– Что изобрел? – жадно спросил Лаэрт-первый.
– Аппарат такой изобрел, – ответил Лаэрт-второй. – Мне показалось, они специально приняли облик землян, чтобы ввести нас в заблуждение. Надеялись, может, что мы не обратим на них внимания. Да и в самом деле наверняка не обратили бы, если б их звездолет чуть ли не в самом городе вынужден был опуститься. Вот я и изобрел аппарат, который показывает подлинную внешность любого инопланетянина. Пусть на глаз он выглядит точно так же, как мы, а наведешь аппарат, и на экране появится изображение, какой он на самом деле.
За столом опять стало очень тихо.
Ошарашенные информацией о визите инопланетян, все теперь принялись обдумывать и не менее поразительное сообщение об изобретении Лаэрта Анатольевича.
– Это как же? – спросила наконец Александра Михайловна. – Внешний вид он и есть внешний вид.
– Да нет, – горячо заговорил Лаэрт-второй, – у любого существа помимо внешнего облика множество других характеристик. Биологическое поле, магнитное, электрическое, словом, много-много самых разных параметров. Эти-то свойства, как я предположил, и позволяют менять внешний облик, представать таким, каким хочешь выглядеть, в общем, обманывать зрительное восприятие окружающих. Тут очень сложно объяснять, но я специальную большую работу написал. И аппарат построил. Вот его-то уж никак не обманешь, какой есть инопланетянин на самом деле, таким и покажет. И вот за это, договорил он скромно, но не без гордости, – я… мы и получили Нобелевскую премию.
– Потрясающе! Я об этом пока даже и не думал! – сразу же воскликнул Лаэрт-первый, и за столом опять стало тихо.
– Позвольте, Лаэрт Анатольевич, – заговорила потом Александра Михайловна. – Кажется, суть я уловила. Инопланетяне могут менять для окружающих свой внешний облик?
– Не облик, – поправил лауреат Нобелевской премии, – а только зрительное восприятие. Пришельцы остаются, конечно, такими, как на самом деле, но другие видят их, как им хочется.
– А ваш аппарат, я правильно поняла, показывает, какие они есть, несмотря на все их ухищрения?
– Конечно! – хором воскликнули сразу оба Лаэрта.
На лице Степана Алексеевича читалась напряженная работа мысли.
– Понимаю, – сказал он, – стало быть те, что прилетали в Африку, внешне выглядели, как мы, люди, а ваш аппарат показал, какими они были в действительности?
– Нет, не показал. – ответил Лаэрт-второй не без досады. – Я его изобрел, когда они уже улетели. Так что не сумел на них опробовать.
Степан Алексеевич хлопнул себя по колену.
– Ну и дела! Так, может, ваш аппарат…
Но Изобретатель не дал ему договорить.
– Нет, он работает! – сказал он сухо и твердо. – Это изобретение прошло множество комиссий, ему давали оценку виднейшие ученые. Да и Нобелевские премии зря не дают. Нобелевский комитет тоже во всем разобрался.
– Что же, по-вашему, – вмешался Лаэрт-первый, – в Нобелевском комитете… м-м-м… некомпетентные люди сидят?
– Да я что, – молвил директор извиняющимся голосом, – разве я что-нибудь такое сказал?
– Я понимаю, – сказал Лаэрт-второй, – все это может показаться на первый взгляд достаточно необычным. Все же вы отстали от нас на несколько лет, инопланетян еще ни разу не видели – ни в газетах, ни по телевизору. К самой мысли, что они были у нас на Земле, вам пока трудно привыкнуть. Но я сейчас аппарат покажу. Иван Иванович!
Вышколенный робот выслушал указание и, позванивая металлическими суставами, скрылся в дверях.
Минуту спустя он появился снова, держа в металлических руках какой-то необычный предмет, отдаленно напоминающий переносной телевизор. Во всяком случае, был у него прямоугольный экран во всю переднюю стенку.
Иван Иванович поставил аппарат перед Лаэртом-вторым. За столом опять наступило молчание.
– Вот, собственно, и все, – сказал лауреат Нобелевской премии. Чувствовалось, что он наслаждается произведенным эффектом. – Главное достоинство – простота. Навел на объект, нажал кнопку, и все готово. Это достоинство, – Лаэрт-второй сделал значительную паузу, – это достоинство и сам шведский король отмечал, когда нам премии вручали.
Лаэрт-первый гордо поднял голову и посмотрел сначала на Верочку-первую, а потом на Степана Алексеевича.
– Вот со Степана Алексеевича и начнем, – объявил Лаэрт-второй, подметив этот взгляд.
Он взял аппарат в руки, и тут стало видно, что помимо экрана у него есть и объектив.
– Посмотрим, Степан Алексеевич, может, вы вовсе и не Степан Алексеевич, – весело сказал лауреат Нобелевской премии и навел объектив на директора школы.
