Два суровых мужика обменивались суровыми шутками.

— Ну, правила созданы, чтобы их нарушать.

«Ха-ха>>, — подумал Джонни.

— Что ж, в этом случае я угощаю, Калеб?

— А то, Джонни, — ответил тот, медленно спускаясь навстречу. — Как насчет мускаля? Как в тот раз в Хуаресе.

Джонни тихо усмехнулся, покачав головой из-за той истории, и сказал:

— Много народу в тот день полегло.

— Да, много, — сказал Калеб, спустившись. — Зато мы славно погуляли, верно?

— Да, славно, — ответил Джонни с заговорщицкой улыбкой из-за мрачного, но яркого воспоминания. Потом показал на длинную коричневую стойку в другом конце зала: — После тебя. Декото.

Когда двое шаг в шаг подошли к стойке, Калеб окликнул жалкую развалину, владевшую заведением:

— Пепе, тащи сюда свой зад — у меня гость!

Пока Джонни шел, его глаза впитывали обстановку «Позолоченной лилии». Салун был довольно впечатляющим — под стать городу, построенному на прибыль с продажи скота. А еще он обдумывал дальнейший план действий. Или, по крайней мере, обдумывал бы, если бы этот план был. Стоило узнать, что ему предлагают треть состояния за убийство старого друга, показалось совершенно естественным встретиться с Калебом еще разок. Но ради чего конкретно? Что ж, про «конкретно»

Джонни еще сам не понял. Раз он знал Калеба, то, если он поддерживает затею Мердока, умным ходом будет предложить свои услуги банде. Тогда можно будет действовать изнутри. Что ж, если план все еще не изменился, то это план хороший, если только Калебу неизвестно, что Джонни — сын Мердока. Если известно, то Джонни конец. В общем, если план — остановить Калеба и заработать богатство отца, то пока все шло неплохо. Но с двенадцати лет, с того самого дня, когда Джонни вырыл могилу матери, у него был другой план: заставить Мердока Лансера заплатить за все, что он сделал ему и маме. И, если честно, в этом отношении Калеб справлялся куда лучше, чем Джонни мог и мечтать. Старик доведен до ручки. Он в отчаянии. Так что на самом деле вопрос звучал так: чего Джонни хочет больше? Денег или крови? Ранчо отца или мести за мать? Надежности или сатисфакции?

Пене прошел за стойку принимать заказы.

— Dos mescal, — сказал Джонни. Потом спросил по-испански: — Пожрать есть?

— Только фасоль и тортильи, — ответил Пепе.

Джонни повернулся к Калебу.

— Как тут фасоль?

— Бывает и хуже, — был ответ.

Джонни повернулся к Пепе и сказал по-испански:

— Тарелку фасоли.

— Один доллар, — последовал недружелюбный ответ Пепе на английском.

Джонни повернулся к Калебу и заметил:

— Доллар за фасоль — что-то крутовато или это я с ума сошел?

Кулаком раздробив на стойке скорлупу арахиса, Калеб пояснил:

— Эй, Пепе же тоже надо зарабатывать.

Затем выбрал орехи из горки шелухи и отправил в рот.

— А твои парни, как я понял, тратиться не любят? — фыркнул Джонни. Шлепнул на стойку большую монету. Пепе с шумом сгреб ее, скривился Джонни и принес бутылку мескаля. Разлил в две глиняные чашки.

— Тост! — подняв чашку, провозгласил Калеб. Джонни повторил за ним. — За мою жену и за всех моих подружек — да не встретятся они никогда.

Джонни и Калеб чокнулись чашками и опрокинули огненную выпивку в глотку. Калеб показал на одинокий коричневый столик в дальнем конце салуна.

— Сеньор Мадрид, не желаете присоединиться ко мне за столом, где я принимаю гостей?

— С удовольствием, мсье Декото, — отвесил небольшой поклон Джонни. Калеб направился к столу, гаркнув через плечо:

— И бутылку прихвати.

Джонни развернулся на каблуках и взял бутылку мескаля со стойки.

Главный сухопутный пират со скрежетом выдвинул стул из-под стола и уронил на него задницу.

