Джон Диксон Карр

Окно Иуды

Пролог

ЧТО МОГЛО ПРОИЗОЙТИ

Вечером в субботу 4 января молодой человек, который собирался жениться, отправился в дом на Гроувнор-стрит познакомиться с будущим тестем. Молодой человек ничем особо не отличался, за исключением того, что был богаче большинства молодых людей. Джимми Ансуэлл уродился крупным, светловолосым и добродушным. Злоба отсутствовала в нем целиком и полностью. Его хобби, как вашим и моим, являлось чтение детективных историй с убийствами. Иногда он выпивал лишнее, а иногда поступал глупо, опять же как вы и я. Наконец, будучи наследником состояния покойной матери, он мог считаться выгодным женихом. Советуем держать в голове эти факты, читая о деле об убийстве крашеной стрелой.

А вот факты, касающиеся его визита на Гроувнор-стрит, 12. Во время рождественских каникул в Суссексе Ансуэлл познакомился с Мэри Хьюм. Их роман был внезапным и серьезным – он начался спустя двенадцать часов после первой встречи, а к Новому году они уже были помолвлены. На основании этого кузен Ансуэлла, капитан Реджиналд, который познакомил их, попытался раскошелить его на пятьдесят фунтов. Джимми дал Реджу чек на сотню и совершил еще ряд аналогичных безумств. Мэри написала о помолвке отцу, приславшему в ответ поздравления. Это было весьма удачно.

Мистер Эйвори Хьюм, директор банка «Кэпитал каунтис» и ранее управляющий сент-джеймсским офисом этого банка, не принадлежал к числу людей, легко воспринимающих подобные известия. Честность сочеталась в нем с подозрительностью, и он демонстрировал оба качества с тех пор, как начал карьеру в городке на севере. Поэтому, когда 4 января Джиму Ансуэллу пришлось на один день покинуть Суссекс и отправиться по делу в Лондон, он решил немедленно нанести визит будущему тестю. Одной вещи Джим не мог понять. Почему, когда Мэри провожала его на вокзале в девять утра, ее лицо было таким бледным? Ансуэлл думал об этом по пути на Гроувнор-стрит в начале седьмого вечера. Ему не пришлось связываться с Эйвори Хьюмом по телефону. Старик сам позвонил ему домой и пригласил к себе. Он говорил вежливо, но с той холодноватой формальностью, которая, вероятно, приличествовала случаю. «Учитывая то, что я слышал, полагаю, нам лучше уладить дела, касающиеся моей дочери. Шесть вечера вас устроит?» Это не совсем походило на дружескую встречу, думал Ансуэлл. Старик мог хотя бы пригласить его к обеду. Джим опаздывал – туман ограничивал движение транспорта, и такси еле ползло. Черт возьми, думал он, вспоминая испуганное лицо Мэри, Хьюм не может быть таким уж страшилищем! В наш век нервничать перед встречей с семьей невесты – это отдает комедией. Но комедии вовсе не предполагалось.

Дом 12 по Гроувнор-стрит оказался именно таким солидным зданием из желтого песчаника с неудобными лоджиями, как ожидал Джим. Традиционно респектабельный дворецкий встретил его в традиционно респектабельном холле, наполненном тиканьем напольных часов, чьи стрелки показывали десять минут седьмого.

– Моя фамилия Ансуэлл, – сообщил Джим. – Мистер Хьюм ожидает меня.

– Да, сэр. Могу я взять ваши пальто и шляпу?

В этот момент Джим без всякой причины уронил шляпу-котелок, и головной убор покатился в противоположный конец холла. Дворецкий невозмутимо подобрал шляпу. Чувствуя себя идиотом, Джим Ансуэлл выпалил первое, что пришло ему в голову:

– Я останусь в пальто. – Его голос прозвучал неожиданно грозно. – Проводите меня к мистеру Хьюму.

– Да, сэр. Сюда, пожалуйста.

Комната, куда его повели, находилась в задней части дома. Когда они проходили мимо большой лестницы в холле, Джим увидел обращенное на него сверху довольно приятное лицо женщины в очках. Должно быть, это мисс Амелия Джордан, о которой говорила Мэри, много лет работавшая у ее отца. Его интересовало, не присутствует ли для официальной инспекции и брат старика, доктор Спенсер Хьюм?

– Джентльмен пришел повидать вас, сэр. – Провожатый Джима открыл дверь комнаты с высоким потолком, меблированной как кабинет, если не считать буфета.

На современном письменном столе с плоской крышкой в центре помещения стояла столь же современная настольная лампа. Еще одним намеком на кабинет (или даже комнату-сейф) были два окна, закрытые ставнями, которые выглядели как стальные. Комната, переделанная из гостиной прошлого века, была оклеена черными обоями с некогда золотыми узорами. В стене напротив двери находился белый мраморный камин, демонстративно лишенный каких-либо украшений. Единственное украшение в комнате было прикреплено к стене над каминной полкой – три стрелы, образующие треугольник, покрашенные в различные цвета и вроде бы помеченные датами; три пера, присоединенные к хвосту каждой стрелы, казались высохшими и искривленными. В центре треугольника находился бронзовый диск. Эйвори Хьюм поднялся из-за стола – свет падал на его лицо. Очевидно, он только что закрыл шахматную доску и положил шахматы в коробку, которую отодвинул в сторону. В свои шестьдесят с лишним лет Хьюм был крепким мужчиной среднего роста, с тяжелым взглядом. То, что оставалось от черных седеющих волос, было тщательно причесано на массивном черепе. На нем ладно сидел серый твидовый костюм с высоким старомодным воротником. Сначала Ансуэллу не понравилось выражение его выпуклых глаз, но оно быстро изменилось.

– Это все, Дайер, – обратился Хьюм к дворецкому. – Приведите машину для мисс Джордан. – Взгляд, устремленный на гостя, не был ни сердечным, ни враждебным. – Пожалуйста, садитесь. Думаю, мы должны о многом поговорить.

Хьюм подождал, пока закроется дверь, потом сел за стол и обследовал свои руки. Пальцы были толстыми, но ухоженными.

– Вижу, вы смотрите на мои трофеи, – внезапно добавил он.

Ансуэлл покраснел, чувствуя, что что-то не так, и отвел взгляд от стрел на стене позади хозяина дома. Он заметил на покрытой пылью нижней горизонтальной стреле желтовато-коричневого цвета дату «1934».

– Вы интересуетесь стрельбой из лука, сэр?

– Когда я мальчишкой жил на севере, мы стреляли из сорокафунтового лука, как здешние ребята играют в крикет или футбол. – Тяжелый голос умолк. Казалось, Эйвори Хьюм обдумывает каждую фразу, словно обходя ее, как человек, обследующий дом. – Я член Королевского общества лучников и клуба «Лесники Кента». Эти стрелы – трофеи ежегодного состязания «Лесников». Тот, кто первый попадет в золото…

– В золото? – переспросил гость, чувствуя, что это слово было произнесено со зловещим оттенком.

– В центр мишени. Кто первый попадет в золото, становится главным лесником клуба на следующий год. За двенадцать лет мне удавалось это трижды. Стрелы еще вполне хороши. Ими можно убить человека.

Ансуэлл подавил желание выразить взглядом недоумение.

– Очень полезное качество, – сказал он. – Но, сэр, я пришел сюда не красть ложки и не убивать кого-либо, если только это не станет крайне необходимым. Дело в том, что я хочу жениться на мисс Хьюм и… как насчет этого?

– Вполне достойное желание. – Хьюм впервые улыбнулся. – Могу я предложить вам виски с содовой?

– Спасибо, сэр, – с облегчением отозвался Джим.

Хьюм встал, подошел к буфету, вынул пробку из графина, налил в два стакана виски, добавил в них содовой из сифона и вернулся к столу.

– Позвольте выпить за ваше процветание? – Выражение его лица слегка изменилось. – Мистер Джеймс Кэплон Ансуэлл, – задумчиво произнес он имя гостя. – Буду с вами откровенен – тот брак был бы выгоден… можно сказать, обеим сторонам. Как вам известно, я уже дал на него согласие. У меня не может быть никаких возражений – я имел честь быть знакомым с покойной леди Ансуэлл и знаю, что финансовое положение вашей семьи вполне надежно. Поэтому хочу сообщить… Да что с вами, приятель? Вы с ума сошли?

Ансуэлл видел, как хозяин дома застыл с наполовину поднесенным к губам стаканом и выражением испуга на лице. Но он видел это словно сквозь туман. Казалось, что-то обжигает ему горло, распространяясь на плечи. Закружилась голова. Стол наклонился вперед, и Джим понял, что падает на него. Последней мыслью перед обмороком было то, что в напиток что-то добавили, но ее заглушил шум в ушах.

