Да тожде вы глаголете, да распри

— Нет, он, напротив, сартанейец.

Не будут в вас, да в том же разуменье

— Белые, к какому бы разряду ни принадлежали, всегда дурны; какое обеспечение дал Малько вождю пейягов?

И в той же мысли будете!\"

— Самое лучшее, которое я только мог желать; сын его, которому он поручил донести мне, приехал в мою деревню с двумя черными невольниками; один раб отправился назад, но другой остался вместе с мальчиком в руках моих воинов.



— Хорошо, — отвечал Тару-Ниом, — я узнаю по этому поступку бдительность своего брата, Емавиди-Шэмэ; если отец изменит, дитя умрет.

Федор

— Оно умрет.

Вот видишь!

Между обоими собеседниками водворилось опять молчание на довольно продолжительное время.

А как в своем послании соборном

Солнце совершенно исчезло, тень покрывала землю, мрак туманным саваном окружил лес, в котором находились эти люди; уже в глубине пустыни слышались глухие рыкания, возвещавшие пробуждение лютых царей ее.

Апостол Петр сказал? «Благоутробни…»

Невольник, который был индеец-мундрук, по приказанию своего господина Тару-Ниома, капитао гуакуров — индейцы этого племени приняли португальские титулы, — собрал сухие сучья, сделал род костра между двумя вождями и зажег его, чтобы свет огня удалил диких животных.

Как дале говорит он, отче Иов?

— Очень поздно, — сказал гуакур.



— Дорога, ведущая сюда, длинна, — лаконически ответил пейяг.

Иов

— Объяснил ли mamaluco моему брату, зачем он желал соединения его воинов с моими?

«Благоутробни будьте, братолюбцы,

— Нет, Малько осторожен, невольник может изменить доверчивости своего господина и продать его тайну врагу; mamaluco сам объяснит вам дело, которые хочет предложить; но я уже с давних пор знаю Малько, мы будем не правы, если не поверим ему до известной степени.

Не воздающе убо зла за зло,

— Хорошо, — отвечал вождь с высокомерием, — для меня в этом человеке нужды нет. Я приехал сюда только по приглашению своего брата; я знаю, что он не изменит мне, мне и этого довольно.

Ни досаждения за досажденье!»

— Благодарю своего брата Тару-Ниома за хорошее мнение, которое он имеет обо мне; уже с давних пор я ему предан.

И шурин твой, великий государь,

В эту минуту послышался легкий, почти неслышный сначала шум, который быстро приближался и скоро принял характер раската отдаленного грома. Оба индейца прислушались, потом обменялись улыбками.

Апостольское слово исполняет

Воистину!

— Это скачет лошадь, — сказал Тару-Ниом.



— Через несколько минут он будет здесь.

Федор

Да, отче Иов, да!

Вожди не ошиблись; в самом деле, скакала во всю прыть лошадь, которая приближалась с удивительной скоростью. Скоро сухие ветки затрещали, кусты раздвинулись усилием мощной груди лошади, пущенной во весь опор, и на лужайке появился всадник. Не доехав на два шага до воинов, он вдруг осадил своего коня, соскочил на землю и кинул поводья невольнику, который повел благородное животное к двум другим. Всадник, читатель, вероятно, догадался, что он был mamaluco, разговаривавший с маркизом в его палатке, поклонился индейцам и сел против них.

Ты, князь Иван Петрович, будь уверен,

Он чтит тебя – мы все твои заслуги

— Мой друг очень опоздал, — сказал пейяг немного погодя.

Высоко чтим – так, видишь ли – когда бы

— Правда, капитао, — отвечал Малько, отирая рукой пот на лбу, — я был бы здесь давно, но господин мой остановился от этого места гораздо дальше, чем я предполагал, и, несмотря на сильное желание не опоздать на свиданье, которое вам назначил, мне было невозможно приехать раньше.

