Елена Михалкова

Прежде чем иволга пропоет

Карен Роудз

© Михалкова Е., 2020

Сверкающий прибой

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Пролог

Глава 1

Таксист остановил машину рядом со знаком, сообщавшим, что парковка в этом месте запрещена. Элис Марлоу быстро опустила в специальное отделение для денег двадцатидолларовую банкноту и распахнула дверцу машины. Сдачу она оставила таксисту — некогда было ждать, пока он отсчитает семь долларов. Быстро выскочив из машины, Элис поспешно двинулась вперед, обгоняя многих прохожих, заполнивших тротуар в этом людном месте. Осенний ветер трепал ее золотисто-русые волосы.

Динка

Конечно, не ее вина, что именно сегодня какому-то идиоту пришло в голову проехать по улице, забитой транспортом, на огромной платформе, груженной тяжелыми машинами, и создать автомобильную пробку. Но как бы там ни было, если Элис пропустит момент, когда на торги будет выставлена лакированная японская коробочка, Конрада Брейса хватит удар. А Элис была слишком многим обязана этому человеку, чтобы рискнуть навлечь на себя его гнев.

Как я здесь оказалась?

Ступив из толпы на площадку перед зданием «Бандиз», Элис споткнулась и чуть не потеряла туфлю. Она прошла через массивную стеклянную дверь и почти побежала мимо обтянутых сукном стен вестибюля знаменитого нью-йоркского аукциона. Не успев вовремя остановиться, Элис налетела на высокого мужчину в сером деловом костюме и ярко-красной рубашке.

Благодаря роману «Униженные и оскорбленные». Нет, серьезно. Потрепанная книжка в бумажной обложке валялась в «обменном пункте» – на батарее в подъезде. Я сунула ее в рюкзак. Забегая вперед, скажу, что она стала единственным, что мне удалось забрать из собственного дома.

Мужчина мгновенно среагировал и, вытянув вперед руки, смягчил удар от их столкновения.

Я вспомнила о ней, когда ловила на трассе попутку. Не совсем точное слово: пути-то как такового не было, лишь намерение убраться отсюда как можно дальше. Да, в Москве я нашла бы и работу, и крышу над головой, но иногда дорога в ад выстлана именно разумными решениями.

— Извините. — Элис не хватало дыхания.

Так что я выбрала неразумное.

— Ничего, мне даже приятно. — Мужчина улыбнулся, сверкнув безукоризненно ровными белыми зубами. — А что, где-нибудь пожар?

Пока на шоссе не было машин, я уткнулась в роман. Какой смысл голосовать, если тебя никто не видит? Но серая «Тойота» подъехала бесшумно и обнаружила себя только тогда, когда из-под колес полетел гравий прямо мне под ноги.

— Дорожная пробка, — пробормотала девушка. — Я опаздываю.

– Что читаем? – спросил водитель, опустив стекло.

Элис сделала шаг в сторону и чуть не налетела на другого мужчину — высокого, со строгим выражением лица, но тем не менее очень симпатичного. Мужчина нес под мышкой большой сверток, а другой рукой держал за руку маленького мальчика. Ребенку было на вид лет шесть, и он оглянулся в дверях, чтобы еще раз посмотреть на Элис.

Молодой парень. Глаза темные, быстрые, веселые. Лихач, могу поспорить.

На секунду она застыла как вкопанная, пораженная странным недетским печальным выражением в карих глазах мальчика. Ей вдруг до боли захотелось прижать к груди этого несчастного ребенка, утешить его. Она вздрогнула, словно стряхивая с себя внезапно нахлынувшие эмоции.

Я убрала книжку за спину и наклонилась так, чтобы его лицо оказалось на уровне моего.

— И куда же вы опаздываете? — снова завладел ее вниманием мужчина в красной рубашке.

Рассказы о том, что за десять секунд можно оценить, насколько опасен человек, – вранье. Здесь или повезет, или нет. Но что действительно можно проверить, так это запах от водителя.

— Чайница работы Токугавы Шогана, — коротко объяснила девушка. — Я из галереи Брейса.

У меня чертовски хорошее обоняние. Никогда не видела от него ни малейшей пользы. Три часа в компании мужчины в несвежих носках – и вы будете молиться о насморке.

Улыбка тут же исчезла с лица молодого человека, и он внимательно посмотрел на Элис.

Так что я всего лишь принюхалась.

— Должен вас огорчить, мисс, — произнес он, кивая в сторону двери, за которой только что исчезли мужчина с мальчиком. — Этот парень только что купил то, за чем вы так торопитесь.

Лимонный освежитель воздуха и одеколон с нотами апельсина. Да ты у нас, дружок, любитель цитрусов? Во всяком случае, парень не курил в машине, а это уже было неплохо.

Со стоном отчаяния Элис устремилась к входной двери.

– Не подбросишь до Твери? – спросила я.

— Подождите! — закричала она.

Не знаю, откуда взялась Тверь. Возникла в последнюю секунду, должно быть, по созвучию: мне вдруг пришло в голову, что передо мной должна открыться новая дверь. Дверь – Тверь, понимаете? Ладно, я не претендую на то, чтобы сказать новое слово в поэзии. Но смешно же!

Слишком поздно. Дверь за мужчиной и мальчиком давно захлопнулась. Элис выбежала на улицу, в отчаянии вертя по сторонам головой. Мужчина был достаточно высок, и она обязательно бы увидела его в толпе. Но ни мужчины, ни мальчика на улице не было.