Мысль о том, что в виски что-то было, вернулась вместе с сознанием. Ансуэлл выпрямился на жестком стуле, стараясь справиться с тошнотой. Глаза болели от света настольной лампы под зеленым абажуром. Мгновение полной паники сменило осознание происшедшего. Когда Хьюм благословлял брак, что-то вывело его гостя из строя. Должно быть, Хьюм подмешал что-то в виски. Но это чепуха. Зачем Хьюму это делать? И куда он подевался?

Чувствуя, что должен срочно найти Хьюма, Ансуэлл с трудом поднялся. Голова раскалывалась, во рту ощущался привкус мяты. Если бы он мог с кем-то поговорить, все было бы в порядке. Что произошло и как долго это длилось? На нем все еще было пальто, мешавшее поискам часов в кармане пиджака. Когда он вошел в этот дом, было десять минут седьмого. Сейчас часы в его руке показывали половину седьмого. Опершись руками на стол, Джимми посмотрел на пол, чтобы унять головокружение. Переведя взгляд налево от стола, он увидел старомодный ботинок со шнуровкой и несколько дюймов носка, а шагнув в этом направлении, споткнулся об ногу.

– Вставайте, черт бы вас побрал! – услышал он собственный голос, который жалобно добавил: – Встаньте с пола и скажите что-нибудь!

Эйвори Хьюм не шевельнулся. Он лежал на левом боку между окнами и краем стола настолько близко к столу, что вытянутая правая рука касалась его, словно пытаясь обнять.

Ансуэлл перевернул хозяина дома на спину. Что-то перевернулось вместе с телом, и он отпрянул, чтобы это к нему не притронулось. Потом он увидел кровь. Тонкий и круглый деревянный стержень торчал в груди Хьюма. К заднему краю стрелы, вонзившейся в сердце на восемь дюймов, были прикреплены три потрепанных и пыльных пера.

Хьюм был мертв, но тело еще не остыло. Лицо казалось удивленным и сердитым, высокий воротник и галстук смялись, на руках была пыль, а на правой ладони – порез.

Пытаясь отскочить и одновременно удержаться на ногах, Ансуэлл едва не упал на спину. При этом он почувствовал, как что-то оттопыривает правый карман его брюк под пальто, – хотя что это было, он узнал позже. Казалось нереальным, что Хьюм лежит на собственном ковре, пронзенный стрелой, в испачканном кровью костюме. Настольная лампа деловито отбрасывала свет на промокательную бумагу, светло-коричневый ковер и открытый рот мертвеца.

Охваченный паникой, молодой человек огляделся вокруг. В стене позади него была дверь, в стене слева – два закрытых ставнями окна, а на стене впереди висели стрелы, но теперь их осталось только две. Желтовато-коричневая стрела, образовывавшая основание треугольника и датированная 1934 годом, торчала в теле Хьюма; половина среднего из трех ее перьев, покрашенного в голубой цвет, отломалась или оторвалась. В глубине души Ансуэлл ощущал, что в доме что-то не так, с тех пор как вошел в него. Разговор с Хьюмом казался фантастичным. Седеющий дворецкий, тикающие в холле напольные часы, склонившаяся над перилами женщина – все выглядело частью иллюзии или западни. Кто-то вошел в кабинет, пока он был без сознания, и убил Хьюма. Но в таком случае где убийца? Отойдя назад еще дальше, Ансуэлл осознал, что что-то громко тикает у него в руке, спрятал часы в карман и подошел к двери. Повернув ручку несколько раз, он заметил, что дверь заперта на засов изнутри. Но ведь кто-то вышел отсюда! Джим медленно подошел к окнам. Стальные ставни на каждом из них были также заперты – плоская стальная перекладина вставлена в гнездо, как засов.

Ансуэлл быстро обошел комнату. Другого выхода не было. Единственной вещью, которую он не заметил раньше, оказалась электроплитка, вмонтированная в решетку белого мраморного камина. Войти и выйти через трубу было невозможно – дымоход имел всего дюйм в ширину и забит сажей, которую давно не тревожили. От камина словно исходило тепло, и Джиму стало жарко в его пальто.

Неужели Хьюм покончил с собой? Может быть, он сошел с ума и решил представить самоубийство убийством, совершенным его гостем, – ситуация весьма популярная в излюбленном Джимом литературном жанре? Чепуха! Единственная альтернатива… Конечно, никто не поверит, что это сделал Джим. Зачем ему могло это понадобиться? Кроме того, он может легко объяснить, что ему подмешали в виски наркотик. Правда, он не видел, как Хьюм добавлял что-то в стакан, но кто-то, безусловно, поработал над напитком. Это можно доказать. Джим вспомнил, что даже не допил свой стакан – почувствовав первую волну тошноты, он машинально поставил его на пол возле стула.

Ансуэлл начал искать стакан, но его не оказалось ни на полу, ни вообще в комнате. Не было также следов виски с содовой, которое Хьюм смешал для себя. С неопределенным чувством страха Джим обследовал буфет. На нем стояли графин из граненого стекла с виски, сифон с содовой и четыре стакана. Графин был полон до пробки, ни капли содовой не было выцежено из сифона, а стаканы выглядели абсолютно чистыми. Впоследствии Ансуэлл припоминал, что произнес что-то вслух, но понятия не имел, что именно. Он сделал это, чтобы помешать себе думать. Но думать пришлось – время не стояло на месте, а часы продолжали тикать. Если дверь и два окна были заперты изнутри, значит, только он мог убить Хьюма. Казалось, один из его любимых романов превратился в кошмар. В реальном мире полиция не поверит в его невиновность и отправит его на виселицу. Конечно, хорошо говорить об изобретательных приспособлениях, которыми дверь закрывалась на внутренний засов кем-то, находящимся снаружи, но он видел эту дверь и знал, что это невозможно.

Ансуэлл снова подошел к двери. Она была сделана из крепкого дуба и настолько плотно прилегала к раме и полу, что последний был процарапан в местах их соприкосновения. В панели не было даже замочной скважины – автоматический американский замок не действовал и был оставлен в положении «открыто». Длинный тяжелый засов, очевидно, использовали редко – когда Джим попытался повернуть его в гнезде, ему пришлось приложить всю силу.

Оставив засов, Ансуэлл посмотрел на правую руку и отошел к свету, чтобы лучше видеть. Пальцы и ладонь покрывала сероватая пыль, которая казалась песочной, когда он стиснул кулак. Джим знал, что ни к чему не прикасался, с тех пор как вошел в комнату. Он снова почувствовал что-то в брючном кармане, но не стал проверять, боясь узнать, что это. От гипнотического света настольной лампы его глаза скользнули к мертвому телу. Стрела от долгого висения на стене покрылась слоем сероватой пыли, за исключением тонкой линии на стержне, где она, по-видимому, не касалась стены. Но теперь пыли не было только в одном месте – в середине стержня, где кто-то сжимал его пальцами. Наклонившись, Джим смог даже невооруженным глазом различить четкие отпечатки пальцев. Ансуэлл посмотрел на собственную руку, вытянув ее вперед, как будто обжог. В тот момент ему пришла в голову смутная идея насчет того, что могли в действительности означать телефонный звонок Хьюма, бледное лицо Мэри, кое-какие разговоры в Суссексе и письмо, спешно написанное накануне вечером. Но его внимание отвлек звук. Нет, это была не кровь, колотящаяся у него в голове, а стук в дверь.



В ЦЕНТРАЛЬНОМ УГОЛОВНОМ СУДЕ

4 марта 1936 г.

КОРОЛЬ ПРОТИВ ДЖЕЙМСА КЭПЛОНА АНСУЭЛЛА

Обвинение: преднамеренное убийство Эйвори Хьюма. Судья: м-р Рэнкин.

Обвинители: сэр Уолтер Сторм, генеральный прокурор, м-р Хантли Лотон, м-р Джон Спрэгг.

Защитник: сэр Генри Мерривейл, королевский адвокат.





Ссылка на план места преступления: http://oldmaglib.com/book/c/Carr_John_Dickson__The_Judas_Window_pic1.jpg

Глава 1

И ВЫНЕСУ СПРАВЕДЛИВЫЙ ВЕРДИКТ…

– Все лица, которые могут сообщить что-либо, касающееся рассматриваемого дела, пусть подойдут и дадут показания перед судом. Боже, храни короля и милордов королевских судей.