Ты захотел – когда бы ты с Борисом —

(тихо к Годунову)

— Хорошо, это не беда, потому что сартанейо здесь. Несколько потерянных часов не составят ничего, если дело, которое он предлагает нам, хорошее.

Кончай же, шурин!

— Я думаю, что хорошее; впрочем, вы сами увидите; скажите мне, однако, намерены ли вы еще прервать перемирие, которое тому назад семь лун вы заключили с белыми?



— Какое дело до этого сартанейо? — сухо отвечал гуакур.

Годунов

— Я должен знать, прежде чем начну объяснять вождям, что привело меня к ним.

Князь Иван Петрович!

— Пускай воин говорит, вожди слушают его; они сначала разберут, правдивы ли его слова или нет.

Уже давно о нашей долгой распре

— Отлично. Вот почему я тотчас предложил вам этот вопрос: я знаю вашу честность во всех делах с белыми, несмотря на ненависть, которую вы питаете к ним; если вы согласитесь, как вас с некоторых пор просят, продлить перемирие, в таком случае мне нечего предложить вам, потому что вы, без сомнения, отказались бы содействовать мне против людей, с которыми вы в мире, — вы не решитесь изменить им. Вы видите, что я говорю чистосердечно.

Крушуся я. Коль ты забыть согласен

Все прошлое, я также все забуду

Эти слова, показывающие, что индейцы чрезвычайно уважали данное слово и были честны до известной степени, даже относительно смертельных врагов, — были выслушаны обоими вождями холодно и почти равнодушно, несмотря на похвалу, заключенную в них.

И рад с тобой и с братьями твоими

— Два раза солнце уже зашло, — гордо отвечал гуакур, — с тех пор как я прекратил перемирие с белыми.

Быть заодин. И с тем на примиренье

Малько Диас обладал большой силой воли, но не мог сдержать жеста удовольствия при таком откровенном и решительном ответе.

Тебе я руку подаю!

— Стало быть, вы начали войну? — спросил он.



— Да, — отвечал индеец.

Кн. Иван Петрович

— В таком случае все хорошо, — продолжал метис.

(отступая)

— Жду объяснения, — сказал гуакур. — Ночь приближается, сартанейо опоздал на свидание, которое он сам назначил, чтобы объяснить ничтожные вещи могущественным вождям, — прибавил пейяг.

Боярин,

Малько Диас, казалось, в продолжение нескольких минут еще раз обдумал свои слова и потом сказал, бросив на индейцев алчный взгляд:

Упорно слишком враждовали мы,

— Могу я рассчитывать на содействие моих братьев?

Чтобы могли теперь без договора

— Мы воины, пусть mamaluco объяснится; если то, что он хочет делать, будет выгодно для возобновляющейся войны, мы ему будем служить, сами пользуясь этим, — отвечал Тару-Ниом, презрительно улыбаясь.

Сойтися вдруг!

Метис слишком хорошо знал индейцев, чтобы не понять иронического смысла в словах гуакурского предводителя.



Лицо его, однако, не обнаруживало этого.

Годунов

— Я привел к вам, — продолжил он развязно, — многочисленный отряд, которым нетрудно овладеть, потому что, считая перемирие неоконченным, он подвигается вперед, почти не принимая предосторожностей.

Какого договора

— А! — воскликнули оба индейца.

Ты хочешь, князь?



— Да, — начал Малько снова, — к тому же я спешу, потому что в продолжение двух лун, то есть со дня отъезда каравана из Nelherohy 5, я служил ему проводником.

Кн. Иван Петрович

— Хорошо, следовательно, нельзя сомневаться? — сказал гуакур.

Боярин Годунов!

Виню тебя, что ты нарушил волю

— Ни в каком случае.

И завещание царя Ивана

— А куда направляется этот отряд?

Васильича, который, умирая,

— Он остановится — только достигнув реки Сан-Лоренцо.

Русь пятерым боярам приказал!

