— Ваша жена обычно дома в это время дня? — спросил Линли.
— Всегда, — ответил Лаксфорд. — Она любит проводить время с Лео после школы.
— Когда у него заканчиваются занятия? Лаксфорд поднял голову. Он казался потрясенным.
— В половине четвертого.
Линли вынул карманные часы. Шел седьмой час. Его беспокойство возросло, но он рассудительно заметил:
— Они оба могли уехать.
— Она не оставила бы сумочку. Не оставила бы ключи в зажигании. И незапертую входную дверь. Она так не поступила бы. С ними что-то случилось.
— Этому, без сомнения, есть простое объяснение, — сказал Линли. Обычно так и бывало. Человек, считавшийся пропавшим, занимался тем временем делом, поддающимся логическому объяснению, о чем ударившийся в панику супруг вспомнил бы, если бы не ударился в эту самую панику. Ища разумную причину перед лицом нараставшей тревоги Лаксфорда, Линли прикинул, куда могла бы деться Фиона. — Спустила передняя шина, — сказал он Лаксфорду. — Ее угораздило подцепить три гвоздя.
— Три?
— Поэтому ваша жена с мальчиком могли пойти куда-то пешком.
— Кто-то ее продырявил, — сказал Лаксфорд. — Кто-то продырявил шину. Вы слышите меня? Кто-то продырявил шину.
— Не обязательно. Если ваша жена собиралась поехать за сыном в школу и обнаружила, что шина спустилась, она…
— Она бы этого не сделала. — Лаксфорд прижал пальцы к закрытым глазам. — Она бы этого не сделала, понятно? Я не разрешаю ей забирать его.
— Что?
— Я заставляю его ходить пешком. Я заставляю его ходить пешком в школу. Это для него полезно. Я и ей сказал, что это для него полезно. Это его закалит. О, господи. Где же они?
— Мистер Лаксфорд, давайте вернемся в дом и посмотрим, не оставила ли она записку.
Они вошли в дом. Стараясь держаться спокойно, Линли велел Лаксфорду проверить все возможные места, где его жена могла оставить записку. Прошел следом за ним от спортивного зала на первом этаже до открытой террасы на третьем. Ничего не нашлось. Нигде.
— У вашего сына не было сегодня дополнительных занятий? — спросил Линли. Они спускались вниз, лицо Лаксфорда блестело от испарины. — У вашей жены не было каких-то визитов? К врачу? К дантисту? Куда она могла бы отправиться на такси или на метро? На автобусе?
— Без сумочки? Без денег? Оставив ключи в машине? Бога ради, вдумайтесь.
— Давайте исключим все возможности, мистер Лаксфорд.
— А пока мы будем исключать эти проклятые возможности, она неизвестно где… Лео неизвестно где… Черт возьми! — Лаксфорд стукнул кулаком по лестничным перилам.
— Ее родители живут поблизости? Ваши?
— Никто тут поблизости не живет. Здесь ничего нет. Ничего.
— Есть у нее подруги, к которым она могла поехать с мальчиком? Коллеги? Если она узнала правду о вас и Ив Боуэн, она могла решить, что ей с сыном…
— Не узнала она никакой правды! Она никак не могла узнать правду. Она должна быть дома, или в саду, или кататься на велосипеде, и Лео должен быть здесь.
— Есть у нее дневник, в который мы могли бы… Входная дверь распахнулась. Мужчины резко повернулись, услышав снаружи сильный толчок — дверь, отлетев, даже ударилась о стену. Через порог, шатаясь, переступила женщина — высокая, с растрепанными волосами цвета меда, в измазанных грязью леггинсах винного цвета. Она тяжело дышала, держась за грудь, словно при сердечном приступе.
— Фиона! — воскликнул Лаксфорд и слетел вниз по ступенькам. — Господи, что?..
Женщина подняла голову. Линли увидел, что лицо у нее белое как мел. Она выдохнула: «Деннис», и муж подхватил ее.
— Лео! — взвыла женщина диким голосом. — Деннис, наш Лео! Наш Лео! Лео!
И она подняла к его лицу сцепленные руки. Разжала ладони. На пол упала маленькая школьная кепка.
Фиона часто прерывала рассказ, чтобы перевести дыхание. Она ожидала Лео не позднее четырех часов. Когда он не появился к пяти, она пришла уже в такое раздражение от его беспечности, что решила отправиться за ним и как следует отчитать, когда найдет. В конце концов, он знает, что из школы всегда должен идти прямо домой. Но когда «мерседес» тронулся, выяснилось, что спустила шина, поэтому Фиона пошла пешком.
— Я прошла по всем маршрутам, которые он мог выбрать, — сказала она и перечислила их мужу как бы для подтверждения верности своих слов.
Фиона сидела на самом краешке дивана в гостиной, сжимая в неудержимо трясущихся руках стакан с виски, налитым для нее Лаксфордом. Он сидел перед ней на корточках, удерживая ее руки в своих и то и дело убирая с ее лица пряди волос.
— И после того, как я прошла по всем… по каждому пути… я пошла домой краем кладбища. И кепка… кепка Лео.
Она поднесла стакан ко рту, зубы застучали о стекло.
Лаксфорд, похоже, понял то, что она не хотела облечь в слова.
— На кладбище? — спросил он. — Ты нашла кепку Лео? На кладбище?
Из глаз Фионы полились слезы.