В зале суда номер 1 судья Рэнкин занял свое место. Это был низенький толстый человечек, которого алая мантия, отороченная черным, делала еще ниже и толще, но он носил ее весьма непринужденно. Лицо под седым париком, подходящим ему как собственные волосы, было круглым и румяным. Маленькие узкие глазки энергично поблескивали, придавая ему облик директора школы, стоящего перед классом.

Эвелин и мне, сидящим на зарезервированных местах позади обвинителей и защиты, помещение также напоминало скорее школьный класс, нежели зал суда. Даже столы были расположены как парты. Белый купол над судейским креслом оканчивался стеклянной крышей, сквозь которую проникали бледные лучи утреннего мартовского солнца. Скрытые под карнизами электрические лампы отбрасывали желтоватый свет на дубовые панели. Сходство с классом подчеркивали деловитая аккуратность и полное отсутствие суеты. С наших мест мы могли видеть только спины и затылки барристеров[1] в мантиях и париках с буклями. Слева от нас находилась сейчас пустовавшая скамья подсудимых, а напротив, перед столом солиситоров,[2] скамьи присяжных и свидетельское место. Справа располагался ряд массивных стульев с высокими спинками, образующих судейскую скамью; над центральным из стульев вертикально нависал карающий меч правосудия.

Судья Рэнкин отвесил обвинению, защите, судебным чиновникам и присяжным низкий поклон, напоминающий мусульманское приветствие. Два секретаря суда за столом ниже судейского кресла тут же повернулись и поклонились в унисон. Оба были высокими мужчинами в париках и мантиях, чьи движения настолько совпадали с движениями судьи, что напоминали шоу Панча и Джуди.[3] После этого суд занял места, и в зале начался кашель. Судья Рэнкин устроился на стуле слева от меча – центральный предназначался для лорд-мэра или одного из олдерменов.[4] Надев очки в роговой оправе, судья взял ручку и открыл большую книгу записей.

Мартовский свет, проникающий сквозь стеклянную крышу, стал ярче, затем снова потускнел. В зал ввели обвиняемого. Невозможно долго смотреть на подсудимого, стоящего у огромной скамьи с полицейскими по обеим сторонам. По крайней мере, я не мог этого делать, так как чувствовал себя упырем. Мы с Эвелин впервые увидели Ансуэлла. Он выглядел вполне достойным молодым парнем – ничуть не хуже любого из сидящих в зале. Хотя Ансуэлл был хорошо одет, чисто выбрит и стоял по стойке «смирно», складывалось впечатление, что его не слишком волнует происходящее. Позади нас сидело несколько вампиров из прессы, и он не смотрел в нашу сторону. Когда ему зачитали обвинение, он ответил «невиновен» голосом, в котором неожиданно прозвучал вызов.

В зале не было произнесено ни одного лишнего слова. Казалось, судья предпочитает вести процедуру, обходясь в основном знаками. «Клянусь всемогущим Богом, – диктовали эти знаки-слова присяги членам жюри, – что буду честно разбирать дело между нашим повелителем королем и обвиняемым и вынесу справедливый вердикт, согласно доказательствам».

– Не могу этого понять, Кен, – с беспокойством заговорила Эвелин, прикрыв рот ладонью и глядя на ряд черных спин впереди. – Почему Г. М. захотел участвовать в суде? Ведь он всегда на ножах с правительственными чиновниками, а при встрече с министром внутренних дел едва не затевает драку, зато в хороших отношениях с полицией. Старший инспектор… как его фамилия?..

– Мастерс?

– Да, Мастерс. Он больше прислушивается к советам Г. М., чем собственного начальства. Если Г. М. может доказать, что Ансуэлл невиновен, почему он не доказал это полиции, чтобы они отозвали дело?

Я этого не знал. По этому поводу Г. М. хранил агрессивное молчание. Хотя барристеры располагались к нам спиной, разглядеть Г. М. не составляло труда. Он занимал левый край передней скамьи и сидел, опершись локтями на стол; старая мантия делала его спину еще шире, а парик на голове выглядел нелепо. Справа от него сидели представители Короны – сэр Уолтер Сторм, мистер Хантли Лотон и мистер Джон Спрэгг, – которые шепотом совещались. Хотя стол перед Г. М. был относительно чистым, пространство перед обвинителями заполняли тома недавно отпечатанных отчетов, желтые буклеты с официальными фотографиями и розовая промокательная бумага. Хотя их спины выглядели вполне серьезно, я едва сдерживал ироническую усмешку, когда головы в париках поворачивались к Г. М. Эвелин испытывала те же чувства и была в ярости.

– Ему не следовало являться в суд, – настаивала она. – Г. М. стал адвокатом еще до войны, но Лоллипоп говорила мне, что он не вел дела в суде уже пятнадцать лет и его наверняка сожрут. Посмотри – он нахохлился, как филин, а если его начнут доставать, безусловно, выйдет из себя.

Я был вынужден признать, что Г. М. отнюдь не самый лощеный адвокат. Кажется, был какой-то скандал, когда он последний раз появился в суде. И я согласен, что с его стороны было невежливым начинать обращение к присяжным: «Ну, тупоголовые вы мои». Тем не менее дело он выиграл.

Пока жюри приносило присягу, зал наполняло бормотание. Эвелин посмотрела на длинный стол солиситоров. Каждое место было занято, а на столе лежали вещественные доказательства в аккуратных конвертах или пакетах. Еще два более причудливых доказательства были прислонены к маленькой кабинке судебного репортера-стенографиста. Потом Эвелин перевела взгляд на судью Рэнкина, отстраненного, словно йог.

– Судья выглядит… крутым.

– Он такой и есть. К тому же он один из самых толковых людей в Англии.

– Тогда, если парень виновен… – Эвелин оборвала фразу. – Думаешь, он сделал это?

Лично я полагал, что Ансуэлл либо виновен, либо безумен, либо то и другое вместе, и не сомневался, что его повесят. Во всяком случае, он приложил для этого все усилия. Но размышлять об этом было не время. Последние из присяжных, включая двух женщин, принесли присягу без отвода. Подсудимому снова зачитали обвинение. Послышался кашель, и сэр Уолтер Сторм, генеральный прокурор, поднялся, чтобы открыть дело от имени Короны.

– Ваше лордство, члены жюри…

В наступившем молчании зычный голос сэра Уолтера производил странное впечатление звучащего из бездны. Шерстяная макушка его парика устремлялась на нас, когда он вскидывал голову. Не думаю, что в течение всего процесса мы видели его лицо более чем один раз, когда он повернулся, – оно было продолговатым, с длинным носом и цепким взглядом. Выглядел он абсолютно бесстрастным, что производило особенно жуткое впечатление, иногда напоминая учителя, задающего вопросы туповатому ученику, и четко, как актер, произнося каждый слог.

– Ваше лордство, члены жюри, – начал генеральный прокурор. – Как вы слышали, подсудимый обвиняется в убийстве. Мой долг – указать курс, которого будет придерживаться обвинение. Можете поверить, что обвинитель часто с неохотой исполняет свои обязанности. Жертва этого преступления – всеми уважаемый человек, долгие годы работавший в банке «Капитал каунтис», а впоследствии ставший членом совета директоров этого банка. В то же время обвиняемый происходит из хорошей семьи, получил достойное воспитание и солидное наследство, обладая, таким образом, преимуществами, в которых многим в этом мире отказано. Но вам будут представлены факты, которые, на мой взгляд, не могут привести к иному выводу, кроме того, что мистер Эйвори Хьюм был жестоко убит обвиняемым.

Убитый был вдовцом и во время смерти проживал в доме 12 на Гроувнор-стрит со своей дочерью, мисс Мэри Хьюм, братом, доктором Спенсером Хьюмом, и личным секретарем, мисс Амелией Джордан. В течение двух недель, с 23 декабря по 5 января, мисс Мэри Хьюм отсутствовала, гостя у друзей в Суссексе. Вы услышите, что утром 31 декабря покойный получил письмо от мисс Хьюм, извещающее о ее помолвке с Джеймсом Ансуэллом, обвиняемым по этому делу, с которым она познакомилась в доме друзей. Вы также услышите, что, узнав новости, покойный вначале был обрадован и выразил горячее одобрение. Он отправил поздравительное письмо мисс Хьюм и по крайней мере один раз говорил с ней по телефону на эту тему.

Вы можете подумать, что у него имелись причины быть довольным, учитывая перспективы обвиняемого. Но я должен привлечь ваше внимание к следующему. В какое-то время между 31 декабря и 4 января отношение покойного к этому браку (и к обвиняемому) претерпело внезапное и полное изменение. Когда и почему оно произошло, Корона сообщить не в состоянии. Но Корона просит вас подумать, произвело ли это изменение эффект на обвиняемого.

