– Беженцы сказали, что ей нельзя доверять, – мгновенно сообщил шас.

Уложив на это мягкое импровизированное ложе донью Марианну, оба охотника подняли носилки на свои сильные плечи и двинулись по направлению к асиенде. Впереди бежал Бигот; судя по его веселому лаю, он был в восторге от своей роли проводника.

– И мне она об этом сказала, – ответил наёмник.

Из предосторожности охотники шли с зажженными сосновыми факелами. И все же им нередко приходилось туго среди кромешной тьмы в этом дремучем лесу. Там и сям они наталкивались на такую непроходимую чащу, что приходилось двигаться в обход и шагать по пояс в воде. Они шли под оглушительный гомон и хлопанье крыльев многотысячных птичьих стай, вспугнутых светом факела. Мимо них то и дело проносились с испуганным ревом хищники, глаза которых зловеще горели в ночном мраке. Только теперь донья Марианна осознала, как близка была она от гибели. И хотя опасность миновала и казалась теперь только страшным сном, при одном воспоминании о ней девушку бросало в нервную дрожь. Твердая Рука, по-видимому, догадывался о том, что происходило в душе доньи Марианны. Обращаясь к ней, он поминутно отвлекал ее от мрачных мыслей. Они шли уже довольно много времени, а лесу, казалось, конца-краю не будет.

– Сама?

– Уж не сбились ли мы с пути? – спросила донья Марианна.

– После того, как я спросил.

– Я охотно допускаю, – ответил Твердая Рука, – что даже мы с Мариано могли бы заплутаться в таких дебрях; но ведь нас ведет непогрешимый Бигот. Будьте уверены, сеньорита, что этот проводник никогда не даст нам заблудиться.

– Но хотя бы сказала, – вставила своё слово моряна. – Молодец.

– Через десять минут, токайя, – добавил тигреро, – мы выйдем на дорогу, ведущую в асиенду.

Все понимали, что шаса оказалась в непростом положении, и были благодарны за то, что она его не скрывала. С другой стороны, скрывать его ей было глупо.

Внезапно оба охотника, словно по уговору, остановились.

– На кого работает Мама Кали?

– Слышите? – сказал тигреро.

– Говорит, что на Агему, – ответил Артём. – И я ей верю.

Девушка прислушалась: к ней явственно донеслись перекликающиеся вдали голоса.

– А что у неё с Кастой?

– Вперед! Вперед! – скомандовал Твердая Рука. – Не следует оставлять долее в тревоге ваших близких и родных. Они снова зашагали, а через десять минут, как и предсказал тигреро, они вышли на дорогу к асиенде.

– Просто ровные отношения. Мама Кали сказала, что Агема велела ей отрабатывать беженцев.

И тут оба охотника стали протяжно и звонко аукать. В степи и в горах крик на таких высоких нотах разносится далеко и воспринимается как призыв к сбору.

– Думаю, она солгала, – медленно произнёс Лебра.

– Почему? – насторожился наёмник.

Через мгновение весь лес, казалось, проснулся: со всех сторон неслись ответные крики, между деревьями замелькали пылающие факелы. Их огни с молниеносной быстротой стекались к тому месту, где находились охотники. Послышался конский топот, из тьмы вырвались фигуры всадников. Они мчались во весь опор, размахивая факелами. Освещенные их красноватым пламенем, всадники напоминали легендарных ловчих из старинных германских баллад. Пеоны, спешившись, тесной толпой радостно суетились вокруг носилок; вслед за ними примчался дон Руис, а за ним и Паредес.

– Потому что я… – Лебра улыбнулся. – После того, как беженцы сказали, что Маме Кали нельзя доверять, я решил проверить, что к чему, и взломал её компьютер.

Мы не станем задерживаться на описании радостной встречи брата и сестры.

И замолчал, ожидая реакции Артёма. Реакция же оказалась именно такой, как рассчитывал шас.

– Брат мой, – после первых же объятий обратилась донья Марианна к дону Руису, – и сегодня я обязана жизнью тому, кто однажды спас нас в прерии; если бы не он, не видать бы вам меня в живых!

– Отлично! – Наёмник хлопнул Лебру по плечу. – Тебя не засекли?

– О да… быть бы беде… – подтвердил Мариано.

– Нет, конечно.

– Но где же он? – воскликнул дон Руис. – Мне не терпится поблагодарить его. Да где же он, в самом деле? Но охотник исчез. Воспользовавшись суматохой первых минут встречи. Твердая Рука поставил на свое место одного из пеонов, а сам незаметно нырнул в кусты и бесследно скрылся.