Прежде чем Степан Алексеевич успел что-либо ответить, экран осветился, по нему волной прошли полосы. Но тут же появилось и отличного качества цветное изображение.
– Нет, Степан Алексеевич, никакой вы не инопланетянин! – воскликнул Петр, заглянув через плечо Лаэрта-второго.
– Да будет вам, – смущенно пробормотал директор, – как вам такое в голову только могло придти!
– Дайте-ка мне! – нетерпеливо молвил Лаэрт-первый.
Он чуть ли не выхватил аппарат из рук Лаэрта-второго и, недолго думая, навел объектив на Александру Михайловну.
– Бабушка тоже с Земли! – убежденно сказал Петр. – Я ее сколько лет знаю!
И в самом деле, Александра Михайловна так и осталась на экране Александрой Михайловной.
За обеденным столом началась веселая кутерьма: все по очереди вырывали чудо-аппарат друг у друга и наводили объектив один на другого.
Лаэрт-второй наблюдал за всем происходящим с очень большим удовольствием.
У Верочки-второй, наоборот, эта сцена не вызвала особой радости.
– Иван Иванович, кофе подавай! – распорядилась она наконец. – Вроде бы выяснили уже, что инопланетян здесь, как всегда, нет. Знаешь, – обратилась она к Верочке-первой, – он на мне этот аппарат отлаживал, и мне все это так надоело! Электромагнитное поле, биополе… Я для него как лабораторный кролик была!
Аппарат к этому моменту дошел в конце концов и до Кости Костикова. Поскольку ясно уже было, что все за столом вовсе не пришельцы, а обыкновенные люди, он навел объектив на робота Ивана Ивановича.
Но и тут не произошло ничего неожиданного. Тогда Костя перевел объектив на улицу за прозрачным забором. Как раз в этот момент, сгибаясь под тяжестью неподъемного рюкзака, по ней проходил бородатый человек в очках, джинсах и ковбойке. На вид самый обыкновенный турист, выбравшийся на природу.
Однако показал аппарат совсем другое.
У существа, двигавшегося из одного угла экрана в другой, были четыре ноги, отчего оно было очень похоже на кентавра. Только в отличие от персонажа древнегреческих мифов, были у него и две пары рук, нагруженных какими-то металлическими коробками.
А вот голова оказалась совсем, как у людей, с двумя глазами, носом, ртом и даже прической на пробор.
Костя потерял дар речи. Он только вытаращил глаза и переводил их то на лауреата Нобелевской премии, то на экран.
Лаэрт-первый, почуяв что-то неладное, впился взглядом в экран.
Лицо Лаэрта-второго сначала окаменело, потом на нем стали быстро сменяться самые разные выражения. Наконец он изо всех сил ударил себя кулаком по колену и крикнул:
– Работает! Все подтвердилось!! Работает!!!
Степан Алексеевич, взглянув на экран, вновь растерянно произнес:
– Мать честная!
Обе Верочки, увидев, как выглядел турист на самом деле, взвизгнули от испуга. Зрелище и в самом деле было не для робких духом.
Златко, быстро встав из-за стола, сказал:
– Все правильно! Именно поэтому мы сюда и прибыли!
4. Поваровка под колпаком
В который уже раз Петр доказал, что был человеком действия. Он первым вышел из оцепенения, которое на добрую минуту поразило всех.
За это время турист с рюкзаком уже скрылся из поля зрения. А упускать его, конечно, не следовало. Поэтому Петр распорядился:
– Вы все оставайтесь здесь, а мы с Костей пойдем за ним следом. Надо же узнать, куда он направляется! На нас, если будем только вдвоем, он и внимания не обратит, мало ли кто гуляет по дачному поселку. Или вот что… постойте! Златко, Бренк! Вы можете обеспечить эффект кажущегося неприсутствия?
– Конечно, можем! – ответил Бренк и полез в свою знаменитую сумку, с которой никогда не расставался. – Готово! Мы с вами пойдем.
Для четверых друзей не изменилось ничего.
Они по-прежнему отлично видели и слышали друг друга. Но – не в первый же раз! – по опыту они знали, что для других мгновенно стали невидимками, как в сказке.
Впрочем, у всех остальных тоже был некоторый опыт, все были знакомы с тем, как проявляет себя ЭКН, никто не удивился тому, что Златко, Бренк, Костя и Петр вдруг исчезли.
Только один маленький Михаил Лаэртович удивленно вытаращил глаза.
Невидимому Петру пришла еще одна мысль.
– Включи слышимость на минуту, – сказал он Бренку, и тот опять полез в сумку.
– Готово!
– Лаэрт Анатольевич, – сказал Петр Нобелевскому лауреату, – мы ваш аппарат с собой возьмем, можно? Не беспокойтесь, как только я возьму его в руки, он тоже станет невидимым.
– Конечно, конечно, – растерянно отозвался Лаэрт-второй, вглядываясь в пустоту, из которой послышался голос Петра. – Возможно, в окрестностях и другие инопланетяне есть.