Знай я, куда приведет меня эта дверь, шарахнулась бы от «Тойоты» как от гроба со своим именем на крышке.



– Надеюсь, это не пособие по ограблению водил? – неуклюже пошутил он.

Мальчик побежал вприпрыжку, чтобы не отстать от своего взрослого спутника, быстро переходившего через улицу. Рэнд Тернбулл был вполне доволен собой. Он сэкономил кучу денег на чайнице Токугавы благодаря тому, что купил ее сам, а не через посредника. Рэнд подумал, что надо будет послать письмо с благодарностью «Банди бразерз», которые предупредили его о том, что коробочка будет выставлена на торги сегодня утром.

Я показала Достоевского, и парень округлил глаза.

— Не сейчас, Томми, — сказал он мальчику, который остановился у витрины игрушечного магазина.

– Ты с филфака, что ли?

— Да, дядя Рэнд, — заученно произнес мальчик, словно слова эти были записаны на диск где-то внутри его маленькой рыжеволосой головки.

– Нет, просто книжка нравится.

Всю дорогу до Парк-авеню, где находилась его квартира, Рэнд продолжал размышлять об удачной покупке. Чайница Токугавы будет весьма удачным подарком его новым клиентам-японцам. Он преподнесет ее на следующей неделе на празднике, который устраивает в их честь. Вручение подарков неотъемлемая часть японской традиционной церемонии деловых переговоров, а Рэнду было очень важно, чтобы их отношения складывались хорошо.

– Ладно, забирайся.

За годы юридической практики Рэнд заключил такое количество контрактов, что успел как следует изучить подчас странные и причудливые привычки своих клиентов-иностранцев. Тем не менее ему показалось несколько странным, что члены японской инвестиционной группы, занимавшейся недвижимостью, через своего американского партнера Лайла Изона сами намекнули на то, какой именно подарок хотели бы получить. Его вполне устраивало, что не придется теперь ломать голову над тем, что им дарить.

По дороге он болтал о себе (жена, ипотека, родители на Урале, брат-неудачник, дети-бандиты). Пытался и меня расспросить, откуда я взялась на обочине, в мартовской грязи, с томиком Достоевского, но быстро понял по моим ответам, что я не из тех, кто любит исповедоваться случайным попутчикам. Надо отдать парню должное: он тут же отстал.

Правда, не удержался, чтобы не продемонстрировать, как круто он водит. От обгонов и резких торможений на скользком шоссе меня начало укачивать, и я незаметно задремала.

— Дядя Рэнд? — Мальчик с трудом поспевал за ним. Рэнд пошел помедленнее. При взгляде на осиротевшего племянника у него опять защемило сердце. Мальчик был копией Криса с головы до ног, вплоть до ямочки на левой щеке. Всякий раз, глядя на Томми, Рэнд ясно представлял себе, как тонут Крис и Пэт. Прошло десять месяцев, но боль не оставляла его.

Проснулась оттого, что заглушили мотор.

— На Мямяуи всегда так гадко пахнет? — спросил Томми, когда они проходили мимо груды мешков с мусором, скопившейся здесь из-за забастовки мусорщиков.

Мы стояли на асфальтированной площадке перед длинным одноэтажным строением из белого кирпича. Обшарпанная вывеска гласила: «КАФЕ ПРИБОЙ».

— Мауи, — поправил племянника Рэнд. Его очень беспокоило, что после смерти родителей Томми стал говорить как маленький. — Нет, здесь не всегда так воняет.

– В уборную заскочу, – сказал Игорь. – Тебе не надо? До Твери еще минут сорок.

К тому же мальчик почти все время находился в подавленном состоянии, был вялым и апатичным. Он очень любил Томми, но понятия не имел, как надо воспитывать детей, тем более сирот. Дядя и племянник жили вместе уже два месяца, но все еще стеснялись друг друга.

Я покачала головой и вышла размяться.

Рэнд собирался усыновить мальчика, ведь теперь только он оставался частицей его покойного брата. Его не остановит даже противодействие бабушки Томми со стороны матери, которая и так уже причинила ребенку достаточно зла. Вот и теперь Элейн Филдинг нанесла Рэнду удар ниже пояса, когда наняла частного детектива.

Дальний конец площадки был занят тремя грязными фурами. Легковушек, кроме нашей, не оказалось, но, судя по размерам стоянки, это место было рассчитано на большое количество машин.

— А мы будем жить в Мауи всегда? — спросил мальчик.

— На Мауи, — поправил Рэнд. — Это остров. И мы пробудем здесь всего неделю, до пикника.

На двери кафе висело объявление всего из двух слов: «Требуется официантка», написанное от руки.

— Что такое пикник?

Мой перевозчик все еще топтался около биотуалета, дожидаясь своей очереди, и я вошла внутрь.

Рэнд остановился и посмотрел на мальчика.

Просторное помещение. Много столиков, но безлюдно. Заняты были только два места, и, приглядевшись, я поняла, что это водители фур.

— Это — праздник на свежем воздухе, — Рэнд старался изо всех сил, чтобы голос его звучал спокойно и дружелюбно, но без особого успеха. — С жареной свининой и ананасами.

Похоже, мы попали в тихий час.

Подбородок Томми вдруг задрожал, словно он вот-вот заплачет. Рэнд вздохнул, нагнулся и обнял мальчика. Когда же наконец он сможет оправиться от смерти родителей?

