вызывают такую тошноту, и она нашла неисправный разъем, из-за которого свет в мастерской был тусклым — он слышал от других членов команды. Ему это не нравилось, но по крайней мере, не приходилось с ней разговаривать.

План был прост. «Лазурный дракон» — не военный корабль, а всего лишь геологоразведчик. Вся его защита заключалась в том, что космос велик, а корабль мал, и его орбита достаточно далеко от Земли и Луны, чтобы в случае чего успеть рвануть к Поясу или спутникам Юпитера. Все его активные системы — маячок, радар, лидар, радио — были выключены. С отраженным от корпуса светом и тепловым излучением поделать ничего было нельзя, но корабль старался быть тише воды ниже травы, что оставляло ему лишь пассивные сенсоры и направленный луч. Достаточно, чтобы направлять на Землю камни, но все же он был полуслепым.

На это Бобби и рассчитывала.

Они легли на курс, который приведет к «Лазурному дракону», а потом организовали перестроение объединенного флота, чтобы скрыть следы их ускорения. Всё дело в балансе между тем, как подобраться к врагу быстро и при этом не засветиться. Они развили скорость, которую могли легко погасить, когда подойдут ближе, а потом «Роси» лег в дрейф. В отсутствии активных сенсоров «Лазурный дракон» должен был бы увидеть их визуально — крошечную точку в бесконечном пространстве — и даже без радара или лидара идентифицировать как угрозу.

Так наверняка и будет. Но к тому времени, если все пойдет по плану Бобби, это уже не будет иметь значения.

Холден не припоминал такого медленного сближения за все время, что они летали на «Роси», отчего все ерзали в нетерпении.

От лифта донеслись голоса: серьезный, резкий, профессиональный голос Бобби и добродушный, жизнерадостный Амоса. Они вплыли на палубу, сначала Бобби, потом Амос. Бобби ухватилась за поручень и остановилась. Амос ударился о палубу лодыжкой и погасил свое ускорение, уперевшись ногами в потолок. Он парил вверх ногами. Обычно «Роси» шел на неполной g, чтобы беречь топливо и ради Наоми, но почти всегда у них была гравитация. Идти в полной невесомости было странно.

— Как оно? — спросила Бобби.

Холден махнул на экран:

— Ничего нового. Похоже, они нас еще не заметили.

— Их реакторы еще выключены?

— Тепловая сигнатура не изменилась.

Бобби сжала губы и кивнула:

— Долго это не продлится.

— Можем подстрелить их, — предложил Амос. — Решать, конечно, не мне, но по моему опыту, тот, кто нанес первый удар, обычно выигрывает.

— Покажите мне расчетную дальность, — сказала Бобби. 

Холден запросил информацию от системы пассивных сенсоров. «Лазурный дракон» находился примерно в четырех миллионах км, то есть в десять раз дальше, чем Луна от Земли. Вряд ли на нем больше десятка человек. В бесконечном звездном поле его никак не разглядеть невооружённым взглядом. Даже если враг пойдет на полном ходу, выхлоп двигателей покажется лишь еще одной светящейся точкой среди миллиардов.

— Какая точность?

— Не знаю, — ответил Холден, — обычно мы используем лидар.

— Плюс-минус десять процентов, — сказала Наоми. — На таком расстоянии ошибки пассивных измерений растут очень быстро.

— А с лидаром? — спросила Бобби.

— В пределах метра, — ответила Наоми.

— Вы когда-нибудь думали, сколько вокруг летает боеприпасов? — поинтересовался Амос, дотрагиваясь до пола пальцами рук, отчего он почти незаметно поплыл к потолку и в то же время стал поворачиваться ближе к нормальному вертикальному положению. — Представьте все эти снаряды орудий точечной обороны, так никуда и не попавшие, болванки рельсовых пушек, пробившие корабли или не пробившие. Все они там, снаружи, несутся куда-то с той же скоростью, что и в момент выстрела.

— Если мы их подстрелим, они все равно станут искать, кто это сделал, — сказала Наоми.

— А может, и нет, — возразил Амос.

Наоми взглянула на Бобби.

— Нам скоро придется включить торможение, или пролетим мимо.

— Когда? — спросила Бобби.

— Через три часа. Иначе придется идти на соке или рисковать, что от перегрузок лопнут сосуды, которые лучше бы иметь в целости.

Бобби побарабанила пальцами правой руки, затем кивнула, больше себе, чем остальным.

— Хрен с ним. Мне надоело ждать. Пойду разбужу Алекса. Давайте покончим с этим.



***

— Ладно, девочки и мальчики, — протянул Алекс. — Все пристегнулись и приготовились?