– Вы пока оставайтесь здесь! А мы не будем терять времени!
Мгновенно четверо невидимок оказались за воротами. Костя в последний раз оглянулся – все остальные так и сидели на своих местах, как пораженные громом.
Турист-инопланетянин был уже в конце улочки. И невидимки двинулись за ним следом, пока не решаясь приблизиться вплотную.
Инопланетянин есть инопланетянин, кто знает, может, он и невидимых людей мог обнаружить с помощью каких-то неведомых органов чувств?
Однако в поведении его ничего не менялось, шел себе и шел, по-прежнему сгибаясь под рюкзаком, и постепенно Костя и Петр осмелели и прибавили шаг. От них не отставали Златко и Бренк.
Дачная улочка круто стала спускаться под гору. Здесь поселок уже заканчивался, за последними домами была поляна, усеянная желтыми точками одуванчиков, а за ней опушка густого леса. Но улочка не обрывалась, она переходила в узкую лесную дорогу с двумя глубокими наезженными колеями.
По ней и пошел инопланетянин.
Интересно, что у него в рюкзаке, ни с того, ни с сего подумал Костя. Но тут же вспомнил, что на экране аппарата никакого рюкзака и в помине не было, вместо него в подлинном своем облике пришелец тащил в четырех руках какие-то коробки.
– Дай-ка аппарат, – попросил он Петра и еще раз, не сбавляя шага, навел объектив на псевдо-туриста.
Ничего не изменилось: аппарат опять показал четырехрукого кентавра. И Костя, ощущая, как от нереальности всего происходящего у него кружится голова, подумал о том, что Лаэрт Анатольевич, как ни крути, самый настоящий гений.
Ну кто бы еще мог изобрести такой чудо-аппарат, основываясь лишь на одном предположении, на интуитивной догадке, что инопланетяне МОГУТ на самом деле быть совсем не такими, как выглядят! Что они способны маскироваться, скрывая подлинный облик, дабы вводить в заблуждение население той планеты, на которую высадились, и действовать, не привлекая ничьего внимания.
Нет, Нобелевскую премию бывшему учителю физики дали не зазря!
Как выразился тот Лаэрт, что прибыл сюда вместе с ними, в Нобелевском комитете действительно сидят вполне компетентные люди…
Но отвлекаться на размышления особенно не приходилось. Туриста никак нельзя было выпускать из вида. Кто знает, на что еще он способен?
Вдруг тоже может стать невидимкой и навсегда скрыться с глаз?
Лесная дорога полого спустилась вниз и наконец нырнула в глубокий овраг. На дне его оказалась маленькая речушка с поросшим кустарником берегами. Дорога пересекала речку по земляной плотине и по другую сторону снова поднималась вверх.
Псевдо-турист не сворачивал с нее, он шел так уверенно, словно этот путь хорошо ему был знаком.
Вскоре дорога оказалась в густых кустах малинника. Здесь инопланетянин свернул на едва заметную тропку, уходившую вправо. Петр, Костя, Златко и Бренк двинулись за ним. Идти по тропинке надо было особенно осторожно: невидимость невидимостью, но ненароком можно было задеть куст плечом, хрустнуть сухой веткой под ногами.
Однако тропинка оказалась, по счастью, короткой, и вскоре глазам открылась небольшая уютная полянка, на которой пришелец и остановился.
Четверо невидимок тоже остановились и даже затаили дыхание. Было отчего: на поляне оказались и другие туристы.
Здесь бок о бок стояли две оранжевого цвета палатки, дымился костер, и очень похожие друг на друга бородатые люди а зеленых штормовках занимались обычными туристскими делами.
Двое варили что-то в котелке, еще трое сидели на ветках хвои, молча глядя на огонь.
И даже гитара лежала неподалеку от них на траве.
Теперь Петр нетерпеливо выхватил чудо-аппарат из Костиных рук и навел объектив на туристов. Остальные столь же нетерпеливо заглянули на экран ему через плечо.
– Значит, их шестеро всего! – оторопело вымолвил Костя.
В самом деле, все «туристы» вместе с тем, за которым они прошли от самого поселка, оказались на экране кентаврами-инопланетянами.
Правда, толком понять, чем они занимаются: было невозможно: по экрану густо шли помехи из цветных пятен и полос.
Не на экране же, а просто перед глазами четверых друзей по-прежнему продолжалась самая обычная туристская действительность. Новопоявившийся турист сбросил рюкзак на траву, подошел к костру, сказал что-то остальным и наконец скрылся в одной из палаток.
Петр опустил аппарат. Что теперь надо делать дальше, даже он не знал.
Но зато Костя к этому моменту уже почти полностью вернул себе самообладание.
И первой здравой мыслью была такая: Златко и Бренк, раз для них этот визит пришельцев дело давнего прошлого, должны бы кое-что о нем знать из учебников истории.