– Тогда не просто отлично, а идеально. Какая информация сказала тебе, что Мама Кали врёт?

– Опять это бегство! Но почему, почему? – прошептала донья Марианна. – Какой странный и загадочный человек! Может быть, он опасается слишком сильного проявления нашей благодарности?

– Объём товара, который через неё проходит. – Шас не был бы шасом, если бы не начал изучение взломанного компьютера с финансов и товарных потоков. – Объём поставок и спецификация ясно говорят о том, что нуждами беженцев Мама Кали занимается во вторую очередь. Главная же её задача – логистика в интересах крупной организации, имеющей отношение к Тайному Городу.

И, склонив голову на грудь, она погрузилась в глубокую задумчивость.

– Каста, – понял наёмник.

– Каста, – подтвердил шас. – Не знаю, почему так получилось, но Мама Кали их основной поставщик.

Глава XXIII. СЛУЧАЙ

– Может, в целях конспирации? Чтобы скрыть связь Касты с Тайным Городом?

Бегство Твердой Руки жестоко уязвило дона Руиса. В этих постоянных и, как казалось дону Руису, преднамеренных исчезновениях охотника молодой человек усматривал подчеркнутое нежелание общаться с ним. Невольно напрашивалась мысль, что за показной дикостью Твердой Руки скрывается затаенная неприязнь, а может быть, и какие-нибудь темные, далеко идущие замыслы. Но тайные мотивы этой неприязни были непонятны дону Руису. Ведь этот человек не задумываясь столько раз рисковал своей жизнью, чтобы помочь выбраться из беды ему и сестре! Эти мысли повергли дона Руиса на несколько минут в состояние крайней растерянности. Однако он ни словом не обмолвился о своих подозрениях. Когда пеоны, отправленные на поиски охотника, донесли, что Твердая Рука бесследно исчез, молодой человек лишь пожал плечами и подал знак к отправлению.

– Будто это не очевидно, – хмыкнула Фатма.

Возвращение доньи Марианны в асиенду превратилось в настоящее торжество. Пеоны с веселыми песнями и пляской толпились вокруг ее носилок, наперерыв сменяя друг друга; они всячески старались выразить свой восторг по поводу ее благополучного возвращения. Донья Марианна в свою очередь, преодолевая неимоверную усталость, старалась дать им понять, как трогает ее их ласка и любовь.

– Если нет прямых доказательств, то не очевидно.

Маркиз, положительно не находивший себе места от беспокойства, вышел во двор встречать прибывших. Он наверняка и сам бы выехал в степь, не догадайся дон Руис послать к отцу гонца с известием о счастливом исходе поисков. В первую минуту встречи маркиз всецело отдался своим отцовским чувствам. Позабыв о своей аристократической спеси, дон Фернандо прижал к груди дочь, в спасении которой он уже было отчаялся. Даже дон Руфино Контрерас, поддавшись общему настроению, пролил притворную слезу и пялил на спасенную девушку свои рачьи зеленоватые глаза, тщетно стараясь придать им нежное выражение.

– Зачем это Консулу? Что ему даёт конспирация?

– Он всегда может сказать Инквизиторам, что не имеет отношения к организации человских колдунов, – медленно произнёс Артём. – Мол, они сами разузнали, что к чему, подкупили крупного контрабандиста и затеяли большую игру в собственных интересах. А то ещё и на Тёмный Двор натравит.

Донья Марианна в слезах кинулась в объятия маркиза и тут же впала в глубокий обморок – сказалось все пережитое. Это происшествие положило конец радостной суете. Донью Марианну унесли в ее комнату, а пеонов маркиз приказал распустить по домам. Их наградили деньгами и чарками мексиканской водки, что довершило радость этих добрых людей. Тигреро отклонил предложение дона Руиса переночевать в замке. К великому удовольствию Бигота, Мариано освободил пса от противного груза, и они вместе отправились домой. Стояла чудесная ночь. С ружьем за плечами в прекрасном настроении тигреро шел домой, насвистывая веселую песенку. На опушке леса из-за кустарника неожиданно вынырнул, в двух шагах от Мариано, Твердая Рука.

– Кто ему поверит?

– А, это вы! – воскликнул тигреро. – Где пропадали? Что за нелепость – ни с того ни с сего вдруг скрыться! Охотник пожал плечами.

– Сомнения могут остановить Инквизиторов.

– У меня, откровенно говоря, не было охоты стать предметом любопытства толпы. Ради чего? Ведь я ничего особенного не совершил…

– А могут не остановить.

– У всякого, конечно, свои причуды. Но я бы на вашем месте не сбежал.

