1. Недобрые вести из будущего

Недобрые вести пришли из будущего в тот чудесный и теплый майский день, когда разом распустилась листва, и вдруг стало особенно очевидно, что до летнего отдыха рукой подать.

К тому же была суббота. Парк над Москвой-рекой наполнился веселыми голосами. По асфальту аллей шуршали велосипедные шины, слышно было, как где-то звенит туго накачанный волейбольный мяч, а с проходящего мимо маленького теплохода доносилась развеселая песня. Воздух, казалось, насквозь был пронизан солнечным светом.

В такой безмятежной обстановке и представить себе было нельзя, что где-то с кем-нибудь может случиться беда. Однако она случилась, и не с кем-то, а с Бренком.

Петр c Костей в это утро сидели на скамейке неподалеку от берега, радовались жизни. И тут случилось неожиданное: рядом с ними словно бы из воздуха возник еще один человек. Но ни испугаться, ни удивиться друзья не успели, потому что человеком этим оказался Златко.

— Ну и дела! — воскликнул Костя, еще больше обрадовавшись. — Мы тебя сегодня не ждали!

— А Бренк где? — сразу спросил Петр и стал смотреть по сторонам. Да и вправду: ни разу еще они не видели своих друзей из двадцать третьего века поодиночке.

Златко тяжело вздохнул, снял с плеча объемистую сумку, в которой, судя по всему, находилась аппаратура, какую всегда приходилось брать с собой в путешествия по времени, и поставил ее рядом с собой на сиденье.

— У нас хорошего мало, — сообщил он. — Бренк пропал, и я не знаю, что теперь делать.

— Как это пропал? — оторопело спросил Костя. — Куда пропал?

— Затерялся где-то в средневековье, в двенадцатом веке, на юге Франции, — мрачно отозвался Златко. — Ну говорил же я ему, что все это добром не кончится, да разве его убедишь! Вы и сами должны знать, уж если он чего решил…

Наступила тяжелая тишина. Костя и Петр вдруг заметили, что шоколадного цвета лицо Златко сегодня выглядит побледнее, чем обычно.

— Вот что, давай-ка все по порядку, — решительно распорядился Петр. Рассказывай, и вместе подумаем, что надо делать. Не бывает так, чтобы ничего нельзя было придумать! Прежде всего, чего ради он отправился в двенадцатый век?

Делия Оуэнс

— На рыцарский турнир, — ответил Златко. — Захотелось ему, видите ли, под видом странствующего рыцаря помериться силами с другими рыцарями на каком-нибудь турнире. А назад, в наше время, он не вернулся.

Там, где раки поют

— Он победил или проиграл на турнире? — быстро спросил Петр.

— Неизвестно, — ответил Златко. — Сейчас все расскажу. Именно для этого я здесь. Специально рассчитал момент, когда вы одни и нет никого поблизости. Сами понимаете, не должен бы я ничего такого рассказывать людям прошлого, но…

Where the CraWdads sing by delia OWens

Петр бросил на него негодующий взгляд.

Copyright © 2018 by delia Owens

— Тут человек пропал, а ты все вокруг да около ходишь! Давай, рассказывай! Мы ж тебе ни кто-нибудь! Мы с тобой вместе где только не были!



— Но с другой стороны терять все равно нечего, — завершил свою мысль Златко. — Может, хоть вы мне поможете. Не знаю, правда, как. Но не могу же я в своем времени открыть, что Бренк озорства ради такую штуку выкинул. Представляете, что тогда будет!

Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения владельца авторских прав.

При этих словах Златко даже зябко передернул плечами. На некоторое время наступила мрачная тишина. Потом Петр подозрительно спросил:



— А с чего бы это он отправился в двенадцатый век один? Вы же, насколько я знаю, никогда не расставались. Он что, тебя с собой не взял?

Эта книга публикуется по договоренности с g. P Putnam’s sons, импринтом Penguin Publishing group подразделения Penguin random house llC.



— Да нет, звал он меня с собой, — тяжело вздохнул Златко. — Своим оруженосцем. Но я был категорически против, отговаривал его, как только мог. И тогда он отправился один, тайком от меня. Записку оставил, что победит на турнире одного-двух рыцарей, чтобы особенно не выделяться и не дай Бог войти в исторические хроники, и сразу же назад. Да вот, сами послушайте…

© Марина Извекова, перевод, 2019

Златко запустил руку в свою объемистую сумку. На свет появился плоский прямоугольный предмет размером чуть больше современного Косте и Петру калькулятора.

© Андрей Бондаренко, оформление, 2019

Оказалось, почти целиком его занимает экран, на котором тут же возникло лицо улыбающегося Бренка. Бренк сказал:

© “Фантом Пресс”, издание, 2019

— Златко, когда эта запись у тебя появится, я, может быть, уже вернусь назад. Ты меня прости, но я все-таки отправился на турнир. Чем я хуже Иммануила, который, как мы знаем, победил трех рыцарей на турнире в Тулузе? Но все-таки жаль, что я не сумел тебя уговорить. Такие приключения!

* * *

— Иммануил, — наморщил лоб Костя, — где-то я уже слышал это имя.

— Может, и слышал, — ответил Златко. — Он на необитаемом острове каникулы проводил до нас с вами. Наш товарищ. Он всерьез увлекается историей, и вообще-то это ему первому взбрело в голову самому поучаствовать в рыцарском турнире. А потом уж и Бренк загорелся.

Посвящается Аманде, Маргарет и Барбаре
— Так что еще раз прости и жди с победой, — закончил с экрана Бренк. А может, я уже и вернулся. Запись эта, я рассчитал, появится у тебя через два часа после моего отправления. А вернуться я рассчитываю еще до этого. Но на всякий случай сообщаю, что я в двенадцатом веке, в мае месяце, на юге Франции. На щите у меня нарисован серый кот, это я нашего Марсика скопировал. Так что я — рыцарь Серого Кота.

Бренк исчез с экрана. Вместо его лица появилась на нем какая-то географическая карта, по которой от пункта к пункту двигалась маленькая оранжевая стрелка.