Малько Диас сильно рассчитывал на эффект, произведенный этим открытием, чтобы успеть в своих намерениях; в самом деле, река Сан-Лоренцо находится в самой середине страны, принадлежащей гуакурам и населенной ими; но он обманулся: оба вождя остались холодными и неподвижными, и не было возможности заметить на их лицах ни малейшего следа волнения.

Один был – я; другой – Захарьин-Юрьев;

— Они павлисты? — спросил Тару-Ниом.

Мстиславский – третий; Вольский был четвертый,

— Нет, — откровенно отвечал метис.

А пятый – ты. Кто ж ныне, говори,

Кто государством правит?

Вожди переглянулись.



Малько Диас заметил это.

Годунов

— Но, — продолжал он, — хотя они не павлисты, все-таки враги ваши.

Царь Феодор

— Может быть, — сказал пейяг.

Иванович, его же царской воли

— Разве может быть другом тот, кто проникает в край с целью завладеть заключающимися в нем богатствами без позволения настоящих хозяев страны?

Я исполнитель.

— А разве предводитель каравана имеет это намерение? — спросил Тару-Ниом.



— Это не только намерение его, но обдуманная и единственная цель.

Кн. Иван Петрович

— Что думает об этом сартанейо?

Не хитри, боярин!

— Я?

Его ты волей завладел лукаво!

— Да.

Едва лишь царь преставился Иван,

— Я полагаю, что ему надобно помешать.

Ты Бельского в изгнание услал,

— Очень хорошо, но какими богатствами хотят завладеть эти люди?

Мстиславского насильно ты в монахи

— Золотом и алмазами, находящимися в тех местах.

Велел постричь; от Юрьева ж, Никиты

— Стало быть, они знают, что их там много?

Романыча, избавили тебя

Метис насмешливо улыбнулся.

Болезнь и смерть. Осталися мы оба.

— Не только знают про это, но им отлично известно местоположение, так что они могут доехать без проводника.

Но ты, со мной совета избегая,

— А! — воскликнули индейцы, окидывая метиса проницательным взглядом.

Своим высоким пользуясь свойством,

— Это правда, — подтвердил он, не смущаясь.

Стал у царя испрашивать указы,

— А кто им так хорошо рассказал о богатствах нашей страны? — спросил гуакур.

На что хотел, вступаться начал смело

В права бояр, в права людей торговых

— Я, — смело отвечал Малько.

И в самые церковные дела.

— Ты? — вскричал Тару-Ниом. — Значит, ты изменник.

Роптали все…

Mamaluco пожал плечами.



— Изменник? — сказал он с иронией, — разве я из ваших? Разве я принадлежу к вашему племени? Вы мне не открывали этой тайны, поэтому и не можете запретить мне передать ее кому хочу; я ее открыл, я же ее и разгласил — на то я имел право.

Годунов

— Если ты продал свою тайну этим людям, так зачем же ты теперь доносишь нам на них?

Князь, дай мне слово молвить…

— Уж это мое дело и касается только одного меня, а что относится до вас, то подумайте, хорошо ли вы поступаете, впуская иностранцев в вашу землю?



Кн. Иван Петрович

— Слушай, — сказал строго Тару-Ниом, — ты действительно таков, как видно из цвета твоей кожи, то есть лживый белый, ты продаешь своих братьев; мы не станем узнавать причину, которая побуждает тебя к подлой измене, об этом ответит твоя совесть; пока измена эта нам выгодна, мы воспользуемся ей. Какую цену назначаешь ты? Отвечай и говори коротко.

Роптали все. Но имя государя

Метис нахмурил брови при этом оскорблении, но, сейчас же оправившись, сказал:

Тебе щитом служило; мы же дело

— Очень мало — выбрать пленника, какого пожелаю, без малейшего препятствия с чьей бы то ни было стороны.

Получше знали; люди на Москве

— Решено, все будет так сделано.