– Давайте понаблюдаем за ними немного, – предложил он. – Пусть мы для них и невидимы, но все-таки лучше на всякий случай спрятаться вон в тех кустах.
Златко и Бренк и в самом деле вели себя так, словно были зрителями на спектакле, содержание которого было им известно заранее.
Так что, расположившись в малиннике, Костя сразу же сказал:
– Бренк, Златко! А что будет дальше? Вы же знаете, для вас все это уже история. Зачем они прилетели на Землю? Почему маскируются под людей? И что нам делать дальше?
В глазах Бренка мигом промелькнула веселая искорка, но потом он пожал плечами.
– Знаем, конечно, но только в самых общих чертах. Давно все это было! Так что, считайте, для нас это такое же приключение, как и для вас. Собственно, ради приключений мы сюда и отправились.
Костя внимательно оглядел обоих. Ему стало ясно, что Бренк и Златко, даже если знают все не в общих чертах, а гораздо обстоятельнее, ничего больше не скажут, чтобы не портить никому удовольствия. Приключение есть приключение, чего ж хорошего, если заранее все знаешь наперед!
Но вместе с тем Костя окончательно успокоился.
Раз в двадцать третьем, два с лишним века спустя, на Земле все осталось благополучно, значит, ничего зловещего визит пришельцев-кентавров человечеству не принес.
Однако у него сразу возникло много других вопросов. Поведение Златко и Бренка представлялось на этот раз во многом загадочным. Да и некоторые другие обстоятельства всего происходящего могли удивить.
И устроившись на мягкой траве, ни на секунду не выпуская инопланетян из вида, Костя спросил:
– А как же быть с поворотом в ходе истории?
– То есть? – не понял Бренк.
– Мы все для этого времени чужие, правда? Здесь живут только те, другие Лаэрт Анатольевич и Вера Владимировна.
– Правильно, – улыбаясь, ответил Бренк. – Живут в этом времени не только они, но и Степан Алексеевич, и Александра Михайловна, да и вы с Петром. Только всем вам на несколько лет побольше.
– Ой, – оторопело вымолвил Костя, пораженный такой мыслью. Самому ему она еще почему-то не приходила в голову.
– Так мы и сами с собой можем встретиться? Как Лаэрт с Лаэртом?..
– Можете, – вмешался Златко, – но сейчас это совершенно ни к чему. Вы, теперешние, сейчас в Москве, занимаетесь тем, чем и должны заниматься в этот год и в это время.
Костя обхватил голову руками. К мысли о том, что его самого тоже сейчас двое, надо было привыкнуть.
Какой же он, сейчас, Костя-второй? Что произошло с ним за те годы, которые он перескочил в один миг? Как он живет, что делает?
У него вдруг сильно заколотилось сердце. Ему до смерти захотелось посмотреть на себя, теперешнего. Может, сесть в электричку, да съездить в Москву? Но тут же ему пришло в голову другое…
Вот он сегодня здесь, в Поваровке. А тот, другой, ставший старше, в это же самое время в Москве. В Поваровке произойдет что-то такое, говорят Бренк со Златко, что удивит весь мир. И тот, другой Костя. будет наблюдать за всем со стороны, раз сейчас не здесь, а в Москве. Сам же он, тот Костя, что прибыл сюда из своего времени, будет участвовать во всех событиях.
Значит, пережив все приключения и вернувшись назад, в свое время, он уже будет заранее знать обо всем, что произошло шесть лет спустя? А потом, когда он доживет до появления пришельцев естественным образом, ему будет известно и то, что произойдет дальше, если он уже участвовал во всех последующих событиях?
Тут получалось что-то не так, от размышлений на такую тему просто голову можно поломать.
Тогда выходит, раз Лаэрт-второй заранее знал, что в такой-то момент они все должны прибыть к ним из прошлого, то он уже тоже знает, что за приключения ждут впереди?
Столь сложный вопрос требовал прояснения. Костя сбивчиво и путано изложил свои сомнения Бренку и Златко.
Но Златко ответил исчерпывающе просто:
– Ты об этом лучше вообще не думай! На этот счет существуют сложнейшие научные теории, а ты хочешь за один миг разобраться.
Потом он продолжил, словно прочитав Костины мысли:
– Вот вернешься назад в свое время, и потом, когда снова доживешь до этого, без переноса, а просто, двигаясь в нем с обычной скоростью, увидишь, что тут на самом деле будет.
И он добавил совсем уж загадочную фразу:
– Время оно, знаешь ли, само все исправляет.
Костя потер переносицу. Наверное, лучше в самом деле об этом не думать.
А тут еще Бренк добавил тумана:
– Это раньше у нас, – сказал он, – полагали, что малейшее вмешательство в прошлое может изменить ход истории. Но теперь выяснилось, что ничего подобного. Для истории это, как маленькие камушки для большой реки, отбросит, и никто ничего не заметит. Вот только большую плотину поперек строить нельзя.