— Ну, Джонни, что тебя привело в Ройо-дель-Оро?

— О, ты же меня знаешь, Калеб, — ответил он, наливая себе и хозяину еще по капле. — Деньги.

Калеб залпом проглотил огненную воду и спросил:

— И кто тебе здесь платит?

Джонни сделал глоток и сказал:

— Ты, надеюсь.

Уделяя гостю безраздельное внимание, Калеб задал вопрос на миллион песо:

— И что ты обо мне слыхал?

— Я слыхал о ранчо Лансера, — честно ответил Джонни. — Я слыхал о скоте, что ты присвоил. Много

И никого, кроме старикана и каких-то мексиканцев с ранчо, чтобы тебя выпроводить.

Прибыл Пепе с большой тарелкой расплывающейся фасоли и большой деревянной ложкой и поставил перед Джонни.

Калеб подлил себе еще и спросил:

— И какое, позволь справиться, тебе до этого дело?

— Такое же, что и у Бизнесмена Боба. Работу ищу, — сказал Джонни, переходя прямо к сути. И добавил: — А раз у тебя только что образовалась вакансия, я не прочь ее занять.

— Чтобы что? — спросил бандит.

Джонни сделал еще глоток алкоголя, потом после небольшой драматичной паузы ответил:

— Чтобы убить Мердока Лансера.

Тут его старый приятель воздел кустистые брови.

Джонни взял дольку лайма, что шла к мескалю, и выдавил на фасоль.

— Ты хорошо прижал старика. Но у старика водятся деньжата. А для тебя, старина Калеб, богатство Лансера — это беда с большой буквы «Б». Ведь так же верно, как то, что боженька сотворил зеленые яблоки, рано или поздно в один прекрасный день Лансер наймет стволы и прижмет тебя в ответ. А эта игра будет не просто «его парни против твоих» — и пусть победят сильнейшие. Эта игра будет зваться «Убить Калеба Декото».

От этого заявления Калеб скривился.

Джонни взял кувшинчик с острым соусом и спрыснул фасоль, продолжая:

— А когда ты помрешь? Все эти псы прерий, что ходят под тобой, сыщут себе какую-нибудь другую дыру. Когда ты помрешь? Жизнь вернется в свою колею. А когда ты Мердок, мать его, Лансер, жизнь эта чертовски славная. Да уж, — сказал Джонни, зачерпывая приправленную фасоль большой деревянной ложкой, — Мердок Лансер выложит за это кругленькую сумму. — Джонни сунул ложку в рот и принялся жевать.

Бандит сощурился:

— Может, уже выложил.

— Может, — сказал Джонни с набитым ртом, потом проглотил и добавил: — Но, может, мне не нравится Лансер, и, может, мне не нравятся его сапоги.

— А чем тебе не угодили сапоги Мердока Лансера? — спросил Калеб.

— Тем, что он в них делает, — ответил Джонни.

— И что он в них делает?

— Людей топчет.

Затем, показав пальцем на хозяина, Джонни прибавил:

— Но ты, Калеб, — ты мне нравишься. Я бы лучше работал на тебя и утер нос старику, чем сражался против тебя, защищая коров Лансера. — После драматической паузы Джонни договорил: — При условии, что ты потянешь мою цену. — И, сказав это вслух, он понял сам: «А ведь все это недалеко от истины».

— И во сколько ты нынче обходишься, Джонни? — справился Калеб с улыбкой.

Джонни сунул деревянную ложку с фрихолес в рот, пожевал, размышляя, потом сказал с набитым ртом:

— Ну, думаю, нынче я обхожусь дороже, чем ты платил Бизнесмену Бобу, — проглотил и ухмыльнулся Калебу.

Тот улыбнулся в ответ и решительно ответил:

— Бери свою лошадь. Ставь в наше стойло, — показал на одну из дверей наверху. — Сегодня будешь спать там. Завтра утром мы ударим по ранчо Лансера. Умелым людям я плачу четырнадцатикаратными золотыми монетами.

— Сколько? — спросил Джонни.

— О, где-то вот столько. — Калеб изобразил руками среднего размера мешок с золотом.