К нам мыслили – и мы за правду встали,

— Так вы соглашаетесь?

Мы, Шуйские, а с нами весь народ.

Вот нашей распри корень и начало.

— Конечно; однако, так как ты сам сказал, что они не знают ничего о прекращении перемирия, то было бы бесчестно нападать на них врасплох, а потому мы известим их об этом.

Я все сказал. Пускай же в этом деле

В глазах метиса блеснул гнев, но тотчас же потух.

Нас царь рассудит!

— А если после этого уведомления они откажутся от своего предприятия? — спросил он.



— Тогда они будут свободны удалиться, не боясь, что их будут беспокоить во время их отступления, — сухо отвечал гуакур.

Малько Диас сделал сердитое телодвижение, но через минуту насмешливо улыбнулся.

Годунов

— О! — прошептал он, — они скорее умрут, чем отступят хотя на один шаг.

Князь Иван Петрович!

Великий царь меж нас желает мира,

ГЛАВА III. Маркиз Кастельмельор

Твоя же речь враждою дышит, князь;

Человек, которого маркиз сейчас же после свидания с mamaluco позвал и ввел в свою палатку, был маленького роста, коренаст, но хорошо сложен и мускулист; дожив до сорока лет, он достиг высшей точки физического развития.

Негоже мне упреком на упреки

Как чистый индеец он носил на своем умном лице, необезображенном раскраской и татуировкой, ясный отпечаток монгольской расы; его черные живые глаза, прямой нос, большой рот и немного выдающиеся скулы делали его лицо хотя некрасивым, однако не лишенным некоторой симпатии, до того оно дышало смелостью и откровенностью, смешанной с хитростью, свойственной его племени. Он командовал, как мы уже сказали, несколькими конквистскими солдатами, принадлежащими к каравану.

Ответствовать, но оправдаться должен

Капитао, — он был в этом чине, почтительно поклонился и ждал, когда угодно будет маркизу обратиться к нему.

Я пред тобой. Меня винишь ты, князь,

Что я один вершу дела? Но вспомни,

— Сядьте, Диего, — сказал последний ласково, — нам надобно поговорить об очень многом.

Хотел ли ты со мною совещаться?

Индеец поклонился и скромно сел на край стула.

Не ты ль всегда мой голос отвергал?

— Вы видели человека, который только что вышел из моей палатки, не правда ли? — продолжал маркиз.

И, не снося ни в чем противоречья,

— Да, ваше превосходительство, — отвечал капитао.

Не удалился ль ты от нас? Тогда

— И вы его, без сомнения, узнали?

Индеец ответил улыбкой.

Великий царь, твою холодность видя,

— Хорошо; что вы о нем думаете?

Мне одному всю землю поручил.

Капитао стал в замешательстве мять в руках свою поярковую шляпу, опустив глаза, чтобы избегнуть взгляда маркиза, направленного на него.

Я ж, не в ущерб воистину для царства,

— Об ком, ваше превосходительство? — спросил он наконец.

Ее приял. Война с Литвою миром

— О человеке, про которого я говорю с вами и которого вы отлично знаете.

Окончена, а королю ни пяди

— Конечно, ваше превосходительство, — продолжал он, — я о нем такого же мнения, какого, вероятно, и вы.

Не уступили русской мы земли.

— Я спрашиваю вашего мнения, дон Диего, чтоб узнать, согласуется ли оно с моим.

В виду орды мы подняли на хана

— Гм, гм! — произнес индеец, качая головой.

Племянника его, и хан во страхе

— Что это значит…

Бежал назад. Мы черемисский бунт

Утишили. От шведов оградились

— А то, что он изменник, если вы уж так настаиваете, чтобы я сказал, ваше превосходительство.

Мы перемирьем. С цесарем немецким

— Так и вы тоже верите в измену с его стороны?