– Ты не понял, – качнул головой наёмник. – Сомнения могут остановить Инквизиторов от удара по самому Консулу. Касту, если она начнёт сильно досаждать, они прикончат, а Яргу не тронут.

– Как знать?.. А мне сдается все же, что вы гораздо скромнее, чем хотите казаться; я убежден, что в подобных обстоятельствах вы поступили бы так же, как и я.

– А занявшись Кастой, Инквизиторы высунутся, – очень тихо сказала Фатма. – И покажут себя Консулу.

– Возможно, хотя не думаю… Во всяком случае, благодарю за то, что вы открыли во мне качество, о существовании которого я и не подозревал. Но куда, черт возьми, вас несет в такое время?

– Какой интересный ход, – после очень длительной паузы произнёс Артём. – И вполне в духе Ярги.

– Я поджидал здесь вас.

– Я тоже так подумала.

– Вот как? Хорошо, что я не остался ночевать в асиенде… Зачем же я вам понадобился, позвольте полюбопытствовать?

В номере воцарилась тишина, которую нарушил наёмник:

– Хочу просить вас приютить меня на несколько дней.

– А ведь Бессмертный может даже не подозревать, что его готовят на убой.

– Сделайте одолжение. Дом, правда, не очень велик, но место для гостя всегда найдется, особенно для такого гостя, как вы.

– Если Ярга готов драться с Инквизиторами, у нас большие проблемы.

– Благодарю вас, друг мой. Я не стану долго злоупотреблять вашим гостеприимством. Мне, видите ли, надо пробыть несколько дней в этих местах, а ночи сейчас холодные, и я предпочитаю проводить их под крышей, а не под открытым небом.

– Ярга готов драться с кем угодно. В своё время он уничтожил асуров и потому уверен, что никто во Вселенной не способен с ним сравниться.

– Располагайтесь как дома в нашем скромном ранчо. А зачем и почему вам надобно пробыть здесь – это меня нисколько не интересует. Гостите у нас сколько вздумается; доставите нам одну только радость.

– Готовит ловушку для Инквизиторов… – Лебра покрутил головой. – Ладно, соглашусь: это предположение объясняет конспиративные меры.

– Благодарю, Мариано! На этом разговор окончился, и оба охотника зашагали нога в ногу к ранчо…

– Спасибо, – кивнул наёмник. Серьёзно кивнул, без всякой иронии. А в следующее мгновение хлопнул себя по лбу: – Компьютер!

– Да, – мгновенно среагировал шас. – Это такая штучка с экраном и чипом внутри.

Прошло несколько дней. За это время Твердой Руке довелось не раз увидеть – правда, мельком – донью Марианну; но сам он старался не попадаться ей на глаза. А между тем молодая девушка была бы не прочь встретиться с ним и втайне, сама того не сознавая, даже желала этого. Однажды, примерно через неделю после истории с ягуарами, в жаркий полдень охотник наслаждался сиестой, растянувшись на земле в частом кустарнике, совершенно скрывавшем его от посторонних глаз. Вдруг ему послышалась тяжелая поступь коня. Он мгновенно приподнялся на локтях и, чуть раздвинув кусты, стал внимательно осматриваться по сторонам. Твердая Рука едва подавил возглас удивления, увидев всадника, который остановился у того самого места, где он отдыхал. Осмотревшись по сторонам, всадник соскочил с коня с видом человека, прибывшего к месту своего назначения. Это был Кидд.

– Ты взломал компьютер!

«Зачем пожаловал сюда этот плут? – мысленно спросил себя охотник. – Наверно, затевает какую-нибудь пакость. Какое счастье, что я случайно оказался здесь! За этим бандитом надо следить в оба».

– Ты только что сообразил? Тебя в последнее время Копыто не кусал?

Тем временем Кидд разнуздал коня и пустил его пастись на воле. Сам же он уселся на ближайший камень и, свернув маисовую пахитоску, стал курить с благодушным спокойствием человека, которого никогда не посещают угрызения совести. Твердая Рука знал, что здешние края далеки от тех мест, где обычно орудует Кидд. Что же могло привести сюда бандита? Охотник тщетно ломал себе голову над этой загадкой. Но сама судьба, явно расположенная к нему в этот день, преподнесла ему ключ к разгадке тайны.

Снова раздался конский топот, а вскоре показался и всадник, трусивший мелкой рысцой. Это был изысканно одетый тучный мужчина с багровым лицом. Кидд, почтительно поклонившись, помог ему сойти на землю.