Все время, сколько Джонни размышлял, застрелить или не застрелить Мердока Лансера, он ни разу не принимал в расчет, что может на этом подзаработать. Но теперь еще как принял, улыбнулся и сказал:

— Если уж я убиваю Мердока Лансера... — Джонни изобразил руками мешок побольше, — то хочу вот столько.

Калеб поднял глиняную чашку и чокнулся с Джонни. Оба поднесли жгучую жидкость к губам и выпили.

Но за что именно он поднял тост? За успех тайной операции, благодаря которой Джонни проник в ряды врагов отца? Или за новообретенный союз со старым другом против заклятого врага? Что для него важнее, будущее или прошлое? Он Джонни Лансер — или Джонни Мадрид? Похоже, времени решать ему оставалось до утра.

Глава девятнадцатая

«Друзья зовут меня Киской»

Заметив, что у фильма с Кэрролл Бейкер в «Эросе» на бульваре Беверли рейтинг X, Клифф подумал, что будет велика вероятность увидеть, как Кэрролл Бейкер взаправду с кем-нибудь ебется. Не свезло. В отличие от «Я любопытна — желтый», где кажется, будто взаправду ебется Лена Найман, ебля в итальянском фильме с Кэрролл Бейкер была просто киноеблей.

Европейская киноебля — это когда все жестко и красочно, но взаправду на площадке никто не ебется.

Облом.

Но детектив все равно получился неплохой, да с шикарным сюжетным поворотом в конце. В общем и целом не худший способ убить время. Но все-таки если бы Клифф знал, что Кэрролл Бейкер не ебется взаправду, сходил бы, наверное, на «Полярную станцию ,,3ебра“» в «Синерама Доум».

На радио 93 KHJ Рил Дон Стил представляет «Bring а Little Lovin’», новую песню Los Bravos (это которые еще «Black Is Black»), пока Клифф несется по Форест-Лоун-драйв, поворачивает направо на Голливуд-вэй и встает в ряд для поворота налево. Он ждет, пока сигнал светофора сменится на зеленый, после чего свернет на Риверсайд-драйв.

Заценив напор энергичной мелодии Los Bravos, Клифф выстукивает пальцами ритм песни на руле.

Потом замечает ее — на углу Риверсайд-драйв и Голливуд-вэй, перед автобусной остановкой с рекламой Джорджа Путаема, ведущего с «Канала 9». Она ловит попутку — точно так же, как когда он видел ее перед кинотеатром «Аквариус».

Только в этот раз она одна.

«Господи, — думает Клифф, — какова вероятность увидеть одну и ту же автостопщицу три раза за один и тот же день в трех разных районах Лос-Анджелеса? — Потом думает: — Кто знает, молодняк нынче так часто гоняет автостопом, что в этом нет ничего особенного». Но кажется, что все-таки есть. Только на этот раз сексапильная красоточка собирается в сторону Клиффа. Больше того, как только он увидит зеленую стрелку, он свернет прямо к ней. Недолгая поездка может легко вылиться в минет на ходу (Клиффов любимый). Или хотя бы двадцатиминутный сеанс французского поцелуя. Он слегка приподнимается на сиденье в предвкушении того, к чему может привести поездка.

Пока Клифф тешит себя этой мыслью, хиппи-брюнетка с огурчиками замечает, как он простаивает в кремово-желтом «кадиллаке».

Как только она его видит, подскакивает на месте и неистово машет. Клифф кивает в ответ. Она резко выкидывает вперед кулачок на длинной руке и тыкает вверх большим пальцем: «Подбросишь?»

Он отдает честь от виска: «Подброшу».

В ответ она взвизгивает и судорожно пляшет на углу улицы. Танец можно назвать сочетанием пируэта и прыжка ногами врозь.

«Только гляньте на этого кузнечика на углу», — думает Клифф. «Кузнечиками» он называет тощих, сексапильных, высоких девушек, которые сплошь локти и коленки. Он их так называет потому, что, когда они обвивают тебя длинными ногами и костлявыми руками, ты будто трахаешься с кузнечиком.

Но Клифф считает, что трахаться с кузнечиком — это очень даже сексуально. Так что для него это ласковое прозвище.