— Проверка, — сказал Холден по открытому каналу и выслушал доклады остальных. Включая Клариссу Мао. 

Пусть это была иллюзия, вызванная предвкушением, но Джиму казалось, что огни горят ярче, будто после недель, проведенных в доках, «Роси» радовался возможности сделать что-то стоящее.

— Реактор в порядке, — доложил Амос из машинного отделения.

Алекс откашлялся.

— Ладно. Стартуем через десять... девять...

— Нас засекли, — сказала Наоми. — Они включили маневровые.

— Вот и отлично. Три-два-один, — сказал Алекс, и Холдена вжало в кресло.

Корабль басовито заворчал, сбрасывая скорость. Для «Лазурного дракона» это должно было выглядеть так, будто появилась новая яркая звезда. Суперновая в нескольких световых годах от них. Или что-то менее опасное, но ближе, гораздо ближе.

— Лидар включен, — сказала Наоми, — И... я нащупала частоту.

— Их реактор работает? — спросил Холден.

— Переведи на меня управление огнем, — одновременно с ним сказала Бобби.

Наоми ответила обоим:

— Их двигатель разогревается, у нас примерно полминуты. Бобби, управление у тебя.

— Холден, — рявкнула Бобби, — пожалуйста, позвони им в дверь. — Алекс, переключись с маневрирования на стрельбу.

— Готово, — ответил Алекс.

Холден переключился на направленный луч. «Роси» тут же нашел их частоту.

— «Лазурный дракон», это «Росинант». Вероятно, вы слышали о нас. Мы на подходе. Сдавайтесь...

Гравитация ускорения прекратилась, и кресла-амортизаторы зашипели, когда корабль завращался вокруг двух осей.

— Немедленно сдавайтесь и приготовьтесь к стыковке.

Голос Наоми был спокоен и сосредоточен:

— Вражеский реактор разогревается.

Корабль будто споткнулся, подбросив Холдена и Наоми в креслах. Килевая рельсовая пушка толкнула корабль назад в строгом математическом соответствии с массой двухкилограммовой вольфрамовой болванки, движущейся со скоростью, довольно близкой к световой. Третий закон Ньютона в действии. У Холдена скрутило живот, и он попытался наклониться вперед. Тянулись долгие секунды.

Наоми удовлетворенно хмыкнула:

— Так, их реактор выключается. Они сбрасывают ядро. В выхлопе не видно азота. Не думаю, чтобы они теряли воздух.

— Отличный выстрел, — сказал Алекс по открытому каналу.

— Черт побери, — буркнула Бобби, когда «Роси» вернулся на курс. — Я охренительно промахнулась.

Гравитация вернулась, толкнув Холдена обратно в кресло, пока они медленно приближались к дрейфующему исследовательскому кораблю. Стало тяжелее — челюстью и затылком он ощущал полные две g.

— «Лазурный дракон», ответьте, или мы выстрелим снова, — сказал он.

— Как-то это неправильно, — сказала Наоми.

— Они первые начали, — донесся сверху голос Алекса. — В каждом упавшем камне есть и их рука.

Холден не был уверен, что Наоми имела в виду именно это, но она не продолжила, так что, может, и это.

— Никакого ответа, Бобби. Что дальше?

Вместо ответа бывшая марсианская десантница спустилась с поста наведения по трапу, перебирая руками перекладины. В условиях высокой гравитации ее мышцы натянулись как канаты, на лице отразились одновременно боль от усилий и удовольствие.

— Дайте им знать, что если откроют по нам огонь, в тюрьму они отправятся без кресел-амортизаторов, — сказала она, — направляясь к шлюзу. — Пойду переоденусь во что-нибудь поудобнее.

Кресла немного сдвинулись, когда Алекс изменил траекторию так, чтобы не превратить «Лазурного дракона» в шлак выхлопом двигателей. Бобби хмыкнула и снова ухватилась за поручни.

— Ты в курсе, что здесь есть лифт? — поинтересовался Холден.

— А как же веселье? — ответила Бобби, скрываясь из виду.

Наоми повернулась так, что он мог видеть ее лицо. Ее улыбка выражала одновременно дискомфорт, радость и нечто похожее на предчувствие.

— Значит, вот как бывает, когда она срывается с поводка.

Сброс скорости и совмещение орбит — дело не быстрое. Холден вполуха слушал, как Алекс, Амос и Наоми координируют системы «Роси». Иногда вклинивалась Бобби — когда не собирала свой бронескафандр и не проверяла его системы. Основную часть его внимания занимал вражеский корабль. «Лазурный дракон» плыл в тишине. Облако радиоактивного газа, бывшее ранее ядром его реактора, медленно рассеивалось, пока не стало едва плотнее окружающего вакуума. Ни аварийного маячка. Ни объявления о сдаче. Ни ответа на его запросы. Жутковатое молчание.