Однако Артём был слишком увлечён своей догадкой, чтобы реагировать на подначки шаса.

– Уф! – сказал толстяк. – Кончилась, наконец, эта проклятая тряска по жаре!

– Когда я говорил с Мамой Кали, она пару раз указала мне на свой компьютер. Теперь я думаю, она намекала, что его нужно взломать.

– Пеняйте на себя, дон Руфино. Вы сами этого хотели. Будь я так богат, как вы, я бы ни за какие блага не стал рыскать по прерии в такую жару. Разрази меня дьявол на этом месте, если я говорю неправду!

– Человек сам себе судья, маэстро Кидд, – сухо ответил дон Руфино, утирая тонким батистовым платком пот, струившийся с его лица.

– И кажется, я знаю почему. – Лебра тоже стал серьёзен. – Мама Кали ждёт груз.

– Возможно, что и так. А все же имей я честь называться доном Руфино Контрерас, какого дьявола стал бы я гоняться за каким-то бродягой! Я бы пренебрег даже великим наслаждением, которое доставляет беседа с таким достойным кабальеро, как маэстро Кидд.

– Большой?

– Ха-ха! – прыснул со смеху сенатор. – Вы, кажется, пронюхали, что пахнет жареным, мошенник!

– Черт возьми! – без всякого смущения отвечал бандит. – Я не строю себе на этот счет никаких иллюзий. Конечно, вы не стали бы затруднять себя только для того, чтобы насладиться беседой со мной.

– Большой. И он прибудет на самолёте.

– Ты угадал, парень. Итак, слушай меня внимательно.

– Экономят магическую энергию?

– Ого! Обращаться ко мне на «ты»! Предупреждаю, за это удовольствие плата за услуги повышается. А впрочем, говорите. Мне нравится такой крутой подход к делу: значит, дельце будет выгодное.

– Видимо, да.

Сенатор пренебрежительно пожал плечами.

– Они уверены, что никто не рискнёт перехватить их товар, – заметила Фатма.

– Хватит! Довольно болтовни! – сказал он. – Перейдем к делу. Скажи, Кидд, ты любишь деньги?

– Имеют право, – оценил Артём. – Мама Кали наверняка подкармливает местную полицию.

– Я предпочитаю золото!

– Отлично. А ты способен ради него убить человека?

– А пилоты, вполне возможно, из Тайного Города.

– Что вы сказали?

– Не обязательно. Это обычная грузовая перевозка из пункта А в пункт Б, и тайна защищает такие поставки намного лучше вооружённого отряда. Вполне возможно, что там даже сопровождающего нет. – Артём повернулся к Лебре: – Что есть в поставке?

– Я спрашиваю тебя, мошенник: возьмешься ли ты за плату убить одного человека?

– Десять красных «батареек».

– Ну, это-то я сразу понял.

– Ты шутишь?

– Зачем же было переспрашивать?

– Ты бы мне голову оторвал за такую шутку.

– А зачем было обижать меня подобными вопросами? Убить человека – невелика штука, все дело в оплате.

– Ну, не голову… – Артём рассмеялся. – У вас тоже появилось ощущение приближающегося Рождества?

– Останешься доволен.

– Нам красные «батарейки» без надобности, – напомнил шас. – Но за тебя мы рады.

– Деньги вперед?

– Мы их ещё не взяли, – ответил наёмник.

– Если хочешь.

– Это вопрос времени.

– Сколько?

– Это вопрос доверия к Маме Кали, – громко сказала моряна.

– Предупреждаю: человек этот не робкого десятка.

И ощущение Рождества, которому так обрадовался Артём, мгновенно растаяло.

– Поэтому-то он вам и мешает. Дальше.

– Когда она указала тебе на компьютер?

– Что – «дальше»?

– Когда я спросил о «батарейках».

– Сколько?

– Тысячи пиастров будет довольно?

– Мама Кали дала тебе понять, как ты можешь узнать о них. Но это может означать, что…

– Не скажу, чтоб это было много.

– В аэропорту будет ждать засада.

– Черт возьми, ты парень с запросом!

– Или не будет, – спокойно сказала Фатма. – Мы возвращаемся к вопросу доверия.

– Не спорю; зато работаю на совесть. Выкладывайте все же имя человека, которого надо убрать с вашей дороги.

Наёмник тяжело вздохнул.

– Хосе Паредес.

Лебра коротко выругался.

– Управитель асиенды дель Торо?

Моряна же дотянулась до прикроватной тумбочки, на которой стояла кружка-термос с кофе, сделала глоток и прокомментировала:

– Он самый.

– Трудный выбор.