Вы услышите, что утром в субботу 4 января покойный получил еще одно письмо от мисс Хьюм. Это письмо извещало, что обвиняемый в тот день будет в Лондоне. Не теряя времени, мистер Хьюм позвонил обвиняемому в его квартиру на Дьюк-стрит. Слова покойного во время телефонного разговора слышали два свидетеля. Вы услышите, в каких выражениях и как резко он говорил с обвиняемым. А положив трубку, покойный произнес вслух: «Мой дорогой Ансуэлл, я заставлю вас замолчать, черт бы вас побрал!»

Сэр Уолтер сделал паузу. Он произносил слова без всяких эмоций, время от времени сверяясь со своими бумагами. Некоторые из присутствующих посмотрели на подсудимого, теперь сидящего на скамье между двумя надзирателями. Мне он казался вполне готовым к услышанному.

– Во время разговора по телефону покойный попросил обвиняемого явиться к нему в дом на Гроувнор-стрит в шесть часов вечера. Позже, как вы услышите, он сказал дворецкому, что ожидает к шести посетителя, который (по его собственным словам) «может причинить неприятности, так как ему нельзя доверять». Около четверти шестого покойный вернулся в свой кабинет на задней стороне дома. Должен объяснить вам, что в течение долгой службы в банке он оборудовал в доме личный офис. Вы увидите, что в этой комнате только три входа: дверь и два окна. Тяжелая и плотно прилегающая дверь была заперта на засов изнутри. В ней не было даже замочной скважины – снаружи она запиралась на американский замок. Каждое из окон было снабжено стальными ставнями, которые надежно предохраняли от взломщиков. Покойный держал в кабинете важные документы и письма, которые приносил домой. Но последние несколько лет кабинет не использовался как «комната-сейф», и покойный не считал необходимым запирать дверь или закрывать ставни, так как хранил там только свои «трофеи». Дело в том, что покойный увлекался стрельбой из лука. Он был членом Королевского общества лучников и клуба «Лесники Кента», которые пропагандируют этот старинный вид спорта. На стене его кабинета висели призы ежегодных матчей «Лесников Кента». Они включали три стрелы с обозначенными на них годами выигрышей – 1928, 1932 и 1934 – и бронзовую медаль, врученную «Лесниками» за рекордное число попаданий в 1934 году. Вечером 4 января покойный вошел в кабинет около четверти шестого.

Теперь прошу внимания! В это же время покойный вызвал дворецкого Дайера и велел ему закрыть и запереть ставни. «Ставни?» – удивленно переспросил Дайер, поскольку этого не делали с тех пор, как комнату перестали использовать как офис. «Делайте, что вам говорят, – сказал покойный. – Думаете, я хочу, чтобы Флеминг видел, что вытворяет этот дурень?» Покойный имел в виду мистера Рэндолфа Флеминга, своего друга и энтузиаста-лучника, который жил в соседнем доме по другую сторону узкого мощеного прохода за окнами кабинета. Дайер выполнил указания покойного и крепко запер ставни. Стоит отметить, что два подъемных окна также были заперты изнутри. Дайер, проверяя, все ли в порядке в комнате, заметил на буфете графин с виски, полный до пробки, неиспользованный сифон с содовой водой и четыре чистых стакана. После этого он вышел из кабинета.

Обвиняемый прибыл в десять минут седьмого. Вы услышите показания, которые помогут вам решить, был ли он в крайне возбужденном состоянии. Он отказался снять пальто и сразу попросил проводить его к мистеру Хьюму. Дайер проводил его в кабинет и снова удалился, закрыв дверь. Около двенадцати минут седьмого Дайер, находясь в маленьком коридоре за дверью кабинета, слышал, как обвиняемый сказал: «Я пришел сюда не убивать кого-либо, если только это не станет крайне необходимым». Спустя несколько минут он услышал крик мистера Хьюма: «Да что с вами, приятель? Вы с ума сошли?» После этого дворецкий услышал звуки, которые будут вам описаны.

На сей раз пауза была краткой. Сэр Уолтер Сторм несколько разгорячился, хотя говорил с той же тщательной артикуляцией, при каждом слове указывая пальцем в сторону жюри. Генеральный прокурор был высоким мужчиной, и рукав его черной мантии при каждом жесте слегка трепетал.

Дайер постучал в дверь и спросил, все ли в порядке. «Я справлюсь сам – уходите», – ответил его хозяин, и дворецкий повиновался. В половине седьмого мисс Амелия Джордан спустилась вниз, намереваясь выйти из дома, и подошла к кабинету. Она собиралась постучать, когда услышала голос обвиняемого: «Вставайте, черт бы вас побрал!» Мисс Джордан повернула ручку, но обнаружила, что дверь заперта на засов изнутри. Тогда она побежала по коридору, столкнулась с появившимся в нем Дайером и крикнула ему: «Они дерутся, убивают друг друга – остановите их!» Дайер ответил, что лучше позвать полицейского. «Вы трус! – сказала мисс Джордан. – Бегите в соседний дом и приведите мистера Флеминга». Но Дайер ответил, что мисс Джордан в такой момент лучше не оставаться одной, поэтому пусть она сама сходит за мистером Флемингом. Мисс Джордан застала мистера Флеминга выходящим из своего дома и вернулась вместе с ним. Они увидели Дайера, пришедшего из кухни с кочергой, и втроем подошли к двери кабинета. Дайер постучал, и они услышали звук, который правильно определили как звук засова, медленно выдвигаемого из гнезда с другой стороны двери.

Я сказал «правильно», так как засов в тот момент действительно выдвигали, что потребовало некоторых усилий, как неоднократно заявил сам обвиняемый. Подсудимый приоткрыл дверь на несколько дюймов. Увидев стоящих за ней, он открыл ее настежь и сказал: «Ладно, можете войти».

Эти слова могут показаться вам бессердечными при данных обстоятельствах. А обстоятельства были таковы, что мистер Хьюм лежал на полу между окном и письменным столом в положении, описание которого вы услышите. В груди у него торчала стрела. В ней опознали ту, которая, когда покойного последний раз видели живым в обществе подсудимого, висела на стене кабинета, что подтверждает и обвиняемый. Согласно медицинскому свидетельству, которое мы представим, стрелу воткнули в тело с такой силой, что она пронзила сердце, вызвав немедленную смерть. В показаниях экспертов вы услышите, что стрелу не выпустили из лука, а, очевидно, использовали как ручное оружие наподобие ножа. Вы услышите от полицейских, что на стреле, провисевшей несколько лет на стене, был слой пыли, стертый лишь в одном месте, где обнаружены четкие отпечатки пальцев. И наконец, вы услышите, что эти отпечатки принадлежат обвиняемому.

Что произошло, когда подсудимый открыл дверь кабинета мисс Джордан, мистеру Флемингу и дворецкому? Как они обнаружили, он находился в комнате наедине с мертвецом. «Кто это сделал?» – обратился к нему мистер Флеминг. «Полагаю, вы скажете, что я», – ответил обвиняемый. «Вы убили его, – заявил мистер Флеминг, – и нам лучше вызвать полицию». Обследуя комнату, они обнаружили, что стальные ставни и подъемные окна все еще заперты изнутри. Таким образом, обвиняемого застали наедине с убитым в комнате, куда нельзя было проникнуть ни через дверь, ни через окна, а других доступов туда не существовало. Покуда мистер Флеминг осматривал комнату, обвиняемый сидел на стуле, внешне абсолютно спокойный, и курил сигарету…

Кто-то кашлянул. Кашель был непреднамеренным, но по залу пробежал легкий шорох. Я не мог определить, как большинство присутствующих воспринимает речь обвинителя, но атмосфера в зале была зловещей. Позади нас, на местах земельной корпорации Сити, сидели две женщины. Одна – в пальто из шкуры леопарда – была красивой, а другая – невзрачной, если не сказать уродливой, и ее аристократическое лицо покрывал плотный слой косметики. Справедливость требует признать, что они не вертелись, не смеялись и громко не разговаривали – их шепот слышали только мы.

– Знаешь, – сказала Леопардовая Шкура, – я однажды встречала его на вечеринке. Только подумать, что через три недели его повесят!

– Ты находишь это забавным, дорогая? – отозвалась Уродина. – Я бы хотела, чтобы его посадили поудобнее.