– Так знает ли Лаэрт-второй о том, что теперь будет дальше? – спросил все-таки Костя.
– Не знает, – коротко ответил Бренк. – И Вера Владимировна тоже не знает. Они усвоили из всего лишь то, что в такой-то день вы должны к ним прибыть. И вы прибыли.
Костя взглянул на Петра.
– Ты-то что обо всей этой неразберихе со временем думаешь? – спросил он.
Но Петр ответил как истинный человек действия.
– Некогда думать!
Он снова прильнул к окуляру прибора, превращающего обычных подмосковных туристов во взявшихся неизвестно откуда кентавров.
– Из вида их нельзя упускать! Кто знает, что в следующую минуту сделают.
Тут же Косте пришла новая неожиданная мысль, и он задал своим друзьям из двадцать третьего века еще один вопрос:
– А что ж ЭКН они не могли освоить, как вы? Чего проще – чем внешний вид менять, вообще стать невидимками.
От такой наивности Бренк даже усмехнулся:
– Для них это был бы идеальный вариант, но знай: далеко не каждой цивилизации удается освоить такой эффект. На Земле в двадцать третьем веке это удалось, а на тысячах других планет нет. Вот изменить для окружающих внешний вид, дело другое, на это многие способны, потому что гораздо проще. Хотя тоже, конечно, не все могут. Помнишь коллекционеров, что прилетали за библиотекой Ивана Грозного? Тем даже это не под силу.
Костя глубоко вздохнул.
Все, раз хоть это он понял, ни о чем другом больше не надо спрашивать. Теперь следовало ждать дальнейшего развития событий, которые, видимо, не заставят себя ждать.
И точно: туристов-пришельцев словно бы что-то вдруг взволновало. Во всяком случае один из них быстро подхватил гитару и начал перебирать аккорды, мурлыча себе что-то под нос.
Ясно было, что инопланетяне еще активнее начали создавать видимость обычного, ничем не примечательного туристского лагеря.
Слышно было, как в лесу кто-то хрустит ветками, продираясь сквозь кустарник. Потом донесся голос, окликающий Костю и Петра. Голос был Лаэрта Анатольевича.
– Что-то у них произошло, – обеспокоенно сказал Петр, поднимаясь. – Но сюда Лаэрта не надо подпускать, чтобы их не встревожить.
– Я пойду ему навстречу, – решил Костя. – Бренк, невидимость не снимай, но сделай так, чтобы Лаэрт мой голос слышал.
Бренк покопался в своей сумке.
– Готово! Иди!
Костя осторожно двинулся на голос.
Лаэрт Анатольевич оказался Лаэртом-вторым. Костя негромко окликнул его, и лауреат Нобелевской премии, сразу же остановившись, начал с очумелым видом озираться по сторонам. Потом хлопнул себя по лбу.
– Забыл, – молвил он растерянно, – совсем забыл, что вы используете этот, как его… ЭКН. Ты, вроде, судя по голосу, Костя?
– Костя, – отозвался невидимка, – я в двух шагах от вас. Что-нибудь случилось?
– Случилось?! – воскликнул Изобретатель. – Конечно, случилось, да еще такое! Только что по телевизору передали сообщение о необъяснимом феномене в нашей Поваровке. Остановилась железная дорога, нет движения по шоссе.
– Как так? – не понял Костя.
– Электрички и машины словно бы упираются в невидимую. но твердую преграду, – ответил Лаэрт-второй. – Создается впечатление, что наш поселок накрыли каким-то защитным колпаком, чтобы от внешнего мира огородить. В поселке сейчас такое творится!
Костя машинально оглянулся в ту сторону, где разбили лагерь «туристы».
Хоть и был Костя невидимым, но Изобретатель как будто угадал его взгляд.
– Нетрудно догадаться, кто это сделал, – сказал он. – Только вот зачем? И что теперь будет дальше?
Он потер виски ладонями.
– Ты знаешь, Костя, – произнес Лаэрт-второй озадаченно, – у меня такое ощущение, словно я раньше знал, что должно произойти дальше, а теперь почему-то забыл. С тобой так бывает: кажется, вот-вот вспомнишь то, что надо вспомнить, но никак не получается?
Костя тяжело вздохнул. Он сразу все понял: ведь только что на эту же тему у него был разговор с Бренком и Златко.
– В этом даже и не пробуйте разобраться, – ответил он и сокрушенно махнул рукой. – Лучше не ломать голову, все равно нам не понять. Тут проявляются какие-то парадоксы со временем. На этот счет существуют сложнейшие научные теории… не теперь, в далеком будущем… и никому из нас пока не разобраться. Бренк и Златко сказали: нам всем остается только заново узнавать, что теперь дальше будет.
Лауреат Нобелевской премии напряженно вглядывался в невидимого собеседника. По лицу Лаэрта-второго волной проходили, сменяя друг друга, самые разные чувства, начиная с глубочайшей досады.