– Ну, знаете, с этим парнем не так-то просто справиться. Он здорово насолил вам?

– Нет, не трудный. Я знаю, где можно взять «батарейки», и пойду за ними. – Артём посмотрел на друзей: – Вы мне поможете?

– Я его даже не знаю.

Он думал, что теперь они окажутся перед трудным выбором, но ошибся.

– Рассказывайте! – недоверчиво произнес бандит. – Вы платите тысячу пиастров за убийство человека, которого даже не знаете?

– Иначе мы бы тебе о них не рассказали, – произнесла моряна. – Только план должен быть идеальным.

– Невероятно, но факт.

– Будет, – пообещал Артём. А затем ему в голову пришла следующая мысль: – Вряд ли Консул разрешил подкормить сбежавших из Тайного Города чудов. Поэтому возникает вопрос: кому предназначены «батарейки»?

– Не верю! Хотя я и бандит, но знаю, что человек не курица, его так, здорово живешь, не убивают.

Лебра и Фатма переглянулись, после чего моряна пожала плечами:

– Не всё ли равно? Ты правильно сказал: «батарейки» не предназначены для тех, кто сбежал от Консула, а значит, похитив их, мы нанесём его замыслам дополнительный ущерб. А если те, кто ждёт эти «батарейки», захотят нас найти, мы узнаем, кто они…

– Только что ты сам высказал предположение, что человек этот стал мне поперек дороги.

– И убьём, – продолжил наёмник мысль Фатмы.

– А! Это другое дело, – сказал бандит. Этот довод показался ему достаточно убедительным, чтобы убить человека.

– Это уж как решим.

– Слушай же меня внимательно и запомни раз и навсегда мои слова.

– Тоже правильно.

– У меня отличная память.

– Вижу, вы отлично спелись, – вздохнул шас. – Но как мы заберём «батарейки»? Нападём на самолёт и перебьём охрану?

– Дня через два-три Паредес отправится в Эрмосильо. Он повезет векселя на довольно крупную сумму.

– Не обязательно, – твёрдо произнёс Артём. Поймал на себе удивлённые взгляды и объяснил: – Насилие применяют только тогда, когда оно необходимо. Когда прибывает самолёт?

– Превосходно! – воскликнул Кидд, потирая от удовольствия руки. – Ему – пуля, мне – векселя.

– Через десять часов.

– Ничего подобного! Ты дашь ему спокойно проехать. А убьешь его на обратном пути, когда он будет возвращаться с деньгами.

– У нас полно времени, чтобы всё спланировать… – Артём улыбнулся. – Надо узнать, какие мотоциклы предпочитают местные кровососы…

– Верно! Что за идиотская у меня башка! Ну конечно, так будет лучше.

* * *

– Да, но ты отдашь эти деньги мне, – насмешливо глядя на него, произнес дон Руфино.

бар «Filippo blu»

– А сколько с ним будет денег?

Италия, Милан

– Пятьдесят тысяч пиастров.



– Vivo Dios! И вы хотите, чтоб я отказался от таких денег? Да я скорее удавлюсь!

– И все же тебе придется вернуть их мне.

– У меня появилась неплохая идея, Копыто, давай ты поживёшь отдельно! – пробормотал уйбуй, в десятый или сотый раз прокручивая в голове разговор с Леброй. – А что в ней, типа, неплохого? Ну, мля, ты постоянно в дверь не барабанишь и не спрашиваешь, чо я там натворил, а чо не натворил? За это ты, конечно, молодец и всё такое… А если ты вдруг уедешь и забудешь, что я, например, в другой гостинице, в натуре? Типа, дорогая, пересчитай чемоданы, мы ничего не забыли? Ой, где-то среди чемоданов должен быть наш любимый друг Копыто! Где же он теперь? А он, в натуре, в трёх городах позади и даже не знает, что вы его бросили, мля…

Сидящий рядом иностранец повернулся к уйбую и сказал что-то вроде этого:

– Ни за что!

– Per favore, abbassa la voce[1].

– Полно врать! – сказал сенатор. – Ты ведь в моих руках и отлично это знаешь… Значит, отказываешься? Тем хуже для тебя: теряешь две тысячи пиастров.

– Вы сказали: «тысяча».

Несколько мгновений Копыто задумчиво разглядывал соседа, размышляя, врезать ему правой, тогда получится в ухо; или левой, тогда получится в нос. Потом вспомнил, чем закончилась прошлая попытка начать драку в местном баре, тяжело вздохнул и потрепал чужеземца по плечу.

– Я оговорился.

– Когда можно будет их получить?