— Но Лео знает, что не должен один заходить на Хайгейтское кладбище. — Лаксфорд казался озадаченным. — Я говорил ему, Фиона. Я постоянно ему твержу.
— Конечно, он знает, но он же мальчик. Маленький мальчик. Он любопытный. А кладбище… Ты же знаешь, какое оно. Заросшее, дикое. Место для приключений. Он проходит мимо него каждый день. И он подумал…
— Боже мой, он говорил тебе, что хочет сходить туда?
— Говорил?.. Деннис, у нас это кладбище практически на заднем дворе. Он его видит с рождения. Его интересуют склепы и катакомбы. Он прочел о статуях и…
Лаксфорд выпрямился и, сунув руки в карманы, отвернулся от жены.
— Что? — спросила она. Паника в ее голосе усилилась. — Что? Что?
Лаксфорд развернулся к ней.
— Ты его поощряла?
— В каком смысле?
— Обследовать склепы. Катакомбы. Искать приключений на этом проклятом кладбище. Ты поощряла его, Фиона? Поэтому он туда пошел?
— Нет! Я отвечала на его вопросы.
— Что разжигало его любопытство. Стимулировало его воображение.
— А что я, по-твоему, должна была делать, когда мой сын задавал вопросы?
— Это привело к тому, что он перепрыгнул через стену.
— Ты хочешь свалить вину на меня? Ты, который настаивал, чтобы он ходил в школу пешком, который прямо-таки повелел, чтобы я никогда не обращалась с ним как с ребенком…
— Что, без сомнения, привело его прямиком в руки какого-то извращенца, который решил, что сегодня ему для разнообразия требуется не Бромптонское кладбище, а Хайгейтское.
— Деннис!
— Мистер Лаксфорд! — быстро вклинился Линли. — Вы делаете поспешные выводы. Этому может быть простое объяснение.
— К черту ваши простые объяснения.
— Нам надо позвонить друзьям мальчика, — продолжал Линли. — Нужно поговорить с директором Школы, а также с учителем Лео. Он задерживается всего на два часа, и, вполне возможно, вы зря паникуете.
Как будто в подтверждение слов Линли зазвонил телефон. Лаксфорд бросился к нему через всю комнату и схватил трубку. Рявкнул: «Алло!» Кто-то заговорил на. другом конце. Лаксфорд отгородил ладонью микрофон.
— Лео! — крикнул он. Фиона вскочила. — Где тебя черти носят? Ты хоть представляешь, до чего ты нас довел?
— Где он? Деннис, дай мне с ним поговорить. Лаксфорд поднял руку, призывая жену к молчанию. Слушал еще десять секунд, потом сказал:
— Кто? Лео, кто? Проклятье. Скажи мне, где… Лео! Лео!
Фиона выхватила у него трубку, выкликая имя сына. Стала слушать, но, судя по всему, напрасно. Трубка со стуком выпала из ее рук на пол.
— Где он? — воззвала Фиона к мужу. — Деннис, что случилось? Где Лео?
Лаксфорд повернулся к Линли. Лицо газетчика было словно вырезано из мела.
— Его увезли, — сказал он. — Кто-то похитил моего сына.
Часть третья
22
— Сообщение было практически идентичным тому, которое Лаксфорд получил в связи с Шарлоттой, — сказал Сент-Джеймсу Линли. — Разница в том, что на этот раз ребенок сам его передал.
— «Объяви на первой странице о своем первенце»? — спросил Сент-Джеймс.
— Примерно так. По словам Лаксфорда, Лео сказал: «Опубликуй материал на первой странице, папка. Тогда он меня отпустит». И это все.
— По словам Лаксфорда, — повторил Сент-Джеймс. Он увидел, что Линли уловил ход его мыслей.
— Когда жена Лаксфорда схватила трубку, на том конце отключились. Поэтому ответ — да, он единственный из всех говорил с мальчиком.
Линли взял стакан-дутик, который Сент-Джеймс поставил перед ним на кофейный столик в своем кабинете на Чейн-роу. Задумался, глядя на его содержимое, словно ответ плавал на поверхности. Сент-Джеймс обратил внимание на измученный вид Линли. Хроническая усталость была постоянной спутницей его работы.
— Неприятная мысль, Томми.
— Еще менее приятная, когда представишь, что история, которую наш предполагаемый похититель хочет увидеть на первой странице, и в самом деле появится завтра в газете Лаксфорда. Ему как раз хватило времени, чтобы внести в первую полосу изменения и подписать ее в печать, как только мы услышали о Лео. Очень удобно, ты не находишь?
— Что ты распорядился сделать?
Несмотря на свою тревогу и растущее подозрение в отношении Денниса Лаксфорда, он распорядился сделать то, чего требовала ситуация, объяснил Линли. Так, на Хайгейтское кладбище были направлены констебли — искать свидетельства исчезновения мальчика. Другие констебли обходили возможные маршруты возвращения Лео домой из школы на Честер-роуд. В средства массовой информации разослали фотографии мальчика, чтобы их показали в вечерних новостях — возможно, кто-то его видел. Телефон Лаксфорда был поставлен на прослушивание, чтобы отслеживать все входящие звонки.
— Еще мы вынули из шины гвозди, — закончил Линли. — Сняли с «мерседеса» отпечатки пальцев, может, это что-нибудь и даст.
— А «порше»?
— Очки принадлежали Шарлотте. Ив Боуэн подтвердила.