Возле окна возился парнишка лет шестнадцати, размазывая пыль по стеклу сухой тряпкой. Между рамами лежали ногами кверху три засушенные мухи.



– Привет, – сказала я. – Кто у вас за старшего?

— Как ты могла так подвести меня, Элис?! — Конрад Брейс был вне себя, его бледное обычно лицо сегодня буквально полыхало от гнева.

– Дядя Паша, – буркнул тот, не оборачиваясь.

Конечно, Элис ожидала, что ее шеф очень разозлится, когда узнает, что она не смогла купить чайницу Токугавы из-за своего опоздания на аукцион, но даже не предполагала, что Конрад примет все это так близко к сердцу.

– Как бы с ним поговорить? Насчет работы.

— Я ведь говорил тебе утром, что уже пообещал эту вещь очень важному клиенту, — продолжал греметь Брейс, не давая Элис открыть рот.

Паренек сунул тряпку за батарею и убежал.

Да ей и нечего было сказать в свое оправдание. Конрад ясно и очень громко дал ей понять, что она подложила ему большую свинью.

Ждать пришлось долго. От нечего делать я стала считать машины, проносящиеся по трассе.

— А теперь я хочу, чтобы ты отправилась в «Бандиз» и выяснила, кто выхватил эту коробочку у нас из-под носа. И ты должна получить ее обратно любой ценой, понимаешь? Мне все равно как — если понадобится, можешь предложить себя, но чтобы чайница была у меня.

Полезно время от времени останавливаться и подбивать баланс: что у меня в плюсе, а что в минусе? «Осознанность – это навык», – учил Ясногородский.

Элис не поверила собственным ушам. Несколько секунд оба молчали, испытывая неловкость. Потом широкие плечи Брейса как-то вдруг ссутулились под серым твидом пиджака, он вздохнул, заставил себя виновато улыбнуться и примиряюще погладил Элис по щеке.

Итак, шестого марта две тысячи девятнадцатого года у меня не имелось: денег, своего дома, работы, профессии, друзей, семьи… И завтрашнего дня.

— Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

А что у меня есть?

— Я сделаю все от меня зависящее, Конрад, — пообещала Элис дрожащим голосом. Глядя на Конрада, она ясно понимала, что им владеет сейчас не только гнев, а что-то еще, чего он не хочет ей показывать. Может, страх?

– Это ты меня искала?

— Конечно, не сомневаюсь в этом.

Здоровенный красномордый дядька в тельняшке стоял, сложив руки на груди. Разглядев меня, он фыркнул. Остро пахнуло чесноком. Хороший запах! Многие со мной не согласились бы, но я люблю, когда от мужчин несёт чесноком. Там, где я питалась последние три года, пахло варёными тряпками.

Брейс поправил узел галстука. Он явно хотел сказать что-то еще. Элис подозревала, что Конрад повторит сейчас одну из неуклюжих и таких неприятных попыток вмешаться в ее личную жизнь. Она постаралась как можно скорее закончить разговор.

– Девочка, где твои родители?

— Я все сделаю как надо, Конрад, — сказала она и поспешила удалиться в свой крошечный кабинетик.

– Я по объявлению, – сказала я, не обратив внимания на шутку.

«Да, день явно начался неудачно», — подумала Элис, оставшись одна. Она принялась угрюмо просматривать листки, прикрепленные кнопками к специальной доске на ее столе, надеясь найти на одном из них телефон человека из «Бандиз», с которым обычно контактировала. Взгляд ее случайно упал на старый бюллетень таможни Соединенных Штатов. В одной из статей говорилось, что в Киото во время выставки был похищен экспонат, известный как амулет со стрекозой. Правительство Японии предлагало большую награду за любую информацию, которая могла бы помочь вернуть национальную реликвию.

Он покачал головой.

Элис глубоко вздохнула. Мысли ее потекли совсем в другую сторону. Роб умер прошлой весной в Киото от неожиданного сердечного приступа. Неужели это правда и она действительно уже целый год вдова?

– Забудь. Дохлый номер!

Роб всегда так заботился о своем здоровье, что смерть его казалась не просто неожиданной, а почти нереальной.

– Вам нужна официантка.

Роб руководил заокеанскими закупками галереи Брейса, при такой работе он большую часть времени находился вдали от дома. Так продолжалось все четыре года их не слишком удачного брака. Они успели стать друг другу почти чужими, и это, может быть, ослабило удар от неожиданной смерти Роба.

– Официантка, а не геморрой. Ты, – он легонько ткнул меня в плечо, – геморрой.

– Мне двадцать два. Хотите, паспорт покажу?

Она машинально погладила безымянный палец левой руки, на котором носила раньше обручальное кольцо. Элис была очень одинокой последнее время. Хотя, по правде, она была одинокой, и когда жила с Робом. Сейчас, огорченная своей неудачей на аукционе, Элис чувствовала себя особенно несчастной.

– На кой он мне ляд? Паспорт, что ли, будут щипать за ляжки? Мне проблемы не нужны. Ты хоть понимаешь, кто наш клиент? Водила. Дальнобойщик. А тут – ты! Короче: это все несерьезный разговор. Эй, Гоша! – Он щелкнул пальцами, и парень торопливо обернулся. – Налей этой супу. Поешь – и уматывай. Больше я тебе ничем помочь не могу.