Затем, сидя в «Кадиллаке Куп Девиль» Рика и дожидаясь светофора, Клифф замечает, как на углу

Риверсайд-драйв сворачивает направо синий «Бьюик Скайларк», ехавший по Голливуд-вэй в противоположном направлении, и останавливается прямо рядом с хиппи-брюнеткой с огурчиками.

Придвинувшись вперед, Клифф произносит вслух: «Какого хуя?» И наблюдает через дорогу, как хиппи наклоняется и беседует с водителем через открытое окно с пассажирской стороны.

После недолгих переговоров она согласно кивает.

Ненадолго выпрямляется, смотрит через дорогу на блондина в кремово-желтом «кадиллаке», преувеличенно пожимает плечами и заскакивает в «Скайларк».

Пока машина девушки с огурцами удаляется, становится зеленой стрелка Клиффа. Он сворачивает налево на Риверсайд-драйв и падает на хвост «Бьюика Скайларка». В эфир возвращается Рил Дон Стил и напоминает слушателям: «Тина Дельгадо жива!»

Через заднее окно «Скайларка» Клифф очень четко видит очертания мужчины-водителя и девушки-пассажира. Водитель, похоже, тоже из хиппи — с длинными кучерявыми рыжими волосами. Может, тот странноватого вида парень, который играет Берни в «Комнате 222». Клифф наблюдает, как косматые силуэты оживленно беседуют. Рыжий патлатый водитель «Скайларка» что-то говорит, а девушка с огурцами в ответ смеется, хлопая по голой коленке.

— Так, ну вот это она уже мне нарочно, — говорит себе Клифф.

Он дергает руль влево, и «кадиллак» срывается с Риверсайд-драйв на Форман и встает на открытой стоянке у обочины, на другой стороне от большого бежевого магазина ковров. Клифф выключает зажигание и Рил Дон Стила, потом выходит из «кадиллака» и переходит оживленную Риверсайд-драйв пешком. Минуя бар и гриль «Мани Три», идет по тротуару района Толука-лейк в сторону магазина пластинок «Хот Вакс».

Как только он толкает дверь магазина, прямо в уши бьет привязчивый хит «The Last Train to Clarksville» от The Monkees. Здесь пахнет так же, как нынче пахнет почти во всех магазинах для молодых. Какое-то сочетание благовоний и пота. Ассортимент перебирают еще четыре клиента, все — младше двадцати пяти.

Черный парень в дашики разглядывает одноименный альбом Ричи Хэвенса.

Девчушка, напоминающая пухленькую певицу Мелани из «детей цветов»[39], в которую влюблен Клифф, держит в руках Bookends Simon & Garfunkel.

Парень, выглядящий как сын кого-нибудь из армейских приятелей Клиффа, прочесывает отдел саундтреков.

Четвертый посетитель, как и водитель «Бьюика Скайларк», — тоже кудрявый парень, словно что-то среднее между Иисусом Христом и Арло Гатри. Он обсуждает будущее Ринго Старра после The Beatles с тощим двадцатидвухлетним продавцом с плоской рожей.

С тех пор как Клифф впервые услышал песню Тома Джонса «Делайла» три недели назад по радио, она не идет у него из головы. Ему хочется прислушаться к сюжету песни, но запомнился только припев. А ловить ее по радио бесполезно. Клиффа, что вполне естественно, притягивают песни о мужиках, убивших своих женщин.

Он подходит к стойке и спрашивает Плоскорожего, где у них тут восьмидорожечные кассеты.

— Ключ у Сьюзан, — говорит Плоскорожий. — Надо попросить Сьюзан, тогда она откроет витрину.

Оказывается, магазины считали восьмидорожечные кассеты настолько ценными, что прятали их под замком. Их нельзя было просто посмотреть, выбрать, какую хотел, и пойти на кассу. А нужно было попросить работника открыть запертую витрину ключом, после чего он будет стоять над душой и смотреть, как ты знакомишься с ассортиментом и выбираешь. И потом еще приглядывать, пока ты идешь к кассе и, собственно, покупаешь эту хреновину. Да, действительно, во внутреннем кармане пиджака куда проще спрятать восьмидорожечную кассету Rubber Soul, чем пластинку. И все-таки можно подумать, будто они торгуют бриллиантами. К тому же как-то странно предполагать, что все твои посетители — воры.