— Она знает, где вы их нашли?
— Я ей не сказал.
— Возможно, она с самого начала была права. Насчет Лаксфорда. Его причастности. Его мотивации.
— Может быть. Но если так, он — лицемер каких поискать. — Линли повернул в руках стакан с бренди, выпил, поставил стакан на столик и наклонился вперед, опираясь локтями на колени. — Четвертый отдел выявил совпадающие отпечатки. Кто бы ни оставил отпечаток своего большого пальца внутри видеомагнитофона, он также оставил свой отпечаток и в доме на Джордж-стрит. Один на краю зеркала в ванной комнате, другой — на подоконнике. Хорошая работа, Саймон. Не знаю, когда бы мы добрались до этого дома — если вообще добрались бы, — если бы ты не обратил на него наше внимание.
— Спасибо Хелен и Деборе. Это они наткнулись на него на прошлой неделе. И обе настояли, чтобы я его осмотрел.
Тут Линли принялся рассматривать свои ладони. В окно у него за спиной ломилась ночная тьма, рассекаемая лишь светом уличного фонаря недалеко от дома Сент-Джеймса. Повисшую между двумя мужчинами тишину нарушали звуки музыки, плывущие с верхнего этажа, где работала в темной комнате Дебора. Узнав гитарные переборы, Сент-Джеймс испытал легкий укол беспокойства: Эрик Клэптон пел балладу, посвященную своему погибшему сыну. Он тут же пожалел, что упомянул о Деборе.
Линли поднял голову.
— Что я натворил? Хелен сказала, что я нанес Деборе удар ниже пояса.
Сент-Джеймса резанула по душе неумышленная ирония этих слов, но он спокойно сказал:
— Она очень болезненно воспринимает все, что касается детей. Она до сих пор хочет ребенка. А процесс усыновления продвигается медленней, чем муха, ползущая по липкой ленте.
— Я не думал ее обидеть. Она должна это понимать. Я просто сорвался. Но это случилось из-за Хелен. Могу я извиниться перед Деборой?
— Я передам ей твои слова.
Линли как будто хотел заспорить, но были в их дружбе границы, которых он не переступал. Здесь проходила одна из них, и они оба это знали. Линли поднялся со словами:
— В тот вечер я поддался гневу, Саймон. Хейверс советовала мне не ездить к вам, но я ее не послушал. Я сожалею обо всем.
— Я не настолько давно ушел из полиции, чтобы забыть, как там на тебя давят, — отозвался Сент-Джеймс.
Он проводил Линли до двери и вышел вместе с ним в прохладу ночи. Воздух казался влажным, как будто от протекавшей неподалеку Темзы поднимался туман.
— Средствами массовой информации занимается Хильер, — сказал Линли. — Хоть об этом можно не волноваться.
— Но кто займется Хилъером?
Оба дружески хмыкнули. Линли достал ключи от машины.
— Сегодня днем он хотел выйти к журналистам с подозреваемым, тем механиком, которого нашла в Уилтшире Хейверс, у него в гараже обнаружили школьную форму Шарлотты Боуэн. Однако больше против него ничего нет, насколько мы знаем. — Он задумчиво посмотрел на ключи у себя на ладони. — У этого дела уж слишком большой охват, Саймон. От Лондона до Уилтшира, и одному Богу известно, сколько еще пунктов в промежутке. Мне бы хотелось остановиться на Лаксфорде, на Харви, на ком-то, но я начинаю думать, что за случившимся стоит не один человек.
— Так полагает и Ив Боуэн.
— Она, вполне вероятно, права, но не настолько, насколько ей самой кажется. — Он передал Сент-Джеймсу мнение Алистера Харви о Боуэн, об ИРА и о более радикальных группировках. И закончил так: — ИРА никогда не действовала подобным образом: не похищала и не убивала детей. Я хочу отбросить эту версию. Но, боюсь, не могу. Поэтому мы проверяем все ниточки, чтобы понять, куда они ведут.
— Домработница — ирландка, — заметил Сент-Джеймс. — Дэмьен Чэмберс тоже. Учитель музыки.
— Последний, кто видел Шарлотту, — подхватил Линли.
— У него белфастский акцент, есди это важно. Думаю, если ставить, то на него.
— Почему?
— В тот вечер, когда мы с Хелен приехали к нему, наверху у него кто-то был. Он заявил, что женщина, и объяснил свою нервозность тем, что у него пошла прахом первая ночь: он-де подготовил условия для обольщения, а тут являются два незнакомых человека, чтобы расспросить об исчезновении его ученицы.
— Такая реакция возможна.
— Согласен. Но между Чэмберсом и происшедшим с Шарлоттой Боуэн существует и другая связь. Правда, я о ней не думал, пока ты не упомянул ИРА.
— И что же это?
— Имя. В письме, полученном Боуэн. Там Шарлотту называют Лотти. А из всех, с кем я говорил, только Дэмьен Чэмберс и ее одноклассницы называли Шарлотту Лотти. Поэтому на твоем месте я бы проверил Чэмберса.
— Еще одна вероятность, — согласился Линли и, попрощавшись, пошел к машине.
Проследив, как он отъехал, Сент-Джеймс вернулся в дом.