Наконец глаза Изобретателя загорелись так хорошо знакомым Косте огнем неистовой любознательности.
– Ладно, – сказал бывший учитель, – поживем-увидим. Пока мы уже знаем, что пришельцев минимум шесть, что они маскируются под туристов и разбили лагерь с двумя палатками.
– Откуда вы это знаете? – удивился Костя. – Вы же только сейчас пришли, поляны еще не видели.
Сказав это, он вдруг понял, что надо бы удивиться и другому:
– И вообще, как вам удалось нас найти? Мы ведь невидимы.
Изобретатель извлек из кармана телевизор размером со спичечную коробку. Ясно было, что смастерил его он сам.
Экран показывал поляну, две оранжевые палатки и туристов-пришельцев.
– Я вслед за этим туристом сразу же самонаводящуюся летающую мини-телекамеру послал, – застенчиво объяснил лауреат Нобелевской премии. Сейчас она зависла как раз над поляной. Если эти туристы куда-нибудь переместятся, камера последует за ними. Действует она по принципу мини-вертолета, запаса энергии хватит…
Было очень похоже, что даже и в этой сверхфантастической ситуации Изобретатель остался самим собой и намеревается пуститься в подробные объяснения.
– Это хорошо, – поспешно сказал Костя, – хорошо, что вы такую штуку придумали. Теперь они у нас постоянно будут под наблюдением.
5. Изобретатель уходит в подполье
Оказалось, возле дачи Лаэрта Анатольевича собралась густая взволнованная толпа. Ясно было, что весть о необъяснимом феномене в Поваровке уже облетела весь поселок.
Увидев Изобретателя, дачный люд зашумел еще громче, все явно ждали от него разъяснений.
Тут у Кости екнуло подозрение, что местные жители запросто могли счесть причиной феномена какие-то неведомые научно-технические упражнения самого Лаэрта Анатольевича. И от этого ему стало немного не по себе.
Шутка ли, дачный поселок остался полностью отрезанным ото всего мира, и неизвестно, чего ждать дальше. Ну ладно, они четверо невидимы, а Изобретатель?
В такой же точно ситуации где-нибудь на дальнем диком западе и в не столь уж отдаленные времена, не разобравшись, по одному только подозрению толпа запросто могла учинить суд Линча. А во времена инквизиции Лаэрта Анатольевича наверняка ожидал бы прямой путь на костер.
Однако сразу же стало ясно, что люди, напротив, собрались потому, что лауреат Нобелевской премии пользовался не только широкой известностью, но и огромным авторитетом.
Кто же еще мог разъяснить феномен, как не человек, широко известный в мире науки и вдобавок даже лично знакомый со шведским королем?
Но тут Лаэрт-второй проявил неожиданную мудрость и удержался от немедленного сообщения о появившихся в Поваровке пришельцах-кентаврах. Авторитет авторитетом, а есть вещи, которым сразу никто не поверит. Да и реакция на них может оказаться самой непредсказуемой.
Изобретатель ограничился лишь тем, что пообещал немедленно связаться с Академией наук, чтобы ученые разобрались и приняли меры. Он стал протискиваться к своей калитке, прокладывая дорогу четырем невидимкам.
Вслед донесся нестройный гул, в котором можно было разобрать отдельные фразы:
– …только что я был на станции…
– …мне же в Москву надо…
– …а когда продукты кончатся…
– …послушайте, а если…
– …Лаэрт Анатольевич, а как вы сможете с Академией, телефона в поселке…
– …это испытания какие-то, я вам точно говорю…
– …шею надо намылить этим исследователям…
– …дожили, до чего неизвестно…
– …знаю, кто все делает…
– …они там думают, все можно…
В дверях террасы Лаэрта-второго встречала взволнованная Верочка-вторая. Лица Лаэрта-первого, Верочки-первой, Александры Михайловны и Степана Алексеевича тоже были обеспокоены.
Увидев своего нобелевского лауреата целым и невредимым, Верочка-вторая слабо улыбнулась. Но причин для беспокойства у нее было слишком много.
– Вот уже и за границей про нас знают, – сообщила она, нервно вертя в руках брелок от ключей, который, впрочем, оказался не брелоком, а микротранзистором, тут же заговорившим по-английски.
Верочка-вторая начала переводить:
– По последним сообщениям из Москвы… феномен в ее окрестностях не прекращается… в районе подмосковной станции полностью парализовано железнодорожное движение… остановились десятки поездов… все очевидцы единодушно утверждают… дачное место окружено невидимой, но совершенно непреодолимой преградой… как считают некоторые комментаторы, возможно, вышло из-под контроля новое…
Она не договорила: раздался оглушительный треск радиопомех, и брелок-транзистор замолк.
– Ах ты, – с досадой сказала Верочка-вторая, – неужели еще что-то случилось?!
