Подобное положение было невыносимо, и во что бы то ни стало надо было из него выйти.

Поэтому Валентин и его товарищи, несмотря на крайнюю степень утомления, взобрались на горную вершину, где мы их видели, чтобы найти дорогу.

Эта смелая попытка имела два результата: во-первых, Валентин нашел дорогу, а во-вторых, Курумилла достал съестных припасов.

Вернувшись на место своей стоянки, которая находилась на вершине почти неприступной скалы, охотники разожгли огонь, которого за ненадобностью не разводили уже двое суток, приготовили обед и с наслаждением утолили мучивший их голод.

После обеда Валентин закурил свою трубку. Все последовали его примеру и некоторое время молча курили.

— Senores caballeros, — сказал наконец охотник, — Бог оказал нам помощь, завтра мы выберемся из этой проклятой западни. Когда вы кончите курить, то ложитесь все спать. Я разбужу вас, когда будет нужно. В нашем распоряжении еще целых четыре часа, воспользуемся же ими, чтобы хорошенько отдохнуть, так как, предупреждаю вас, в эту ночь нам придется порядком потрудиться. Последуйте же моему примеру.

С этими словами Валентин вытряхнул из трубки золу, улегся и почти моментально заснул.

Охотники не замедлили последовать его примеру, и через десять минут все, кроме Курумиллы, уже крепко спали.

Они не могли бы точно сказать, сколько времени продолжался их сон, но когда Валентин разбудил их, тронув каждого за плечо, была уже ночь и на чистом небе ярко светила луна.

Вскоре все были готовы выступить в путь.

— Идемте, — сказал Валентин.

— С большим удовольствием, друг мой, — произнес дон Мигель.

Валентин знаком подозвал к себе товарищей.

— Выслушайте меня внимательно, — сказал он, — ибо, прежде чем решиться сделать то, что я придумал, я хотел бы, чтобы вы одобрили мой план. Положение наше отчаянное, оставаться здесь дальше — значит умереть от голода, холода и жажды, промучившись предварительно несколько дней. Вы согласны с этим, не правда ли?

— Да, — отвечали все разом.

— Хорошо, — продолжал он, — снова браться за поиски потерянной нами дороги было бы безумием, так как найти ее нет никакой надежды, так?

— Да, — снова повторили все.

— То, что я придумал, — продолжал охотник, — тоже безумная попытка, но если эта попытка удастся, то мы будем спасены. Подумайте, прежде чем отвечать мне, друзья мои, — твердо ли вы решились следовать за мной и повиноваться мне во всем безропотно и без колебаний? Отвечайте!

Охотники обменялись взглядами.

— Приказывайте, друг мой, — ответил наконец за всех дон Мигель, — мы клянемся следовать за вами и повиноваться вам, что бы ни случилось.

Наступило минутное молчание. Затем Валентин сказал:

— Хорошо, вы дали мне клятву, и я должен исполнить перед вами свое обещание. Идемте! Валентин стал во главе отряда.

— Прежде всего, — сказал он, — не говорите ни слова.

Охотники потянулись индейской цепью. Валентин шел впереди, а Курумилла замыкал шествие.

Нелегким делом было пробираться темной ночью среди хаоса скал, прерываемого иногда глубокими пропастями, со дна которых доносилось журчание невидимых потоков. Достаточно было сделать один неверный шаг, чтобы неминуемо скатиться в бездну.

Но Валентин продвигался вперед с такой уверенностью, как будто он шел в ясный день по ровной местности. Он поворачивал то вправо, то влево, то взбирался на скалу, то спускался вниз, и только изредка оборачивался к своим спутниками, чтобы их приободрить.

Так шли они часа два, не проронив ни единого слова.

Спустившись затем с довольно высокой скалы, Валентин знаком велел своим спутникам остановиться.

Путники боязливо осмотрелись вокруг и увидели, что находятся на крошечном плато площадью не более десяти квадратных метров.

Вокруг этой площадки царил мрак, так как она нависла над бездонной пропастью.