Деннис Лаксфорд нашел свою жену в ванной. Женщина-констебль, находившаяся в кухне, сообщила ему только, что Фиона, прежде чем подняться наверх, сказала, что хочет побыть одна. Поэтому, вернувшись из редакции «Осведомителя», Лаксфорд первым делом пошел в комнату Лео. Но там было пусто. Лаксфорд ошеломленно отвернулся от раскрытого художественного альбома на письменном столе Лео, от незавершенного наброска джоттовской Мадонны с Младенцем. Лаксфорду показалось, что грудь ему стянуло горячим обручем, и ему пришлось постоять на пороге, прежде чем он снова обрел способность дышать без труда.
Он проверил все остальные комнаты, обходя их по порядку, и нашел жену в темной ванной. Фиона сидела на полу, положив голову на колени и прикрыв ее руками. Лунное сияние, проходившее сквозь листву росшего за окном дерева, покрывало мрамор пола кружевом светотени. На нем виднелся смятый целлофановый пакет от большой упаковки тарталеток с джемом и пустой молочный пакет. При каждом выдохе Фионы в воздухе чувствовался кислый запах рвоты.
Лаксфорд подобрал упаковку от пирожных и пустой пакет и положил их в корзину для мусора. Рядом с Фионой он увидел еще не открытую пачку инжирных трубочек. Пачку он тоже положил в корзину и прикрыл оберткой от пирожных, надеясь, что позже жена ее не найдет.
Присел перед ней. Когда она подняла голову, то даже при этом скудном освещении Лаксфорд увидел, что лицо Фионы покрыто испариной.
— Перестань так над собой издеваться, — сказал Лаксфорд. — Завтра он будет дома. Обещаю тебе.
В глазах у нее ничего не отразилось. Фиона как во сне пошарила рядом с собой, ища инжирные трубочки, не нашла и сказала:
— Я хочу знать. И хочу знать сейчас.
Он уехал, ничего ей не объяснив. В ответ на ее отчаянные крики: «Что случилось, что ты делаешь, куда ты едешь?» — он лишь грубо приказал ей взять себя в руки, успокоиться и отпустить его в газету, где он поставит в печать материал, который поможет вернуть домой их сына. Она кричала: «Какой материал, что происходит, где Лео, какое отношение Лео имеет к этому материалу?» Она цеплялась за него, не давая уйти. Но он освободился от нее и поехал в Холборн на такси, кляня полицию, забравшую у него «порше», на котором он гораздо быстрее добрался бы до работы, чем в громыхающем «остине» с его курящим водителем.
Лаксфорд опустился на пол и сообразил, что мог бы захватить из редакции номер «Осведомителя» со своей статьей. Это было бы проще, чем тщетно искать способ начать свой рассказ так, чтобы по возможности смягчить удар — ведь он собирался сообщить жене о лжи, в которой жил более десяти лет.
— Фиона, — произнес он, — на политической конференции одиннадцать лет назад от меня забеременела одна женщина. Этого ребенка — девочку по имени Шарлотта Боуэн — похитили в прошлую среду. Похититель хотел, чтобы я признал свое отцовство, и признал это на первой странице своей газеты. Я этого не сделал. В воскресенье вечером девочку нашли мертвой. Тот же самый человек, который забрал Шарлотту — кто бы он ни был, — теперь похитил нашего Лео. Он хочет, чтобы статья была в газете. Поэтому завтра она выходит.
Фиона разлепила губы, но ничего не сказала. Потом медленно закрыла глаза и отвернулась.
— Фи, — проговорил Лаксфорд, — между мной и той женщиной не было ничего серьезного. Мы не любили друг друга, это действительно ничего не значило, но между нами пробежала искра, и мы на это откликнулись.
— Я тебя умоляю, — сказала Фиона.
— Мы с тобой не были женаты, — продолжал он, торопясь все для нее прояснить. — Мы были с тобой знакомы, но ты еще мне не отдалась. Ты сказала, что не готова к этому. Помнишь?
Фиона прижала к груди кулак.
— Это был секс, Фиона. Между нею и мной было только это. Бездумный. Лишенный теплых чувств. Нечто случившееся и забытое обоими. Мы были друг для друга никем. Просто телами в постели. Мы были… не знаю. Мы просто были.
Фиона вяло повернулась к нему. Всмотрелась в его лицо, словно ища правды. Сказала без всякого выражения:
— Ты знал о ребенке? Эта женщина тебе сообщила? Ты все время знал?
Он подумал, не солгать ли. Но не смог себя заставить.
— Она мне сказала.
— Когда?
— Я сразу же узнал о Шарлотте.
— Сразу же.
Фиона повторила эти слова шепотом, как будто обдумывая. Еще раз повторила. Сняла висевшее у нее над головой толстое зеленое полотенце, скомкала его и заплакала.
Чувствуя себя мерзавцем, Лаксфорд попытался ее обнять. Она отпрянула.
— Прости, — сказал он.
— Все было ложью.
— Что?
— Наша жизнь. Наши с тобой отношения.
— Это неправда.
— Я не имела от тебя никаких секретов. Но это ничего не значит, потому что все время ты… Кем ты был на самом деле… я хочу получить назад своего сына, — плакала она. — Сейчас. Я хочу видеть Лео. Хочу видеть своего сына.
— Завтра я его сюда привезу. Клянусь тебе, Фи. Жизнью клянусь.
— Ты не сможешь, — плакала она. — У тебя нет такой власти. Он сотворит с ним то же, что сотворил с ней.
— Не сотворит. С Лео ничего не случится. Я выполняю его просьбу. Я не сделал этого для Шарлотты, но делаю теперь.