Верочка-первая растерянно и не совсем кстати молвила:
– Послушай, а когда ты… мы… английский когда же ты успела? Я пока совсем, если ты помнишь…
– Английский, это один из самых несложных языков на свете, – наставительно произнесла Александра Михайловна. – У него жесткая грамматика. Вы, молодые люди, попробовали бы древнегреческий освоить!
Бренк полез в сумку, нажал кнопку на каком-то неведомом приборе и снял с четырех невидимок эффект кажущегося неприсутствия.
Когда они неожиданно появились рядом с Лаэртом-вторым, Верочка-вторая даже вздрогнула, видно, у нее совсем сдали нервы.
– Ой, – сказала она виновато, – отвыкла я совсем от вас! Даже забыла, что вы можете то появляться, то исчезать.
Лаэрт-второй после общения со злополучными жителями Поваровки, вдруг отрезанными ото всего мира, тоже как-то заметно сдал, вид у него стал потерянным. По всему было видно, что он хоть и лауреат Нобелевской премии, но совершенно не знает, что теперь следует делать дальше.
Так что Александра Михайловна, как и следовало ожидать, стала брать инициативу в свои руки.
– Златко, Петр, ребята, – сказала она хладнокровно, – вы еще ничего не сказали о том, куда тот турист делся, который на самом деле выглядит, как древнегреческий кентавр. Где он, что делает? Сдается мне, что этот так называемый феномен имеет к нему самое прямое отношение, раз он инопланетянин.
– Этих кентавров целых шестеро, – ответил Петр, – и все выглядят, как туристы. Разбили в лесу неподалеку туристский лагерь, сидят и играют на гитаре.
При его словах лауреат Нобелевской премии спохватился.
– Ах да! Над ними же висит моя самонаводящаяся мини-телекамера!
– Телекамера? Значит, их можно увидеть? – хладнокровно поинтересовалась доктор педагогических наук.
Лаэрт-второй поднял голову.
– Разумеется, можно, – ответил он с достоинством. – Их вообще теперь не следует выпускать из вида. Так что всех прошу в мою лабораторию, там есть большой монитор. – И не сумев удержаться, он добавил, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее: – Кстати, в лабораторию-то мы так пока и не успели еще заглянуть.
Что и говорить, гордиться оборудованной им лабораторией у лауреата Нобелевской премии были все основания. Это только снаружи его дача выглядела как обыкновенный дом, добротный и ухоженный, но оказалось, что на самом деле он был лишь незначительной пристройкой к величественному храму науки и техники.
Лаборатория занимала целиком подвальный этаж, куда вела узкая лестница.
Лаэрт-первый на пороге окаменел от изумления и восторга. Только глаза его перебегали с одной непонятной установки на другую, скользили по стеллажам с приборами неясного назначения, по панелям с неведомыми шкалами и индикаторами, по металлическим шкафам, неизвестно чем наполненными, да губы неясно шевелились, словно он бормотал что-то про себя.
Костя и Петр полностью разделили его восторг: никогда, даже в самых расфантастических фильмах, не доводилось им видеть ничего подобного.
Степан Алексеевич в который уже раз за этот необыкновенный день произнес изумленно:
– Мать честная!
Да и Александра Михайловна прошлась по всему научно-техническому интерьеру одобрительным взглядом, но сейчас же вернула всех к самому насущному.
– Так где тут у вас большой монитор, на котором можно увидеть этот так называемый туристский лагерь? – спросила она.
Лауреат Нобелевской премии вышел из оцепенения, в которое тоже было впал от наслаждения произведенным впечатлением.
Он еще раз покосился на восторженное лицо Лаэрта-первого, глянул на Верочку-первую – она-то еще ничего этого не видела, в отличие от Верочки-второй, для которой лаборатория была повседневной реальностью, – и заторопился.
– Сейчас, сейчас, Александра Михайловна! – Однако без объяснений он никак не мог: – У мини-телекамеры, знаете ли, огромный запас энергии. Но если его все же не хватит, не проблема, направим еще одну телекамеру. Мы, кстати, и весь поселок можем осмотреть прямо отсюда. Вдруг что-то еще где происходит?
– Это правильно, – решила доктор педагогических наук. Ясно было, что она окончательно освоилась в необыкновенной этой ситуации и, значит, всем остальным оставалось только выполнять ее распоряжения. – Поселок надо осмотреть обязательно. Но для начала взглянем на так называемый туристский лагерь.
Осветился экран монитора в одном из углов лаборатории. Псевдо-туристы появились на нем довольно в необычном ракурсе – мини-телекамера вела передачу сверху, – но сразу же стало ясно, что никаких изменений в их стане не случилось.
Пришельцы продолжали вести себя, как самые обычные заправские туристы, любители загородных вылазок. Кто-то из них собирал сухие ветки для костра, кто-то по-прежнему играл на гитаре.
– Загадка, – задумчиво произнесла Александра Михайловна, обращаясь скорее всего к себе самой. – Интересно, зачем им все это понадобилось?