Гора была точно разрублена на две части, которые разделялись зияющей бездной приблизительно метров в пятнадцать шириной.

— Здесь мы и пройдем, — сказал Валентин, — даю вам десять минут, чтобы отдохнуть и приготовиться.

— Как, здесь? — с удивлением спросил дон Мигель. — Но я вижу вокруг нас только пропасть!

— Ну, так что же, — возразил охотник, — вот мы и переправимся через нее.

Дон Мигель уныло покачал головой.

Валентин улыбнулся.

— Знаете вы, где мы находимся? — спросил он.

— Нет, — отвечали все.

— Сейчас я вам скажу, — и продолжал, — это место пользуется печальной славой у краснокожих и у трапперов. Может быть, вы слышали когда-нибудь его название, но, конечно, не предполагали, что придется вам самим очутиться здесь. Оно называется Эль-Маль-Пасо, благодаря этой пропасти» которая преграждает путь на противоположную сторону 11.

— Что же из этого? — спросил дон Мигель.

— А то, — продолжал Валентин, — что несколько часов назад, когда я с вершины горы следил за двумя путниками, которых мы видели на дороге к Санта-Фе, мой взгляд случайно упал на Эль-Маль-Пасо. Тогда я понял, что у нас еще есть один выход и что, прежде чем признать себя побежденными, мы должны попробовать перебраться через Эль-Маль-Пасо.

— Итак, — вздрогнув, спросил дон Мигель, — вы решились на эту безумную попытку.

— Да.

— Но это значит искушать милосердие Бога.

— Нет, это значит просить у Бога чуда, вот и все. Поверьте мне, мой друг, что Бог никогда не оставляет того, кто верит и надеется на него, и Он нам поможет.

— Но… — хотел возразить дон Мигель.

Валентин с живостью перебил его.

— Довольно, — сказал он, — вы поклялись повиноваться мне, а я поклялся спасти вас, — так держите вашу клятву, как я сдержу свою.

Все спутники, невольно подчиняясь Валентину, молча склонили головы.

— Братья, — сказал охотник, — помолимся, чтобы Господь не оставил нас.

И подавая пример, он опустился на колени. Все сделали то же самое.

Через несколько минут Валентин поднялся.

— Не теряйте надежды, — сказал он.

Затем охотник подошел к краю пропасти и устремил взор на ее противоположный край. Спутники следили за ним, ничего не понимая.

Через несколько мгновений он возвратился к друзьям.

— Отлично, — сказал он и, сняв с пояса лассо, начал его собирать в правой руке.

Увидев это, Курумилла улыбнулся. Индеец сразу понял, что намерен был сделать француз. Не говоря, по обыкновению, ни слова, он также взял свое лассо и тоже стал собирать его.

— Прекрасно, — сказал Валентин, одобрительно кивнув головой. — Мы сделаем это вместе, вождь.

Каждый из них двоих подошел к краю пропасти, выставил правую ногу вперед, чтобы придать себе больше устойчивости и, взмахнув над головой свернутым лассо, одновременно с партнером по сигналу закинул его на противоположную сторону пропасти, крепко держа в руках другой конец веревки.

Затем они потянули лассо обратно, но те не поддавались, так как, очевидно, зацепились за что-нибудь на другой стороне бездны. Они сделали еще несколько попыток, но лассо держались крепко.

Тогда Валентин привязал свободные концы лассо к скале и возвратился к товарищам.

— Мост готов, — сказал он.

— О! — воскликнули мексиканцы. — Теперь мы спасены!

— Что же, — сказал Валентин, — начнем переправу.

Никто ничего не ответил.

— Правда, — произнес охотник, — вы хотите удостовериться, что мост достаточно прочен, не так ли? Извольте!

С этими словами он подошел к бездне, схватился руками за лассо и повис в воздухе. Затем он начал медленно перебирать руками и передвигаться вперед.

Через несколько секунд он был уже на другой стороне, оставил там свое ружье и спокойно возвратился к товарищам.

— Надеюсь, — сказал он им, — теперь вы убедились в прочности лассо и не будете колебаться.

Курумилла, ни слова не говоря, спокойно подошел к краю бездны и точно так же переправился на противоположную сторону.

За ним последовал дон Пабло, а затем и дон Мигель.

Теперь на площадке оставались только двое: Валентин и генерал Ибаньес.

— Теперь ваша очередь, генерал, — сказал Валентин, — я должен переправиться последним.

Генерал грустно покачал головой.

— Я не смогу этого сделать, — сказал он.

ГЛАВА XXIII. Смерть генерала Ибаньеса

Валентину показалось, что он плохо расслышал.

— Что вы сказали? — спросил он, наклоняясь к генералу.

— Я не в силах переправиться, — отвечал тот. Охотник с удивлением посмотрел на него. Он слишком давно знал генерала и видел его при таких обстоятельствах, что не мог сомневаться в его храбрости.

— Почему же? — спросил он.

Генерал Ибаньес встал, крепко пожал Валентину руку и прошептал ему на ухо сдавленным голосом:

— Потому что я боюсь.

Услышав это неожиданное признание, Валентин в изумлении отшатнулся и внимательно посмотрел на генерала, — настолько оно показалось ему чудовищным в устах такого смелого человека.

— Вы шутите! — воскликнул он.

Генерал Ибаньес покачал головой.

— Нет, я не шучу, — сказал он, — это чистая правда. Да, я понимаю, — продолжал он, вздохнув, — что это должно показаться вам странным, не правда ли — я, которого вы до сих пор всегда видели встречающим опасность со смехом, которого ничто не могло… Но что делать, мой друг, это так… Я боюсь. Я не знаю почему, но при мысли, что мне предстоит переправиться через эту пропасть, держась руками только за веревку, которая каждую минуту может оборваться, мною овладевает непреодолимый ужас, от которого я дрожу. Этот род смерти мне представляется отвратительным, и я ни за что не решусь проделать то, что совершили вы и все остальные.

Валентин внимательно слушал взволнованную речь генерала, которого теперь трудно было узнать. Он побледнел, по лицу его струился пот, он весь трясся, как в лихорадке, и его голос дрожал.

— Ну, — сказал Валентин, стараясь улыбнуться, — это все пустяки. Пересильте себя, и вы преодолеете этот страх, вызванный в вас только головокружением.

— Я не знаю, отчего он происходит, но уверяю вас, что я сделал все что мог, чтобы победить его.

— И что же?

— Все было напрасно. Мне кажется даже, что чем больше я стараюсь пересилить себя, тем сильнее страх овладевает мною.

— Как! Вы… Такой смелый… Подумайте, оставаться здесь нельзя, возвращаться тоже поздно, остается одно — сделать то же, что сделали и все мы.

— Все, что вы мне говорите, я уже себе и сам говорил, но, повторяю вам, я скорее застрелюсь, чем решусь переправиться таким способом.

— Но ведь это безумие! — воскликнул охотник.

— Как вам угодно. Я не хуже вас понимаю, что кажусь смешным, но ничего не могу с собой сделать.

Валентин в отчаянии топнул ногой и бросил взгляд в сторону своих спутников, которые, собравшись на противоположном краю бездны, не могли понять, отчего произошла заминка.

— Слушайте, генерал, — сказал он через мгновение, — я не покину вас так, что бы ни случилось. Нас связывают слишком тесные узы, чтобы я мог оставить вас умирать от голода на этой скале. Если для вас действительно невозможно перебраться через пропасть так, как перебрались наши спутники, то я найду другой способ, позвольте мне только действовать.

— Благодарю вас сердечно, мой друг, — печально ответил генерал Ибаньес, с чувством пожав ему руку, — но послушайте меня и не заботьтесь обо мне, а оставьте меня здесь. Пусть будет со мной то, что угодно Богу, а вам надо торопиться, ваши товарищи ждут вас.

— Я не уйду! — с решимостью вскричал охотник. — Клянусь вам, что вы отправитесь вместе с нами.

— Нет, говорю вам, я не могу.

— Попробуйте!

— Это бесполезно — я не в состоянии этого сделать. Прощайте!

Валентин задумался и ничего не ответил.

Через мгновение он поднял голову. Лицо его осветилось радостью.

— Ну вот, — воскликнул он весело, — я ведь знал, что найду средство. Вы переправитесь, как в повозке. Вот увидите.

Генерал Ибаньес улыбнулся.

— Благородное сердце! — прошептал он.

— Подождите меня, — сказал Валентин, — через несколько минут я возвращусь. Мне надо только кое-что приготовить.

С этими словами охотник схватился за веревки и быстро переправился на другую сторону.

Как только генерал увидел, что Валентин уже на другой стороне, он поспешно отвязал лассо и перебросил его вслед за охотником.

— Что вы сделали? — вскричали все с ужасом и изумлением.

Генерал, между тем, наклонился над бездной, держась левой рукой за выступ скалы.

— Не следует допускать, чтобы Красный Кедр открыл ваши следы, — крикнул он, — вот почему я отвязал лассо. Прощайте, братья. Да поможет вам Бог!

Раздался выстрел, на который ответило эхо гор, и труп генерала низвергнулся в бездну.

Генерал Ибаньес размозжил себе выстрелом череп.

Его спутники застыли как вкопанные от изумления, пораженные тем, что они увидели. Они не могли понять, как генерал Ибаньес, из боязни свалиться в пропасть, мог предпочесть самому покончить с собой. Между тем его поступок был сам по себе логичен. Его страшила не сама смерть, но род смерти.

Но перед тем как умереть, генерал оказал им неоценимую услугу. Благодаря ему Красный Кедр никоим образом не мог теперь обнаружить их след.

Хотя охотники при помощи смелого плана Валентина и выбрались теперь из западни, в которую завел их скваттер, но положение их все еще было довольно опасным. Им необходимо было как можно скорее спуститься на равнину, чтобы найти хоть какую-нибудь дорогу.

Валентин первым пришел в себя. С тех пор как охотник переселился в прерию, он присутствовал при стольких ужасных зрелищах, что не многое могло надолго выбить его из колеи.

Но к генералу Ибаньесу Валентин чувствовал глубокую симпатию. Ему не раз приходилось убеждаться в благородстве души генерала, а потому его трагическая кончина произвела на охотника сильное впечатление.

— Что же, — сказал он, встряхнув головой как бы для того, чтобы отогнать грустные мысли. — Cosa que no tiene remedio olvidar la e lo mejor 12. Наш друг отошел в лучший мир, так угодно было Богу, и наши сожаления не возвратят жизни нашему милому генералу. Позаботимся же о себе, друзья мои. Наше положение тоже далеко не блестяще, и если мы не поторопимся, то скоро последуем за ним.

Дон Мигель с грустью посмотрел на охотника.

— Это верно, — произнес он, — наш друг теперь успокоился. Позаботимся о себе. Говорите, дон Валентин, что нам делать. Мы готовы.

— Хорошо, — сказал Валентин. — Самое трудное еще впереди. Ничего не значит, что мы перебрались через пропасть, если найдут здесь наши следы. Этого-то я и хочу избежать.

— Гм! — произнес дон Пабло. — Это очень трудно, чтобы не сказать — невозможно.

— Все возможно, если есть сила, мужество и ловкость. Слушайте внимательно, что я вам скажу.

— Мы слушаем.

— Края пропасти с этой стороны не так отвесны, как с той, не так ли?

— Это верно, — заметил дон Мигель.

— На двадцать метров ниже нас вы можете видеть площадку, начиная от которой почти до самого дна пропасти, то есть до подошвы горы, тянется лес.

— Да.

— Вот это и есть наша дорога.

— Как, наша дорога, мой друг? — воскликнул дон Мигель. — Но как же мы достигнем той площадки, о которой вы говорите?

— Очень просто: я вас спущу на своем лассо.

— Это так, но как же спуститесь потом вы сами?

— Пусть это вас не беспокоит.

— Прекрасно, — возразил дон Мигель, — но позвольте сделать вам одно только замечание.

— Извольте.

— Вот тут перед нами тянется вполне ясно видимая дорога, и притом очень удобная.

— Действительно, — спокойно возразил Валентин, — то, что вы говорите, вполне справедливо, но две причины мешают мне направиться этой дорогой, как вы ее называете.

— Какие же это причины?

— Сейчас скажу. Во-первых, эта дорога находится настолько в хорошем состоянии так бросается в глаза, что подозрения Красного Кедра неминуемо обратятся на нее, если дьявол поможет ему перебраться сюда.

— А вторая причина? — спросил дон Мигель.

— Вторая, — сказал Валентин, — не считая всех преимуществ, представляемых выбранной мною дорогой, та, что я не хочу — и вы, наверное, со мною все согласны, — чтобы тело нашего друга, лежащее на дне пропасти, осталось без погребения и стало добычей диких зверей. Что вы на это скажите, дон Мигель?

Услышав это, дон Мигель схватил руку охотника и крепко пожал ее.

— Дон Валентин, — сказал он, растроганный до глубины души, — вы лучше нас всех. Благодарю вас за вашу благородную мысль.

Остальные вполне согласились с этим и, в свою очередь, выразили Валентину свои чувства.

— Итак, решено, — сказал он, — мы отправимся этим путем?

— Конечно. Когда вы пожелаете.

— Хорошо. Но так как ночь довольно темная, а путь опасен, то Курумилла, который больше всех нас знаком с Диким Западом, отправится первым и покажет нам дорогу. Вы согласны, вождь?

Индеец утвердительно кивнул головой. Тогда Валентин дважды обвязал себя своим лассо, спустил другой его конец в пропасть, уперся ногами в скалу и подал индейцу знак спускаться.

Курумилла не заставил себя ждать. Он схватился обеими руками за веревку и, упираясь ногами в попадавшиеся ему выбоины в скале, начал медленно спускаться. Через несколько минут он благополучно достиг площадки.

Дон Мигель и его сын внимательно следили за всеми движениями индейца. Когда они увидали, что он вполне благополучно достиг цели, то с облегчением вздохнули. Немного погодя они один за другим так же успешно спустились вниз по веревке, которую держал охотник.

Теперь он остался наверху в одиночестве и, следовательно, ему никто не мог оказать той услуги, которую он оказал своим товарищам.

Но у него уже был наготове план. Он зацепил серединой лассо за скалу, торчавшую на краю бездны, а оба конца его спустил вниз. Затем, ухватившись за них обеими руками, он так же благополучно, как и товарищи, достиг нижней площадки. После этого он потянул за один конец лассо и, когда оно упало к его ногам, преспокойно свернул его и прикрепил к своему поясу.

Товарищи с удивлением наблюдали за его мужественными и ловкими действиями.

— Я думаю, — сказал он им улыбаясь, — что если мы будем продолжать таким образом, то Красному Кедру будет трудно выследить нас. Скорее мы выследим его. А теперь, senores caballeros, осмотрим местность, чтобы знать, куда мы попали.

С этими словами он принялся за осмотр площадки.

Она была значительно обширнее той, с которой они только что спустились. У ее края начинался девственный лес, который по довольно отлогому склону спускался до самого дна ущелья.

Осмотрев опушку леса, Валентин возвратился к своим спутникам, покачивая головой.

— Что такое? — спросил его дон Пабло. — Или вы заметили что-нибудь подозрительное?

— Гм! — отвечал Валентин. — Я не знаю наверное, но если не ошибаюсь, то поблизости находится берлога какого-то хищного зверя.

— Хищный зверь? — воскликнул дон Мигель. — На такой высоте?

— Да, это-то меня и беспокоит, я видел широкие и глубокие следы на земле. Посмотрите вы, вождь, вон там, — продолжал он, обращаясь к индейцу и указывая ему на место, где были обнаружены отпечатки.

Не говоря ни слова, индеец подошел к указанному месту и, наклонившись к земле, внимательно осмотрел следы.

— Какой же это зверь, по вашему мнению? — спросил дон Мигель,

— Гризли, — отвечал Валентин.

Гризли — самое опасное животное в Северной Америке. Мексиканцы невольно содрогнулись, услышав, с каким противником имеют дело.

— А вот и Курумилла возвращается, — сказал Валентин, — теперь все наши сомнения должны рассеяться. Ну, вождь, чьи это следы?

— Гризли, — коротко ответил индеец.

— Я был уверен в этом, — заметил Валентин. — И, кажется, очень крупного?

— Да, очень крупного: следы имеют восемь дюймов в ширину.

— О-о! — произнес дон Мигель. — Но когда они оставлены, вождь?

— Они совсем свежие. Зверь прошел не более часа тому назад.

— Карамба! — воскликнул вдруг Валентин. — Да вот и его берлога!

С этими словами он указал на широкое отверстие в скале. Все невольно попятились.

— Senores caballeros, — сказал Валентин, — я думаю, что никто из вас, так же, как и я, не желает помериться силами с гризли, не правда ли?

— Конечно, никто, — отвечали мексиканцы.

— Хорошо. В таком случае, немедленно уйдем отсюда. Зверь, вероятно, недалеко и скоро явится.

— Да, да, идемте! — воскликнули все.

В это время в лесу раздался треск ломающихся ветвей, и свирепое рычание нарушило тишину ночи.

— Слишком поздно! — воскликнул Валентин. — Вот и неприятель. Да поможет нам Бог, так как бой будет нешуточным.

Все охотники собрались в кучу и прижались спинами к скале.

Через несколько мгновений из-за края площадки появилась страшная морда гризли.

— Мы погибли, — прошептал дон Мигель, заряжая ружье, -нам не удастся отступить, так как позади нас отвесная скала.

— Кто знает? — возразил Валентин. — Бог делал для нас так много до сих пор, что с нашей стороны было бы неблагодарностью отчаиваться теперь!

ГЛАВА XXIV. Стоянка в горах

Покинув хакаль, Красный Кедр с своими спутниками двинулся к горам.

Скваттер был одним из тех старых бродяг, которые знают все хитрости и уловки, применяемые в прерии.

Из нескольких слов, произнесенных отцом Серафимом, и из его поспешности Красный Кедр сделал вывод, что на этот раз ему предстоит беспощадная борьба и что его враги употребят все средства, чтобы покончить с ним раз и навсегда.

Ему посчастливилось очень быстро достигнуть горной цепи и скрыть свои следы.

После этого в течение целого месяца между ним и Валентином проходило состязание в хитрости и ловкости, причем каждый из них старался обмануть своего противника.

В течение целого месяца они бродили на пространстве площадью в десять квадратных миль, безостановочно кружась один около другого, и не подозревали, что очень часто их разделяла какой-нибудь маленький лесок или небольшой холм.

Но это состязание должно было рано или поздно подойти к трагической развязке. Красный Кедр понимал это, тем более что чувствовал себя уже не таким неутомимым и изобретательным, как раньше.

В описываемое нами время он со своими спутниками находился в следующем положении.

Было около восьми часов вечера. Трое мужчин и одна юная девушка сидели около маленького костра и грелись, бросая временами тревожные взгляды на соседние ущелья. Это были Натан, Сеттер, брат Амбросио и Эллен.

Место, на котором они находились, представляло из себя узкий ров, образовавшийся из русла пересохшего потока, какие часто встречаются в этой горной цепи.

На правом и левом берегу расселины чернела опушка девственного леса, из которого изредка доносились рычание и вой хищных зверей.

Положение беглецов было, пожалуй, из разряда самых отчаянных.

Стесненные со всех сторон безлюдными горами, преследуемые врагом, они спасались до сих пор только благодаря изумительной ловкости и изобретательности Красного Кедра.

Их преследовали с таким ожесточением, что они не решались даже охотиться на ту редкую дичь, которая попадалась им навстречу, чтобы звуком выстрела не выдать своего присутствия.

Между тем небольшой запас пищи, который они захватили с собой из хакаля, должен был скоро истощиться, несмотря на всю их бережливость.

И вот теперь голод и особенно жажда постепенно давали о себе знать.

Когда запасы истощились, то необходимо стало добывать себе пищу. Но среди гор это было почти невозможно, тем более что беглецы не могли действовать свободно.

Несколько дней они питались кореньями и мелкой дичью, которую им удавалось поймать в силки.

К несчастью, с наступлением холодов птицы удалились в более теплые места, так что и этот источник пропитания пропал для беглецов.

Небольшое количество воды, остававшееся у них, единогласно решено было предоставить Эллен.

Девушка не хотела принимать этой жертвы, но наконец жажда пересилила, и она согласилась.

Затем они убили одну из лошадей. Несчастные животные, так же, как и их хозяева, не находили себе пищи. Благодаря лошадиному мясу они несколько дней не голодали.

Таким же образом за несколько дней были съедены и остальные четыре лошади.

Теперь у беглецов не оставалось ничего. В тот момент, когда мы их встретили, они уже два дня ничего не ели.

Поэтому они сидели в молчании, погруженные в грустные размышления.

Удручающий вид представляли эти четверо, сидящие у еле тлеющего огня среди мрачных и пустынных гор.

Долго длилось это молчание, изредка прерываемое проклятием или тяжелым вздохом.

Наконец Эллен подняла голову и с сочувствием посмотрела на остальных.

— Мужайтесь, — прошептала она слабым голосом, — мужайтесь, мои, братья. Бог не покинет нас.

Вымученные насмешливые улыбки были ей единственным ответом.

— Увы! — продолжала она. — Почему бы вам, вместо того, чтобы предаваться таким образом отчаянью, не помолиться Богу? Молитва утешает и возвращает надежду и силы.

— А утолит ли она проклятую жажду, которая сжигает мое горло? — грубо возразил монах, с трудом приподымаясь на локте и устремляя на юную девушку яростный взор. — Молчите лучше, глупая девчонка, если не можете оказать другой помощи, кроме как говорить пустые слова.

— Заткнись, проклятый монах! — перебил его Сеттер, грозно нахмурив брови. — Не смей оскорблять мою сестру! Может быть, она одна может спасти нас, так как если Бог над нами сжалится, то только ради нее.

— Ага! — произнес монах, отвратительно рассмеявшись. — Теперь и вы уверовали в Бога. Видно, смерть близка, что вам стало страшно. Но лучше радуйтесь, что Его не существует, ибо иначе Он давно поразил бы нас молнией.

— Хорошо сказано, монах, — заметил Натан. — Но все-таки вы лучше помиритесь, так как если нам суждено умереть, то лучше умереть без вражды.

— О, как я страдаю! — простонал Сеттер, корчась на земле от голода и жажды.

Эллен встала и, подойдя к брату, поднесла к его рту горлышко небольшого бурдюка, в котором еще оставалось немного воды.

— Пей, — сказала она.

Молодой человек сделал движение, чтобы схватить флягу, но тотчас же удержался и отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он, — сохрани это для себя, сестра.

— Пей, я хочу этого, — с настойчивостью возразила она.

— Нет, — отвечал он твердо, — это было бы подло! Я мужчина и умею переносить страдания.

Эллен поняла, что всякие настояния бесполезны, и вернулась на свое место. Затем она налила по чуть-чуть воды в три рога, служившие им стаканами, и поставила их перед собой. Потом она поднесла острие ножа к меху, в котором еще оставалась вода, и обратилась к мужчинам, следившим за ее действиями с удивлением и беспокойством.

— Вот вода, — сказала она, — пейте. Клянусь вам, что если вы сейчас не исполните моей просьбы, то я проткну мех, и тогда мне придется так же страдать от жажды, как и вам.

Никто не ответил ни слова. Все трое молча переглядывались.

— В последний раз спрашиваю: выпьете вы или нет? — продолжала девушка, занося нож.

— Остановитесь! — воскликнул монах, вскакивая на ноги и бросаясь к ней. — Caspita! Она, пожалуй, исполнит свою угрозу.

С этими словами он схватил один рог и залпом осушил его.

Натан и Сеттер на замедлили последовать его примеру.

Один глоток воды, доставшийся на долю каждого, вернул всем бодрость, и все трое с облегчением вздохнули и снова опустились на землю.

Радостная улыбка осветила лицо девушки.

— Вы видите, — сказала она, — что не все еще потеряно.

— Хорошо, хорошо, — ворчливо произнес монах. — К чему убаюкивать нас безумной надеждой? Этот глоток воды, который вы нам дали, может только на какой-нибудь час приостановить наши мучения, а затем мы еще сильнее будем чувствовать жажду.

— Откуда вы знаете, что может произойти через час? — мягко возразила Эллен. — Наше положение каждую минуту может улучшиться.

— Ладно, ладно. Я не хочу спорить с вами после той услуги, которую вы нам оказали, но, по-видимому, вы ошибаетесь.

— Почему?

— Очень просто. Не надо далеко ходить за примером. Ваш отец, который дал слово никогда не покидать вас…

— Что же?

— Где он? Он отправился сегодня рано утром неизвестно куда. Уже наступила ночь, а его все еще нет, как вы сами видите.

— Что же это доказывает?

— Это доказывает, что он ушел от нас, вот и все.

— Вы думаете? — спросила Эллен.

— Я уверен в этом.

Эллен бросила на него презрительный взгляд.

— Senor padre, — сказала она с гордостью, — вы плохо знаете моего отца, если считаете его способным на такую подлость.

— Гм! В том положении, в котором мы находимся, это было бы вполне извинительно.

— Очень может быть, — возразила она, — что он и в самом деле поступил бы так, если бы у него не было других товарищей кроме вас, senor padre. Но мой отец не таков, чтобы покинуть в опасности своих детей.

— Это верно, — согласился монах, — об этом я не подумал, простите меня. Но все-таки позвольте вам заметить, что очень странно, что ваш отец до сих пор не вернулся.

— Senor padre, — с живостью воскликнула девушка, — вы, так скоро готовый обвинить друга, не раз доказавшего вам свою преданность, — уверены ли вы в том, что не забота о нашем общем благе удерживает его и теперь?

— Хорошо сказано, by God! — раздался вдруг грубый голос. — Благодарю, дочь моя.

Авантюристы невольно вздрогнули и обернулись.

В эту минуту послышались тяжелые шаги, кусты раздвинулись, и из-за них показался человек.

Это был Красный Кедр, несший на плече убитую лань.

Подойдя к свету, он сбросил свою ношу на землю, оперся рукой на свое ружье и насмешливо посмотрел на всех.

— Я, кажется, явился очень кстати, senor padre, — сказал он. — Вы, по-видимому, дурно обо мне отзываетесь за моей спиной. Неужели так вы понимаете христианское милосердие? Не одобряю вас, в таком случае.

Застигнутый врасплох, монах не знал, что ответить.

Красный Кедр продолжал:

— Да, я лучший товарищ, чем вы, ибо я принес вам поесть, хоть и нелегко мне было убить эту проклятую лань, клянусь вам. Однако поторопитесь-ка изжарить часть туши!

Сеттер и Натан, не дожидаясь этого приказания, уже давно занялись свежеванием лани.

— Но, — заметил Натан, — чтобы изжарить ее, придется усилить огонь, а между тем за нами следят и могут заметить.

— Придется рискнуть, — возразил Красный Кедр. — Решать вам.

— А сами вы как думаете? — спросил монах.

— Мне совершенно безразлично. Я хочу, чтобы вы раз и навсегда уяснили одну вещь, а именно: я вполне уверен в том, что в один прекрасный день мы непременно попадемся в руки наших преследователей, и я нисколько не забочусь о том, случится ли это сегодня или через неделю.