— Но она умерла. Умерла. Теперь он не только похититель, но и убийца. Как ты можешь думать, что, имея на совести убийство, он отпустит Лео?
Лаксфорд схватил ее за руку.
— Послушай меня. У похитителя Лео нет причин вредить ему, потому что со мной он не ссорился. То, что случилось, случилось потому, что кто-то хотел погубить мать Шарлотты и нашел способ это сделать. Она в правительстве. Она младший министр. Кто-то покопался в ее прошлом и узнал обо мне. Этот скандал — ее положение, мое положение, наш общий ребенок, то, что все эти годы она преподносила себя в ложном свете, — этот скандал ее погубит. Ради ее позора все и было затеяно: чтобы покончить с Ив Боуэн. Она рискнула промолчать, когда исчезла Шарлотта. И меня убедила сделать то же самое. Но я не собираюсь молчать теперь, когда речь идет о Лео. Поэтому ситуация другая. И Лео не причинят вреда.
Фиона прижала полотенце ко рту, посмотрела поверх него на Лаксфорда огромными, испуганными глазами. Она походила на загнанное в угол животное, которому грозит смерть.
— Доверься мне, Фиона, — сказал Лаксфорд. — Да я умру, а не дам в обиду моего ребенка.
Не успел он договорить, как понял, что означают его слова, и по выражению лица жены увидел, что и до нее дошел их смысл. Лаксфорд выпустил ее руку и почувствовал, как его собственное заявление — и стоящее за ним осуждение его поведения — легло на него неимоверной тяжестью.
Лаксфорд произнес то, о чем, как он считал, думала его жена. Лучше самому облечь это в слова, чем услышать от нее.
— Она тоже была моим ребенком. Я ничего не предпринял. А она была моим ребенком.
Внезапно его охватила мучительная боль. Та самая боль, которую он сдерживал с той минуты, как увидел самое худшее в вечерних воскресных новостях. Но теперь она усугубилась чувством вины: он отрекся от своей ответственности за жизнь, в создании которой принял участие. И еще сознанием того, что шесть прошедших дней его бездействия привели к похищению сына. Он отвернулся от жены, не в силах дольше выносить выражение ее лица.
— Да простит меня Бог, — сказал он. — Что я наделал!
— Я не могу сказать, что ты не виноват, — прошептала Фиона. — Хочу, Деннис, но не могу.
— Я и не жду. Я мог что-то предпринять. Я позволил себе пойти на поводу. Так было проще, потому что, если бы все образовалось, вы с Лео никогда не узнали бы правды. Чего я и хотел.
— Лео, — с запинкой произнесла она. — Лео обрадовался бы старшей сестре. По-моему, очень обрадовался бы. А я… я бы смогла все тебе простить.
— Кроме лжи.
— Возможно. Не знаю. Сейчас я не в состоянии об этом думать. Я думаю только о Лео. Что он испытывает, как он, должно быть, напуган, как одинок и встревожен. Я в состоянии думать только об этом. И о том, что уже может быть слишком поздно.
— Я собираюсь вернуть Лео, — сказал Лаксфорд. — Он не причинит ему вреда. Если он так поступит, то не получит желаемого. А завтра утром он это желаемое получит.
Фиона продолжала, словно ее муж и не говорил:
— Мне не дает покоя, как все это вообще могло случиться. Школа недалеко, меньше мили отсюда. Все дороги, все улицы безопасны. Спрятаться тут негде. Если кто-то схватил его на тротуаре, кто-то другой мог обратить внимание. И если мы сможем найти этого человека…
— Полиция ищет.
— …тогда мы найдем и Лео. Но если никто не видел… — Она запнулась.
— Не надо, — попросил Лаксфорд. Она все равно продолжала:
— Если никто не видел ничего необычного, ты понимаешь, что это означает?
— Что?
— Это означает, что похититель Лео был знаком нашему сыну. По своей воле он с незнакомым человеком не пошел бы.
23
Слово «устала» не давало полного представления о том, как чувствовала себя Барбара Хейверс, когда выключила зажигание своей малолитражки в конце подъездной дорожки перед «Приютом жаворонка». Она была измотана, измочалена, выжата как лимон. Барбара открыла дверцу, но осталась в машине.
Если целый день она, так сказать, гоняла по дорогам пыль, то теперь увязла в трясине. Поговорив с Линли, Барбара узнала новость об исчезновении Лео Лаксфорда. У них не было ни единой зацепки в отношении местонахождения восьмилетнего мальчика, подытожил Линли, и только слово его отца, что на том конце провода находился именно ребенок.
— И что вы думаете? — спросила Барбара. — И какой теперь запашок от нашего Лаксфорда?
Ответил Линли лаконично: они не могут рисковать, трактуя данное происшествие иначе, чем похищение. Им он и займется в Лондоне, работая также и над делом Боуэн. Ей, Барбаре, придется вести расследование убийства в Уилтшире. Почти нет сомнений, что два этих дела связаны. Что у нее есть? — поинтересовался он.
Она была вынуждена сознаться в худшем. После последней стычки с сержантом Стенли по поводу группы криминалистов она держалась в отделе уголовного розыска Амсфорда высокомерно. Утерла нос сержанту Стенли и слегка сцепилась с главным констеблем сержанта из-за нежелания Стенли сотрудничать в полном объеме. Про зажигалку или отношение Стенли к ней самой Барбара упоминать не стала. Тут Линли не слишком бы ей посочувствовал. Высказался бы в том духе, что если она желает пробиться в преимущественно мужском мире, то ей придется научиться давать под зад, а не ожидать, что вместо нее это будет делать вышестоящий сотрудник Скотленд-Ярда.