– Всё бы вам лопотать непонятное. Как обезьянки, в самом-то деле.

– Да хоть сейчас.

– Ti è successo qualcosa[2]?

– Разве они у вас при себе?

– Только давай без обнимашек, хорошо? – попросил уйбуй. – У меня ещё есть деньги, так что за твоим лопатником я не полезу. Хочешь, угощу тебя, чтобы не бухтел?

– Разумеется. Внезапно в глазах бандита сверкнул зловещий огонек, он весь напружинился и с ножом в руке бросился на сенатора. Но на этот раз бродяга наткнулся на достойного ему противника: дон Руфино знал, с кем имеет дело, и, ни на минуту не спуская глаз с бандита, следил за малейшим его движением. Он успел предупредить молниеносное нападение Кидда, схватив бродягу за руку своей левой рукой, а правой наведя дуло пистолета почта в упор на грудь разбойника.

И указал на бокал с пивом, который стоял перед иностранцем.

– Гей, маэстро! – произнес сенатор, сохраняя при этом полное спокойствие. – Ты что, взбесился? Какая муха укусила тебя?

– Пустите меня, – угрюмо пробурчал бандит, пристыженный своей неудачей.

– Sei strano ma carino[3], – пробормотал сосед, но кивнул, получил своё пиво и ушёл в угол, бормоча что-то под нос.

– Не раньше, чем ты бросишь нож, парень. Бандит разжал руку, нож упал на траву; дон Руфино мгновенно наступил на него ногой.

– Идиот, – резюмировал Копыто. – Даже спасибо не сказал.

– Я думал, ты работаешь лучше, – иронически заметил дон Руфино. – Жаль, что я не размозжил твою башку, – это научило бы тебя в другой раз бить без промаха.

И услышал из-за спины:

– Я не всегда даю промах! – с затаенной угрозой пробормотал Кидд.

– Потому что он тебя не понял.

Наступило короткое молчание. Твердая Рука, явно заинтересовавшийся разговором, внимательно следил за ними, ловя каждое слово и каждое их движение.

Обернулся и встретился взглядом с худощавой беловолосой девушкой, одетой в короткую, облегающую майку чёрного цвета, штаны-карго и кроссовки. Стрижка короткая, но не «под мальчика», глаза карие, руки покрыты татуировками.

– Ну как? Решился наконец? – прервал молчание сенатор.

– Клёвые наколки, – одобрил Копыто. – Хочешь, я тебе свои покажу? У меня тоже есть.

– На что?

Волосы у Красных Шапок не росли, вот и приходилось украшать себя разноцветными и разномастными татуировками. Многие покрывали ими всё тело, с головы до пят, но только не уйбуй. То есть от пят до шеи Копыто был обыкновенным дикарём, но голову берёг и ничего на ней не изобразил.

– Принять мое предложение.

– Разве оно еще в силе?

– Тебя не удивляет, что я говорю по-русски?

– Конечно!

Этот вопрос уйбуй пропустил мимо ушей.

– В таком случае, принимаю.

– И сама ваще ничо так, только тощая, канеш, но гибкая, я гибких люблю, они такие, типа, шустрые…

– Но на этот раз придется вести честную игру, – сказал сенатор, – без жульничества. Понятно?

– Послушай…

– Понятно, – кивнул головой Кидд.

– И по-нашему хорошо лопочешь. Иногда непонятно ни фига, но главное, что в падежи втыкаешь… Ты беженка, что ли?

– Я рассчитываю на твою добросовестность, Кидд. Пусть сегодняшний урок послужит тебе на пользу. Я не всегда такой сговорчивый, и, если подобное недоразумение возникнет между нами еще раз, оно будет иметь для тебя самые серьезные последствия.

Беловолосая поняла, что в первую очередь дикарь слушает себя, во вторую – тоже, и лишь совсем немного интересуется тем, что ему говорят. И решила подыграть.

Внушительный тон, которым были произнесены эти слова, и выразительный взгляд, которым они сопровождались, произвели свое действие и заставили призадуматься бандита.

– В школе изучала русский.

– Ладно, – сказал он. – К чему эти угрозы? Ведь мы договорились.

– Цэрэушница?

– Тогда давай кончать.

– Что? – растерялась Кори.

– Где же я вас найду после «дела»?

– Ну, эта… – Копыто с трудом понимал смысл этого слова, знал только, что оно ругательное и в компании других дикарей всегда вызывает хохот. Сейчас же почему-то не вызвало, и пришлось судорожно его объяснять: – Ну, эта, которая всем жить нормально мешает и в лифтах мочится. Агентша иностранная.

