Малов Владимир Игоревич

Поваровка под колпаком

1. Приглашение в близкое будущее

Оглушительный взрыв потряс школу, когда в 7 «А» шел урок литературы. Петр Ильич в этот момент, уйдя от основного материала и очень увлекшись, с упоением рассказывал о том, что Александр Сергеевич Пушкин любил сочинять стихи не за письменным столом, как многие другие, а лежа в постели, еще не встав к позднему своему завтраку.

От громовых раскатов, прокатившихся по школьным коридорам, преподаватель литературы вздрогнул, побледнел, потом процедил сквозь зубы: «Нет, с меня хватит! Надо этого мальчишку Лаэрта за уши, ну сколько же можно!» И наконец он стремглав выскочил из кабинета.

– Это точно у Лаэрта Анатольевича что-то опять стряслось!!! – крикнул Петр и выскочил в коридор вслед за учителем.

Костя последовал его примеру. Школа уже наполнилась гулом встревоженных голосов. Со второго этажа, перекрывая весь этот шум, донесся зычный голос директора школы Степана Алексеевича.

Он отдавал короткие приказания, словно капитан парусного корабля, застигнутого внезапным ураганом.

– Всем соблюдать спокойствие! – раздавались команды. – Петр Филиппович, вы за мной, к кабинету физики! Нет, пожарных вызывать рано! Лишнее ЧП нам ни к чему, посмотрим, может, и сами справимся! Галина Сергеевна, да успокойте вы Елизавету Петровну!

Петр и Костя, обогнав Петра Ильича, мигом взлетели на четвертый этаж, где располагался кабинет физики.

В том, что страшный взрыв прогремел именно там, никаких сомнений и быть не могло. Все последние недели Лаэрт Анатольевич был невероятно задумчивым и рассеянным, его явно осенила какая-то новая изобретательская идея, как это бывало уже многократно.

Однако до взрывов в школе прежде еще никогда не доходило, и теперь оба друга не на шутку обеспокоились. Взрыв дело серьезное, кто знает, что могло случиться со злополучным Изобретателем?!

Но в кабинете физики они оказались не первыми. Там уже была белая, как мел преподавательница истории Вера Владимировна. Она без сил сидела на стуле и неподвижным взглядом, широко раскрыв глаза, смотрела на учителя физики.

А тот, живой и невредимый, сидел на своем преподавательском месте, и лицо у него было почему-то бесконечно счастливым.

Петр и Костя быстро огляделись. Кабинет физики оказался пустым (у Лаэрта Анатольевича, значит, в этот час по расписанию не было урока) и, удивительное дело, совершенно целым. Запаха гари, порохового дыма тоже не было.

Но расспросить учителя о том, что произошло, они не успели: в кабинет, тяжело дыша, ворвался грузный краснолицый мужчина в синем халате – завхоз, а также слесарь и столяр по совместительству Виктор Филиппович. С некоторых пор вдобавок он стал еще и учителем труда. А за ним появился и сам Степан Алексеевич вместе с преподавательницей физкультуры Галиной Сергеевной.

Директор школы, обернувшись, крикнул в коридор, чтобы все остальные оставались на местах и соблюдали спокойствие, и захлопнул за собой дверь.

Завхоз-слесарь-столяр-учитель, бросив взгляд по углам, с облегчением констатировал:

– Возгорания вроде нет! Ни дыма, ни огня! И разрушений не видно!

Степан Алексеевич тоже перевел дух. Он сел за первый стол, где сидят отличники, распустил узел галстука и тоже, как Верочка, стал молча смотреть на Изобретателя.

Под его взглядом с лица Лаэрта Анатольевича мало-помалу стало сходить счастливое выражение.

– Ну, рассказывайте, – молвил наконец директор усталым голосом. – Многое, сами знаете, бывало у нас в школе. И диплодоки приходили из далекого прошлого, да и сами мы с вашей помощью попутешествовали по времени, есть чего вспомнить… А вот взрывов еще ни разу не было! Так что же, Лаэрт Анатольевич, случилось на этот раз?

– Взрыва и не было, Степан Алексеевич, – неуверенным голосом ответил преподаватель физики и встал.

Директор усталым взглядом обвел кабинет физики.

– Что же такое, в этом случае, все мы слышали? – спросил он с горьким сарказмом. – Вы что-нибудь слышали, Виктор Филиппович?

– Я как раз в этот момент урок проводил, – с готовностью заговорил завхоз-слесарь-столяр-учитель. – И только я, значит, начал объяснять пятому «Б», как деревянную заготовку в тиски вставляют, и в этот самый момент…

Договорить он не успел: дверь, несмотря на директорский запрет, распахнулась, и в кабинет физики, потрясая над головой каким-то листом бумаги, ворвался бледный преподаватель литературы.

Сверкнув взглядом на Лаэрта Анатольевича, он стиснул зубы, а потом срывающимся голосом обратился к Степану Алексеевичу:

– Все! Ухожу! Только что заявление написал! На пенсию и немедленно! С завтрашнего числа! Мне жизнь дорога! Мне еще внуков воспитывать!

Директор школы спустил узел галстука еще ниже, скользнул взглядом по заявлению, протянутому Петром Ильичем, и лицо его передернулось.

– Да подождите вы! – вымолвил он с раздражением и отодвинул лист с неровными строчками в сторону. – Нельзя же так, чуть что и сразу на пенсию! Вы сейчас где урок проводили?

– В седьмом «А», – растерянно ответил Петр Ильич?

– Про что объясняли? – поинтересовался директор.