Не повстречала бы вас – Не знала бы вас. Я вас повстречала, Узнала я вас И полюбила – Навек.
— Он не вернулся, — глухо сказал Златко. — Уже целые сутки прошли, а его все нет. Может с аппаратурой что-нибудь случилось. А может, на турнире, не дай Бог какое-нибудь несчастье. Пока я всем сказал, что друзья пригласили Бренка провести пару дней на Луне. Но когда все откроется…



— Это в ваше время персональные компьютеры такие? — машинально и совсем невпопад спросил Петр.

Часть I

Златко помотал головой.

Болото

— Да что ты, какой же это компьютер? Самая обыкновенная записная книжка. Ну, еще вдобавок мой школьный дневник. И небольшая справочная библиотека, мало ли что понадобится… Кроме того, возможность подключиться к любому информационному центру Солнечной системы в случае необходимости… Ну и вообще универсальное средство связи… А компьютеры у нас, если хочешь знать… да ладно, к делу это не относится!

Пролог

Словно бы что-то сразу изменилось вокруг от таких слов человека из двадцать третьего века. Костя и Петр вдруг особенно остро ощутили, как невообразимо много будет знать и уметь человечество в будущем, и какая лежит между Златко и ними пропасть. Никак она не преодолима, несмотря на всю их долгую дружбу и все совместные приключения!

1969

А особенно горькой была мысль, одновременно пришедшая им обоим: конечно, ничем они не могут помочь в поисках пропавшего Бренка. Так, погорюют вместе со Златко, и этим все дело кончится…

Прибрежное болото – совсем не то что лесное. Прибрежное болото – обитель света, здесь травы поднимаются прямо из воды, а вода сливается с небом. Здесь вьются медлительные ручейки, несут с собою к морю осколки солнца, и взлетают голенастые цапли – с неуклюжей грацией, будто не созданы они для полета – под клики тысяч белых гусей.

Но тут же Косте кое-что вспомнил.

И то тут, то там среди прибрежных болот попадаются островки влажного леса, с настоящими лесными топями. Вода в них темная, стоячая, хоронит свет в своей илистой утробе. Здесь даже дождевые черви и те существа дневные. Лесную топь не назовешь немой, но по сравнению с прибрежным болотом здесь тишина, ибо распад – дело неспешное и бесшумное. Живое разлагается, источая смрад, и перегноем растворяется в черной глубине, где из смерти вновь рождается жизнь.

— Златко! Вы однажды говорили… помнишь, на необитаемом острове, когда провожали Бартоломью Хита… что с любым человеком можно встретиться, в любое время, когда он живет. Так, значит, и с Бренком можно? А что, если заглянуть на рыцарский турнир как раз в тот момент, когда он на нем появился, да и узнать, что случилось?

Утром 30 октября 1969 года в лесном болоте лежало тело Чеза Эндрюса, и трясина готовилась поглотить его молча, привычно, спрятать навек. Болото знает о смерти все; смерть здесь – далеко не всегда трагедия и уж тем более не грех. Но в то утро двое местных мальчишек прикатили на велосипедах к заброшенной пожарной вышке, стали взбираться наверх и с третьего пролета приметили его джинсовую куртку.

— Можно было бы, — невесело отозвался Златко. — Да если б я знал точное время и место! Он же ничего толком не указал. Ты обратил внимание: в мае месяце, а год какой, неизвестно. Забыл, наверное, сказать. А может, специально тумана напустил. Вы ж его знаете!

1

Златко горестно взмахнул рукой.

Ма

— Ну почему я не отправился вместе с ним! Он же звал меня своим оруженосцем! Подумаешь, мне эта идея не понравилась! Зато были бы мы вдвоем! Вот Иммануил отправился на турнир вместе с Филиппом, хотя тому тоже поначалу не очень хотелось участвовать в этой затее. А на самом турнире увлекся, потом такие вещи взахлеб рассказывал!

1952

— Ты не виноват, — мягко сказал Костя. — Ты же не знал, что он решится отправиться в прошлое один.

Утреннее солнце жарило по-августовски, и сырое дыхание болот окутало дымкой дубы и сосны. Пальмовые рощицы стояли непривычно тихие, лишь цапля нет-нет да и вспорхнет с лагуны, медленно, почти бесшумно взмахивая крыльями. И тут Киа – ей было тогда всего шесть лет – услыхала, как хлопнула сетчатая дверь. Она только что выскребла из чугунка остатки кукурузной каши и, встав на табурет, опустила чугунок в таз с мыльной водой. И опять тишина, слышно лишь ее дыхание. Кто это вышел из хижины? Точно не Ма, она дверью никогда не хлопает.

— Должен был я это знать, — глухо сказал Златко. — Что ж я с ним первый год знаком, что ли? Мы с самого рождения дружим!

Но когда Киа выбежала на веранду, то увидела, как Ма шагает по песчаной тропинке, в длинной коричневой юбке в складку, в тупоносых туфлях на каблуке, под крокодиловую кожу, – это у нее единственная выходная пара. Киа хотела окликнуть ее, но побоялась разбудить Па и, открыв дверь, молча вышла на кирпичное крыльцо, обшитое досками. И увидела в руках у Ма синий чемоданчик. Киа по-щенячьи верила, что Ма непременно вернется со свертком, поблескивающим от жира, а внутри – мясо или курица с головой на тонкой шее. Но прежде Ма никогда не уходила в крокодиловых туфлях и чемодан никогда с собой не брала.

— А что за карта на экране? — спросил Петр.

Там, где тропинка сходится с большой дорогой, Ма всегда оборачивалась – вскинет руку на прощанье, и вперед, по грунтовке, что вела заболоченными лесами, камышовыми берегами в город, – если грунтовку не затопит приливом. Но в тот день она не оглянулась, а двинулась дальше, спотыкаясь о кочки. Среди листвы был виден ее стройный силуэт, потом – лишь белая косынка. Киа метнулась на прогалину, откуда хорошо проглядывалась дорога, – наверняка Ма помашет; но поздно – мелькнул за деревьями синий чемодан, такой неуместный в лесу, и пропал. Сердце налилось тяжестью, вязкой, как болотная жижа, и Киа, вернувшись на крыльцо, стала ждать.

— Это я отыскал в памяти записной книжки карту юга Франции XII века. Видите, сколько городов! Тулуза, Бордо, Альби, Монпелье, Нарбонн, Ним, Каркасон, Марсель… И замков сколько! Эксидейль, Риберак, Вентандорн, Марейль… А год какой? И в мае месяце тридцать один день. Где же искать?