Косте при таких словах пришла неожиданная мысль. Телекамера показывала пришельцев обыкновенными людьми-землянами, какими они и хотели казаться.
А что если глянуть на экран через аппарат, за который Лаэрт Анатольевич получил Нобелевскую премию? Экран – это не реальная действительность, изображение на нем это всего лишь электромагнитные волны, преобразованные особым образом. Что получится?
Выяснилось, что с помощью чудо-аппарата и на телеэкране кентавры тут же становятся кентаврами.
Картина в окуляре получилась даже забавной: возле туристских палаток топчется маленький табун, а головы у коней человеческие.
– Любопытно, – проговорила Александра Михайловна, – что же такое у них в палатках спрятано? И если они из космоса, где же их звездолет? Любопытно!
– В лесу где-нибудь, – отозвался Петр, – где же еще? Может, пойти поискать? Они нас, когда мы невидимы, не замечают.
– Подожди, успеем еще, – оборвала внука Александра Михайловна и отдала первое свое распоряжение: – Лаэрт Анатольевич, давайте в самом деле осмотрим окрестности. Интересно, что творится там, где проходит этот самый непреодолимый барьер.
Лаэрт-второй с готовностью сел за какой-то пульт.
Было совершенно очевидно: он очень обрадовался тому, что нашелся человек, взявший руководство на себя и способный принимать решения.
– Вторая мини-телекамера пошла, – на ходу принялся объяснять Изобретатель.
Теперь он был своей стихии.
– Переключаю на нее прием сигнала. Веду к станции, посмотрим, что там делается. Потом на шоссе, потом по всему поселку пройдемся…
Лаэрт-первый с горящими глазами следил за его манипуляциями на пульте и, чувствовалось, вот-вот он начнет задавать вопросы.
Разумеется, так и случилось.
– Послушай, а мини-телекамеры эти ты патентовал где-нибудь?
– Да нет, – отмахнулся Лаэрт-второй. – Для меня это так, развлечение, отдых. Ну и потом сын Михаил постоянно под наблюдением, Верочка может не беспокоиться. Он на своей машине куда только не уезжает. Вдобавок я так устроил, что с помощью телекамеры сам при необходимости могу взять на себя управление. Если надо вернуть его домой, так я сам…
– Здорово! – восхитился Лаэрт-первый. – Я о таком пока даже не думаю. Сейчас я работаю… В общем, если аккумулировать энергию в один сгусток, то можно с помощью такого заряда легко и просто…
– Знаю! – подхватил Лаэрт-второй. – Еще бы мне этого не помнить! Взрыв даже в школе однажды был, правильно? Но ты пока и не представляешь, что у нас потом из этой идеи получилось. Тут, брат, такие возможности!
– Молодые люди! – строго оборвала готовую было начаться научно-техническую беседу Александра Михайловна. – Есть сейчас вещи поважнее! Как я понимаю, то, что сейчас происходит в дачном поселке, уже все мировое сообщество волнует.
– Включаю видеокамеру, – виновато сказал лауреат Нобелевской премии.
На мониторе появились крыши дач, сады, улицы. Казалось, телепередача ведется с низко летящего вертолета.
Лаэрт-второй немного помолчал, но потом опять не сдержался и продолжил объяснения: – Скоростью телекамеры можно управлять. Можно вообще ее остановить.
И точно, изображение остановилось. На экране застыла шиферная крыша, утопающая в вишневом саду.
– Здесь Иван Спиридонович Тимофеев живет, он в МАДИ преподает английский язык. А сосед у него, – телекамера зависла над соседним участком, где самым видным объектом был огромный кирпичный гараж, начальник почтового отделения. Вообще у нас в поселке много интересных людей. Кинокритик, тренер команды бобслеистов. Даже композитор, соседям от его рояля житья нет.
Мини-телекамера медленно двинулась дальше.
– Вот магазин, сюда Иван Иванович раньше за продуктами ходил. Рядом живет не знаю кто, дальше тоже не знаю. А еще, – лауреат Нобелевской премии оживился, – у нас такой способный парнишка есть! Школу в двенадцать лет закончил, сейчас на втором курсе института, беседуешь с ним и радуешься. Посмотреть на него хотите?
– Посмотрим, когда понадобится, – отрезала Александра Михайловна.
Телекамера, подчиняясь манипуляциям Изобретателя на пульте, поднялась выше. На мониторе появилась железнодорожная станция.
Тут, как и следовало ожидать, творилось что-то несусветное.
На платформах и на путях было черным-черно от людей. За станцией тоже было полно народу. Но две темные массы были разделены узкой пустой полоской. Так и хотелось назвать ее нейтральной полосой на государственной границе.
По другую ее сторону на рельсах были не только люди, но и длинная череда стоящих впритык друг к другу электричек.
Лаэрт-второй опустил камеру ниже, и крупным планом стали видны лица людей.