Элис продолжала перебирать свои записи в поисках телефона человека из «Бандиз». Она плохо понимала, почему вообще осталась в галерее «Брейс». Ведь уже два года назад Элис получила свидетельство, позволявшее ей самостоятельно работать экспертом. И Конрад, ее шеф, прекрасно это знал. Но она все откладывала и откладывала решение этого вопроса на потом, отчасти из-за того, что Конрад был так добр к ней в последние несколько месяцев.

Он враскачку пошел по направлению к кухне.

К тому же после смерти мужа ее материальное положение оставляло желать лучшего. Пока Элис не могла бы открыть даже киоск для продажи горячих сосисок, не то что художественную галерею.

Не хотелось ему чесать кулаки о морды дальнобойщиков, решивших позаигрывать с молоденькой официанточкой, и я его понимала. Но мне пришлось по душе это место. И обшарпанная вывеска, и красно-белые клеенки на столах, и запах стряпни, которым окатывало меня каждый раз, как распахивалась кухонная дверь… Все было какое-то очень живое, яркое и грубое, точно чесночная вонь.

Каждые несколько месяцев она садилась за стол и подсчитывала, во что обойдется ей открытие собственного дела — только лишь для того, чтобы еще раз убедиться, как далеко еще до осуществления ее заветной мечты. Результаты этих подсчетов действительно были малоутешительны. По всему выходило, что при своем теперешнем жалованье Элис скопит деньги на собственную галерею к тому моменту, когда пора будет отправляться в дом для престарелых. И все-таки она не спешила отказываться от своей мечты.

– У тебя все равно нет работника, – сказала я в спину хозяину. – А я уже здесь. Могу начать хоть сейчас. Если что-то пойдет не так, ты всегда можешь меня выставить. Но оно не пойдет.

Отогнав грустные мысли, Элис отыскала наконец нужную визитную карточку. Надо взять себя в руки. У нее, черт возьми, нет времени стоять тут и думать, как ей себя жалко. Она займется этим потом, а сейчас надо было во что бы то ни стало разыскать лаковую чайницу, сделанную около двухсот лет назад.

Уверенность в моем голосе заставила его обернуться.

– Половина потока у тебя – постоянные клиенты. – Я заметила, как он прищурился, и быстро исправилась: – Нет, больше – процентов семьдесят. Зачем им с тобой ссориться?

Глава 1

– Тебе и тридцати хватит.

– С тридцатью как-нибудь разберусь.

Элис медленно шла вдоль пенистой линии прибоя, держа в руках туфли. Голые ступни ее тонули в теплом песке Вайкики-бич. Ветерок, налетевший с океана, задирал юбку легкого платья, изрядно помявшегося во время перелета из Нью-Йорка. Одного взгляда из окна гостиничного номера на волны и пляж оказалось достаточно, чтобы Элис захотелось немедленно оказаться на берегу. Она даже не стала переодеваться.

Хозяин почесал нос. Бросил взгляд на юного Гошу. Я сообразила, что мальчишка временно исполняет обязанности официанта. Если он обслуживал клиентов так же расторопно, как мыл окно, на месте дальнобойщиков я выбрала бы другое заведение.

Элис до сих пор не верилось, что борьба за обладание чайницей Токугавы позволила ей так быстро перенестись из душного города в этот вот рай. К тому моменту, когда удалось установить личность покупателя, Рэнд Тернбулл успел улететь на острова. Конрад Брейс, не моргнув глазом, послал Элис вслед за этим странным адвокатом, колесившем по всему свету. Тот клиент, которому Конрад пообещал коробочку, наверняка был набит деньгами.

– Работала раньше официанткой? – хмуро спросил он.

Ветер продолжал трепать ее юбку. Элис поправила подол и прижала платье ладонью, чтобы оно больше не поднималось. Пляж был полон отдыхающих, упорно подставлявших свои тела светилу, словно в стремлении получить солнечный ожог. В воде возле берега плескались всего несколько человек. Чуть дальше одинокий искатель приключений стоял, согнувшись, на своем серфе, ожидая набегавшей волны.

– Конечно, – соврала я.

– А что с медкнижкой?

Элис остановилась и посмотрела на маленького мальчика, который бродил один по воде недалеко от нее. Его белая от природы кожа успела слегка покраснеть под лучами яркого тропического солнца. Мальчик тоже шел вдоль линии прибоя, и Элис почудилось что-то неуловимо знакомое в копне рыжеватых волос и печальном выражении его лица.

– Нету.

Ветер донес до нее торжествующий возглас, и Элис обернулась в сторону океана. Парень на серфинге поднял нос своей доски и теперь мастерски вел ее вдоль гребня огромной волны. Элис смотрела как завороженная на могучую волну, которая росла на глазах и, казалось, в следующее мгновение обрушится на отчаянного смельчака всей своей массой и поглотит его. Парень снова вскрикнул и нырнул вместе с доской под гребень волны.

Он недовольно пожевал губами. Но медкнижка делается за два дня, и мы оба это знали.

Когда волна с грохотом разбилась о берег, молодой человек появился из пены, как ни странно, целый и невредимый, весь светясь от удовольствия. Элис рассмеялась: совершенно случайно ей удалось, стоя на берегу, разделить восторг и возбуждение этого человека, только что покорившего стихию. Затем Элис обернулась и снова поискала глазами мальчика. У нее тут же все похолодело внутри. Ребенок исчез.

– Как звать-то тебя?

– Дина Владимировна, – церемонно сказала я.