Детей в семье было пятеро, и Киа, младшая, не помнила, сколько лет старшим братьям и сестрам. Жили они с отцом и матерью – ютились, словно кролики в загоне, в грубо сколоченной хижине под дубами, с крыльцом, затянутым проволочной сеткой.

Петр задумчиво покачал головой и как-то по-особому расправил плечи.

Вышел из дома Джоди – младший из братьев, но все-таки старше Киа на целых семь лет, – встал у нее за спиной. Был он кареглазый и чернявый, как и она; это он научил ее узнавать птиц по голосам, различать на небе созвездия, править лодкой в зарослях меч-травы.

— Вообще-то, молодец Бренк, — медленно проговорил он. — Надо же такое придумать! Одеть рыцарские доспехи и отправиться на турнир. И я бы так хотел! Я где-то читал, что уже в наше время люди и выше, и сильнее, чем были средневековые рыцари. А в ваше, наверное, тем более!

– Ма вернется, – заверил он.

— Интересно, а где он доспехи раздобыл? — поинтересовался Костя.

– Не знаю. Она туфли надела крокодиловые.

— С этим-то как раз никаких проблем нет, — ответил Златко. — Помните, на необитаемом острове мы нашли ящик со старинными предметами, который Бренк заранее переправил в прошлое? Он их создавал с помощью копиризатора. Есть у нас такой прибор, из ничего может любую вещь сделать, был бы только образец. Образцы для ящика Бренк брал в музеях, — пистолет там или подзорную трубу. Вот и доспехи он так же себе сделал. С помощью копиризатора я хоть целую армию рыцарей могу вооружить!

– Мать детенышей не бросает. Не бывает такого.

Костя и Петр непроизвольно переглянулись. Должно быть, им одновременно пришла одна и та же мысль. Златко понял их без слов:

– Ты же рассказывал, как лиса бросила лисят.

— В двенадцатом веке сто лет. И в мае тридцать один день, — повторил он уныло. — И городов, сами видите на карте, немало. Так просто мы Бренка не найдем. Если перебирать все майские дни всех лет двенадцатого века и все города, все замки, энергии потребуется столько, что до Альфы Центавры можно было бы долететь. Где я ее возьму, чтобы никто ничего не заметил?!

– Да, но у нее лапа была разодрана. Она бы не прокормила себя и лисят – померли бы все с голоду. Лучше их бросить, дождаться, пока лапа заживет, а потом новых родить и вырастить. А Ма-то с голоду не умирает, вернется она, – утешал сестру Джоди, хоть и не был уверен.

Помолчав он добавил:

Сглотнув, Киа прошептала:

— К тому же, сами понимаете, можно было бы отправиться в двенадцатый век и без доспехов, под защитой ЭКН — эффекта кажущегося неприсутствия. Знать бы только, куда и в какое время.

– Но у Ма был синий чемодан – видно, далеко собралась.

Костя немного подумал:

* * *

— Ну хорошо, а как же Бренк выбирал место и время?

Хижина пряталась за пальмовыми рощами, что тянулись вдоль песчаной низины до зеленой цепочки лагун и до дальних прибрежных болот. На мили кругом раскинулись заросли императы, травы столь выносливой, что и соленая вода ей нипочем, да торчали деревья, примятые в одну сторону ветрами. С трех сторон хижину окружал дубняк, а в глубине его притаилась ближняя лагуна, где кишмя кишела живность.

Златко пожал плечами.

Земли здесь захватывали точно так же, как и четыре века назад. Разрозненные участки в пойме не оформляли официально, их присваивали (в естественных границах – до ручья, до засохшего дуба) всякого рода отверженные. Шалаш из пальмовых листьев посреди болота возьмется строить лишь беглец или конченый человек.

— Не знаю, как Бренк, а Иммануил поступил очень просто. Наугад отправился, а там, на месте, разузнал, где будет происходить ближайший рыцарский турнир. Иммануил говорит, что в том веке они происходили на юге Франции то и дело. Это время расцвета рыцарства, а особенно оно расцветало как раз в тех местах. Должно быть, и Бренк поступил точно так же.

Прибрежные болота защищала изрезанная береговая линия, печально известная у мореплавателей как “кладбище Атлантики”: здесь, на побережье будущей Северной Каролины, подводные течения, свирепые штормы и отмели рвали на части суда, точно бумажные кораблики. В журнале одного моряка есть запись: “…шли на шлюпке вдоль берега… но не увидели ни одной бухты… Нас застиг жестокий шторм… пришлось уйти обратно в море, спасая себя и судно, и нас подхватило быстрое течение… Земля здесь… в основном болота, и мы вернулись на корабль… Разочарование для тех, кто вздумает поселиться в здешних местах”.

На некоторое время воцарилось унылое молчание.

Те, кто искал плодородные земли, двинулись дальше, а злосчастные болота, словно сеть, улавливали всякий сброд – мятежных матросов, бродяг, должников, дезертиров и прочих, кому не по нутру законы или налоги. Из тех, кого не убила малярия и не засосало болото, выросло пестрое, разноязыкое племя лесорубов – каждый мог в одиночку свалить топором небольшую рощу, много миль подряд преследовать оленя. Как водяные крысы, занимали они каждый свою территорию, но тому, кто не впишется в здешнее общество, грозило в один прекрасный день сгинуть в болоте. Спустя двести лет прибились к ним беглые невольники, по-здешнему мароны, и освобожденные рабы – нищие, измученные, неприкаянные.[1]

— Ну ладно, доспехи и вооружение он понятно как раздобыл. — сказал потом Петр. — А вот коня, интересно, где взял? Какой же рыцарь без коня.

Край этот суров, но не скуден. И на земле и в воде кишит живность – юркие песчаные крабы, неповоротливые раки, водная дичь, рыба, креветки, устрицы, упитанные олени, жирные гуси. Тот, кому не в тягость самому промышлять ужин, с голоду здесь не умрет.

Шел 1952-й год, и часть здешних земель уже четыре века занимали случайные люди без роду без племени. Большинство осели здесь еще до Гражданской войны. Кое-кто пришел не так давно, в основном после двух мировых войн, без гроша в кармане и без надежд на будущее. Болото их не ломало, а обтесывало и, как всякая священная земля, надежно хранило их тайны. Ну и пусть земля эта, кроме них, никому не нужна. Болото есть болото, что с него взять?