— А-а, — отозвался он. — Обычное дело, не так ли?
Барбара выложила остальную информацию, составлявшую удручающий отчет о событиях дня. Ей удалось заполучить группу криминалистов для осмотра выглядевшей столь многообещающе голубятни на ферме Алистера Харви. Жена Харви самым любезным образом дала группе разрешение на обследование сооружения, но Барбара ничего не вынесла из этого мероприятия, кроме решительной неприязни со стороны криминалистов, не шедшей, однако, ни в какое сравнение с той неприязнью, которой прониклись к непрошеным гостям голуби.
Единственным светом в конце туннеля разочарований стало сообщение экспертов, что состав смазки, найденной под ногтями Шарлотты Боуэн, в точности соответствовал составу смазки, найденной в гараже Говарда Шорта в Коуте. Но оба образца колесной мази принадлежали к распространенной марке, и Барбара вынуждена была признать, что в сельской местности обнаружение колесной мази у кого-то под ногтями или где бы то ни было — событие не более сногсшибательное, чем обнаружение рыбьей чешуи на подошвах человека, работающего на рыбном рынке.
Единственной надеждой Барбары на серьезный прорыв на данном этапе был констебль Пейн. В течение дня от него поступило четыре телефонных сообщения, каждое из которых извещало о его перемещении по графству. Первое было из Мальборо, следующие из Суиндона, Чиппенхэма и Уорминсте-ра. Поговорить им наконец-то удалось при этом последнем вызове, уже совсем в конце дня, после далеко не триумфального возвращения Барбары в участок Амсфорда из голубятни Харви.
— Судя по голосу, вы вконец умаялись, — сказал Робин.
Барбара конспективно изложила ему события дня, начав со вскрытия и закончив бесполезной тратой времени и людских ресурсов на голубятню. Все это он слушал молча, стоя в телефонной будке — слышен был рев проносившихся мимо грузовиков, — и когда Барбара закончила, проницательно заметил:
— И сержант Стенли вел себя как последний болван, да? — И, не дожидаясь ее ответа, продолжил: — У него такая манера, Барбара. К вам это не имеет никакого отношения. Он на всех пробует свои приемчики.
— Да. Понятно. — Вытряхнув из пачки сигарету, Барбара закурила. — Но мы тут не совсем с пустыми руками. — И она рассказала ему о школьной форме Шарлотты Боуэн, где она была найдена и где, по утверждению механика Говарда Шорта, он ее взял.
— И у меня кое-что наклевывается, — сказал Робин. — В местном полицейском участке отвечают на некоторые вопросы, которые сержант Стенли задать не додумался.
Больше он ничего не сказал. Но в голосе его сквозило возбуждение, которое он стремился подавить, как недопустимую для констебля эмоцию. Сказал только:
— Мне нужно тут еще кое-что проверить. Если все подтвердится, вы первая об этом узнаете.
Барбара была благодарна констеблю за его внимание. За этот день она сожгла больше половины моста между собой и сержантом Стенли и главным констеблем сержанта. Приятно будет получить что-то — хорошую улику, сведения, свидетеля чего бы то ни было, — что восстановило бы доверие к ней, подорванное напрасной посылкой специалистов на обследование голубятни.
Остаток дня и часть вечера Барбара провела, принимая доклады констеблей, которые по-прежнему без устали прочесывали местность по указанию сержанта Стенли. За исключением механика со школьной формой Шарлотты, они ничего не нашли. Как только Барбара переговорила с Линли и узнала о похищении Лео Лаксфорда, она вызвала группы в участок, сообщила им о втором похищении и раздала фотографии мальчика и основные данные.
Наконец она выбралась из машины и побрела в темноте к дому, собираясь с духом для еще одного погружения в кошмар «Приюта жаворонка». Коррин Пейн дала ей ключ от главной двери, поэтому Барбара направилась туда, а не к входу через кухню, как накануне вечером с Робином. Однако в гостиной горел свет, и когда Барбара повернула ключ в замке и открыла дверь, задыхающийся, астматический голос Коррин позвал:
— Робби? Заходи, милый мальчик, тебя ждет сюрприз. — После паузы Коррин продолжала: — Это ты, дорогой? Мой Сэмми только что ушел, но у нас тут еще гостья, и я убедила ее дождаться твоего возвращения домой. Уверена, ты сразу же захочешь с ней повидаться.
— Это я, миссис Пейн, — откликнулась Барбара. — Робин еще на работе.
«О!» Коррин прозвучало очень многозначительно. Это всего лишь та тетка, говорил ее тон. Она восседала за ломберным столиком, выдвинутым на середину гостиной. Партия в «Скрэббл»
[30] была в разгаре, против Коррин играла симпатичная молодая женщина с веснушчатым лицом и модно уложенными волосами соломенного цвета. Позади них работал телевизор — шел один из фильмов с участием Элизабет Тейлор, звук был выключен. У столика стоял третий стул, и маленькая подставка для букв все еще указывала на бывшее место Сэма Кори. Заметив взгляд Барбары, брошенный на третье место, Коррин как бы невзначай убрала лишнюю подставку для букв, чтобы Барбара, чего доброго, не пожелала к ним присоединиться.