– Это уж не твоя забота; я сам тебя найду.

– Нет, я не такая, – честно ответила Кори.

– Отлично. Деньги?

– Я так поэтому сразу подумал, что не такая, – с облегчением выдал уйбуй, которому худая девушка, да к тому же с татухами, очень даже понравилась. Впрочем, Красным Шапкам нравились все девушки, которые обращали на них хоть какое-то внимание.

– Вот они. Но только знай: если вздумаешь обмануть меня…

– Ты не представляешь, как я обрадовалась, услышав, что ты говоришь по-русски, на языке Пушкина, который я учила в школе…

Кори оборвала фразу, потому что сообразила, что слушать её никто не собирается.

– Ну, раз не цэрэушница, то, наверное, вполне себе приличная, даже с виду, вон, ничо, но если, допустим, ты ещё за мой вискарь заплатишь, я точно поверю, что ты мне снишься, мля, а это не так плохо, потому что все знают, что Спящий спит и мы – его сон, и быть моим сном, когда я – сон Спящего, очень даже круто…

– Хватит! Сказано уговор-и баста! Сенатор вытащил из кармана длинный вязаный кошелек, сквозь зеленые петли которого просвечивало золото, и, подбросив его несколько раз на ладони, швырнул кошелек шагов на двадцать в сторону от себя. В воздухе зазвенел чистый металлический звук.

И остановить этот поток сознания можно было лишь одним способом.

– Ступай подбирай, – сказал сенатор, а сам, воспользовавшись тем, что бандит кинулся за деньгами, вскочил в седло. – Прощай и помни! – крикнул он бандиту, послав коня галопом.

Кори положила на стойку крупную купюру, показав бармену, что оплачивает счёт спутника, и, глядя Копыто в глаза, приказала:

Кидд, занятый пересчетом золотых, молчал. «Счет верен», – подумал он, облегченно вздохнув. Опустив кошелек за пазуху, Кидд злобно следил за удалявшимся во всю прыть сенатором.

– Едем к тебе.

«Берегись, дьявол! – мысленно грозил он дону Руфино. – Сегодня твоя взяла. Но настанет же день, когда и я дознаюсь о каком-нибудь темном пятне на твоем прошлом, и ты в свою очередь будешь в моих руках! Уж я-то маху не дам! Так и знай: пощады не жди!»

Уйбуй радостно хрюкнул.

Выразительно плюнув вслед умчавшемуся сенатору, бандит взнуздал своего коня, подтянул подпруги, вскочил в седло и ускакал в другом направлении.



«Так вот оно что! – поднимаясь с земли, подумал Твердая Рука. – Нет, не станет дон Руфино убивать Паредеса с целью грабежа. Совершенно ясно, что задуманное убийство должно ударить по маркизу. Ну нет, я это дело расстрою!» Читатель уже знает, как свято выполнял Твердая Рука свои обещания.

приблизительно пять лет назад



Глава XXIV. ОТЕЦ И СЫН

Что происходит, когда узнаёшь, что мир не таков, каким ты его представлял?

Теперь, когда мы посвятили читателя в события, разыгравшиеся в дель Торо, мы продолжим наш рассказ с того эпизода, на котором прервали его. Иначе говоря, мы будем присутствовать при разговоре Огненного Глаза и Твердой Руки. Если читатель помнит, этот разговор начался еще в пирамиде, тотчас же после заседания совета сашемов. Отец и сын, следуя друг за другом, поднялись на вершину левой пирамиды, затем прошли по мосту из лиан, перекинутому на огромной высоте, проникли в правую пирамиду, откуда спустились в нижний этаж, почтительно приветствуемые по пути встречными индейцами. Здесь Огненный Глаз легонько стукнул два раза в дверь, перед которой они остановились. Изнутри прогремел засов, и показавшаяся на пороге молодая служанка пропустила их мимо себя.

Нет, не когда ты неожиданно и в полной мере осознал, что родители не станут вытирать тебе сопли до старости. Нет, не когда узнала, что профессор рекомендовал к магистратуре ту студентку, которая приходила к нему домой «заниматься дополнительно». Речь не о мелочах, которые не меняют мир, а срывают с тебя розовые очки, открывая глаза на реальность. Нет. Намного сложнее. Ты узнаёшь, что мир в буквальном смысле слова не таков, каким кажется. Что магия реальна, и с её помощью можно предсказывать будущее, вызывать молнии и спасать людей, в которых едва теплится жизнь. Что магия реальна, и есть люди, умеющие её творить. Что магия реальна, и есть нелюди, которые не считают людей равными себе – ни в чём.