— И скаковую лошадь с собой перенес. В наше время, будет вам известно, конный спорт тоже очень даже существует, — ответил Златко. — И между прочим, мы с Бренком в нем очень сильны.

Втихаря, как нелегальный виски, проносили сюда поселенцы и свои законы – не те, что высечены на камне или написаны пером, а глубинные, заложенные в человеческом естестве. Изначальные, природные, как у голубей и ястребов. В жизненном тупике, отчаянии или одиночестве человек возвращается к инстинктам, нацеленным на выживание, – суровым и справедливым. Это всегдашние козыри, и по наследству они передаются чаще, чем более спокойные гены. И дело тут не в этике, а в чистой математике. Между собой и голуби дерутся не реже ястребов.

* * *

— Надо ведь уметь и с копьем управляться, — рассудительно произнес Костя. — А это, я читал в книгах, тоже настоящее искусство. Бренк вполне мог на турнире и не победить.

Ма в тот день не вернулась. Вопросов никто не задавал, а Па и подавно – лишь громыхал крышками от кастрюль, и несло от него рыбой и дешевым пойлом.

— С копьем мы тоже умеем, — ответил Златко. — Во-первых, не раз были в средневековье на рыцарских турнирах на экскурсиях. Разумеется, под защитой ЭКН. Наблюдали, изучали. Во-вторых, и в наше время возродились рыцарские поединки, как вид спорта. Но Бренку, видишь ли, как и Иммануилу, захотелось помериться силами с настоящими рыцарями!

– Что на ужин?

— А я бы, наверное, так сразу не смог принять участие в турнире, задумчиво проговорил Петр. — Потренироваться бы сначала надо. Ну, а уж потом…

Братья и сестры, отводя взгляды, пожимали плечами. Па выругался и, прихрамывая, поплелся вон из дома, в лес. Они с Ма порой ссорились, раз-другой Ма даже уходила, но неизменно возвращалась и обнимала всякого, кто подвернется под руку.

На экране «записной книжки» Златко вдруг исчезла карта средневековой южной Франции и вновь появилось улыбающееся лицо Златко.

Старшие сестры приготовили ужин – красную фасоль и кукурузные лепешки, – но за стол, как при Ма, никто не сел. Каждый зачерпнул из чугунка фасоли, плюхнул сверху на лепешку, и разбрелись по углам – кто к себе на матрас, кто на потертый диван.

У Кости и Петра горестно сжались сердца. Неужели никогда больше не увидят они своего товарища, не будет новых совместных приключений?

Киа кусок не шел в горло. Сидя на крыльце, смотрела она на дорогу. Высокая для своих лет, худющая, дочерна загорелая, волосы как вороново крыло, густые, прямые.

Златко сжал кулаки.

Темнота согнала ее с поста. Расквакались лягушки, заглушая все звуки, и Киа ушла на веранду, улеглась на матрас и оттуда все равно прислушивалась. А ведь еще утром ее разбудило скворчанье бекона на чугунной сковороде и аромат сдобы из печи. Натянув штаны на лямках, Киа бросилась в кухню – расставлять тарелки, выбирать из кукурузной крупы долгоносиков. Ма по утрам всегда ее обнимала, встречала улыбкой: “С добрым утром, девочка моя дорогая!” – и вдвоем они порхали по кухне, хлопоча по хозяйству. Иногда Ма напевала старинные песни, вспоминала потешки: “Один поросенок пошел в магазин…” Или, схватив Киа в охапку, кружила с ней в танце, топая по фанерному полу, покуда у приемника не сядут батарейки, – звук тогда делался глухим, как из бочки. А иногда Ма вдруг затевала взрослые разговоры – Киа мало что понимала, но чуяла, Ма нужно выговориться, и впитывала каждое слово, подбрасывая в печь поленья. И согласно кивала.

— Эх! Ну почему он меня не уговорил?! Что бы ни случилось, сейчас мы были бы вместе!

С экране продолжал улыбаться им Бренк. То был счастливый и мимолетный миг, который удалось навсегда остановить. Но миг прошел, и Бренк отправился в двенадцатый век, чтобы сгинуть в нем неизвестно куда.

Затем начиналась суета – всех надо поднять, накормить. Па вечно где-то пропадает. У него две крайности – или молчит, или орет, а золотой середины не знает, так что даже к лучшему, если он проспит или вовсе не ночует дома.

Все трое еще немного помолчали, печально глядя на экран. — Пойдемте-ка ко мне, — услышали потом Костя и Златко голос Петра. — Надо же бабушке все рассказать!

Но в то утро Ма ходила притихшая, неулыбчивая, с заплаканными глазами. Белую косынку она повязала низко на лбу, по-пиратски, и все равно был виден желто-лиловый кровоподтек. Едва покончив с завтраком, бросив немытую посуду, она уложила в дорожный чемодан кое-какие пожитки и вышла из дому.

* * *

2. Шесть рыцарей в квартире Трофименко

Наутро Киа вновь дежурила на крыльце, буравя темными глазами чащу, будто ждала, когда из туннеля покажется поезд. По болоту стелился туман, почти касаясь воды мягким брюхом. Киа шевелила пальцами босых ног, дразнила былинкой муравьиных львов, но шестилетке долго на месте не усидеть, и вскоре она уже шлепала по грязи на прибрежной отмели. Устроившись на корточках у кромки прозрачной воды, она наблюдала, как шныряет из света в тень рыбья мелюзга.

После этих слов Златко сразу оживился. Он убрал свою «записную книжку» в сумку и встал со скамейки.

— Ну еще бы! Я и сам собирался поставить Александру Михайловну в известность. Уж кто-кто, а она должна знать.

— Надо бы и с Лаэртом поговорить, — добавил Петр. — И с Верой Владимировной. Не чужие люди!

Златко повесил сумку на плечо.

— Идем! Про Лаэрта Анатольевича я тоже, конечно, вспоминал. Изобретатель как-никак, может, подскажет что-то совершенно неожиданное. Но больше, конечно, я на Александру Михайловну надеюсь.

Увидев Петра и Костю вместе со Златко, Петина бабушка как всегда ничуть не удивилась. Однако прямо с порога спросила:

— Златко, ты что это один, без Бренка? Что там у вас стряслось?!

— Бренк исчез, — тяжело вздохнув, ответил Златко, — затерялся где-то в двенадцатом веке на юге Франции.