— Не думаю, что мы их убили, — сказал Холден. — Мы же не убили их, да?

— Это вряд ли, — ответила Наоми, — но скоро узнаем точно. В худшем случае, если все-таки мы это сделали, тем проще будет не давать камням падать на Землю.

Что-то в ее голосе его зацепило. Она смотрела в монитор, но, похоже, находилась в миллионе километров отсюда.

— Все нормально?

Наоми моргнула, тряхнула головой, будто пытаясь ее прочистить, и чуть натянуто улыбнулась.

— Просто как-то странно оказаться здесь снова. И я не могу не думать о том, есть ли на этом корабле знакомые. Раньше мне такое в голову особо не приходило.

— Всё меняется, – сказал Холден.

— Да уж. Раньше знаменитостью у нас был ты, — ее улыбка стала чуть менее натянутой, — а теперь лучшие следователи бьются за право поговорить со мной.

Алекс объявил, что состыковался со шлюзом «Лазурного дракона». Пришло время захвата. Бобби подтвердила, что готова к высадке. Она вернется, когда враг будет зачищен. Все это звучало так по-военному, так по-марсиански. В их голосах слышалось возбуждение. Отчасти оно прикрывало страх, но лишь отчасти. Впервые Холден задумался, как все это звучит для Наоми. Ее друзья готовились атаковать и, возможно, убить людей, выросших в тех же условиях, что она. В условиях, которые никто другой на «Росинанте» никогда до конца не поймет.

Они работали на всех полюсах запутанного клубка, в который человечество превратило Пояс и россыпь колоний за ним. Дрались с пиратами для АВП. Подписывали контракты с Землей, Марсом и частными корпорациями. Мысль о Наоми — о ней как продукте той жизни, которую она прожила — жизни, которую она только собиралась открыть Холдену — изменила его взгляд на всё. Включая его самого.

— Мы должны были их остановить, — сказал он.

Она недоуменно обернулась к нему:

— Кого? Этих гадов? Конечно, должны были. 

По кораблю разнесся звон металла — шлюзы состыковались. На экране Холдена появилось предупреждение, но он пропустил его мимо ушей. Наоми слегка наклонила голову набок, будто Холден был загадкой, которую она никак не могла разгадать. 

— Ты что, думал, мне их жалко?

— Нет. То есть да, но не совсем. На том корабле все тоже уверены, что делают правое дело. Когда они швыряют на Землю камни, это... это чтобы защитить детей на кораблях, где слишком мало воздуха или плохие фильтры. Или людей, потерявших свои корабли из-за того, что ООН изменила пошлины.

— Или им просто нравится убивать, — сказала Наоми. — Не стоит их романтизировать лишь потому, что их предлоги...

Снова звякнул металл, громче, чем в первый раз. Глаза Наоми расширились, а у Холдена свело живот. Звук не предвещал ничего хорошего.

— Алекс? Что это было?

— Думаю, у нас небольшие проблемы, ребята.

— У меня порядок, — сказала Бобби так, что всем стало ясно — это не просто формальность.

Наоми с крепко сжатыми губами обернулась к монитору:

— Что там, Алекс?

— Мина-ловушка, — ответил пилот, — Похоже на какой-то магнитный замок с их стороны. И Бобби...

— Я застряла между их шлюзом и нашим, — сказала Бобби. — Все нормально. Я просто проломлю себе...

— Нет, — вмешалась Наоми, и Холден посмотрел на предупреждение, все еще мигавшее на мониторе. — Ты можешь повредить оба шлюза. Просто сиди и жди, а я посмотрю, что можно сделать, чтобы тебя вытащить.

— Эй, — сказал Холден, — кто-нибудь знает, почему мы только что лишились сенсоров? — на экране выскочило еще одно предупреждение. В голове Джима запульсировала паника. — Или орудий точечной обороны?

Остальные замолчали, и секунд шесть, показавшихся ему часами, слышалось только щелканье пальцев по панелям управления и щебет «Росинанта», докладывающего в ответ на запросы. Он уже знал ответ. Внешняя камера осмотрела поверхность «Роси». Прижавшийся к нему «Лазурный дракон» был больше похож на паразита, чем на пленника. Сверкнули желтые искры. Холден переместил камеру. Три похожих на пауков строительных меха вгрызались в корпус «Росинанта» сварочными огнями.

— Они нас раздевают, — сказал Холден.

Когда Алекс заговорил, его притворная вежливость не смогла скрыть ярость: