— Проныра Питер? Это что за…

— Говори.

— Засунуть и тут же слинять.

— Поклянись мне исполнить все, что я от тебя потребую. Валентин посмотрел на графа, и на лице его отразилось сильное беспокойство.

— Клянусь, — ответил охотник, потупив голову. Он догадался, чего дон Луи потребует от него.

Перевод Мусы вызвал веселое оживление вождей.

— Тогда я буду молить Аллаха и за твою задницу, — сказал Халид.

— Я не хочу, чтобы ты мстил… Поверь, Бог отомстит за меня рано или поздно. Он накажет моих врагов гораздо ужаснее, нежели ты сможешь это сделать. Обещаешь ли ты мне никого не трогать?

Однако следующая фраза Рэмбо заставила их посерьезнеть.

— Я дал тебе слово, брат.

— Я возьму с собой пленника.

— Благодарю… Теперь я прощусь с этим ребенком, — сказал граф, подходя к Анжеле.

— Неужели ты ему веришь? — спросил Мосаад.

Не будем передавать их разговора. В продолжение целого часа они, позабыв обо всем, что ждет их, говорили лишь о своей любви.

— Нет. Но мне приходиться рисковать. Он говорит, что вокруг крепости — минные поля. Нужно, чтобы он меня через них провел.

Вдруг послышался шум, дверь отворилась и вошел полковник Суарес.

— Но что если он закричит и даст знать часовым? Он может предать тебя.

— Я к вашим услугам, — проговорил граф, не давая тому времени опомниться.

— Обещаю, если он позовет часовых, то умрет первым.

Он в последний раз закрутил свои усы, провел рукой по волосам и вышел.

— Но вторым можешь оказаться ты сам, — заметил Мосаад.

Отец Серафим шел по правую его руку, донья Анжела — по левую. Молодая девушка закрыла лицо от любопытных взоров капюшоном. Валентин шел позади. Он, несмотря на все свои усилия, шатался, как пьяный, глаза его смотрели дико, лицо опухло от слез. Тяжело было видеть этого взрослого сильного мужчину плачущим, словно ребенок.

— В таком случае вам потом не придется объяснять, каким дураком я оказался.

Было около шести часов. Утро было великолепное, солнце стояло уже высоко, в воздухе чувствовался одуряющий запах цветов. Природа, казалось, торжествовала… А человек, еще молодой, сильный, здоровый, полный энергии, готовился умереть, и умереть жестоко, от руки своих недостойных врагов.

Мосаад сжал плечо Рэмбо.

— Мне бы не хотелось, чтобы такой прекрасный игрок в бузкаши не дожил до следующей победы.

У места казни столпилось множество народа. Генерал Гверреро в парадном расшитом мундире красовался во главе войска.

— Следующий раз победа будет твоя.

Граф шел медленно, разговаривая с миссионером и время от времени перекидываясь фразами с Анжелой: девушка не захотела оставить своего нареченного в этот торжественный час. Чтобы защититься от солнечных лучей, граф держал перед лицом шляпу, небрежно помахивая ею.

— Что ж, пусть нам выпадет случай это проверить. Они улыбнулись и вышли из палатки. Оказавшись в темноте, Мосаад посмотрел на небо. Голос его был суров.

Дойдя до места казни, граф остановился, обернулся лицом к взводу, которому было поручено расстрелять его, скинул шляпу и стал ждать.

— Аллах лишает тебя своего благословения.

Офицер огласил приговор.

— Не понимаю, о чем ты.

Граф обнял отца Серафима, потом к нему подошел Валентин.

Вождь показал на клубящиеся облака. Они надвигались, пряча далекие звезды.

— Помни… — прошептал граф, крепко целуя его.

— Будет буря.

— Помню… — ответил тот еле слышно.

Пульс Рэмбо стал чаще.

Наконец пришла очередь Анжелы. Долго стояли они обнявшись.

— В таком случае, ты ошибаешься, — сказал он возбужденно. — На самом деле Аллах благословил меня!

— Мы разлучаемся на земле, — сказала девушка, — но скоро встретимся в другом мире. Мужайся!

— Теперь я ничего не понимаю, — произнес Мосаад.

Он улыбнулся, лицо его приняло какое-то неземное выражение.

— Нет времени сейчас объяснять. Муса, нам надо уйти до начала бури.

Отец Серафим и Валентин отошли от него шагов на пятнадцать, опустились на колени и с жаром стали молиться.

Рэмбо поспешил мимо еле различимых палаток и вошел в ту, где афганцы держали под стражей Андреева.

Анжела, не поднимая капюшона, стала в нескольких шагах от генерала, который торжествующе смотрел на приготовления к казни.

— Ты идешь со мной, — сказал Рэмбо. — Быстрее!

Граф оглянулся, чтобы удостовериться, отошли ли его друзья, сделал шаг вперед, скрестил руки за спиной и, прямо держа голову, обратился к взводу:

— Вы даете мне шанс проявить себя?

— Ну, мои храбрые воины, исполняйте вашу обязанность, цельте прямо в сердце.

— Если ты сбежишь с поля боя, как тогда…

Тут произошло нечто странное: офицер прерывающимся голосом скомандовал стрелять, солдаты выстрелили, и несмотря на то, что они находились от графа на расстоянии не более семи — восьми шагов, ни одна пуля не задела графа.

— Я не трус. За то, во что я верю, я буду сражаться.

— Стреляйте же, канальи! — раздался голос генерала. Солдаты снова зарядили ружья, офицер еще раз отдал приказ.

— Ты поверь, что если мне что-то покажется подозрительным, то… — Рэмбо вытащил свой длинный изогнутый нож, — то я доведу до конца игру, которую воины начали сегодня утром. Я тебе глотку перережу.

Залп раздался подобно удару грома, и граф упал лицом в землю.

2

Он был мертв, цивилизация и прогресс насчитывали одним мучеником больше.

— Прощайте, отец! — вдруг раздалось в ушах генерала. — Я сдержу свое обещание!

Ветер крепчал. Пока Рэмбо вел своего коня вниз по каменистому склону, стараясь попасть в лощину, летящий песок жалил его в лицо. В нарастающем хаосе бури трудно было находить дорогу. Спасибо и на том, подумал Рэмбо, что хоть до этого места мы добрались до начала бури.

Дон Себастьян с ужасом обернулся — он узнал голос дочери.

И все равно путь был тяжелым. Хотя группа и шла знакомыми тропами, часто приходилось искать объезд вокруг свалившихся камней и поваленных деревьев. Если бы не прекрасное знание местности афганцами, им ни за что не удалось бы добраться сюда до рассвета. Зато теперь буря кстати, подумал Рэмбо.

Вместе с темнотой она обеспечивала прекрасное прикрытие и вдобавок должна была отвлечь внимание часовых. Да, Мосаад наверняка ошибался. Аллах вовсе не оставил нас своей милостью.

Анжела упала навзничь. Отец бросился к ней, но было уже слишком поздно: он обнимал труп.

Аллах? — Рэмбо удивился собственным мыслям. Вот что значит слишком долго прожить среди мусульман. Начинаешь и сам думать, как они.

Началось возмездие за его преступную жизнь.

Рассуждения о судьбе никогда его не занимали. Он верил в то, что сам распоряжается своей судьбой, а не наоборот. Но эта налетевшая буря, словно ниспосланная самим провидением, заставила его задуматься.

Как только граф упал, Валентин подбежал к его телу.

Нет, решил он наконец. Просто мне везет. Или, может статься, везеньем по незнанию называют Божий промысел. Неожиданно ему вспомнились слова Траутмэна, произнесенные им в литейной в Бангкоке в их последнюю встречу.

— Чтобы никто не подходил близко к этому месту! — грозно сказал он.

— Джон, ты должен смириться со своей судьбой. Я не верю в судьбу!

Толпа невольно отодвинулась.

Валентин и отец Серафим стали по сторонам усопшего и прошептали молитву. Курумилла исчез.

— Да. И в этом твоя беда. Ты должен принять себя таким, какой ты есть.

— Принять то, что ненавижу?



Ну что ж, и сейчас его работа была ему ненавистна, но он делал то, что получалось у него лучше всего и в чем ему не было равных.

Я спрошу тех, кто мне скажет, что граф Пребуа-Крансе был простым искателем приключений, — кем, по их мнению, был Эрнандо Кортес накануне завоевания Мексики.

Конь впереди замедлил шаг и встал. Рэмбо почувствовал, что животное обернулось. К нему подошел Андреев. Муса и остальные воины подвели своих коней к лощине и присоединились к ним.

В политике, как и во всем другом, цель оправдывает средства, а успех создает гениев.

Голос Андреева был еле слышен за воем ветра.

— Лошадей оставим здесь. Склоны хоть немного их прикроют.

— До крепости еще далеко?

Андреев поднес к глазам светящийся циферблат компаса и показал рукой на северо-запад.

— Сотни три метров вон в том направлении.

— Ты уверен? В этой буре недолго и ошибиться.

— Я здесь провел целый год. Поверьте, я хорошо знаю, где крепость.