Волна захлестнула ноги Элис. Она еще раз быстро оглядела пляж в поисках маленькой фигурки. На берегу мальчика не было. Тогда она перевела взгляд на воду и заметила какое-то движение в откатывающейся волне. Прикрыв глаза ладонью от солнца, Элис вгляделась повнимательнее. Волна уносила от берега барахтающегося ребенка. Сбросив туфли, Элис кинулась в воду. Как только она нырнула, накатила следующая волна. Всплыв на поверхность, Элис увидела мальчика примерно в десяти футах от себя. Он отчаянно барахтался, глаза его были полны ужаса. Элис крикнула, пытаясь подбодрить мальчика, и быстро поплыла к нему. Через несколько секунд она была рядом и попыталась схватить ребенка. Но он бился, ничего не понимая, и угодил маленьким кулачком Элис прямо в лицо. Наконец ей удалось дотянуться до мальчика и поднять его голову над водой.

Он усмехнулся.

— Задержи дыхание, — велела она. — Сейчас будет еще одна волна.

– Целая Владимировна… Вещи где, Владимировна?

Третья волна перевернула обоих через голову и ударила о песчаное дно. Элис отчаянно боролась с водой, тащившей их от берега. Океан, подобно огромному злобному монстру, увлекал их в свои глубины.

Увидев рюкзак за спиной, хотел что-то добавить, но удержался.

Юбка Элис, обмотавшись вокруг ног, стесняла движения. Она никак не могла поправить одежду — для этого надо было отпустить ребенка и перестать бороться с волной. Элис схватила мальчика за волосы, освободив одну руку и получив относительную свободу движений. Она медленно продвигалась к берегу и молила Бога, чтобы мальчик не захлебнулся.

Не знаю, что он подумал обо мне. Честно говоря, мне было плевать. Я хотела это место – и я его получила.

Неожиданно накатила следующая волна. У Элис сбилось дыхание, она наглоталась соленой воды, но продолжала крепко держать мальчика за волосы. Он стал тяжелым грузом, тянул ее ко дну словно якорь. Элис охватила паника, она отчаянно пыталась успокоиться и восстановить дыхание.



Неожиданно Элис почувствовала, как колени ее коснулись песчаного дна. Следующая волна выбросила их с мальчиком на мелководье. Элис выбилась из сил и плохо понимала, где находится, но все же ей удалось подтолкнуть ребенка на сушу. Сама она несколько минут пролежала в воде у берега, выплевывая соленую воду и хватая широко открытым ртом воздух, затем поползла на четвереньках к мальчику.

Дальнобойщики называли наше заведение «У дяди Паши». Однако официальное название – «Прибой» – никто не менял, потому что на дороге к Питеру пару лет назад построили забегаловку, над которой повесили неоновую вывеску «У дяди Паши», хотя заправляли там, по слухам, армяне. Того Пашу, фальшивого, водилы не любили.

Ребенок задыхался. Элис быстро перевернула его лицом вниз, положила грудью на колено и несколько раз шлепнула ладонью по худенькой спине. Откашлявшись, мальчик начал всхлипывать. Она взяла его на руки и, усевшись на мокрый песок, стала покачивать крепко прижавшегося к ней малыша. От жалости и нежности у Элис защемило сердце и на глаза навернулись слезы.

В отличие от нашего.

— Все будет хорошо, — шептала она, поглаживая дрожащего мальчугана. — Теперь мы в безопасности.

Хозяин сам готовил на кухне вместе со своей женой Оксаной – бледной пухлой бабой с пугающе невыразительным взглядом. Меню было небольшое, простое, но сытное. Обязательная солянка, свинина в горшочке, жареные цыплята, гречка и говядина с подливой, пара салатов, сладкий компот, до половины стакана честно наполненный сухофруктами. Блинчики и пирожки.

Ребенок согласно закивал. Рыдания его то и дело прерывались кашлем.

Первое время при каждом удобном случае я воровала еду. Сырую картофелину сгрызала за двадцать секунд. Соус вычерпывала половником и выпивала через край. Отварная гречка с маслом? Я продала бы за нее душу, но этого никто не требовал, и я, точно хомяк, набивала рассыпчатой горячей крупой щёки. Однажды съела сырую луковицу – сладкую, сочную, как яблоко. Хозяйка стояла в двух шагах, но удержаться я не смогла. Меня не вышибли лишь потому, что Оксана не поверила, будто можно сожрать луковицу весом в триста граммов, не уронив ни слезинки.

Вокруг начинала собираться толпа. Элис поглядела на свои ноги, облепленные мокрым платьем. Она чувствовала себя неловко, находясь в центре внимания.

Ее муж, кажется, что-то подозревал. Но я работала на совесть, и у него действительно не было со мной проблем.

Из толпы выступил коренастый подросток в ярко-зеленых шортах.

Если он ожидал, что я стану всеми способами пытаться прибавить себе солидности, то просчитался. В первый же день я заплела две куцые косички, едва закрывавшие уши, и натянула длинную футболку, к которой накануне вечером пришила по низу оборку из цветастой тряпки, валявшейся в подсобке. Мне выделили каморку рядом с ней, размером с купе поезда. Единственное, что я проверила, когда мне ее показали, – запирается ли дверь изнутри. О да – она запиралась! Кажется, я чуть не засмеялась от счастья под хмурым взглядом Оксаны.

— Эй, леди, — сказал он, почесывая костлявую грудь. — Вы разве не видели флага, предупреждавшего о шторме?

Элис посмотрела на него с отсутствующим видом. Парень показал пальцем на яркое полотнище, трепетавшего над одноэтажным зданием спасательной станции.