– Про то, как Пушкин стихи в постели писал, – растерянно отозвался преподаватель литературы.

– Почему в постели? – вскинув на него взгляд, резко спросил директор.

– Не знаю, – окончательно растерявшись, ответил Петр Ильич. – Но об этом свидетельствуют Вяземский, Жуковский и… м-м-м… многие другие современники. Еще до того, как позавтракать, а завтракал Александр Сергеевич обычно…

– Вот идите и объясняйте дальше, – устало оборвал его директор. – И заявление заберите с собой, заберите! На пенсию уходить никогда не поздно. Я, знаете ли, и сам, если б все так близко к сердцу принимал, не то, что на пенсию… на пенсию мне, конечно, возраст еще не позволяет… однако вот в какое-нибудь другое место, сами понимаете, запросто…

Не договорив, директор остановился, взглянул на Петра Ильича в упор и машинальным движением затянул узел галстука потуже.

– Ступайте, Петр Ильич, – молвил он, смягчая голос. – Ступайте! А нам тут еще во многом разобраться надо!

На минуту в кабинете физики повисла тяжелая, густая тишина. Потом Лаэрт Анатольевич неуверенно произнес:

– Я на пороге такого открытия, Степан Алексеевич! Эпохального! Даже не думал, что все так просто, но вот, оказывается… Правда, работы еще много.

Он заглянул директору в лицо и дрогнувшим голосом добавил:

– А взрыва и в самом деле не было. Шумовой эффект, достаточно мощный, не отрицаю, совершенно случайно возник из-за того, что…

Директор кашлянул и снова потянулся к узлу галстука. Окончательно приведя его в порядок, он одернул пиджак и очень сухо сказал:

– Я думаю, Лаэрт Анатольевич, все объяснения вы дадите в моем кабинете. Сначала устно, а потом письменно. Прошу вас! Вас же, Вера Владимировна, Виктор Филиппович, Петр Ильич и Галина Сергеевна, прошу вернуться к занятиям. До конца урока еще восемь с половиной минут.

Степан Алексеевич, снова одернув пиджак, величественно двинулся к двери.

Лаэрт Анатольевич, начав на ходу что-то сбивчиво объяснять, пошел вслед за ним, заходя к Степану Алексеевичу то с одного бока, то с другого.

Вера Владимировна, побледнев еще больше, встала со стула и с тревогой смотрела ему вслед.

Завхоз-слесарь-столяр-учитель с озабоченным лицом обошел все углы кабинета, заглянул в лаборантскую и, окончательно удостоверившись, что возгорания и разрушений нет, тоже вышел в коридор. Галина Сергеевна пожала плечами, бросила неодобрительный взгляд на Петра Ильича, и пошла вслед за Виктором Филипповичем.

Из коридора донесся ее резкий голос: «Всем разойтись! Ничего не произошло!» Верочка все еще стояла, как вкопанная, и Костя решил ее утешить.

– Вера Владимировна, – начал он, стараясь, чтобы в голосе звучала одна уверенность, – да не волнуйтесь вы. Не в первый же раз! И теперь тоже все обойдется. Может, вы не замечали, а в глубине души Степан Алексеевич даже гордится тем, что в школе у нас работает такой незаурядный человек, как Лаэрт Анатольевич. Помните, как директор радовался, когда в «Технике – молодежи» о нашем физическом кабинете писали? А еще больше он радовался, когда Лаэрт Анатольевич по телевизору выступал…

Верочка слабо улыбнулась.

– Да нет, – ответила она, – в Степане Алексеевиче я как раз не сомневаюсь. Ну напишет Лаэрт… то есть Лаэрт Анатольевич объяснительную записку, а Степан Алексеевич прочет и положит ее в стол. Действительно ведь не в первый раз! Просто очень испугалась, когда взорвалось что-то. Мало ли что могло случиться?! Кто его знает, что он на этот раз изобрел? С него станется!

– А взрыва-то не было на самом деле, – вставил Петр. – Был какой-то мощный шумовой эффект.

– Да, взрыва на самом деле не было, – согласилась неуверенным голосом Верочка. – Ладно, пойду продолжать урок.

Она тоже вышла из физического кабинета.

Петр Ильич взял со стола свое заявление и очень аккуратно сложил его пополам. Несколько мгновений он о чем-то размышлял, целиком уйдя в себя. Затем сложил заявление еще раз.

После этого, похоже, он вернулся к жизни и словно бы только сейчас заметил Петра и Костю.

– Вы ведь из седьмого «А»? – спросил учитель с заметным сомнением. – С моего урока?

– Пойдемте, Петр Ильич, – со вздохом отозвался Костя. – Еще минут семь до конца урока.

Однако, как оказалось, полностью Петр Ильич в себя еще не пришел.

– Нет, друзья мои, – задумчиво проговорил он. – Ничего мы за семь минут не успеем. У вас ведь последний урок? Так идите себе домой, идите! А мне еще о многом подумать надо.

Учитель литературы в третий раз сложил заявление об уходе на пенсию, убрал маленький бумажный прямоугольничек в карман, но уходить из кабинета физики не стал, а сел за стол для отличников, где только что сидел директор школы, и неподвижным взглядом стал смотреть перед собой.

Петр и Костя поняли, что сейчас его лучше не трогать, и тихонечко вышли в коридор.

Теперь он был пуст: учительница физкультуры, разумеется, твердой рукой быстро навела порядок.

Некоторое время друзья послонялись возле дверей кабинета директора, ожидая Изобретателя, но тот все никак не выходил. Должно быть, объяснения Лаэрту Анатольевичу предстояли долгие.

Потом прозвенел звонок с урока, коридор вновь наполнился взволнованным шумом. Все от мала до велика продолжали обсуждать неожиданное происшествие, в воздухе так и носились обрывки самых неожиданных версий. Двери директорского кабинета по-прежнему не открывались.

В конце концов Петр и Костя действительно пошли домой. Можно было попозже связаться с Изобретателем по видеотелефону (оба аппарата, подаренные им Косте и Петру после совместного путешествия в двадцать третий век, до сих пор работали вполне исправно) и узнать, что же такое он изобрел на этот раз, и чем закончилось его объяснение со Степаном Алексеевичем.

Но в этот день Костю и Петра ожидал еще один сюрприз. Когда они пришли домой к Петру, то увидели, что в знаменитой комнате со шкурами леопардов, африканскими луками и стрелами, боевыми барабанами и прочими экзотическими вещами, привезенными Трофименко-папой и Трофименко-мамой из долгих заграничных командировок, за большим столом по-хозяйски расположились Златко и Бренк.

Доктор педагогических наук угощала их ароматным дымящимся чаем со смородиновым вареньем, и глаза Александры Михайловны светились от радости.

Увидев своих друзей из двадцать третьего века, Костя и Петр тоже страшно обрадовались, забыв обо всем на свете. Раз появились Златко и Бренк, значит, впереди какое-то очередное головокружительное приключение.

Бренк с сияющим лицом поднялся им навстречу.

– Мы на этот раз к вам без предупреждения, – сказал он, широко улыбаясь. – Решили сюрприз сделать. А то жизнь у вас, как нам кажется, скучная, однообразная.

– Да нет, – пробормотал в ответ Костя, – как раз сегодня…

Он хотел было сказать, что мощный шумовой эффект в кабинете физики именно сегодня внес некоторое разнообразие в беспросветную школьную жизнь, но Петр и Бренк уже обнимались, шумно колотя друг друга по плечам и спинам. Костя принялся проделывать то же самое со Златко.

Доктор педагогических наук смотрела на эту веселую кутерьму с очень большим удовольствием.

Наконец восторги от неожиданной встречи утихли, все четверо уселись за стол. Бабушка достала еще две чашки.

– Так мы опять куда-нибудь отправляемся? – спросил Костя с замирающим от предвкушения чего-то необычного сердцем.

– Конечно, – подмигнул ему Бренк. – Мы здесь, чтобы забрать вас с собой в… на этот раз совсем недалеко, всего на несколько лет вперед от вашего времени.

– Что же такого там может быть интересного? – спросил Петр с заметным разочарованием. – Всего-то несколько лет!

– Сами увидите, – неопределенно ответил Златко. – Но одно можем пока сказать: несколько лет спустя человечеству предстоит кое-что пережить. Вот мы и увидим все это своими глазами.

– Само собой, – вмешался Бренк, – будут и приключения. А иначе и путешествовать во времени не стоит.

– Когда отправляемся? – не вдаваясь в дальнейшие подробности, спросил Петр.

– Скоро, совсем скоро, – ответил Златко. – Вернемся же, как обычно, в этот самый день, в эту самую минуту. Никто и не заметит нашего отсутствия.

Александра Михайловна помешала чай. В наступившей после слов Златко тишине ложка громко звякнула о край чашки.

Петр взглянул на бабушку и все понял.

– А взять нам с собой кого-нибудь на этот раз можно? – спросил он.

– В этот раз мы собираемся взять с собой Лаэрта Анатольевича и Веру Владимировну, – сказал Бренк. – Если Александра Михайловна не против, она тоже может к нам присоединиться.

– Еще бы, конечно, не против, – тут же ответила доктор педагогических наук. – Кто ж его знает, что там еще у нас стрясется через несколько лет! Никто бы на моем месте не отказался от возможности увидеть все это своими глазами.

– А почему надо брать с собой Лаэрта? – сгорая от любопытства, спросил Костя.

– Там увидите, – уклончиво ответил Бренк. – Хотя можем заранее сказать: Лаэрт Анатольевич имеет самое непосредственное отношение к тому, что произойдет. Об этом потом во всех энциклопедиях написано будет, во всех учебниках.

От таких слов повеяло какой-то тайной. На минуту в комнате воцарилась тишина.

Потом Костя спохватился.

– Слушайте! – сказал он. – Вы, конечно, все можете! Нельзя ли как-нибудь прямо сейчас узнать, что там в кабинете Степана Алексеевича происходит? Мы очень беспокоимся. Дело в том, что как раз сегодня Лаэрт Анатольевич…

– Можем, – с улыбкой оборвал его Златко. – Забегая вперед, скажу: то, что сейчас изобретает Лаэрт Анатольевич, тоже имеет прямое отношение к цели нашего путешествия. Правда, над изобретением ему еще предстоит немало поработать. А заглянуть в кабинет к Степану Алексеевичу? Да ничего нет проще! У нас с собой направляемый симмер с большим радиусом действия.

Бренк извлек из своей объемистой сумки аппарат, похожий на крошечный телевизор. Экран его осветился, появился директорский стол, на котором сидел Лаэрт Анатольевич, непринужденно поставив ноги на стул.

Учитель что-то увлеченно чертил на бумажном листе, не переставая одновременно что-то говорить. Даже на крошечном экране прекрасно было видно, насколько увлечен его объяснениями Степан Алексеевич. Директор не мог усидеть в своем кресле, он то и дело вскакивал, ударял Изобретателя по плечу, снова садился и наконец опять все повторялось с начала.

– Обошлось все у них, – с облегчением молвил Петр. – Зря только Вера Владимировна волновалась! Однако аппаратура у вас! Прямо, как у шпионов! А что ж вы звук не включили?

Бренк потянулся было к какой-то кнопке на симмере, но тут Петру пришла новая мысль:

– Послушайте, может, нам и директора с собой взять? Он человек все-таки неплохой, просто его должность иногда обязывает. А вдобавок, если помните, он теперь в соседней квартире живет.

Бренк и Златко переглянулись.

– Ну ладно, – сказал потом Златко, – Если хотите, возьмем и вашего директора. Мощности у нас хватит, тут всего-то несколько лет.

– Можно и не брать, – рассеянно отозвался Костя. Говоря по правде, гораздо больше его волновало сейчас другое. – Так что же такого изобрел на этот раз Лаэрт? – изнывая от жгучего любопытства, спросил он. – Неужели в самом деле что-то такое, о чем потом в энциклопедиях напишут?

– Подожди, – сказал Златко, – еще немного, и вы все узнаете. Для начала подождем, пока он домой вернется.

2. Лауреат Нобелевской премии

Видеотелефон Лаэрта Анатольевича был очень долго занят. Когда же Костя, потерявший терпение, попытался связаться с Верой Владимировной, ее аппарат тоже ответил частыми гудками.

Сомнений не было: Изобретатель, вернувшийся наконец домой, обсуждал с Верочкой сегодняшнее происшествие. А поскольку преподавателю истории оно стоило немалых душевных сил, ясно было, что беседа окажется не из коротких.

Однако четверо друзей не теряли времени даром.

Бренк извлек из сумки карту Подмосковья. Вид у нее оказался очень древним, музейным, однако, как тут же выяснилось из выходных данных, издана она была в начале двадцать первого века.

Выходило таким образом, что карта дожила до двадцать третьего века, сильно состарившись за двести с лишним лет, а потом вместе со Златко и Бренком оказалась в том времени, когда до ее появления на свет оставалось еще несколько лет.

Однако, когда дружишь с людьми из далекого будущего, и не такие чудеса оказываются возможными, к подобного рода вещам Костя и Петр уже привыкли.

Бренк и Златко склонились над картой.

– Вот куда мы отправимся, – сказал Бренк, ткнув пальцем в одно из названий. – Здесь и должно все происходить.

– Поваровка, – прочитал Костя. – Да знаю я! Мы туда как-то ездили на лыжах кататься.

– Поваровка, – повторил Златко. – Местечко на железной дороге, связывающей Москву и Санкт-Петербург. Через несколько лет это название станет знаменитым на весь мир.

– Что с собой брать? – коротко спросил Петр, человек действия.

– Ничего не надо, – ответил Бренк, – Все, что потребуется, у нас есть.

Костя вновь потянулся к видеотелефону, но в тот же момент аппарат сам дал сигнал вызова.

Маленький цветной экран осветился, на нем возникло сияющее лицо Лаэрта Анатольевича.

– Костя! – сказал учитель, узнав собеседника. – Ты у Петра, это хорошо! Так я сразу вам обоим объясню, что сегодня произошло. Наверняка вам будет интересно узнать!

– Еще бы! – искренне ответил Костя. – Но у нас сейчас…

– Значит, так, – начал было Лаэрт Анатольевич.

Но в этот момент он и сам увидел на экране своего видеотелефона другие лица.

– Бренк! – вымолвил он изумленно, – И ты, Златко! Вы снова у нас?! Я сейчас же прямо к вам, немедленно!

На мгновение учитель запнулся. Костя все понял.

– Да, да, Лаэрт Анатольевич, – скрывая улыбку, быстро сказал он в видеотелефон, – ребята и Веру Владимировну были бы рады увидеть.

Изобретатель и Верочка появились в квартире Трофименко через рекордно короткое время. Увидев, как искренне они рады новой встрече с Бренком и Златко, Костя даже почувствовал угрызения совести: два предыдущих приключения прошли без участия Лаэрта Анатольевича и Веры Владимировны, последний раз они общались со своими маленькими друзьями в Москве шестнадцатого века, когда спасали библиотеку Ивана Грозного.

А разве не захотелось бы двум учителям побывать на необитаемом острове в семнадцатом веке? Да и иллюзор, подаренный Галаксполом за поимку космического преступника Сооло Грина, тоже был бы им небезынтересен, особенно Изобретателю…

Но тут уж ничего не поделаешь, того, что было уже не вернешь.

Хотя почему не вернешь, тут же подумал Костя. Иллюзор Изобретатель всегда может увидеть, лежит он у Петра в шкафу и обоим друзьям уже порядком надоел. И разве нельзя вместе с Бренком и Златко, взяв Изобретателя и Верочку, вновь отправиться на необитаемый остров? Наверняка это вполне осуществимо, раз их друзья все могут.

Однако пока впереди всех их ждало совсем другое приключение.

– Лаэрт Анатольевич, Вера Владимировна, – напрямик сказал Бренк. – Мы сейчас же должны отправиться на несколько лет вперед и хотим взять вас с собой. Должен сказать, что именно вам это маленькое путешествие окажется особенно интересным. И Александра Михайловна тоже отправляется с нами.

Изобретатель ответил без запинки:

– Конечно! Еще бы! – глаза его вспыхнули очень хорошо знакомым Косте и Петру огнем неистребимой любознательности. – Несколько лет спустя, наверное…

Но тут что-то остановило учителя физики. Он взглянул на учительницу истории.

– Если, разумеется, Верочка… то есть Вера Владимировна тоже не против, – проговорил он смущенно.

Джонатан Кэрролл

Верочка вздохнула. По всему было видно, что ей-то не очень хочется отправляться куда-то на несколько лет вперед, в неизвестность. Она посмотрела на Изобретателя и еще раз вздохнула.

Страна смеха

– Разумеется, я тоже с удовольствием составлю вам компанию, – бодро сказала учительница. – Хоть я историк, но будущее кому хочешь интересно.

– Вам с Лаэртом Анатольевичем оно будет особенно интересным, пообещал Златко. – Не пожалеете.

– Зовите вашего директора, – распорядился Бренк, – если его тоже хотите взять с собой. Ничего против мы не имеем.

Посвящается Джун, лучшей из всех “Новых лиц”, и Беверли – Королеве Всего1.
Петр вышел на лестничную площадку и позвонил в квартиру Степана Алексеевича. У директора школы, открывшего дверь, был очень домашний вид, не то, что в школе. В руке он держал бутерброд с сыром, поверх которого лежал соленый огурчик.

– А, сосед, – сказал он благодушно. – Милости прошу! Дело какое есть?

Будь в жизни размерен и аккуратен, как буржуа, дабы в творчестве ты мог быть неистов и оригинален.
– Нет, Степан Алексеевич, – ответил Петр, – это мы вас просим заглянуть к нам. – И с полной откровенностью, безо всякой предварительной подготовки, он выпалил: – У нас, знаете ли, снова Златко и Бренк, и они приглашают заглянуть на несколько лет вперед. Хотите с нами?


Флобер


Директор перестал жевать. Лицо его стало сосредоточенным. Он задумчиво шевельнул пальцами.

Часть первая

Но Петр и в самом деле не ошибся в этом человеке.

– А что? – сказал Степан Алексеевич после некоторой паузы. – Почему бы и нет. С этими ребятами из двадцать третьего века не соскучишься. Согласен!

Глава 1

Петр добавил:

– Послушай, Томас, я знаю, тебя, наверное, уже миллион раз спрашивали, и все-таки: каково это – быть сыном...

– А еще с нами отправятся Лаэрт Анатольевич и Вера Владимировна. И бабушка моя тоже.

– Стивена Эбби?

При упоминании доктора педагогических наук по лицу директора школы скользнула легкая тень: все-таки Петина бабушка была его всегдашним оппонентом и критиком. Но Степан Алексеевич быстро справился со своими чувствами. Он понимал, что раз уж он изъявил согласие, отступать теперь было бы непедагогично, да и просто не к лицу мужчине.

Ах, вечный вопрос. Матери я недавно сказал, что меня зовут не Томас Эбби, а скорее Сын Стивена Эбби. На этот раз я вздохнул и стал гонять по тарелке остатки творожного пудинга.

– Сейчас, только пиджак одену, – сказал он, и уже минуту спустя присоединился ко всей компании.

– Трудно сказать. Я лишь помню, что он был очень приветливый, очень ласковый. Может быть, просто все время под кайфом.

С Бренком и Златко он поздоровался приветливо и радушно, с Верой Владимировной галантно, хотя уже видел ее сегодня в школе, с Лаэртом Анатольевичем уважительно, с Александрой Михайловной несколько настороженно.

У нее загорелись глаза, в голове с явственным жужжанием закрутились маленькие острые шестеренки. Значит, Стивен Эбби был наркоманом! И это сведения из первых рук. Она постаралась скрыть свой восторг, сделав понимающий вид и предоставив мне путь к отступлению:

Бренк и Златко, видно, не собирались терять времени даром.

– Наверное, как и все, я много читала о нем. Но знаешь, ведь в этих статьях никогда не поймешь, что правда, а что нет.

– Все готовы? – спросил Бренк и запустил руку в свою знаменитую сумку, где всегда носил разные диковинные приборы, в частности, блок хронопереноса. – Тогда отправляемся! Степан Алексеевич, вы, наверное, еще не знаете, но сколько бы мы ни пробыли в недалеком будущем, в свое время вы вернетесь почти в то же самое мгновение. Никто и не заметит вашего отсутствия.

Я не испытывал охоты дальше говорить об этом:

– Это хорошо, – бодро ответил директор. – А то мне, знаете ли, надо двоюродному брату часиков в девять вечера позвонить, замдиректора зоопарка. Мы с ним вечером в пятницу собираемся…

– Большинство историй о нем, наверное, в общем, достоверны. По крайней мере те, что я слышал или читал.

Он не договорил – Бренк уже нажимал какие-то кнопки на панели блока хронопереноса.

К счастью, мимо проходила официантка, и я выжал все возможное из того, чтобы получить счет, просмотреть его и заплатить,– только бы замять разговор.

Клонившееся к закату зимнее Солнце за окном вдруг померкло и наступила кромешная тьма. Но только на мгновение. Тут же Солнце вспыхнуло вновь.

Когда мы вышли, на улице по-прежнему стоял декабрь и в холодном воздухе пахло химией, как на нефтеперегонном заводе или на уроке химии в десятом классе, лабораторное посвящение в сокровенные таинства вони. Она взяла меня под руку. Взглянув на нее, я улыбнулся. Девушка была хорошенькая – короткие рыжие волосы, зеленые вечно широко раскрытые, словно в счастливом недоумении, глаза, красивая фигура. Поэтому я тоже не смог удержаться от улыбки и впервые за вечер порадовался, что пригласил ее.

От школы до ресторана было почти две мили, но она настояла прогуляться туда и обратно пешком. Туда – чтобы нагулять аппетит, обратно – чтобы сжечь полученные калории. Я поинтересовался, не колет ли она себе дрова, но она даже не улыбнулась. Люди часто не улавливают моего юмора.

Однако теперь оно стояло высоко в зените, а день был летним, очень теплым.

Вернувшись к школе, мы уже мило болтали. Она больше не спрашивала о моем старике, а усердно потчевала меня анекдотами о своем дяде-гомосексуалисте из Флориды.

Легкий ветерок чуть шелестел листьями деревьев. Откуда-то шел дымный запах костра, и слышны были громкие мальчишеские голоса вместе с гулкими ударами по туго накачанному мячу.

Мы вернулись в Фаундерз-холл, шедевр неонацистской архитектуры, и я заметил, что остановился прямо на мозаичном школьном гербе, вделанном в пол посреди вестибюля. Заметив это, она крепче стиснула мое предплечье, и я подумал, что можно спросить и сейчас, время не хуже другого:

Оказалось, что путешественники во времени стоят на улочке дачного поселка, полого спускающейся вниз, к густому лесу.

– Хочешь посмотреть мои маски?

Дома на ней были самыми обычными, дачи, как дачи. Ничто не говорило о том, что совершен рывок на несколько лет вперед, никакие приметы будущего не бросались в глаза. Даже машина, стоящая возле одной из дач, была обыкновенной серой «Волгой» с обыкновенным московским номером.

Она хихикнула со звуком уходящей из раковины воды и погрозила пальчиком – смотри, мол, у меня, гадкий мальчишка:

– Где это мы? – с сомнением спросил Степан Алексеевич, шумно втягивая носом воздух. – Неужто в самом деле несколько лет прошло?

– Надеюсь, хоть не офорты2?

– Сейчас сами убедитесь, – ответил Бренк. – Идем!

Я рассчитывал, что она хотя бы наполовину человек, но от эдаких замашек а-ля Бетти Буп3 надежда лопнула, словно воздушный шарик. Ну почему женщина не может хоть раз в жизни оказаться такой, как надо? Не экзальтированной, не развязной, не пустой...

Он уверенно двинулся вниз по улочке, потом, на перекрестке, повернул направо.

– Да нет, честное слово, у меня есть коллекция масок, и...

И сразу же все увидели над крышей одной из дач странное сооружение, похожее на радиотелескоп.

Она опять стиснула пальцы и совсем остановила кровообращение в моей руке.

– Какая-то гелиоустановка, – определил Лаэрт Анатольевич, и от восхищения его голос даже дрогнул. – И конструкция оригинальная, в наше время таких, вроде, не было. Здорово придумано! Государственное электричество не нужно, энергией обеспечивает Солнце. Если еще предусмотреть аккумуляторную станцию…

– Я шучу, Томас. Мне страшно хочется их посмотреть.

Бренк и Златко по своему обыкновению переглянулись. Костя вдруг подметил, что в глазах обоих сверкнули веселые искорки, будто они заранее предвкушали что-то очень забавное.

Как и во всех прижимистых средних школах Новой Англии, квартиры для учителей, особенно холостяков, были ужасны. Моя состояла из крохотной прихожей, кабинета, выкрашенного в незапамятные времена в цвет, который с некоторой натяжкой можно было считать желтым, спальни и кухни, настолько ветхой и хрупкой, что готовить там я и не пытался, так как все расходы на ремонт легли бы на меня.

– Пойдемте, пойдемте! – поторопил всех Златко.

Но я раскошелился на галлон первоклассной краски, чтобы по крайней мере стена, где висела коллекция, выглядела более-менее достойно.

Вблизи дача с гелиоустановкой на крыше удивляла еще больше.

Единственная входная дверь вела в прихожую, так что поначалу обошлось без сюрпризов. Я нервничал, но до смерти хотелось увидеть реакцию нового человека. Пока что она все прижималась ко мне и ворковала, но тут мы шагнули в мою спальню-гостиную.

Сквозь прозрачный забор-частокол легко можно было разглядеть стоящий посреди участка сложный агрегат, в котором легко угадывалась некая чудодейственная универсальная сельскохозяйственная машина, предназначенная как раз для работы на небольших дачных участках.

– Боже! Что?.. Где ты это?.. – Она приблизилась, чтобы рассмотреть получше, и какое-то время ограничивалась восторженными междометиями. – Где ты достал... гм, его?

– Вот это да! – восхищенно молвил Изобретатель, и глаза у него загорелись.

– В Австрии. Разве не здорово?

Златко и Бренк уже стояли перед воротами. Бренк нажал кнопку звонка.

Фермер Руди выглядел русым и загорелым, ловко высеченный буквально несколькими касаниями резца, что подчеркивало грубую, толстую, как у хряка, испитую физиономию. Он весь лоснился, так как в то утро я экспериментировал с новым сортом льняного масла, которое еще не высохло.

– А, нам сюда? – вырвалось у Лаэрта Анатольевича. – Это хорошо! Здесь талантливый человек живет!

– Но он же... почти как настоящий! Блеск!

– Вера Владимировна, Лаэрт Анатольевич, – сказал Златко. – Очень прошу вас, не волнуйтесь! Сейчас вы увидите что-то очень для вас удивительное. Но, если подумать, ничего удивительного тут нет.

Тут я воспрянул духом. Она восхищена? Если так, я бы простил ее. Немногие восхищались моими масками. Но если восхищались, то зарабатывали на этом сразу много баллов.

Калитка распахнулась, но неясно было кто ее открыл. Вероятно, она была снабжена устройством, управляемым на расстоянии.

Разглядывая экспозицию, она трогала некоторые маски, но я не возражал. Мне даже понравился ее выбор. Буйвол, Пьеро, Крампус4.

Петр, Костя и все остальные вслед за Златко и Бренком ступили на дачный участок.

– Я начал покупать их еще в колледже. Когда умер отец, мне от него достались кое-какие деньги, и я съездил в Европу. – Я подошел к Маркизе и нежно коснулся ее розового, как персик, подбородка. – Вот эту, Маркизу, я увидел в захудалой лавке на мадридской улочке. Ее я купил первой.

Сразу же за калиткой Изобретатель просто застонал от восторга. Да и все остальные, за исключением только Златко и Бренка, которых, понятно, ничем не проймешь, застыли в немом изумлении.

Моя Маркиза с черепаховыми гребнями и слишком белыми и крупными зубами улыбалась мне почти восемь лет. Маркиза.

Было отчего: слева от дорожки, ведущей к дому, густо росли кусты смородины, усыпанные крупными черными ягодами, и их деловито собирало многолапое механическое существо. Быстро, с ювелирной точностью, лапы перекладывали ягоды в прямоугольный контейнер, стоящий на маленьких рельсах.

– А это кто?

На глазах у всех быстро наполнившийся контейнер двинулся по рельсовому пути к дому, а на смену ему с другой стороны подошел точно такой же, но пустой.

– Это посмертная маска Джона Китса5.

– Посмертная маска?

Справа от дорожки, на небольшой лужайке, тоже было на что посмотреть. Здесь негромко стрекотала маленькая газонокосилка, которой управлял робот, выглядевший точно так же, как этих механических людей описывали в своих книгах фантасты.

– Да. Иногда, когда умирает знаменитый человек, то прежде чем его похоронить, с лица снимают слепок. А потом отливают копии... – Она взглянула на меня, как на Чарльза Мэнсона6, и я замолк.

А всеми действиями робота в свою очередь руководил мальчик лет пяти-шести, сидевший за рулем крошечного, но, по всему было видно, вполне настоящего автомобиля.

– Но ведь они такие жуткие! Как ты можешь спать здесь с ними? Разве тебе не страшно?

– Правее возьми! – указывал он роботу тоненьким детским голоском, – нет, так дело не пойдет! Давай начнем сначала!

– Не больше, чем с тобой, дорогая.

Некоторое время в полном молчании все только крутили головами, переводя взгляды с механического уборщика смородины на мальчика с роботом и наоборот.

Сказано – сделано. Через пять минут она ушла, а я уже покрывал льняным маслом следующую маску.

Потом Вера Владимировна, сообразив, что лучше все-таки обратиться к живому существу, растерянно позвала:

– Мальчик! Ты чей? Где твои мама и папа?

Глава 2

Мальчик обернулся. Вероятно, что-то удивило его в гостях, потому что взгляд его стал столь же растерянным, как голос Веры Владимировны.

Но сказать он ничего не успел, так как в то же мгновение с террасы сбежал к ним по ступенькам крыльца какой-то всклокоченный бородатый человек и громко воскликнул:

Снявшись в очередном фильме, отец любил говорить, что на этом завязывает с Голливудом. Но, как и многие другие его слова, это оказывалось пустопорожней болтовней: через несколько недель отдыха и после предложенного агентом жирного куша он снова выходил под юпитеры для сорок третьего триумфального возвращения.

– Ну наконец-то! Милости просим! Верочка, вот они и появились, иди сюда скорее!

Через четыре года своего учительства я тоже говорил, что завязываю. Я был сыт по горло проверкой тетрадей, внеклассными занятиями и тренировками девятиклассников для чемпионата школы по баскетболу. Полученного наследства хватало, чтобы заняться чем заблагорассудится, но, честно говоря, я не имел пока представления, на что променять педагогику. Точнее сказать, была у меня одна идея-фикс – вернее, безнадежная мечта. Писательского таланта я не имел, в исследовательской работе ничего не смыслил и даже не прочел всех его книг – хотя написал он не так уж много.

И Костя с Петром, Александра Михайловна со Степаном Алексеевичем и Лаэрт Анатольевич с Верой Владимировной застыли в глубоком и ни с чем не сравнимом потрясении.

Оказалось, что человек, спустившийся с террасы, был точной копией Лаэрта Анатольевича, разве казался чуть постарше. А из дверей выглядывала вдобавок и точная копия Веры Владимировны.

Моей мечтой было написать биографию Маршалла Франса – таинственного, чудесного автора лучших в мире детских книг. За тридцать лет жизни такие книги, как “Страна смеха” и “Звездный пруд”, не раз помогли мне сохранить рассудок.

– Ой, – сказала та Вера Владимировна, что была в саду и сильно побледнела. К ней тут же кинулись со взволнованными лицами оба Лаэрта Анатольевича, а Вера Владимировна, стоящая на террасе, крикнула:

Отец сделал мне один чудесный подарок. Когда мне исполнилось девять лет, он подарил мне на день рождения красный автомобильчик с настоящим мотором, который я сразу возненавидел, бейсбольный мяч с надписью “От Микки Мантла7, величайшего поклонника твоего папы” – и (эта мысль наверняка посетила его в последний момент) “Страну смеха” издательства “Шейвер-Ламберт” с иллюстрациями Ван-Уолта. До сих пор я храню ее.

– Вера! Да ней бойся ты ничего! Ведь я это ты и есть, а Лаэрт он и есть Лаэрт.