Отец и сын мгновенно перевоплотились. Куда девалась их подчеркнутая индейская сдержанность! Всякая натянутость бесследно исчезла, уступив место непринужденности людей, привыкших вращаться в европейском обществе.

Что магия реальна и на Земле есть целый город – Тайный Город, – жизнь которого полностью выстроена на её применении.

– Мария, – обратился Огненный Глаз к индианке, – доложите своей госпоже, что ее сын вернулся.

Внутри Роже грохотала буря, но он старательно скрывал от окружающих владеющие им чувства.

На этот раз Огненный Глаз отказался от наречия команчей, которым он пользовался до сих пор: распоряжение было отдано на чистейшем испанском языке.

Ко времени первой поездки в Москву Роже успел многому научиться. Опыта в практической работе у него ещё было маловато, зато присутствовал несомненный талант к магии, который распознал Ярга. Талант и сила. Учился же Роже сутками напролёт, потому что иного Ярга не признавал: если хочешь чего-то добиться – сразу покажи, на что способен. Другими словами, Роже знал и умел достаточно много, однако целый город колдунов произвёл на него ошеломляющее впечатление. Они с Яргой побывали на Ленинградском проспекте, в том месте, где он делится на Ленинградское и Волоколамское шоссе, посмотрели на Цитадель, красивое, мощное здание, выстроенное в высоком сталинском стиле. Видели Замок Ордена, прикидывающийся тремя многоэтажками на проспекте Вернадского, и Денежную башню шасов на Краснопресненской набережной, и штаб-квартиру концов на улице Тимура Фрунзе. Съездили на Лосиный остров, в глубине которого скрывался Зелёный Дом. Разглядели парящих над Замком драконов и встретились с пожилой парой, выгуливающей в Сокольниках трёх карликовых мантикор.

– Но это уж известно сеньоре, ми амо, – ответила молодая девушка.

– Вот как! – удивился Огненный Глаз. – К ней ктонибудь заходил?

Когда умеешь смотреть сквозь морок, Москва поворачивается к тебе совсем другой стороной.

– Фрай Серапио; он и сейчас у сеньоры.

– Почему в мегаполисе?

– Прекрасно. Доложите о нас, дитя мое.

– А где ещё? – удивился Ярга. – Если хочешь что-то спрятать – положи на видное место.

Девушка поклонилась и порхнула словно птичка за портьеру, но, едва исчезнув, снова появилась и пригласила их войти. Они прошли за портьеру, приподнятую служанкой, и очутились в просторной комнате в четыре окна; в окна были вставлены деревянные рамы с настоящими стеклами – роскошь неслыханная в этих краях! С потолка вдоль окон свисали занавеси из плотной красной камки[69].

Стены комнаты были обиты тисненой кожей, и вся она была обставлена в том хорошем испанском вкусе, секретом которого еще обладают одни лишь родовитые кастильцы. Аналой в углу с висевшим над ним крестом из слоновой кости, пожелтевшей от времени, картины Мурильо и Сурбарана[70] на евангельские темы придавали этой комнате вид молельни, тогда как удобные диваны, столы, заваленные книгами, и кресла делали ее похожей на гостиную. У серебряной жаровни, в которой догорал ароматный сандал, сидели женщина и монах. Оба были уже не молоды, точнее говоря – приближались к пятидесятилетию.

– Но в большом городе невозможно обойтись без проблем. Жизнь непредсказуема, случайные проколы и глупые косяки неизбежны, да и современные технологии слежения развиваются бурными темпами. Повсюду полно видеокамер, а если не снимут они – снимут прохожие на телефон.

На женщине был старомодный наряд времен ее молодости. Седина, пробивавшаяся в волосах, несколько глубоких морщин, коснувшихся ее лица, не в силах были уничтожить следы редкой былой красоты. Резко очерченные черты смугловатого лица выдавали в ней представительницу чистой расы ацтеков. Взор черных, чуть раскосых глаз излучал какое-то необыкновенное тепло; лицо дышало добротой; ее худощавая фигура не была еще тронута временем, а красивые руки и ноги были до странности маленькими.

– Телефоны – это главная проблема, – согласился Ярга. – Всё остальное можно купировать. И не забывай самое главное: человская цивилизация вступила в эпоху фейковой правды, до них наконец-то дошло, что нельзя принимать на веру всё, что говорят и показывают в Сети, и маятник качнулся в обратную сторону – теперь любая информация изначально воспринимается как ложь. И в случае любого прокола легко убедить челов, что они имеют дело с созданным нейросетью фейком.