Сэр Уолтер Сторм окинул взглядом присяжных:

– Что же говорит об этом сам обвиняемый? Как он объясняет тот факт, что только он один мог быть с мистером Хьюмом в момент его гибели? Как он объясняет наличие отпечатков своих пальцев на оружии? Как он объясняет (этот факт будет вам представлен), что пришел в дом вооруженный пистолетом? Вы услышите слово в слово замечания, сделанные им мистеру Флемингу, Дайеру и доктору Спенсеру Хьюму, который прибыл вскоре после обнаружения тела. Но большинство этих замечаний содержится в заявлении, которое обвиняемый сделал участковому детективу-инспектору Моттраму 5 января в 12.15. Обвиняемый в сопровождении инспектора Моттрама и сержанта Рейва проследовал на Доувер-стрит, где добровольно дал показания, которые я намерен вам зачитать.

Он сказал следующее: «Я делаю это заявление по доброй воле, предупрежденный, что все, сказанное мною, будет записано и может быть использовано как свидетельство. Я желаю очистить себя от подозрений. Я абсолютно невиновен. Я прибыл в Лондон сегодня в 10.45 утра. Покойный знал о моем приезде, так как моя невеста написала ему, что я приезжаю девятичасовым поездом из Фроненда в Суссексе. В половине второго мистер Хьюм позвонил мне по телефону и попросил прийти в его дом в шесть. Он сказал, что хочет уладить дела, касающиеся его дочери. Я пришел в его дом в 18.10. Он дружески меня приветствовал. Несколько минут мы разговаривали о стрельбе из лука, потом я обратил внимание на три стрелы, висящие на стене. Мистер Хьюм сказал, что каждой из этих стрел можно убить человека. Я в шутку ответил, что пришел сюда не затем, чтобы кого-то убивать, если только это не станет абсолютно необходимым. Я уверен, что тогда дверь не была заперта на засов, а при мне не было никакого оружия. Я сказал мистеру Хьюму, что хочу жениться на его дочери и прошу его согласия. Он предложил мне выпить, и я согласился. Мистер Хьюм налил два стакана виски с содовой и протянул один мне. Потом он сказал, что хочет выпить за мое здоровье и что согласен на мой брак с мисс Хьюм».

Сэр Уолтер оторвал глаза от бумаги. Казалось, некоторое время он молча смотрел на присяжных. Мы не видели его лица, но затылок в парике выглядел весьма красноречиво.

– Корона спросит вас, верите ли вы, что покойный пригласил обвиняемого «уладить дела, касающиеся его дочери». Вам предстоит решить, считаете ли вы это заявление правдоподобным или вероятным. Обвиняемый приходит в дом, они начинают говорить о стрельбе из лука, как только он входит в кабинет, и мистер Хьюм дружелюбно заявляет, что каждой из этих стрел можно убить человека. Такое поведение может показаться вам странным, хотя оно позволяет обвиняемому пошутить насчет убийства. Еще более странным вам может показаться то, что покойный, ранее выражавший при свидетелях совсем иные чувства к обвиняемому, пьет за его здоровье и дает согласие на брак. Но что за этим следует?

Сэр Уолтер возобновил чтение: «Я выпил около полстакана виски с содовой, когда почувствовал, что у меня кружится голова и что я теряю сознание. Я пытался заговорить, но не смог. Я понял, что в напиток, очевидно, добавили какой-то наркотик, и стал падать лицом вниз. Последнее, что я помню, – как мистер Хьюм спросил: «Да что с вами? Вы с ума сошли?» Когда я пришел в себя, то сидел на том же стуле, хотя помнил, что упал с него. Мне было скверно. Я посмотрел на часы – было половина седьмого. Потом я увидел ногу мистера Хьюма с другой стороны стола. Он лежал мертвый, каким вы его нашли. Не понимая, что произошло, я крикнул, чтобы он встал. Обойдя комнату, я заметил, что одна из стрел исчезла со стены. Я подошел к двери и обнаружил, что она заперта на засов изнутри. Тогда я обследовал ставни и увидел, что они тоже заперты изнутри. Мне пришло в голову, что меня могут заподозрить в убийстве, поэтому я стал искать стаканы с виски, которые наполнил мистер Хьюм, но не смог их найти. Графин с виски стоял на буфете снова полный, а сифон с содовой выглядел нетронутым. Рядом находились четыре чистых стакана, но я не знаю, были ли среди них два, которыми пользовались мы. Вскоре после этого я снова подошел взглянуть на дверь. Тогда я заметил пыль на моей руке, на которую вы позже обратили внимание. Я вернулся и посмотрел на стрелу. В этот момент в дверь постучали, и я открыл ее. В комнату вошел крупный мужчина, которого вы называете Флемингом, а за ним слуга с кочергой. Мисс Джордан осталась в дверях. Это все, что я могу вам сообщить. Я ни разу не прикасался к стреле».

Послышался шелест, когда сэр Уолтер перелистал страницы с отпечатанным текстом и отложил их.

– Да он же просто сумасшедший! – прошептала Леопардовая Шкура.

– Ты так думаешь, дорогая? – отозвалась Уродина. – Как ты наивна! По-моему, он хочет, чтобы о нем так думали.

– Члены жюри, – продолжал сэр Уолтер, с озадаченным видом разводя руками, – я не собираюсь комментировать это заявление и показания, которые дадут свидетели и полиция. Какую интерпретацию даст столь необычному заявлению обвиняемый или мой ученый друг, мне неизвестно. Корона придерживается мнения, что обвиняемый, застав Эйвори Хьюма решительно противящимся его матримониальным планам, поссорился с ним и жестоко убил старика, не причинившего ему никакого вреда. В заключение должен напомнить вам следующее. Ваша задача – решить, подтверждают ли доказательства, которые Корона представит вам, обвинение в убийстве. Если вы сочтете, что Корона не доказала обвинение, не оставляя сомнений, без колебаний исполняйте свой долг. Говорю откровенно, что Корона не в состоянии объяснить причину внезапного антагонизма жертвы по отношению к обвиняемому. Но суть не в этом, а в том, какой эффект этот антагонизм оказал на подсудимого. Сам по себе антагонизм является фактом, и вы можете считать его отправным пунктом в цепи фактов, которые мы вам представим. Если же вы решите, что обвинение доказано без каких-либо сомнений, не превращайте слабость характера подсудимого в фактор его защиты и без колебаний приговорите его к высшей мере наказания.

Глава 2

ВЗГЛЯНИТЕ НА ФОТОГРАФИЮ НОМЕР 5

Генеральный прокурор сел, и со стола солиситоров ему протянули стакан воды. Судебный пристав, который на цыпочках проходил мимо присяжных, наклонившись, чтобы не заслонять им обвинителя, выпрямился. Мистер Хантли Лотон, ассистент сэра Уолтера, поднялся для допроса свидетелей. Первые два из них были официальными лицами, и их быстро отпустили. Харри Мартин Кумб, полицейский фотограф, удостоверил подлинность снимков, сделанных в связи с преступлением. Лестер Джордж Фрэнклин, землемер района Вестминстер, дал показания относительно обследования им дома 12 на Гроувнор-стрит и предъявил планы дома. Копии раздали членам жюри. Мистер Хантли Лотон, чьи манеры отличались некоторой напыщенностью, плохо гармонировавшей с крючковатым носом, задержал свидетеля.

– Насколько я понимаю, 5 января по требованию детектива-инспектора Моттрама вы произвели обследование комнаты, именуемой кабинетом, в доме 12 на Гроувнор-стрит?

– Да.

– Вы обнаружили какие-либо средства входа или выхода в этой комнате, помимо двери и окон? Нечто вроде потайного входа?

– Нет.

– Стены были фактически однородными?

Молчание.

– Обвинитель спрашивает вас, – пояснил судья Рэнкин, – не было ли в стенах пустот.

В спокойном, мягком голосе ощущались здравомыслие, способное сводить все факты к их подлинным ценностям, и умение властвовать над залом суда.

– Пустот, милорд? – переспросил свидетель. – Разумеется, нет.

Судья с любопытством посмотрел на мистера Лотона, и ручка в его пухлых пальцах заскользила по странице в книги записей.

– Не было даже щели, достаточно широкой, чтобы пропустить стержень стрелы? – допытывался обвинитель.

– Нет, сэр. Ничего подобного.

– Благодарю вас.

Перекрестного допроса не было – Г. М. молча покачал головой и сгорбил плечи под мантией. Он сидел в той же статичной позе, и оставалось надеяться, что он не сверлит присяжных злобным взглядом.

– Вызовите Амелию Джордан.