Но все остальное меня устраивало. Кровать, окно, задвижка. Больше ничего и не требовалось.

— Это означает, что купаться запрещено, — пояснил он.

Хозяин, увидев меня в первое утро с косичками, крякнул. «Малолетка», – прочла я в его взгляде.

Малыш неожиданно перестал плакать и поднял глаза на парня.

Но все прошло как нельзя лучше. Носясь с подносами между столиками, я время от времени ловила свое отражение в мутном оконном стекле: девочка-подросток в заношенном платьице, тощенькая бледная замухрышка.

— Мы не купались, — объявил он ясным и чистым голоском, немного шепелявя. — Мы тонули.

Я будила не сексуальные инстинкты, а родительские.

Реплика разрядила атмосферу. Среди отдыхающих прошел смешок, и толпа начала расходиться. Элис встала, отряхнула с платья песок и помогла подняться на ноги мальчику.

– Мечта педофила, – не удержался хозяин, наткнувшись на меня в очередной раз.

— Я — Элис Марлоу, — сказала она, поднимая его рыжеватую челку с карих глаз, слишком серьезных, слишком взрослых для его детского личика. Ей снова показалось, что она уже видела этого мальчика.

– На то и расчет, – сказала я.

— Я — Томми Тернбулл, — сказал он, втискивая свою ладонь в ее.

Никто не хочет выглядеть педофилом. Со мной обращались подчеркнуто уважительно. Среди постоянных клиентов распространился слух, что кормилец, как в шутку называли хозяина, взял на работу свою внебрачную дочь. Не стану утверждать, что не приложила к этой басне руку.

Элис улыбнулась и тут же поняла, почему лицо мальчика казалось ей знакомым. Она действительно встречала его раньше.

До меня в «Прибое» работали посменно две официантки. Одна – сестра Оксаны, и именно она ушла со скандалом за день до моего появления. Вторая – Мариша: болезненная женщина, вечно охавшая и жаловавшаяся на ноги, хотя, по-моему, она могла бы пешком дойти до Магадана.

— О, Томми, а я ведь видела тебя в прошлую пятницу в Нью-Йорке, в холле аукциона «Бандиз».

Мне бы поинтересоваться у нее, отчего хлопнула дверью сестра. Но я этого не сделала.

Томми удивленно заморгал, затем с улыбкой сказал:

— В Нью-Йорке ты была красивее.

С первой зарплаты я отправилась в город на рейсовом автобусе и купила акриловые краски, карандаши, бумагу и принадлежности для рисования. Вернувшись, разложила покупки на кровати и стала рассматривать, впитывая в себя яркость цветных карандашей, белизну бумаги – мягкую, молочную, шершавую… И, конечно, краски.

Улыбнувшись его детской непосредственности, Элис еще раз отметила про себя контраст между манерой говорить, свойственной совсем маленьким детям, и недетским выражением лица Томми. Она нежно пожала ручку мальчика. Томми посмотрел куда-то мимо нее, и улыбка на его губах тут же погасла.

– Умбра и охра, – повторяла я нараспев, раскачиваясь, как шаман перед молитвой, – умбра и охра! Ак-ва-ма-рин!

— Вон идет миссис Сондерс, — упавшим голосом сказал он. — Моя гувернантка.

Дверь приоткрылась. Хозяйка озадаченно уставилась на меня. В своем тихом счастливом безумии я забыла о задвижке.

Повернувшись, Элис увидела, что к ним спешит через пляж внушительных размеров женщина. В одной руке она несла, словно олимпийский факел, стаканчик с фисташковым мороженым, казавшийся таким хрупким в ее толстых пальцах.

– Это еще что?

— Томас! — загромыхала женщина, приближаясь к ним. — Я ведь строго запретила тебе заходить в воду глубже, чем по колено.

Тон у нее был такой, словно она обнаружила на моей постели россыпь марихуаны.

Элис почувствовала, как все вскипает у нее внутри.

– Это для рисования, Оксана Петровна.

— Он не заходил в воду глубже, чем по колено, — резко сказала она. — Томми смыло огромной волной.

– Оно тебе зачем?

Миссис Сондерс подбежала к ним и теперь стояла, переводя взгляд с Элис на Томми.

«Перья на попе малевать».

— Вот подожди, я все расскажу мистеру Тернбуллу, — пригрозила она мальчику, точно не слыша объяснений Элис.

Вслух я этого не произнесла, конечно. Только сказала, что как это ни удивительно, но – для рисования.

Миссис Сондерс протянула мальчику руку, грозно буравя его глазами — пусть только попробует ослушаться. Томми вздохнул и вынул свою маленькую ручку из ладони Элис. Миссис Сондерс схватила его за запястье и потащила за собой.

Она шмыгнула носом и вышла, чем-то очень недовольная.

Сжав руки в кулаки, Элис молча смотрела, как они удаляются по пляжу в сторону отеля. Она еле сдерживалась, чтобы не броситься вслед и не проучить как следует эту старую ведьму.

Кроме красок, я привезла в свою новую обитель духи. «Ландыш серебристый» пах не совсем так, как я запомнила. Наверное, столько лет спустя его состав изменился. Но мне достаточно было и эха прежнего аромата. Я не пользовалась духами днем, но вечером, перед сном, осторожно пшикала на запястье и засыпала в облаке сладкого ландыша. К утру он развеивался.

Томми оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на Элис, но гувернантка резко дернула его за руку. Через несколько секунд Томми все-таки ухитрился помахать ей, улучив момент, когда не видела миссис Сондерс. По щекам Элис невольно покатились слезы.