Не успевает Клифф спросить «Где Сьюзан?», как Плоскорожий показывает на золотистую блондинку из любительниц позагорать, одетую в застегнутый жилет «Левайс» и белые обтягивающие джинсы с нашивкой на заднем кармане «Keep on truckin»[40], Она украшает общественную доску объявлений, когда Клифф подходит к ней и спрашивает:

— Это ты будешь Сьюзан?

Та оборачивается и мгновенно улыбается Клиффу такой улыбкой, о которой Плоскорожий мечтал уже полгода. Волосы у Клиффа и Сьюзан настолько светлые, что, стоя рядом, они напоминают два солнца из разных галактик, вращающиеся на одной орбите. Девушка подтверждает собрату-блондину, что она в самом деле Сьюзан.

— Откроешь для меня витрины с кассетами?

Она невольно корчит мину, мгновенно сообщающую Клиффу, что для нее эти кассеты как кость в горле, хотя Клифф сомневается, что хозяин магазина готов платить ей за украшение доски объявлений.

Голосом без интонации, как будто обязательным для этого типа спортивных сексапильных пляжных блондинок из Калифорнии, Сьюзан говорит:

— A-а... ну да, без проблем. Схожу за ключом. — Она показывает, где стоит витрина. — Встретимся у кассет.

Клифф провожает взглядом ее задницу в белых обтягивающих джинсах, исчезающую за занавеской из бус, хотя, раз ключ от кассетной витрины всего один и доверен ей, он должен лежать у нее в кармане, а не в столе в каком-то чулане за занавеской из бус.

Переходя к искомой витрине, он так и чувствует ненависть Плоскорожего. Если бы Клиффа кто-то спрашивал, он бы сказал, что у Плоскорожего наверняка был шанс со Сьюзан месяца четыре-пять назад. Но если тот до сих пор ничего не сделал, она, видимо, сочла его бесполым чудом в перьях, и теперь уже неважно, как часто они ходят после работы посидеть в кафешке с пивом и пиццей. По мнению Клиффа, лучше бы Плоскорожему сосредоточиться на миловидных посетительницах.

Клифф проглядывает выбор кассет за запертым стеклом в поисках «Делайлы» Тома Джонса среди других названий. Steppenwolf. The Fifth Dimension. Иэн Уиткомб. Кросби, Стилз и Нэш. Бродвейский мюзикл «Волосы». Оригинальный саундтрек «Грека Зорбы». «Alice’s Restaurant» Арло Гатри. Сольный альбом Мамы Кэсс. Две кассеты Билла Косби. Какой-то комедийный дуэт Хадсон и Лэндри, о котором Клифф слыхом не слыхивал.

Пляжная блондинка возвращается и отпирает витрину, с силой дергает за ручку и с шумом отодвигает крышку. Клифф наклоняется разглядеть названия. Чувствует, как его самого разглядывает Сьюзан, положив руку на выставленное бедро. Находит, что искал, и вылавливает «Лучшие хиты Тома Джонса». Сьюзан тихо, но слышно хмыкает и прикрывает улыбку рукой.

Он поднимает брови.

— Что? Смешно, что я выбрал Тома Джонса?

Золотоволосая Сьюзан кивает, словно говорит:

«Ну да, не без этого».

Клифф выходит из музыкального магазина (все еще слегка злой на Сьюзан) на тротуар, с бордовым пакетиком с логотипом «Хот Вакс». Двигает на угол Риверсайд-драйв и Форман, чтобы перейти улицу к своей машине. И тут снова замечает на другой стороне ее. Босоногая брюнетка с пышной шевелюрой, в обрезанных джинсах и вязаной майке, — видимо, дожидалась его возвращения у кремово-желтого «кадиллака». Завидев его на углу, она подпрыгивает и исступленно машет. Когда Клифф наконец дожидается зеленого и переходит оживленную улицу по направлению к машине и длинноволосой босоногой хиппи-брюнетке с огурчиками, он кое-что замечает. Она моложе, чем казалось через грязное лобовое стекло. Насколько моложе, он точно сказать не может. Но явно попытается прояснить этот вопрос.