— Проходите, — сказала Александра Михайловна.

Усадив троих друзей на диван, она расположилась в кресле напротив, поправила очки и устремила внимательный взгляд на Златко.

Вскоре ее окликнул из пальмовой рощицы Джоди. Киа обернулась – есть новости? Но когда он помахал ей из-за шипастых пальмовых листьев – небрежно, вяло, – она поняла: Ма не вернулась.

— Ну, рассказывай! Только все по порядку!

– Будешь играть в экспедицию? – спросил он.

Когда Златко закончил свой короткий печальный рассказ, доктор педагогических наук на несколько минут погрузилась в глубокую задумчивость. Потом решительным движением она поднялась из кресла и прошлась по комнате взад и вперед, зачем-то скользнув взглядом по висящему на стене большому индейскому луку со стрелами. Костя, Петр и Златко, затаив дыхание, ждали ее первых слов.

– Ты же говорил, что уже большой.

— Златко, а если б там, у себя, ты во всем признался, то Бренка, наверное, нашли бы? — поинтересовалась Александра Михайловна.

– Не-а. Мало ли что я там говорил! В экспедицию играть завсегда готов! Погнали!

Златко потупился.

И они помчались по отмели, а оттуда – сквозь лес к океану. Киа завизжала, когда Джоди вырвался вперед, и смеялась всю дорогу до дуба-великана, раскинувшего ветви, словно гигантские ручищи, над песчаным пляжем. Когда-то Джоди и их старший брат Мэрф приколотили к ветвям пару досок – вышла дозорная вышка, а заодно крепость. Теперь помост прохудился, доски болтались на ржавых гвоздях.

— Раз в прошлых веках работают ваши ученые-историки, — продолжала Петина бабушка, — значит, наверняка и какие-то специальные спасательные службы есть. Верно?

Раньше Киа принимали в игру разве что рабыней – таскать братьям прямо с противня теплое мамино печенье. Но в этот раз Джоди распорядился:

— Обязательно нашли бы! — глядя в пол, ответил Златко. — Перетряхнули бы весь двенадцатый век, затратили на это уйму энергии, но нашли. И тогда…

– Будешь капитаном.

— Представляю, — сказала Александра Михайловна, — что тогда было бы! Грандиозный скандал. И, конечно, ничего хорошего ни для тебя, ни для Бренка.

Киа отсалютовала.

– Гони испанцев!

— Вы не представляете, — глухо сказал Златко. — Нас бы никогда в жизни больше не подпустили к хроноаппаратуре. А может, не только нас, но и вообще всех школьников. Во всяком случае, дружбе нашей с Костей и Петром конец, это уж точно!

И они бросились сквозь ежевичник, вопя во все горло и разя врагов мечами-палками.

— Значит, такой вариант нам не подходит, — молвила доктор педагогических наук. — Оставим его на самый-самый крайний случай, если уж сами мы Бренка не найдем. Но я надеюсь, что нам это вполне по силам.

Игра игрой, ну а жизнь жизнью, и вскоре Киа уселась в сторонке на замшелое бревно. Джоди молча пристроился рядом. Он хотел ей что-то сказать, отвлечь ее от мыслей о Ма, но слова не шли с языка, и они смотрели, как снуют по воде водомерки и их тени.

Златко облизал губы. В его глазах ясно засветилась надежда. Ведь так всегда бывало в прежних совместных приключениях: если Петина бабушка принимала командование на себя, то в любой, даже самой сложной ситуации, обязательно находился неожиданный выход, и всем им сопутствовала удача.

Киа вернулась на крыльцо и долго-долго ждала, глядя в конец тропы, – но ни слезинки не проронила. Лицо застыло, губы ниточкой, взгляд вдаль. Но Ма и в тот день не вернулась.

Но все-таки с его губ слетел сдавленный вопрос:

— Как?

2

Александра Михайловна пожала плечами.

Джоди

— Отправимся за ним в двенадцатый век и найдем.

1952

На лицо Златко снова легла тень.

Ма ушла, а через неделю-другую разбрелись кто куда и сестры, и старший брат, будто взяли с нее пример. Па был мастер затевать скандалы – весь покраснеет от гнева, подымет крик, а под конец неуклюже машет кулаками направо и налево, – и они первое время терпели, но вскоре один за другим разбежались. Как ни крути, они считай что взрослые. И Киа, сперва позабыв, кому из них сколько лет, точно так же забыла и их полные имена, помнила только, как их звали дома: Мисси, Мэрф и Мэнди. На веранде, у себя на матрасе, Киа нашла горку носков, оставленных сестрами.

— Нет, Александра Михайловна, вы, наверное, не все поняли. Мы ведь не знаем ни времени, ни места! Чтобы найти Бренка, надо обыскать весь век, побывать в самых разных замках и городах, где проходили рыцарские турниры.

В то утро, когда из старших детей в доме остался один Джоди, Киа разбудил звон посуды и запах стряпни. Киа бросилась в кухню: неужели Ма вернулась, жарит оладьи или кукурузные лепешки? Но у плиты хозяйничал Джоди, помешивал кукурузную кашу. Киа улыбнулась, спрятав разочарование, а Джоди потрепал ее по макушке и шепнул: тсс, если Па не разбудим, позавтракаем в тишине. Печь печенье Джоди не умел, бекона в доме тоже не нашлось, и он сварил кукурузную кашу, поджарил яичницу на топленом сале, и они завтракали вдвоем, молча переглядываясь и улыбаясь.

— Зачем же обыскивать весь век, — хладнокровно ответила Петина бабушка и поправила очки. — Мы отправимся в какой-нибудь из последних дней мая. Или даже в начало июня. К этому времени молва о подвигах рыцаря Серого Кота должна уже прокатиться по всей южной Франции, а то и за ее пределы. Насколько я знаю Бренка, он вряд ли ограничится победой над двумя-тремя рыцарями. Обязательно увлечется и станет героем. Вот мы и узнаем, в каком турнире участвовал рыцарь Серого Кота, перенесемся туда и вернем Бренка в ваш двадцать третий век, прежде чем он исчезнет.

Впопыхах вымыли посуду – и бегом к болоту, Джоди впереди. Но сзади уже ковылял Па – враскачку, того и гляди оторвется от земли; тощий как жердь, зубы желтые, как клыки у старого пса.