— Ну и стерва! — с отвращением произнесла она. — Папаша Томми просто глупый индюк, если доверил такой особе своего ребенка.

К концу мая я освоилась в «Прибое» окончательно. Запомнила постоянных клиентов в лицо, а многих и по именам. Перестала воровать еду. Вечно мучивший меня голод за два с половиной месяца наконец-то утих. Поправилась, на щеках появился румянец. В свободное время, которого у меня, по правде сказать, было немного, рисовала или бродила по окрестностям.



Эта монотонная жизнь без всяких мыслей, без событий, без общения – хозяева и уборщица не в счет – меня полностью устраивала.

Когда Томми и миссис Сондерс скрылись за дверями отеля, Элис с ужасом обнаружила, что волна смыла с берега не только Томми Тернбулла, но и ее туфли. «Двести долларов на дне океана», — растроенно подумала Элис, вглядываясь в линию горизонта.

Во всяком случае, так мне казалось до появления того парня.

Туфель было жалко. Элис корила себя, что не прислушалась в свое время к внутреннему голосу, который никогда ее не подводил, и купила такие дорогие туфли. Но тогда это казалось ей просто необходимым. Ведь Конрад Брейс всегда требовал, чтобы она одевалась подобающим образом, идя на встречу с влиятельными клиентами его галереи.



Но теперь, когда туфли унесло в океан, Элис очень жалела, что не положила эти двести долларов на счет, куда ежемесячно откладывала небольшие суммы денег. Со временем они должны были превратиться в первый взнос за ее собственную галерею — галерею Марлоу. Хотя что можно было купить на двести долларов? Выставочный стенд? Кусок провода для подсветки? От этих мыслей пляж постепенно утрачивал свое очарование, переставал казаться раем.

Он появился третьего июня, около десяти утра. Я подошла к столику.

Мокрая и несчастная, Элис медленно побрела к отелю. Она уже пересекла пляж, когда заметила красивого смуглого мужчину в яркой гавайской рубашке, скрывавшегося от солнца на террасе в тени огромного полосатого зонта. На секунду у нее возникло то же чувство, что недавно при виде Томми, — будто ей уже знаком этот человек.

– Здравствуйте, что будете заказывать?

Элис пошла медленнее, стараясь не смотреть на него и в то же время размышляя, что в этом мужчине привлекло ее внимание, что могло выделить его из толпы.

Не совсем наш клиент. Пожалуй, совсем не наш. Синяя футболка с маленьким белым китом на груди, джинсы, дорогие кроссовки. Чистые руки с длинными пальцами. Всегда обращаю внимание на пальцы. Такие красивые, хорошо вылепленные кисти…

И тут Элис осенило — ну конечно, она видела его там же, где и Томми, — в вестибюле аукциона «Бандиз». Элис еще налетела на этого мужчину, чуть не ткнувшись носом в его ярко-красную рубашку.

Он перевел на меня взгляд. Глаза голубые, с расходящимся от зрачка желтым кругом.

В том, что Элис встретила здесь Томми, не было ничего удивительного — ведь именно за его отцом она приехала через весь континент, через океан, сюда, в этот самый отель. Но встретиться во второй раз с одним и тем же гавайцем — это уже совсем другое дело. Весьма странно было обнаружить его здесь, сидящим в ленивой позе под пляжным зонтом. Нахмурившись, Элис прибавила шагу.

«Центральная гетерохромия», – вспомнила я научное название. Разная окраска участков радужной оболочки глаза.



Честно говоря, я смутилась – впервые за все время работы в «Прибое». Он ничего не говорил, не заказывал, не тыкал пальцем в меню (некоторые любят произнести через губу: «Дэушк, мне это, это и это», как будто они сами себя сглазят, если произнесут: «Жареную картошку и котлету по-киевски»), просто смотрел на меня, прищурившись, словно вспоминал, при каких обстоятельствах встречал меня раньше.

Она как раз закончила принимать душ, когда в дверь постучали. Бросив на себя взгляд в огромное зеркало, висевшее в ванной, она осталась недовольна. Вымыв голову, Элис чувствовала себя почти хорошо, но ее внешний вид оставлял желать лучшего. Колени и локти были поцарапаны до крови, под левым глазом, куда случайно ударил ее Томми, красовался синяк.

В общем, обычный парень, довольно симпатичный. Но говорю же – не наш клиент. Такие одинокие, прилично одетые чуваки выбирают заведения посолиднее. Компания дальнобойщиков в резиновых сланцах, из которых торчат голые пальцы (как правило, без педикюра), не всем по душе.

Но больше всего Элис не понравилось выражение собственных глаз. Сегодня она впервые в жизни почувствовала страх и свою беспомощность перед водной стихией, и до сих пор ее взгляд сохранил испуганное выражение.

– Борщ, пожалуйста, – сказал он. – Чай с мятой… Есть у вас чай с мятой?

В дверь снова постучали, на этот раз громче.

– Конечно.

Элис схватила с вешалки огромное белое полотенце, обернула его вокруг себя, а другим полотенцем обмотала волосы на манер тюрбана и босиком пошла в комнату. Встав так, чтобы ее было не видно, Элис, не снимая цепочки, открыла дверь.

– И какую-нибудь выпечку.

— Томми! — Элис изумленно смотрела на стоявшего перед ней мальчика в шортах цвета хаки и полосатой спортивной курточке.