Длинноволосая босоногая хиппи-брюнетка с огурцами говорит, облокотившись на его «кадиллак»:

— Похоже, три — волшебное число.

— Я думал, наш третий раз был на Риверсайд-драйв и Голливуд-вэй, — заявляет блондин в желтой гавайской рубашке. — И ничего волшебного там не случилось.

— Придирчивый какой, — дразнит длинноволосая босоногая хиппи-брюнетка с огурцами. — Ладно, мистер Дотошный, будь по-твоему, — и очень наигранно произносит: — Четыре — волшебное число.

«Да сколько ей лет, блин?» — думает Клифф.

— Как огурчики? — спрашивает он.

— Отличные, — отвечает длинноволосая босоногая хиппи-брюнетка с огурцами. — Из дорогих.

Клифф поднимает брови — мол, «рад за тебя».

— Подвезешь? — умоляет она голосом милой девочки, а потом ради эффекта закусывает нижнюю губу.

— А куда делся Берни? — спрашивает он.

— Кто?

— Парень в «Бьюике Скайларке».

Она вздыхает.

— Похоже, он ехал не в мою сторону.

— А какая сторона — твоя? — справляется Клифф.

Явно несовершеннолетняя, приходит к выводу

Клифф, но насколько? Ей не четырнадцать и не пятнадцать. Вопрос:      шестнадцать или семнадцать?

А может — чем черт не шутит, — восемнадцать? И тогда официально она совершеннолетняя — по крайней мере, если спрашивать управление шерифа округа Лос-Анджелес.

— Я в Четсворт, — сообщает она.

Он невольно хмыкает.

— Четсворт?

Она кивает как будто всем своим марионеточным телом.

Клифф спрашивает с усмешкой:

— То есть ты просто гоняешь автостопом взад-вперед по всей Риверсайд-драйв, пока кто-нибудь, у кого полно времени и бензина, не согласится довезти тебя в сраный Четсворт?

Она отмахивается от его недоверия.

— Много ты понимаешь. Туристы обожают меня катать. Это их любимый момент отпуска в Лос-Анджелесе...

Она бурно жестикулирует, и тут он замечает, насколько у нее крупные руки. «Боже мой, какие длинные пальцы, — думает он. — Им самое место на моем хуе, да чтоб сжимала покрепче, а большим пальцем потирала головку».

— ...до конца жизни будут рассказывать о том, как подвезли голливудскую хиппи...

Пока она щебечет, он бросает взгляд на ее ступни. «Хрена, тоже ведь немаленькие».

— ...до киноранчо.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Четвертая.

— До «Киноранчо Спана»? — наконец спрашивает Клифф.

Лицо Дебры Джо озаряется.

— Ага!

Клифф переносит вес с правой ноги на левую и подсознательно перекладывает бордовый пакетик «Хот Вакс» с кассетой из левой руки в правую, уточняя:

— То есть ты туда едешь, на «Киноранчо Спана»?

И снова ее копна волос кивает в кукольном подтверждении и в сопровождении «угу».

— И зачем? — спрашивает Клифф с неподдельным интересом.

— Я там живу, — отвечает она.

— Одна?

— Нет. С друзьями.

«Чего-чего?» — думает он. Сперва, когда она только сказала про «Киноранчо Спана», Клифф решил, что она просто хиппи-внучка или хиппи-сиделка старика Джорджа. Но когда хиппи говорят «друзья», они имеют в виду других хиппи.

— Итак, — уточняет он, — давай еще разок: ты и куча друзей вроде тебя живете на «Киноранчо Спана»?

— Ага.

Каскадер сперва катает эти новости в голове, потом открывает для нее дверь со стороны пассажира.

— Заскакивай, подброшу.

— Отлично! — восклицает она, влезая на сиденье.