Златко горько улыбнулся:

Киа нагнала Джоди:

— Это было бы просто, если б мы год знали.

– Бежим! Спрячемся на болоте!

Оставив его слова без внимания, Александра Михайловна задала новый вопрос:

– Ничего, не пропадем, – успокоил ее брат.

— Мог бы ты переправить в двенадцатый век нескольких человек, с лошадьми, с вооружением?

* * *

Златко отчаянно махнул рукой.

Позже, на закате, Джоди отыскал Киа на берегу – та смотрела на море. Когда он встал рядом, она даже не обернулась, все глядела, как курчавятся волны. И все же по голосу брата она поняла: Па напился.

— Мог бы, да только куда?! В какой год, в какой город?

– Я ухожу, Киа. Ни дня здесь больше не выдержу.

Но тут он остановился и пристально посмотрел на Петину бабушку. Не такой она была человек, чтобы не понять ситуацию с полуслова. Вопрос свой она явно задала неспроста. И на лице Златко вновь проявилась несмелая надежда:

Еще чуть-чуть – и Киа обернулась бы, стала бы умолять: не бросай меня одну с Па, но слова застряли в горле.

— Для этого энергии в моем блоке хронопереноса вполне достаточно. И нескольких скаковых лошадей найти нетрудно. С помощью копиризатора можно сделать доспехи и вооружение. Но все-таки, Александра Михайловна, я пока не совсем…

– Подрастешь – все поймешь, – сказал Джоди.

— У вас в двадцать третьем веке сейчас какой год? — поинтересовалась Петина бабушка.

Ей хотелось закричать, что она хоть и мала, да не глупа. Она знает, что все ушли из-за Па, но почему никто ее с собой не взял? Она бы и сама ушла, да только податься некуда и денег на автобус нет.

— Две тысячи двести шестьдесят восьмой, — оторопело ответил Златко, не ожидавший такого вопроса. — Но…

– Киа, ты осторожней здесь, слышишь? Если придет кто, в доме не прячься, там тебя мигом сцапают. Беги лучше на болото или в кусты. И следы заметай, как я тебя учил. И от Па там можешь спрятаться.

— Значит, — невозмутимо сказала Александра Михайловна, — мы отправимся в тысяча сто шестьдесят восьмой год. — Скорее всего, Бренк выбрал именно его. По законам психологии, в таких случая обычно принимаются самые простые решения. И он просто-напросто отсчитал от вашего года ровное число веков. В данном случае одиннадцать. Интересно, а месяц у вас сейчас какой? Не май ли случаем?

Не дождавшись ответа, Джоди попрощался и зашагал прочь от берега, к лесу. Когда Киа наконец оглянулась, он почти исчез за деревьями.

— Май, — растерянно отозвался Златко. — Как и у вас сейчас.

– Другой поросенок остался один, – проговорила она, глядя на волны.

— Ну вот видишь, — молвила Петина бабушка.

И, стряхнув оцепенение, кинулась к хижине. С порога окликнула Джоди, но его вещи куда-то делись, постель была убрана.

Петр восхищенно даже ударил в ладоши.

— Здорово! — воскликнул он. — Все правильно! Лично я бы так и поступил!

Киа опустилась на его матрас и смотрела, как ползут по стене последние отблески заката. Солнце уже зашло, но свет еще догорал – озарил комнату, и на долю секунды смятые постели и груды тряпья вспыхнули ярче деревьев за окном.

— Есть другой вариант, — продолжала Александра Михайловна, бросив на внука неодобрительный взгляд, — отсчет он вел от года своего рождения. Тоже психологически оправдано. В наше время, например, на вокзалах в автоматических камерах хранения люди обычно ставят шифром именно свой год рождения. Но для нас предпочтительнее все-таки первый вариант. Начнем поиски с тысяча сто шестьдесят восьмого года.

Лютый голод, вроде бы привычный, на сей раз застиг Киа врасплох. Она пробралась на кухню и встала в дверях. Всю ее жизнь в кухне было тепло – то хлеб печется, то варится лимская фасоль, то булькает рыбное рагу. А сейчас здесь было душно, тихо, темно.

— Почему предпочтительнее? — не понял Костя. — Второй вариант тоже вполне логичен.

– Кто теперь стряпать будет? – спросила Киа вслух. А могла бы спросить: “И танцевать кто будет?”

Доктор педагогических наук поправила очки.

Она зажгла свечу, пошуровала в печи кочергой, подбросила щепок. Прибавила тягу, пока не затеплился огонек, подкинула еще дровишек. Электричество в хижину не провели, и холодильник служил буфетом. Приоткрытая дверца была подперта мухобойкой, чтобы не заводилась плесень, и все равно по углам зеленели прожилки.

— Да потому что, даже если он вел отсчет от года своего рождения и, значит, был в прошлом на десяток с лишним лет раньше, слава рыцаря Белого Кота наверняка окажется столь велика, что о его подвигах будут помнить и в тысяча сто шестьдесят восьмом году, когда мы там появимся. И мы все равно выясним, в каких турнирах он принимал участие, перенесемся, как я уже говорила, в то время и место и найдем Бренка живым и невредимым.

Вытаскивая остатки еды, Киа приговаривала: “Полью кашу салом да разогрею”; так она и сделала, а потом села у окна и принялась есть прямо из чугунка, высматривая Па. Но он так и не пришел.

Когда молодой месяц заглянул в окно хижины, Киа улеглась на свое ложе – бугристый матрас на веранде, с настоящим постельным бельем в голубых розочках, что купила на дворовой распродаже Ма.

В комнате, похожей на музей из-за множества экзотических сувениров, привезенных Петиными родителями из дальних стран, воцарилась тишина. У Петра от восторга горели глаза. Костя восхищенно покачивал головой. Вновь, как случалось уже множество раз, Петина бабушка явила поразительную мудрость и прозорливость. Не было никаких сомнений в том, что она абсолютно права и, значит, спасение Бренка теперь только дело техники.