– Блинчики с медом подойдут?

Мальчик улыбался, держа руки за спиной. Элис закрыла дверь, чтобы снять цепочку, и снова открыла ее, на этот раз пошире. Томми вошел в номер. К изумлению Элис, за ним следом появился Рэнд Тернбулл, которого она никак не ожидала увидеть.

– Да, отлично.

— Извините, — сказал Тернбулл-старший, глядя на ее импровизированный наряд. — Мы должны были сначала позвонить, но Томми не терпелось вас увидеть.

Я передала заказ на кухню, вернулась в зал, но все время, убирая грязную посуду и принимая новые заказы, чувствовала на себе легкий взгляд.

Элис смущенно теребила край полотенца, чувствуя, как краснеют ее голые плечи и руки. Она сказала себе, что если бы стояла сейчас в бикини, которое привезла с собой, то была бы куда более раздетой. Но доводы рассудка не помогали. Полотенце все равно оставалось полотенцем, даже если оно было размером с простыню.

Он наблюдал за мной, не вызывающе, а спокойно, с любопытством. Так можно посматривать на кошку. На птицу. На любой движущийся объект.

— Я — Рэнд Тернбулл, мисс Марлоу, — сказал молодой человек. — Дядя этого мальчика.

Когда я поставила перед ним тарелку с супом, он спросил, не знаю ли я, есть ли поблизости монастырь или церковь. Я исследовала этот район не больше чем на десять километров вглубь, о чем честно ему и сказала.

Выражение его лица постепенно менялось. Вежливое равнодушие сменилось живой заинтересованностью, ему явно трудно было отвести взгляд от ее обнаженных плеч.

– Поблизости точно нет, – добавила я. – Если хотите, могу спросить у дяди Паши.

Элис перевела взгляд с мужчины на мальчика, удивляясь, что они оказались дядей и племянником, а не отцом и сыном. Продолжая одной рукой придерживать полотенце, она протянула другую адвокату.

– Это же не ваш родственник, правда? – усмехнулся парень.

Пожатие его было твердым и деловым. Ладонь Элис стала вдруг влажной.

Я улыбнулась в ответ.

Элис приехала сюда именно для того, чтобы познакомиться с адвокатом Рэндом Тернбуллом. Но она и представить себе не могла, что это произойдет подобным образом.

– Нет. Это повар. И хозяин.

— Томми рассказал мне, как вы спасли ему жизнь. — Взгляд Рэнда скользнул по царапинам на руках Элис и остановился на синяке под глазом. — Мы у вас в долгу.

– Кафе у него давно?

— Ну что вы! — Элис казалась себе все более смешной и нелепой в своем странном наряде. — Каждый на моем месте сделал бы то же самое.

– Не знаю. Я сама-то здесь недавно.

— Да? — Брови Рэнда поползли вверх, затем он невесело усмехнулся. — На пляже было полно народу. Но, насколько я понимаю, никто не попытался помочь Томми.

Мне показалось, он пытается меня задержать своей болтовней. Действительно хочет поговорить, а не просто клеится к милой официантке. Не то чтобы я была против… Но из кухни вышла Оксана, вытирая руки полотенцем, окинула взглядом зал, нахмурилась, увидев меня, и кивком приказала зайти на кухню. Я бросилась к ней.

Все это время Томми вертелся между ними, по-прежнему держа руки за спиной. Глаза его горели от нетерпения.

– Свинина холодная, что не несешь?! – набросилась она на меня.

— У меня есть для вас подарок, мисс Марлоу, — не выдержал он наконец.

Свинину в горшочках только что вынули из духового шкафа. Обычно мы не подаем такую горячую еду, она должна хотя бы немного остыть, чтобы пар из-под крышки не обжег клиента. Но я промолчала. Хозяйка в последнее время все чаще зла без повода и придирается по ерунде.

— Называй меня Элис. — Она улыбнулась мальчику.

Когда я вернулась, парень с явным удовольствием ел суп. Потом сидел, читая что-то в смартфоне; я принесла блины, и он молча кивнул.

Элис опустилась перед Томми на колени, обеими руками придерживая полотенце. Мальчик вынул из-за спины и протянул ей бумажный пакетик. Элис посмотрела на аппликацию из ярких сердечек, криво наклеенных на оберточную бумагу, и к глазам неожиданно подступили слезы.

Я уже решила, что он со мной больше не заговорит.

— Это мне? — тихо спросила она.

Но как только я положила перед ним счет, он вновь поднял на меня взгляд.

— Да, — серьезно произнес Томми. — За то, что вы не дали мне утонуть, как мои мама и папа.

– Я еду в Карелию. – Говорил он спокойно, даже задумчиво. – Там турбаза, то есть не турбаза, а просто дома на озере. На фотографии выглядит классно. Вот, у них на сайте есть картинка… – Он зачем-то показал мне экран телефона, а я зачем-то наклонилась и посмотрела.

Рэнд Тернбулл чувствовал себя так, словно получил удар в солнечное сплетение. Выражение лица его, однако, не изменилось, и он спокойно встретил недоумевающий взгляд Элис Марлоу.

И правда, классно. Сосны, озеро, бревенчатый коттедж с верандой, залитой солнцем.

Она медленно открыла пакетик и взглянула на его содержимое.

– Поедешь со мной?

— О, Томми! — восхищенно произнесла Элис, доставая из пакетика самое уродливое ожерелье, какое ей только доводилось видеть в своей жизни. — Это великолепно!