Мисс Джордан препроводили на свидетельское место – в узкую кабинку, стоящую под прямым углом между скамьями жюри и судейской скамьей. По-видимому, в обычных обстоятельствах она была спокойной и деловой женщиной. Но сейчас она споткнулась, поднимаясь по ступенькам к месту свидетеля, и было заметно, что женщина явно нервничала, произнося слова присяги. Явилась ли нервозность причиной того, что она споткнулась, или наоборот – мы не могли определить, но женщина густо покраснела. К тому же она явно страдала каким-то недугом. Амелия Джордан явно перешагнула тридцатилетний рубеж. У нее были каштановые волосы и голубые глаза под маленькими хромированными очками, едва заметными на привлекательном, но иссушенном болезнью лице. Одежда вызвала благоприятные отзывы двух женщин, сидящих позади нас. На ней было все черное – в том числе шляпка с козырьком, как у фуражки.

– Ваше имя Флора Амелия Джордан?

– Да. – Ответ прозвучал хрипловато, словно голос пытался найти нужный уровень. Не глядя на судью и присяжных, она смотрела на напыщенную фигуру мистера Хантли Лотона.

– Вы были личным секретарем мистера Хьюма?

– Да… То есть нет. Я уже давно не являлась его секретарем – после отхода от дел секретарь был ему не нужен… Я вела хозяйство – это было лучше, чем держать платную экономку.

– Милорд и жюри все понимают, – умиротворяюще произнес обвинитель. – Вы были кем-то вроде родственников?

– Нет-нет, мы не были родственниками. Мы…

– Понятно, мисс Джордан. Сколько времени вы пробыли с ним?

– Четырнадцать лет.

– Вы близко его знали?

– Да, очень близко.

Обвинитель предъявил два письма, касающиеся помолвки Мэри Хьюм, – одно от девушки к отцу, другое от отца к дочери, – и попросил подтвердить их подлинность. Мисс Джордан, по ее словам, видела первое письмо и помогала писать второе. Характеры начинали вырисовываться. Судя по ее письму, Мэри Хьюм была импульсивной, ветреной и слегка непоследовательной, как и можно было себе представить по фотографии блондинки с широко расставленными глазами, которая украшала сегодняшний утренний выпуск «Дейли экспресс», но при этом не чуждой практичности. Эйвори Хьюм выглядел снисходительным и осторожным, со склонностью к педантичным проповедям. Больше всего его, казалось, радовала одна мысль: «Верю, что пройдет не слишком много лет, когда я смогу с уверенностью сказать, что вскоре у меня появится внук… (В этот момент человек на скамье подсудимых побледнел, как привидение.) Я так уверен в этом, моя дорогая дочка, что собираюсь оставить все свое состояние в виде траста для сына, который у тебя появится. Надеюсь провести много счастливых лет в вашей компании».

Послышалось неловкое покашливание. Ансуэлл сидел, уставясь на лежащие на коленях руки. Мистер Хантли Лотон продолжал допрос Амелии Джордан.

– Вы помните какие-нибудь конкретные замечания мистера Хьюма насчет помолвки?

– Да. Он говорил, что очень доволен и не мог желать ничего лучшего. «А вы что-нибудь знаете о мистере Ансуэлле?» – спросила я. «Да, он прекрасный молодой человек – я знал его мать, она была очень основательная женщина». Что-то в этом роде.

– Иными словами, он рассматривал брак как решенное дело?

– Ну, мы так думали.

– Мы?

– Доктор Спенсер Хьюм и я. По крайней мере, я так считала – за других не могу отвечать.

– Скажите, мисс Джордан, между 31 декабря и 4 января вы заметили какую-нибудь перемену в поведении мистера Хьюма?

– Да.

Марина Сергеевна Серова

– Когда впервые вы заметили ее?

Дорога к мести

– В субботу утром – в день его смерти.

© Серова М.С., 2025

– Пожалуйста, объясните, что именно вы заметили.

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Гипнотические манеры мистера Лотона подействовали успокаивающе. Мисс Джордан стала говорить тихо, но отчетливо. Сначала она не знала, куда девать руки, но в конце концов решительно стиснула ими перила. Когда она говорила о письме, которое помогала писать, то с трудом сдерживала слезы.

Глава 1

– Вот как все произошло, – начала мисс Джордан. – В пятницу было решено, что доктор Спенсер Хьюм и я поедем на автомобиле в Суссекс поздравить Мэри и провести уик-энд с ее друзьями. Но мы не могли выехать раньше субботнего вечера, так как доктор Хьюм состоит в штате больницы Сент-Прейд и должен был работать допоздна. В пятницу вечером Мэри позвонила отцу из Суссекса, и я сообщила ей об этом…

Этим теплым, но не жарким, летним утром было прекрасно все. В кои-то веки я так хорошо выспалась, вкусно позавтракала приготовленным не мной завтраком и вот теперь ехала домой.

Вид за окном по праву можно было назвать чарующим. Несмотря на ранний час, солнце уже поднялось высоко, и его лучи отражались от всех поверхностей. Так ярко и светло. С одной стороны, хотелось включить легкую и веселую музыку под стать погоде и моему настроению, но с другой – тишину в салоне я находила очаровательной. Да и радио в этой машине работало не очень хорошо: будем честны, не самый лучший каршеринг мне сегодня достался. Но это не печалило: тишина позволяла расслабиться и дать мозгам отдохнуть.

– А мистер Эйвори Хьюм собирался ехать с вами? – спросил обвинитель.

Так приятно было кататься по полупустым дорогам в частном секторе. Но навигатор наконец-то привел меня на широкий шестиполосный проспект. Здесь уже не было так тихо, и кроме мотора собственной машины теперь я очень хорошо слышала шум просыпающегося города. Кто-то сигналил, у кого-то громко играла музыка, по тротуару шла компания подростков, каждый из которых громко выкрикивал свои реплики, пытаясь перекричать остальных. Все это немного подпортило настроение.

– Нет, он не мог. У него были какие-то дела в субботу – кажется, отчеты пресвитерианской церкви. Но он просил передать от него поздравления, а мы собирались привезти Мэри с собой.

Но самое страшное было впереди: поток двигался все медленнее и медленнее; моя машина застряла в пробке. В такие моменты я искренне сочувствовала всем людям с графиком пять/два. Если бы мне приходилось почти всю неделю таскаться за тридевять земель по пробкам дважды в день, я бы закончила свою жизнь в больнице для умалишенных. Могу только позавидовать силе духа этих людей.

– Понятно. А в субботу утром, мисс Джордан?

– Ох, Лерка, чтоб я еще хоть раз поддалась на твои уговоры и осталась ночевать у тебя, – проворчала я себе под нос, когда светофор снова отрывисто моргнул желтым, потух на мгновение и загорелся красным. Уже в четвертый раз за то время, что я его вижу. Просто бесконечная улица; старость наступит быстрее, чем я выберусь из этой ловушки.

– В субботу утром, когда мы завтракали, пришло письмо от Мэри – я узнала ее почерк и удивилась, что она написала отцу, хотя вчера вечером говорила с ним по телефону.

С каждой секундой ожидания мои пальцы все громче тарабанили по рулю – я была над ними не властна. И зачем только согласилась остаться у подруги на ночевку? Ну засиделись допоздна, так с кем не бывает? Я по долгу службы и в более позднее время домой возвращалась, но Лера настояла:

– Что стало с этим письмом?

– Чего ты будешь ночью ехать? У меня прекрасный диван в гостиной. А утром приготовлю завтрак.

– Не знаю. Потом мы искали его, но нигде не могли найти.

Последний аргумент оказался для меня самым весомым. Я всегда знала, что желание вкусно есть и при этом ничего не готовить когда-нибудь меня очень сильно подставит. И вот этот день настал.

– А что делал или говорил мистер Хьюм?

– Да сколько ж можно? Почему зеленый так быстро тухнет? Как за двадцать секунд можно успеть проехать?!

– Прочитав письмо, он быстро встал, спрятал его в карман и отошел к окну. Я спросила: «Что-то не так?» А он ответил: «Жених Мэри решил приехать сегодня в Лондон и хочет повидать нас». – «Значит, мы не поедем в Суссекс?» – сказала я, имея в виду, что мы должны принять мистера Ансуэлла и пригласить его к обеду. Он отвернулся от окна и заявил: «Пожалуйста, делайте то, что вам говорят, вы поедете туда, как планировали».

– Каким тоном он это произнес?

Ну вот я уже начала сходить с ума: разговариваю со светофором. Тяжело вздохнув, я откинулась на спинку сиденья и бестолково стала смотреть по сторонам. Может, хоть что-то интересное увижу и немного отвлекусь от тяжкого бремени ожидания.

– Очень холодным и резким, а это опасный признак.