И с Данией упрочили союз,

— Конечно, ваше превосходительство, если говорить откровенно, потому что вы хотите от меня откровенного объяснения, не правда ли?

А с Англией торговый подписали

— Да.

Мы договор, быть может неугодный

— Ну, я убежден, что подлый mamaluco готовит нам уже давно засаду, куда он пихнет нас в то время, когда мы совсем не будем думать об этом.

Гостям московским, но обильный выгод

Для всей земли. И в самое то время,

— Ведь это очень важно! — отвечал маркиз задумчиво.

Когда уж Русь от смут и тяжких бедствий

— Действительно очень важно, ваше превосходительство; Малько-сартанейо, а на языке пустыни сартанейо есть синоним измены.

В устройство начинала приходить,

— Так что ж! Признаюсь вам, капитао, что ваши подозрения, которые вы возводите на этого человека, ничуть меня не удивляют; они мне самому пришли в голову несколько дней тому назад.

Ты, князь, – я то тебе не в укоризну

— Очень рад, ваше превосходительство, что вы разделяете мое мнение; только, позвольте мне сказать, я нисколько его не подозреваю.

Теперь скажу, – ты, с братьями своими,

— Как, вы не подозреваете его? — вскричал удивленный маркиз.

Вы собирали в скоп народ московский

— Нет, я уверен в этом.

И черный люд вы тайно научали

— Вы уверены? И ничего не сказали мне до сих пор?

Бить государю на меня челом!



— Всегда, ваше превосходительство, доносить на человека и обвинить его вещь очень важная, в особенности когда в подтверждение своего обвинения не имеешь материальных доказательств; правда, у меня есть доказательство, но тем не менее для меня совершенно невозможно материально доказать то, что теперь утверждаю перед вами.

Кн. Иван Петрович

Маркиз опустил голову на грудь и оставался в таком положении несколько минут.

(выступает вперед)

— Но, — возразил он, — это доказательство основывается на каких-нибудь данных?

Не за себя мы поднялись, боярин!

— О! В них нет недостатка, ваше превосходительство; к несчастью, они показались бы слишком ничтожными людям, которые не были бы предупреждены; вот почему я решился пока ничего не говорить вам до тех пор, пока вы сами не стали бы спрашивать меня.

Когда ломать ты начал государство,

— Может быть, вы были правы, поступая так, но теперь, дон Диего, положение переменилось: я сам завел этот разговор; положение, в котором мы находимся, опасно, но оно может сделаться еще хуже; объяснитесь же со мной откровенно.

За старину с народом встали мы!



— Извольте, если вашей милости угодно; к тому же, что бы то ни случилось, я всегда исполняю свой долг, мне и этого довольно, если даже Малько вам докажет, что я говорил неправду.

Кн. Дмитрий Шуйский

— Вам нечего бояться сеньора Малько.

Таких досад, как от тебя, боярин,

— Как он ни жесток и ни зол, ваше сиятельство, — отвечал капитао с некоторым одушевлением, — я его не боюсь, он это знает очень хорошо; уже не в первый раз я с ним ссорюсь; мы несколько раз уже мерились с ним силами, и наши силы оказались равными.

И при Иване не было царе!

— Вы не так поняли мои слова, сеньор, вам нечего бояться Малько Диаса потому, что он уже более не в моем услужении и уехал из лагеря, чтобы, без сомнения, уже не возвращаться.



— Как, ваше сиятельство, — вскричал удивленный индеец, — вы его отпустили?

Кн. Иван Иванович Шуйский

— Нет, он сам по своей собственной воле покинул нас.

Покойный царь был грозен для окольных;

Капитао нахмурился и покачал несколько раз головою.

Кто близок был к нему, тот и дрожал;

— Ваше сиятельство, вы поступили опрометчиво, позволяя ему уехать: когда имеешь подобного рода мошенника в своей власти, то никаким образом нельзя его выпускать.

Кто ж был далек, тот жил без опасенья