— Это Селия, — представила Коррин свою компаньонку. — Я наверняка уже упоминала, что она и мой Робби…
— О, прошу вас, миссис Пейн. Не надо.
Селия смущенно рассмеялась, круглые щеки ее порозовели. Она была пухленькой, но не толстой, таких женщин — без стеснения обнаженных и полулежащих на роскошных диванах — видишь на картинах под названием «Одалиска». Значит, это будущая невестка, подумала Барбара. Почему-то приятно было осознать, что Робину Пейну не нравятся тощие как жердь женщины.
Барбара протянула через стол руку.
— Барбара Хейверс. Отдел уголовного розыска Скотленд-Ярда. — Она тут же удивилась, зачем добавила последнее, как будто ничем другим не отличалась.
— Вы здесь из-за той девочки, да? — спросила Селия. — Ужасная история.
— Таковы, как правило, убийства.
— Ну, наш Робби доберется до сути дела, — смело провозгласила Коррин. — Даже не сомневайтесь. — Она положила на доску буквы «н» и «и» перед буквой «л» и тщательно подсчитала свои очки.
— Вы работаете с Робом? — поинтересовалась Селия.
Она взяла с блюда в цветочек печенье и деликатно откусила. Барбара сунула бы его в рот целиком, с наслаждением прожевала бы и запила любой имеющейся жидкостью. В данном случае чаем из чайника под лоскутным стеганым чехлом. Барбара обратила внимание, что Коррин не поспешила снять чехол, чтобы предложить ей чашку чая.
Настал момент, поняла она, покинуть сцену. Если «О!» Коррин не настолько ясно сказало об этом Барбаре, то теперешняя оплошность по части гостеприимства сомнений не оставляла.
— Робби работает с сержантом, — пояснила Коррин. — А она счастлива работать с ним, правда, Барбара?
— Он хороший полицейский, — ответила Барбара.
— Это правда. Первый в своем классе в школе детективов. Не прошло и двух дней, как закончил курс, а уже с головой в деле. Разве не так, Барбара?
Она пристально смотрела на нее, явно ожидая реакции Барбары, скорее всего реакции на данную ею оценку способностей Робина.
Круглые щеки Селии округлились еще больше, а голубые глаза засияли, быть может, при мысли о грядущих достижениях ее любимого на избранном им поприще.
— Я знала, что он добьется успеха в сыскной работе. Я так ему и сказала, когда он уезжал на курсы.
— И не просто в деле, заметьте, — продолжала Коррин, словно Селия и не говорила, — а именно в этом деле. В деле, которое ведет Скотленд-Ярд. И оно, моя дорогая, — тут она похлопала Селию по руке, — станет делом нашего Робби.
Селия обаятельно улыбнулась, прикусив нижнюю губу, как будто сдерживала свою радость.
— Желаю вам доброй ночи, — сказала Барбара. — Если Робин вернется в ближайшие полчаса, попросите его подняться ко мне? Нам нужно разобраться с некоторыми фактами.
— Конечно, я ему скажу, но, думаю, наш Робби будет занят здесь, — произнесла Коррин с многозначительным кивком в сторону Селии, которая разглядывала свои кубики. — Он ждет, пока окончательно не закрепится на новой работе. Как только он освоится, в его жизни произойдут большие перемены. Кое-какие решительные перемены. Правда, дорогая? — Она снова похлопала Селию по руке, девушка улыбнулась.
— Да. Конечно. Поздравляю. Желаю всего наилучшего, — сказала Барбара, чувствуя себя полной дурой.
Селия поблагодарила и аккуратненько положила на доску восемь кубиков. Барбара глянула, что за слово получилось. Селия дополнила слово «нил», составленное Коррин, и получила «куннилингус». Коррин в растерянности нахмурилась и взяла словарь, произнеся:
— Ты уверена, дорогая?
Барбара увидела, как расширились глаза Коррин, когда та прочла толкование слова. Заметила Барбара и веселье на лице Селии, которое быстро померкло, когда Коррин закрыла словарь и посмотрела на нее.
— Это ведь что-то из языкознания, да? — с невинным видом спросила Селия.
— Господи, — проговорила Коррин, хватаясь рукой за грудь. — Боже мой… мне нужно… о, боже… один вдох…
Выражение лица Селии изменилось. Она вскочила. Коррин хватала ртом воздух:
— Так внезапно, дорогая… Куда я положила… Где мой волшебный воздух? Неужели Сэмми… переложил его?
Селии быстро удалось найти ингалятор у телевизора. Она поспешила к Коррин и успокаивающе положила руку ей на плечо, пока хозяйка дома энергично прыскала себе в рот. Селия, казалось, раскаивалась в своей шалости, которая, несомненно, послужила причиной огорчения Коррин.
Интересно, подумала Барбара. Вероятно, вот каким образом будут складываться их отношения в течение следующих тридцати или около того лет. И спросила себя, осознаёт ли это Селия.
Когда Селия вернулась на свое место, Барбара услышала, как открылась и затем захлопнулась кухонная дверь. Прозвучали торопливые шаги, и голос Робина настойчиво позвал:
— Мам? Ты здесь? Барбара дома?