Златко тоже невероятно обрадовался; он изо всех сил хлопнул Петра по плечу. Но все-таки пробормотал с сожалением:

Никогда еще Киа не ночевала одна. Вначале она то и дело вскакивала и смотрела сквозь проволочную сетку, прислушивалась, не шуршат ли в лесу шаги. Здесь каждое дерево ей было знакомо, но при луне почему-то казалось, будто деревья мечутся туда-сюда. На миг она оцепенела, не в силах даже сглотнуть, но в обычный час зазвенели знакомые трели квакш и кузнечиков. Киа сразу успокоилась – это вам не песенка про трех слепых мышат, что бегут “за фермершей следом, которая им хвосты отрубила ножом кривым”! Тьма дышала сладостью, веяло земляным дыханием лягушек и саламандр, переживших еще один душный день. Болото укрылось ползучим туманом, будто одеялом, и Киа уснула.

— Как же это я сам не догадался? Должен был догадаться…

* * *

— Нет, не догадался бы, — убежденно сказал Петр. — Это только так кажется, что решение лежит на поверхности. А на деле самые простые решения труднее всего находить, не каждому это дано.

Три дня Па не появлялся, и Киа на завтрак, обед и ужин варила ботву репы с маминой грядки. Пошла в курятник за яйцами, а там пусто. Ни кур, ни яиц.

Костя вежливо добавил:

– Дуры вы все! Курочки-дурочки! – Киа думала ухаживать за ними без Ма, но до дела так и не дошло. А теперь вся эта пестрая компания разбежалась – кудахчут где-то далеко за деревьями. Надо бы их приманить, кукурузы им насыпать.

— Тем более, тебе в твоем двадцать третьем веке и посоветоваться-то не с кем было. Не мог же ты кому-нибудь открыть, что Бренк исчез.

На четвертый день под вечер явился Па с бутылкой, рухнул поперек кровати.

Златко согласно кивнул.

А наутро ввалился в кухню и рявкнул:

— Да, только одному Иммануилу… Но он тоже не смог догадаться!

– Где все?

Александра Михайловна обвела троих друзей испытующим взглядом.

– Не знаю, – пожала плечами Киа, глядя в сторону.

— И есть, наконец, самый последний вариант, — сказала она. — На тот случай, если наши поиски окажутся безрезультатными. В этом крайнем случае придется тебе, Златко, во всем признаться. И тогда Бренка будут искать специалисты из двадцать третьего века. Что поделаешь, за безрассудство нередко приходится платить серьезную цену!

– Ничего-то ты не знаешь, ума у тебя не больше, чем у кутенка! И нужна ты здесь как собаке пятая нога.

Златко опустил голову, его шоколадного цвета лицо опять заметно побледнело.

Киа тихонько выскользнула из дома, а когда шла вдоль берега в поисках мидий, то учуяла запах гари; оглянулась – со стороны хижины поднимался столб дыма. Стрелой метнулась Киа прямо сквозь заросли к дому – посреди двора пылал костер. Па бросал в огонь мамины картины, платья, книги.

— Ну да, надеюсь, до этого не дойдет! — энергично закончила доктор педагогических наук. — Давайте-ка за дело! Петр, звони Лаэрту Анатольевичу. Пусть сейчас же идет сюда и Веру Владимировну захватит. Да смотри, в подробности по телефону не вникай, мы им здесь все объясним.

– Нет! – закричала Киа. Па, даже не взглянув на нее, швырнул в пламя приемник на батарейках. Киа потянулась к костру, хотела достать из огня картину, но пламя дохнуло в лицо, и она отпрянула.

— Да-да, — согласно кивнул Златко. — Я и сам думал посвятить их в это дело.

Киа, сверля отца взглядом, преградила ему путь к хижине, чтобы не пустить его за новой порцией вещей Ма. Па замахнулся, но Киа не дрогнула, и он вдруг развернулся и, прихрамывая, зашагал к лодке.

— А мы их не только посвятим, — молвила Александра Михайловна. — Мы их возьмем с собой. Вера Владимировна нужна, как историк… не зря же в конце концов она закончила московский университет. А Лаэрт Анатольевич, как-никак, единственный среди нас взрослый мужчина.

Опустившись на дощатые ступени, Киа смотрела, как пламя пожирает одну из маминых акварелей, болотный пейзаж. Так просидела она до заката, пока не растаяли все до одной кнопки приемника, а с ними и воспоминания о том, как они танцевали с мамой.

Костя почувствовал, что от предвкушения необыкновенных приключений у него чаще забилось сердце.

Шли дни, и Киа училась уживаться с Па – училась на ошибках остальных, а главное, у мальков. Сторониться его, на глаза не попадаться, держаться в тени – вот и весь секрет. Она вставала пораньше, выходила из дома, пока он еще спал, бродила весь день по лесу или у воды, а под вечер возвращалась и ложилась в свою постель на веранде, откуда до болота рукой подать.

— Александра Михайловна, — замирая от радости, начал он, — вы говорили о лошадях, о вооружении… Значит, в прошлое мы отправимся без ЭКН? В доспехах, как рыцари?

* * *

— А иначе и смысла нет, — ответствовала Александра Михайловна. — Как ты будешь, скажи на милость, расспрашивать… э-э… местное население о славных подвигах рыцаря Серого Кота, если тебя никто не видит?

Па во Вторую мировую воевал с Германией, и ему в бедро угодил осколок шрапнели – только этим он и гордился. Раз в неделю ему выдавали пособие по инвалидности, на эти деньги они и жили. Через неделю после ухода Джоди холодильник опустел, и репы в огороде почти не осталось. В понедельник утром, когда Киа зашла на кухню, Па указал на смятый доллар и горсть мелочи посреди стола:

Петр, успев выполнить бабушкино распоряжение, уже вернулся в комнату. Последние слова доктора педагогических наук он услышал.

– Вот тебе на неделю, на прокорм. Подачек не жди. Все надо отработать – на тебе стирка, уборка и дрова.

— Здорово! — воскликнул он. — Мы его обязательно найдем! А может, и сами в каком-нибудь рыцарском турнире поучаствуем?!

Впервые в жизни Киа отправилась одна за продуктами в городок Баркли-Коув – “один поросенок пошел в магазин”. Четыре мили брела она то по сыпучим пескам, то по черному илу, и наконец блеснул впереди залив, а на берегу показался городок.

— А почему бы и нет! — ответила Александра Михайловна, тряхнув головой. — Будет потом, что вспомнить!

С трех сторон Баркли-Коув окружали топкие низины, и соленые ветра дули то с болот, то с океана, доходившего во время прилива почти до Главной улицы. Городок, отрезанный от мира болотом и океаном, связывало с большой землей лишь однополосное шоссе, все в трещинах и ухабах.