Я сел в машину, так как знал, что отец хочет этого, и впервые прочел книжку от корки до корки. Когда и через год я отказывался отложить ее в сторону, мать пригрозила, что вызовет доктора Кинтнера (моего психоаналитика, берущего по сто долларов за минуту) и скажет ему, что я “неадекватен”. Как всегда в те дни, я пропустил ее слова мимо ушей и перевернул следующую страницу.

– Мать честная! – потрясенно выговорил Степан Алексеевич.

“Страну ту освещали очи, что видят свет, незримый прочим”.

– Постойте-ка, – хладнокровно сказала доктор педагогических наук. – Я, кажется, что-то начинаю понимать.

Я думал, эту строчку знает весь мир. Я постоянно мурлыкал ее тихим задушевным голосом, каким дети говорят-поют про себя, когда они одни и счастливы.

– Правильно! – отозвался тот Лаэрт, что казался постарше. – Тут и понимать нечего. Верочка, да успокойся ты, сейчас тоже все поймешь, – он нежно погладил бледную Веру Владимировну по голове.

Поскольку я никогда не испытывал нужды в розовых зайчиках и плюшевых собачках для защиты от ночных призраков и пожирателей детей, мама в конце концов позволила мне держать книжку при себе. Наверное, она обижалась, что я никогда не просил ее почитать “Страну смеха” вслух. Впрочем, в отношении этой книжки я успел стать таким эгоистом, что не хотел делиться ею с чужим голосом.

Другой Лаэрт сверкнул было на него глазами, но все же изумление, как видно, оказалось сильнее все других чувств и он, в свою очередь погладив Веру Владимировну и наспех проговорив какие-то неясные ласковые слова, вопрошающе уставился на своего двойника.

Я втайне написал Франсу письмо, единственное за всю мою жизнь письмо поклонника, и был вне себя от радости, получив ответ:

Тот быстро сказал:



Дорогой Томас,

– Мы вас ждали! Ведь я это действительно ты, только несколько лет спустя. И поскольку несколько лет назад я сам был тобой и действительно приходил к себе сегодняшнему, то как раз сегодня и ждал. А Верочка, ну моя жена, это действительно вот эта самая Вера Владимировна, только, конечно, теперь на несколько лет постарше, и она тоже знала, что вот эта Верочка должна как раз сегодня появиться из не очень далекого прошлого, потому что она тоже и была когда-то вот этой самой Верочкой.

Глаза, что светят в той стране,

– Ой, – сказала еще раз та Вера Владимировна, что была в саду, а та, что все еще оставалась на террасе, согласно закивала и добавила:

Тебя увидели. Спасибо.

– Все проще простого, хоть и кажется удивительным. Но вы сейчас быстро ко всему привыкнете и освоитесь. Это мы хорошо знаем, потому что, когда были несколько лет назад вами, все это уже пережили.

Твой друг,

– Мать честная! – в наступившей тишине еще раз громко произнес директор школы.

Маршалл Франс.

Лаэрт Анатольевич, тот, что был помоложе, с напряженным лицом стал размышлять над смыслом слов своего двойника.



В глазах же той Веры Владимировны, что прибыла в недалекое будущее вместе с ним, вдруг мелькнула какая-то неожиданная мысль.

В школьные годы я вставил это письмо в рамочку и до сих пор иногда смотрел на него, если нуждался в дозе душевного спокойствия. Буквы были мелкие и сильно наклонены вбок, хвосты всех “у” и “р” свешивались далеко за строчку, а соединительные штрихи между буквами в слове часто отсутствовали. На почтовом штемпеле я прочел: “Гален, штат Миссури” – там Франс прожил большую часть своей жизни.

– А это кто тогда? – тихо спросила она, оглядываясь на мальчика за рулем мини-автомобиля и отчего-то слегка покраснев.

Кое-какие подобные мелочи мне о нем разузнать удалось. Не мог же я не поиграть в сыщика-любителя. Он умер от сердечного приступа в возрасте сорока четырех лет, был женат и имел дочь по имени Анна. Он ненавидел известность и после успеха своей книжки “Горе Зеленого Пса”, можно сказать, исчез с лица земли. Какой-то журнал опубликовал статью о нем с фотографией его галенского дома. Это был один из тех огромных викторианских монстров, каких немало нашлепали в свое время посреди самой что ни на есть средней Америки. Когда я вижу подобные дома, всегда вспоминаю отцовский фильм, где парень возвращается с войны лишь для того, чтобы умереть дома от рака. Поскольку основное действие разворачивалось в гостиной и на веранде, отец прозвал картину “Раковый дом”. Фильм сделал огромные сборы и был выдвинут на очередного “Оскара”.

Вера Владимировна на террасе всплеснула руками.

В феврале – месяце, когда самоубийство представляется мне наиболее заманчивым,– мы проходили Эдгара По, и это помогло мне решиться хотя бы попросить отпуск на следующую осень, пока с моими мозгами не стряслось чего-нибудь непоправимого. Одному заурядному болвану по имени Дэвис Белл предстояло выступить с докладом по “Падению дома Ашеров”. Он вышел к доске и произнес следующее (цитирую дословно):

– Как кто? Ах да, – она спохватилась, – ты же не знаешь, да и откуда тебе знать… Это же Михаил, мой… твой… ну наш, в общем, сын. Ему шесть лет будет первого сентября, – добавила она с гордостью. – Михаил! – обратилась она к юному шоферу, по лицу которого было видно, что и ему смысл происходящего никак не дается. – Михаил! Это тоже мама твоя, только живет она несколько лет назад, когда тебя еще не было.