Клифф хлопает за ней дверцей. Обходя «кадиллак» к водительской двери, переваривает сведения, которые только что сообщила ему длинноволосая босоногая хиппи-брюнетка с огурцами. Если она сказала правду, то на ранчо Слана, похоже, творится что-то странное. В конечном счете, наверное, ничего такого, думает он. Но все-таки Джордж Спан уже стар, не повредит его проведать. Надо-то всего лишь проехаться до Четсворта. Сегодня ему больше нечем заняться. Почему бы и не заглянуть к старому другу. А тем временем он намерен флиртовать с Локтями-Коленками и, может, разузнать побольше об этих самых «друзьях» и откуда они такие взялись.

Скоро они несутся по Риверсайд-драйв. По радио шутит Рил Дон Стил во время рекламы масла для загара «Таня». Дебра Джо, которую подвозят часто, немедленно начинает командовать, как доехать до ранчо.

— Значит, надо выехать на Голливуд-фривей...

Клифф перебивает:

— Я знаю, как ехать.

Она откидывает голову с копной волос на подголовник и с интересом оглядывает блондина в гавайской рубахе.

— Ты что, какой-то старый ковбой, который снимался на ранчо в кино?

— Вау, — восклицает Клифф так, что застает Дебру Джо врасплох.

— Что? — спрашивает она. Он отвечает, пока вертит руль:

— Просто удивляюсь, как точно ты меня описала. Какой-то старый ковбой, который снимался на ранчо в кино.

Дебра Джо смеется:

— Так ты снимался на ранчо в вестернах?

Он кивает.

— В былые деньки? — добавляет она.

— Ну, если под былыми деньками ты имеешь в виду телевидение восемь лет назад, то да, — говорит он.

Дебра Джо закидывает огромные чумазые ступни на приборку «кадиллака», прижимает грязные пятки к гладкому холодному лобовому стеклу и спрашивает:

— Ты был актером?

— Нет, — отвечает он. — Я каскадер.

— Каскадер? — возбужденно переспрашивает она. — Это же намного лучше!

— Правда? — спрашивает он. — Почему это «намного лучше»?

— Актеры — фуфло, — говорит она с видом знатока. — Они просто повторяют слова, которые за них пишут другие. Понарошку убивают людей в своих дурацких сериалах, пока во Вьетнаме каждый день людей убивают по-настоящему.

«Ну, можно, конечно, взглянуть и с такого угла», — думает Клифф.

— Но каскадеры? — продолжает она. — Вы совсем другие. Вы, на хрен, с крыш прыгаете. Поджигаете себя. Вы приветствуете страх. — Затем углубляется в философию, подхваченную у Чарли: — Только приветствуя страх, можно покорить свою истинную суть. Покорить страх значит стать непокоримым, — говорит она с довольной улыбкой на красивой мордашке.

«Это еще что за хрень», — думает, но не озвучивает Клифф, выруливая на Голливуд-фривей на север.

В передаче «Биг 93» по радио KHJ звучит новая песня The Box Tops «Sweet Cream Ladies, Forward March».

Успешно влившись в движение, Клифф решает узнать:

— Как тебя зовут?

— Друзья зовут меня Киской.

— А на самом деле?

— Ты не хочешь быть моим другом?

— Конечно я хочу быть твоим другом.

— Тогда я уже сказала: друзья зовут меня Киской.

— Тоже верно. Рад знакомству, Киска.

— Алоха. Ты знаешь, что «алоха» значит и «здравствуй», и «прощай»?

— Вообще-то знаю.

Коснувшись плеча его желтой рубашки:

— Ты что, гаваец?

— Нет.

— Так как тебя зовут, мистер Белый?

— Клифф.

— Клифф?

— Да.

— Клиффорд или просто Клифф?

— Просто Клифф.

— Клифтон?

— Просто Клифф.

— Не нравится Клифтон?

— Это не мое имя.

Она опускает ножки с приборки и хватает бордовый пакетик «Хот Вакса» с переднего сиденья.

— Что тут у тебя?

— Эй, минутку, мисс Невоспитанность, — протестует Клифф. — Сперва спроси разрешения.

Она сует в пакетик свою ручищу, извлекает восьмидорожечную кассету «Лучшие хиты Тома Джонса» и разражается смехом.