На миг трое друзей даже забыли о том, что им надо спасать бедолагу Бренка, во все глаза с восхищением глядя на доктора педагогических наук. И в самом деле: вид у Петиной бабушки был исключительно бравый, она словно бы помолодела на глазах, определенно напоминая в этот момент, как пришло на ум Косте, знаменитую героиню Жанну д\'Арк или, как ее еще называли, Орлеанскую Деву.

Улиц в городке было две. Главная, с рядом магазинов, тянулась вдоль океана; на одном конце – супермаркет “Пигли-Вигли”, на другом – “Вестерн Авто”, между ними – закусочная. И там же – дешевый магазинчик “Кресс”, магазин одежды “Пенниз” (с заказом по каталогам), кондитерская Паркера и салон обуви “Бастер Браун”. Рядом с “Пигли-Вигли” – пивная “Конура”, где подавали сосиски в тесте, острый перец чили и жареные креветки в бумажных кульках. Женщинам и детям внутрь заходить запрещалось, зато можно было покупать сосиски в тесте и газировку прямо с улицы, через окошко в стене. Цветных не обслуживали ни внутри, ни через окошко.

С таким предводителем, ничего не опасаясь, куда угодно можно было отправляться. Но, конечно, нужна была еще кое-какая предварительная подготовка.

Другая улица, Широкая, шла от разбитого шоссе напрямик к океану, где встречалась с Главной. Перекресток был один на весь город – там, где сходились Главная, Широкая и Атлантический океан. Магазины и заведения не лепились стена к стене, как в других городах, их разделяли пустыри, заросшие пальмами и морским овсом, словно сюда среди ночи прокралось болото. Дома, крытые кедровой дранкой, за два с лишним века выцвели и порыжели под солеными ветрами, а белые и голубые оконные рамы облупились. Городок будто устал спорить со стихией и попросту сдался.

Взволнованные Лаэрт Анатольевич с Верой Владимировной объявились через десять минут. Верочка, увидев Златко, сначала обрадовалась, но потом лицо ее омрачилось тревогой: она тоже привыкла всегда видеть двух мальчишек из двадцать третьего века вместе. А Изобретатель, естественно, сразу же устремил жадный взгляд на светящийся экран «записной книжки», лежащей на столе, и, очевидно, приготовился задавать Златко всякие научно-технические вопросы.

Городская пристань, огороженная ветхими канатами и ржавыми якорными цепями, вдавалась в небольшой залив, где в тихую погоду отражались красные и желтые креветочные катера. В обе стороны от магазинов – меж деревьев, вокруг лагун, вдоль побережья – разбегались проселки с рядами кедровых домиков. Баркли-Коув был в прямом смысле тихой заводью – домики терялись среди тростников и речных рукавов, точно гнездо цапли разметало ветром.

Однако Александра Михайловна не склонна была тратить время попусту.

Она поманила Златко к себе и негромко отдала ему какие-то приказания. Тот выслушал их, молча кивнул и окинул каждого из присутствующих каким-то особенным взглядом, словно снимал с него мерку. Потом полез в свою сумку с аппаратурой и долю секунды спустя исчез с глаз.

Босиком, в куцых штанишках на лямках, стояла Киа на пятачке, где болотная тропа встречается с шоссе. И кусала губы, порываясь удрать домой. Как разговаривать с людьми, как сосчитать деньги на продукты? Но голод вынудил ее действовать – и Киа вышла на Главную улицу и понуро поплелась к “Пигли-Вигли” по разбитому тротуару, еле видному из травы. На подходе к магазинчику мелких товаров она услыхала за спиной шум и едва успела отскочить – мимо просвистели на велосипедах трое мальчишек постарше. Их вожак оглянулся на Киа, засмеялся – мол, чуть не сбили! – и в тот же миг едва не столкнулся с женщиной, выходившей из магазина.

Верочка слабо вскрикнула.

– ЧЕЗ ЭНДРЮС, вернись сейчас же! Все трое, вернитесь!

— Он сейчас вернется, — хладнокровно проговорила Александра Михайловна. — Да не один. Вы только ничему не удивляйтесь, что бы дальше не увидели.

Проехав еще немного, они одумались и повернули назад, к мисс Пэнси Прайс, продавщице из галантереи. Ее семья некогда владела самой большой фермой на краю болота, и пусть ферму давным-давно продали, мисс Пэнси по-прежнему играла роль родовитой землевладелицы, а это ох как непросто, если живешь в тесной квартирке над закусочной. Мисс Пэнси щеголяла в шелковых тюрбанах, и в то утро тюрбан на ней был розовый, под цвет помады и румян.

— Я давно уже ничему не удивляюсь, — ответила Вера Владимировна, но голос ее все-таки дрогнул. — Привыкла… Такие исчезновения мне тоже знакомы. А что я должна увидеть дальше?

Она обрушилась на мальчишек:

Доктор наук хотела было что-то сказать, но Петр ее опередил.

– Вот пожалуюсь на вас матерям! А еще лучше – отцам. Гоняете по тротуару как бешеные, чуть не сбили меня! Что скажешь в свое оправдание, Чез?

— Вера Владимировна, Лаэрт Анатольевич, — выпалил он. — Вы, пожалуйста, не волнуйтесь, но сейчас мы все вместе отправимся в двенадцатый век. Дело в том, что Бренк пропал, и мы должны его спасти.

Велосипед у него был самый красивый – красное седло, хромированный руль.

— Как это пропал? — недоуменно переспросила Верочка. — Разве может пропасть человек двадцать третьего века?

– Простите, мисс Пэнси, мы вас не увидали из-за той девчонки, она сама под колеса полезла! – Чез, загорелый, темноволосый, указал на Киа, притаившуюся в зарослях мирта.

— Да вы не поняли, не поняли! — с досадой воскликнул Петр. — Он не в двадцать третьем веке пропал, а в двенадцатом! Отправился туда, чтобы поучаствовать в рыцарском турнире, и пропал без вести.

– Она тут ни при чем. Нельзя сваливать вину на других, даже на болотный сброд. А теперь, ребята, сделайте доброе дело, для разнообразия. Вон мисс Ариэль, помогите ей донести сумки до машины. Да заправьте рубашки!