Дома, машины, люди, бредущие по тротуару. Последним я особенно завидовала. Захотелось остановиться на ближайшей парковке, выйти из машины каршеринга и пойти домой пешком. Всяко быстрее, чем эти пытки в пробке. Хотя и эта идея так себе: я ведь устану и начну сама себя ругать за глупое решение.

– Что произошло потом?

– Ну, я спросила: «Но ведь вы пригласите его к обеду?» Секунду он смотрел на меня, а потом ответил: «Мы не будем приглашать его ни к обеду, ни куда-либо еще» – и вышел из комнаты.

Взгляд упал в зеркало заднего вида; вот теперь моя зависть разыгралась не на шутку: из-за поворота на дорогу вырулил парень на самокате. Он просочился меж двух машин и стал ехать ровно по разделительной полосе, между автомобилями, стоящими направо, и транспортными средствами, страдающими от вынужденного простоя, прямо. Самокатчик быстро и лихо лавировал меж неподвижных машин. Я бы на его месте уже пару зеркал заднего вида сшибла. А может, и не пару. Вообще, вспоминая ту единственную попытку проехаться на электросамокате, можно сделать вывод, что сейчас, скорее всего, я бы врезалась в первую попавшуюся машину еще на повороте.

Человек на скамье подсудимых на миг поднял взгляд.

Парень же никаких проблем с управлением не испытывал. Его и скорость будто бы не смущала.

– Насколько я понимаю, мисс Джордан, в субботу около половины второго вы проходили мимо двери гостиной в холле?

Он пронесся мимо моей машины и еще немного – скрылся бы из виду вовсе, но тут случилось нечто непредвиденное. Один из водителей решил перестроиться в правый ряд. Странное решение, учитывая, что поток все еще оставался неподвижным. Но тем не менее черный «Мерседес» резко вильнул вправо, что стало полнейшей неожиданностью для самокатчика. Парень пытался то ли затормозить, то ли, наоборот, ускориться и проскочить, но каким бы ни был его план – он провалился.

– Да.

Бампер машины зацепил заднее колесо самоката, от чего парень потерял управление и свалился прямо на асфальт.

– И вы слышали, как мистер Хьюм говорил по телефону в гостиной?

– Да.

Происходящее мне было плохо видно, но хлопок двери и чужой крик я услышала даже с закрытыми окнами: водитель «Мерседеса» в одно мгновение оказался снаружи и принялся осматривать свое транспортное средство. Громко ругаться при этом он не прекращал ни на секунду. Подобные обороты речи не часто удавалось услышать. Такому богатому словарному запасу можно было только позавидовать.

– Вы заглянули в комнату?

– Хоть бери блокнот и записывай, – пробормотала я.

– Да. Мистер Хьюм сидел за столом между окнами, где стоял телефон, спиной ко мне.

Пусть несколько впереди стоящих машин и перекрывали мне видимость, но я все равно заметила, как самокатчик поднялся на ноги. Выглядел он слегка помято, но от того не менее воинственно.

– Пожалуйста, повторите как можно точнее его слова, которые вы слышали.

Парень несколько раз быстро провел рукой по своим рыжим кудряшкам, сильно их растрепав, поправил сбившуюся рубашку и оскалился – не самое добродушное и располагающее выражение лица.

Свидетельница спокойно кивнула:

Не сразу, но я узнала в этом рыжем парне своего соседа.

– Он сказал: «Учитывая то, что я слышал, мистер Ансуэлл…»

– Вадим! – Я вздрогнула и неосознанно крепче вцепилась в руль. Это точно был он. Немного нервничая, я протянула нараспев: – Ох, и весело сейчас будет.

– Вы можете поклясться, что он сказал: «Учитывая то, что я слышал…»?

– Да.

О взрывном характере Вадима знали все в моем доме. В наше время, когда люди стали как никогда далеки друг от друга, вряд ли найдется дом, в котором все жители знают одного из соседей. А если и знают, то это или какой-то алкаш, в свое время страшно набедокуривший, или ребенок, не дающий всему подъезду спать. Так вот наш Вадим был именно такой местной звездой. И, положа руку на сердце, было бы куда спокойней, если бы Вадим был алкашом, который орет на весь дом, громче всех детей, вместе взятых.

– Пожалуйста, продолжайте.

Глянешь на Вадима разок – ничего примечательного. Парень как парень: студент-второкурсник, двадцать лет. Из особенного в нем только яркие вьющиеся волосы, которые за версту видно. Но узнаешь его поближе, и станет немного не по себе.

Вадим ругался со всеми, кто был способен ругаться, постоянно создавал проблемы себе и окружающим, лез на рожон при всяком удобном и неудобном случае.

– «Учитывая то, что я слышал, полагаю, нам лучше уладить дела, касающиеся моей дочери».

Отличительной чертой Вадима – а это знал каждый из его окружения – был взрывной характер и страсть доказывать справедливость. Например, в том году Вадим стал бороться с людьми, паркующимися в неположенном месте. Особенно парень невзлюбил мужчину из третьего подъезда: тот постоянно парковал машину, перекрывая пандус. Ох и намучились тогда из-за этого чудака мамочки с колясками и инвалиды.

Судья устремил маленькие глазки на обвинителя и заговорил в той же неторопливой манере:

– Мистер Лотон, вы намерены заявить, что на другом конце провода говорил обвиняемый?

Тогда отстаивать справедливость вышел Вадим. Сначала он пытался поговорить с нарушителем порядка. После, когда дело чуть не дошло до драки, решил пойти иным путем. Чего только Вадим с этой машиной не делал. И стикерами обклеивал, и яйцами закидывал, и пинал, чтобы сигнализация включалась. Дошло все до того, что он облил лобовое стекло краской. Не помню уж, почему на Вадима так и не завели дело – вроде как мама его с пострадавшим договорилась, а может, еще что.

– С вашего позволения, милорд, мы предъявим свидетеля, который слышал обоих участников разговора по параллельному аппарату в конце холла. Думаю, он сможет сообщить, был ли это голос обвиняемого.

На левой стороне передней скамьи послышался громкий кашель, звучащий злобно и агрессивно. Г. М. поднялся, опершись кулаками на стол. По какой-то причине косичка его парика задралась вверх, как поросячий хвостик. Его голос был первым no-настоящему человеческим звуком, который мы слышали здесь.

Потом Вадим добивался, чтобы мусор чаще вывозили. Следом прилетело людям, которые отходы не доносили до баков, а оставляли свои пакеты в урнах возле подъездов. Не знаю, правда или нет, но говорили, что парень какого-то из таких лентяев головой в такую урну ткнул. Другого, опять же со слов сплетников, приложил головой о мусорку, а потом ввязался в драку с виновником и двумя его друзьями. Да так их отделал, что дело кончилось сотрясением мозга, двумя переломами и госпитализацией. Последняя история чистой воды вымысел. В этом я была уверена. По большей части из-за того, что знала – Вадим совершенно не умел драться.

– Милорд, если это сэкономит суду время, мы готовы признать, что с покойным говорил обвиняемый. Фактически мы собираемся на этом настаивать.

После кивка судьи и удивленного шороха в зале он снова сел.

– Зато ноги быстрые, – посмеиваясь, говорил сам парень, когда я сталкивалась с ним в лифте и спрашивала про очередную перепалку. – Если хотят со мной подраться, пусть догонят сначала.

– Можете продолжать, мистер Лотон, – сказал судья.

Обвинитель повернулся к свидетельнице:

– Что еще говорил покойный?

Но большинство жителей дома этого факта о Вадиме не знали. Как и не знали, что он далеко не такой монстр, каким его рисуют. Вспыльчивый и не знающий границ – да. Но очень сомневаюсь, что Вадим мог бы совершить что-то действительно страшное.

– Он сказал после паузы, во время которой, очевидно, говорил собеседник: «Да, я это одобряю, но сейчас не время это обсуждать. Не могли бы вы прийти ко мне домой? Шесть вечера вас устроит?»

– Каким тоном он это произнес?

В общем, за три года жизни в доме парень действительно стал местной звездой, борцом за справедливость. Вокруг него роились слухи, которые некоторые соседи с особым рвением разносили. Сейчас уже было сложно понять, что из этого правда, а что чистый вымысел. Даже мама Вадима – Людмила – вряд ли смогла бы достоверно ответить на этот вопрос.

– Резким и официальным.

– И что случилось потом?

Люда все еще надеялась, что Вадим научится решать вопросы мирно.

– Мистер Хьюм положил трубку, посмотрел на телефон и сказал: «Мой дорогой Ансуэлл, я заставлю вас замолчать, черт бы вас побрал».