В противоположность своей реакции на усмешку Сьюзан на подколку Киски Клифф улыбается.

— Слушай, иди ты, оборзевшая хиппи. Нравится мне «Делайла». Какие-то проблемы?

Поднимая кассету с фотографией Тома Джонса, она саркастично спрашивает:

— А что такое, у них закончился Энгельберт Хампердинк?

Наклонившись к ней поближе:

— Он мне тоже нравится, что пристала?

Она отмахивается широкими ладонями — мол, «без проблем»:

— Эй, Марк Твен сказал: «Если бы все люди думали одинаково, никто не играл бы на скачках».

— Так Марк Твен и сказал? — спрашивает он. Она пожимает плечами.

— Ну как-то в этом роде.

Ее длинные пальцы срывают с кассеты целлофан. Она снимает картонку, в которой сидит громоздкая пластмассовая кассета, потом переключает магнитолу «кадиллака» с радио на проигрыватель.

The Box Tops вырубаются.

Пока Клифф одним глазом приглядывает за ней, а вторым — за Голливуд-фривей, Киска вставляет кассету. Раздается громкий щелчок, потом секунду-другую они слушают из динамиков просто шипение, а потом в полном стерео гремит грандиозный хит Тома Джонса «Что нового, Киска?».

— Ладно, — признает Киска. — Эта песня мне нравится.

Она поворачивает ручку и делает погромче, начинает двигать под музыку плечами, исполняя для Клиффа небольшой сексуальный танец на пассажирском сиденье «кадиллака». Поднимает ноги с пола и подворачивает под попку. Потом, привстав на коленях, расстегивает металлическую пуговицу на обрезанных левайсах.

Клифф, до сих пор не издававший ни звука, поднимает брови.

«Ладно, может, это и стоит всего бензина до Четсворта», —думает он.

В ответ на его реакцию брюнетка поднимает коричневые брови, похожие на двух гусениц, и расстегивает ширинку шортиков. Затем стягивает их с задницы и ног, пока они не оказываются в ее руке, и обнажает испачканные розовые трусики с маленькими вишенками. Она крутит левайсы на пальце в такт напоминающему каллиопу пианино из «Что нового, Киска?», потом бросает их на пол.

Покачивая задницей под вокал Тома, Киска подцепляет большим пальцем грязные розовые трусики с вишенками, медленно спуская с ног и их. Затем ложится спиной к дверце и раздвигает ноги, открывая водителю лес темных лобковых волос. Волос таких же буйных и густых, как и на голове.

— Нравится, Клифф? — спрашивает она.

— Еще бы, — честно говорит он.

Она ложится спиной на сиденье «Куп Девиля» Рика, приложив голову с шатеновой копной к дверце. Поднимает левую ногу и упирается пяткой в подголовник Клиффа, поднимает правую и кладет между приборкой и лобовым стеклом, целиком раскрываясь для довольного водителя.

Затем, в ритм песни Тома Джонса о Киске, облизывает два пальца и потирает клитор.

Клифф едет по Голливуд-фривей, одним глазом наблюдая за дорогой, а вторым — за темной небритой киской Киски.

Девушка закрывает глаза и говорит голосом, в котором звенит возбуждение:

— Сунь в меня пальцы.

— Сколько тебе лет? — спрашивает Клифф.

Глаза Киски распахиваются.

Это так давно никого не волновало, что она даже решила, что ослышалась.

— Чего?

— Сколько тебе лет? — повторяет Клифф.

Она недоверчиво смеется.

— Вау, вот это меня спрашивают в первый раз за очень долгое время.

— И какой ответ? — не сдается он.

Она привстает на локтях, но не сводит ноги, саркастически отвечая:

— Ну что, будем играть в детские игры? Восемнадцать. Полегчало?

— У тебя есть какие-нибудь документы? — спрашивает Клифф. — Ну, знаешь, права или еще что?

— Ты прикалываешься? — выпаливает она в удивлении.

— Нет. Мне нужно видеть какое-нибудь официальное подтверждение, что тебе восемнадцать лет. А его у тебя нет, потому что ты младше.