По выражению лица Коррин Барбара поняла, что Робин задал не тот вопрос. Но и отвечать на него не потребовалось, поскольку Робин уже остановился на пороге гостиной — с головы до ног в грязи, в волосах — паутина. Но он улыбнулся Барбаре и сказал:
— Вы здесь. Что я вам сейчас расскажу. Стенли позеленеет, когда узнает.
— Робби, дорогой? — Голос Коррин — сипловатый и усталый — привлек внимание ее сына к ломберному столику. Селия встала.
— Здравствуй, Роб, — сказала она.
— Селия, — произнес он в некотором смущении и перевел взгляд со своей суженой на Барбару.
— Я как раз собиралась подняться наверх, — сказала Барбара. — С вашего разрешения…
— Нет! — Он бросил на нее умоляющий взгляд, потом обратился к Селии: — У меня тут такое наклевывается. Извини, но я не могу взять и бросить.
Всем своим видом он умолял о спасении его из этой неловкой ситуации.
Коррин явно не намеревалась, а Селия не хотела ему помогать. И хотя Барбара из дружеских чувств могла бы выручить его, она не знала, как это сделать. Ловкие повороты в беседе относятся к компетенции таких женщин, как Хелен Клайд.
— Селия ждет тебя с половины девятого, Робби, — сказала Коррин. — Мы так чудесно посидели. Я сказала ей, что она уже слишком давно не была в «Приюте жаворонка» и что теперь, работая в уголовном розыске, ты наверняка это исправишь. Со дня на день, сказала я ей, Робби собирается надеть ей на пальчик кое-что особенное. Вот увидишь.
Робин, казалось, был в отчаянии. Селия выглядела униженной. Барбара почувствовала, что у нее на затылке выступает испарина.
— Да. Разумеется, — со всей сердечностью, на какую была способна, сказала Барбара и решительно повернулась к лестнице. — В таком случае желаю всем спокойной ночи. Робин, мы с вами можем…
— Нет! — Он пошел за ней.
— Робби! — воскликнула Коррин.
— Роб! — крикнула Селия.
Но Робин следовал по пятам за Барбарой. Она слышала его шаги у себя за спиной, он настойчиво звал ее по имени. Робин догнал Барбару у двери в ее комнату и схватил за руку, которую она быстро высвободила, повернувшись к молодому человеку лицом.
— Послушайте, — сказала Барбара. — Складывается неприятная ситуация, Робин. Я спокойно могу жить и в Амсфорде, а после нынешнего вечера, мне кажется, так будет лучше.
— После сегодняшнего вечера? — Он посмотрел в сторону лестницы. — Почему? Из-за этого? Вы имеете в виду Селию? Маму? Все это? Даже в голову не берите. Это не важно.
— Не думаю, что Селия или ваша мама с вами согласятся.
— Да ну их обеих. Это не важно. Не сейчас. Не сегодня вечером. — Он вытер лоб рукой, оставив грязный след. — Я его нашел, Барбара. Я ездил целый день. Залез во все мыслимые дыры, какие мог вспомнить. И, черт побери, нашел.
— Что? — спросила Барбара.
На его грязном лице отразилось торжество.
— Место, где держали Шарлотту Боуэн.
Александр Стоун наблюдал, как его жена кладет трубку. По ее лицу ничего нельзя было сказать. Алекс слышал только ее реплики.
— Не звони мне. Никогда не смей мне звонить. Что тебе надо? — А затем ее голос зазвучал так, словно у Ив сдавило горло. — Он что?.. Когда?.. Ты, подонок… Не пытайся даже, все равно не поверю… Ублюдок. Грязный ублюдок.
Последнее слово больше смахивало на визг. Она прижала ко рту кулак, заставляя себя замолчать. Мужской голос на том конце продолжал говорить, когда Ив положила трубку. Застыв в напряженной позе, она содрогалась всем телом, словно через нее пропустили электрический ток, что не давало ей пошевелиться.
— Что такое? — спросил Алекс.
Они лежали в постели. На этом настояла Ив. Она сказала, что у него измученный вид, да и сама она вымоталась, поэтому им обоим нужен отдых, если они собираются преодолеть предстоящие, связанные с похоронами дни. Они легли, но свет еще не выключили, когда зазвонил телефон.
Ив встала с кровати. Накинула халат и подпоясалась атласным поясом, остервенело рванув его концы, что говорило о ее состоянии.
— Что случилось? — повторил Алекс.
Она прошла к стенным шкафам с одеждой. Достала оттуда и бросила на кровать черное прямое платье на пуговицах, вынула черные туфли.
Алекс тоже встал. Взял Ив за плечо. Она резко отстранилась.
— Черт побери, Ив. Я спросил…
— Он публикует материал.
«Скрэббл» — настольная игра в слова, которые составляют из кубиков с буквами.
— Что?
— Что слышал. Этот убогий таракан печатает свою статью. На первой странице. Завтра. Он подумал, — и тут ее черты саркастически искривились, — он подумал, что я захочу узнать заранее. Чтобы подготовиться к встрече с журналистами.
Алекс посмотрел на телефон.
— Значит, это был Лаксфорд?
— А кто же еще? — Она прошла к комоду, выдвинула ящик. Он застрял, и Ив, чертыхнувшись, дернула его на себя. Нашла в нем белье и чулки, швырнула их на кровать рядом с платьем. — Он с самого начала держал меня за дурочку. И сегодня он думает, что покончил со мной. Но я еще не умерла. Пусть даже не мечтает. Он еще увидит.