Вздохнув, я поморщилась; когда-нибудь научится, но явно не в этот раз.

– И как же он произнес эти слова?

Вадим что-то сказал водителю машины, самодовольно ухмыляясь. Потом указал на свой самокат и сделал характерное движение, потерев указательный и большой пальцы друг о друга. Видимо, деньги требовал в качестве компенсации за ущерб. Этот жест и поведение парня в целом водителю «Мерседеса» по душе не пришлись; он шагнул навстречу Вадиму и толкнул того в грудь открытой ладонью. Ухмылка Вадима превратилась в оскал.

– Тем же тоном, но с большим удовлетворением.

– Ох, не к добру все это. – Я отвлеклась от происходящего на дороге и потянулась к лежащей на соседнем сиденье сумке.

– По-вашему, он выражал свои мысли вслух?

Нужно было поскорее достать телефон и позвонить моему другу – подполковнику полиции Кирьянову. Вадим не оставит просто так происходящее и начнется драка: в том, что парень доведет водителя, сомневаться не приходилось. Вадим, опять же, сам в драку не полезет. Он убежит, когда ситуация станет совсем патовой. Но мужик-водитель может и погнаться за ним? Конечно! Конечно может! Догонит еще, придется потом Людке любимого сыночка в больнице навещать.

– Да.

Бежать и успокаивать их самостоятельно не имело смысла. Да и как это сделать? Куда мне разнимать упрямого, разозленного Вадима и выведенного им из себя здорового мужика? Не махать же пистолетом прямо на проезжей части! Уж лучше помощи у Кири попросить. Сам не приедет, так хоть пришлет кого-то из своих ребят.

– Да где же этот телефон?

Как и большинство свидетелей, рассказывающих о происшедшем или цитирующих кого-то, мисс Джордан держалась строго. Казалось, она чувствовала, что каждое ее слово может быть использовано против нее. Под тенью козырька черной шляпки ее благообразное увядшее лицо стало жестким. Но голос сохранял мягкий тембр, при котором слова «черт бы вас побрал» прозвучали неуместно.

– Что вы сделали после того, как услышали это?

– Быстро отошла. – Поколебавшись, женщина добавила: – Я была так шокирована этой внезапной переменой и тем, как он говорил о мистере Ансуэлле, что не знала, что и думать, и не хотела, чтобы он видел меня.

Как назло, телефон находиться совсем не хотел и прятался от моей руки среди бесконечных мелочей в сумочке. Вот где он, когда так нужен?

– Благодарю вас… «Учитывая то, что я слышал…» – задумчиво, но четко повторил Лотон. – У вас создалось впечатление, что мистер Хьюм услышал что-то неблагоприятное об обвиняемом, и это вынудило его изменить к нему отношение?

Пока я была занята поисками, ситуация на дороге приобрела нешуточные обороты.

– Мистер Лотон, я не могу этого позволить, – вмешался судья. – Сэр Уолтер уже заявил, что Корона не в состоянии объяснить причину столь внезапной перемены. Будьте любезны воздержаться от подсказок.

Сначала до моих ушей донесся крик, а следом уже и глухой удар тела обо что-то металлическое. Этим чем-то оказался пострадавший «Мерседес». Бросив свои тщетные попытки найти телефон, я посмотрела на дорогу. Ситуация немного изменилась. Теперь Вадим стоял с самым бесстрастным выражением лица. Перед ним, опершись спиной о машину, прямо на асфальте сидел водитель «Мерседеса». Он потирал собственный затылок – видать, ударился об автомобиль при падении – и кривился.

– Прошу прощения. – Лотон повернулся к судье: – Заверяю ваше лордство, что это не входит в мои намерения. Разрешите продолжить. Мисс Джордан, вы бы охарактеризовали мистера Хьюма как человека, чье поведение зависит от причуд?

Оглядевшись по сторонам, я поняла, что ни один из свидетелей происходящего на помощь спешить не собирается. Вот что за люди?

– Безусловно, нет.

– Он был благоразумным человеком, руководствовавшимся вескими причинами и доводами?

Будто услышав мое негодование, из трех машин одновременно вышли мужчины. Вадим вздрогнул, посмотрел поочередно на всех троих и бросился бежать. К тому времени пострадавший водитель «Мерседеса» оклемался и стал подниматься на ноги. Я испугалась, что он сейчас погонится за Вадимом. Второй раз уложить себя мужчина вряд ли даст, и тогда моему соседу придется ой как не сладко.

– Да.

– Если, скажем, он считал Джона Смита умным человеком в понедельник, то не мог думать о нем как о полном идиоте во вторник, не найдя убедительной причины?

– Ты заплатишь за это, – кричал злой мужик вслед убегающему парню. – Понял? Я тебе жизни не дам! Ходи теперь и оглядывайся!

– Я должен настаивать, мистер Лотон, – снова послышался голос судьи, – чтобы вы прекратили задавать свидетельнице наводящие вопросы.

– Как будет угодно вашему лордству, – униженно пробормотал обвинитель. – А теперь, мисс Джордан, давайте перейдем к вечеру 4 января. Сколько человек было в доме в шесть?

И это была его единственная цензурная реплика.

– Мистер Хьюм, Дайер и я.

– В доме больше никто не проживает?

Впрочем, только криками с оскорблениями и угрозами он не ограничился: еще потряс в воздухе своим огромным кулаком. Выглядело внушительно, но я порадовалась, что за Вадимом гнаться мужчина не стал, только проводил злым взглядом. Вадим же бежал изо всех сил и вскоре скрылся из виду в ближайших дворах. Шустрый какой. Впервые удалось воочию увидеть подтверждение его слов о быстрых ногах. Такой скорости и правда можно было позавидовать.

– Доктор Хьюм, кухарка и горничная. Но у кухарки и горничной был свободный вечер. А я собиралась подобрать доктора Хьюма на автомобиле в больнице Сент-Прейд и поехать оттуда в Суссекс…

И вдруг случилось то, чего мы все в этой пробке так долго ждали: светофор загорелся зеленым. Поток машин медленно тронулся, а кто-то посигналил пострадавшему водителю. Даже со своего места я видела, как по задней стороне его шеи текла струйка крови. Сильно о машину приложился, ничего не скажешь.

– Понятно, мисс Джордан, – остановил обвинитель поток нервных слов. – Где вы были около десяти минут седьмого?

Мужчина махнул рукой сигналившему, в последний раз бросил взгляд в сторону домов, за которыми скрылся Вадим, и сел за руль своей машины. Вид у него был весьма решительный и разозленный.

– Наверху – упаковывала вещи. Доктор Хьюм просил меня положить несколько вещей в его чемодан, так как у него не было времени возвращаться за ними домой из больницы, а я упаковывала свой саквояж…

– Кажется, около десяти минут седьмого вы услышали, что в дверь позвонили?

Мотор «Мерседеса» взревел, а потом автомобиль резко сорвался вперед. Я испугалась, что на такой скорости он быстро догонит машину впереди и врежется в нее. Но этого не произошло, «Мерседес» как-то странно дернулся, подскочил и издал пугающий звук. Лишь несколькими секундами позже я поняла, что звук издал совсем не «Мерседес», а самокат, попавший под колеса автомобиля.

– Да.

– Какая дикость, – прошептала я себе под нос, кривясь от неприятных звуков. После такого этот самокат вряд ли можно будет использовать по назначению.

– Что вы сделали?

– Подбежала к лестнице и склонилась над перилами.

– Вы видели, как вошел обвиняемый?

«Мерседес» еще раз дернулся – на этот раз самокат переехали задние колеса – и поехал ровно. Водитель следующей машины остановился, вышел на улицу и оттащил сломанный самокат на тротуар.

– Да. Я… подглядывала сквозь нижнюю часть балюстрады. – Амелия Джордан покраснела и добавила: – Мне хотелось посмотреть, как он выглядит.

– Вполне естественно. Что же произошло?

Я лишь мельком смогла увидеть, что с ним стало. Заключить можно было только одно: дела самоката совсем плохи. А ведь это точно был тот самый самокат, который Людмила подарила сыну на его двадцатый день рождения. Вадим так мечтал о нем – сам хотел его купить, деньги долго копил, на подработку устроился, но его мама оказалась быстрее.

– Дайер открыл дверь, и… этот человек… – она быстро взглянула на обвиняемого, – вошел в холл. Он сказал, что его фамилия Ансуэлл и что мистер Хьюм ожидает его. Потом он уронил шляпу на пол. Дайер предложил взять у него пальто и шляпу, но он ответил, что предпочитает оставаться в пальто.