Живоглот и на Босоножку ведь тоже зашипел.

— Да. А этот мне особенно не нравится! — гнусаво заявил Живоглот. — Что он здесь делает?

— Я не знал, куда его девать, — сказал Грегор.

— Вообще-то предполагалось, что ты его убьешь! — воскликнул Живоглот.

— Но я этого не сделал. Я принес его тебе, — ответил Грегор.

— А что заставляет тебя думать, что я оставлю его в живых? — спросил крыс.

— Я не думаю, что ты можешь убить щенка, — с уверенностью произнес Грегор.

— Ха! — сказал Живоглот сердито и принялся ходить по кругу.

Грегор не мог определить, означало ли это согласие или отрицание.

— Знаешь, почему я думаю, что ты не станешь убивать Мортоса? Потому что, если ты это сделаешь, крысы никогда за тобой не пойдут, — добавил он.

Было большой удачей, что он сидел. Потому что Грегор полетел вниз с такой скоростью, что, если бы стоял, точно размозжил бы себе голову. А так он отделался лишь чувствительным ушибом. Живоглот повалил его на землю и прижимал одной лапой, а второй держал за горло.

— А ты не думал, умник, что в таком случае я вполне могу убить тебя?!

Грегор сглотнул. У него был ответ на этот вопрос. И ответ был утвердительный. Но вместо того чтобы испугаться, он посмотрел Живоглоту прямо в глаза, в которых читалась смерть, и сказал:

— Ну что ж. Думаю, я должен тебя предупредить: в случае драки у нас с тобой примерно равные шансы — пятьдесят на пятьдесят.

— Вот как? — Слова Грегора на несколько мгновений озадачили его. — И почему же?

— Потому что я тоже яростник, — ответил Грегор.

Живоглот принялся хохотать. Он так смеялся, что даже упал на спину. И другие крысы тоже начали смеяться.

У Грегора не было сил даже подняться и сесть. Он сказал, глядя в потолок:

— Это правда. Вертихвостка знает, что говорит. Спросите Ареса.

Никто не стал спрашивать Ареса — они ревели от хохота. Вот чего у крыс не отнять: у них просто невероятное чувство юмора.

Наконец Живоглот успокоился и махнул хвостом по кругу, давая остальным крысам знак отойти.

— Уходите! — сказал он. — Оставьте их мне.

— Ну что же, яростник, — обратился он к Грегору, когда остальные крысы ушли. — Расскажи, что произошло, и не упускай ни одной, даже самой маленькой детали. Я оставил тебя после твоего сокрушительного провала с эхолокацией и…

— И потом я столкнулся с Нериссой, — начал Грегор.

Он рассказал Живоглоту все: о светляках и щупальцах морского чудища, о спасении Вертихвостки из водоворота, о том, как погибла Пандора на острове клещей, о змеях в Кружке и о том, как им удалось спрятаться в пещере.

А потом понял, что не может продолжать.

— Итак, вы шестеро оказались в пещере — а что случилось с остальными? — спросил Живоглот.

— Они… они пропали. Мы потеряли их, — ответил Арес, заметив, что Грегор отвечать не собирается.

И Арес закончил рассказ, описав дальнейшие события. Как Вертихвостка вела их, пока не упала без сил. Как Золотце и Капкан сражались друг с другом. И как Грегор нашел Мортоса.

— И вот мы здесь.

Живоглот в задумчивости смотрел на них.

— И вот вы здесь. То, что от вас осталось, — сказал он. — Мне жаль. Я сочувствую вашим потерям.

Это было очень по-живоглотски: еще минуту назад он готов был тебя убить, а в следующий момент он выглядит самым понимающим и близким существом на свете…

— Просто из любопытства, Грегор, — а что я, по-твоему, должен был бы сделать с этим щенком, если не убить? — спросил Живоглот.

— Я думал, ты мог бы его вырастить. Ведь все боятся не его настоящего, а того, во что он превратится, когда станет взрослым. И если бы он попал в лапы Капкана, из него, несомненно, вырастили бы монстра. Но может, если ты возьмешься воспитывать и учить его, из него получится что-то совсем другое, — сказал Грегор.

— То есть ты думал, что я стану его… папочкой? — спросил Живоглот, притворяясь, будто плохо расслышал.

— Ну, по крайней мере учителем. А какие-то из твоих крыс могли бы стать ему родителями, — ответил мальчик. — Ну, до тех пор пока ему не исполнится восемнадцать или сколько там положено по вашим законам.

— О, дело в том, что есть одна вещь, которую ты точно не знаешь о крысах, — возразил Живоглот. — Этот комок шерсти превратится во взрослую особь уже к следующей зиме.

— Но… он ведь еще ребенок, — опешил Грегор.

— Только люди взрослеют так долго, — объяснил Арес. — И это одна из ваших самых больших слабостей. Большинство из тех, кто живет в Подземье, взрослеет так же быстро, как крысы. А некоторые даже быстрее.

— Но как вы успеваете научить детей тому, что они должны знать? — поразился Грегор.

— Крысы учатся быстрее, чем люди. Да и потом — чему особо учиться? Есть, драться, находить пару и ненавидеть любого, кто не крыса. Не так уж много времени нужно, чтобы этому научиться, — мрачно заметил Живоглот.

— Ты знаешь много, — возразил Грегор. — Например, о том, что происходит наверху, в Наземье.

— Ну, я проводил немало времени в ваших библиотеках по ночам, — сказал Живоглот.

— Ты поднимался и читал книги? — спросил Грегор.

— Читал и ел, в зависимости от настроения. — Живоглот сменил тему. — Ладно, Наземный, можешь оставить щенка со мной. Я не буду убивать его, но не могу обещать, что смогу многому его научить. И ты должен понимать, что в Регалии тебя за это по головке не погладят.

— Меня это не волнует, — ответил Грегор. — Если они думают, что я способен делать такую грязную работу, им следует подумать еще и еще.

— Вот это правильно, парень. Ты же яростник. Не позволяй им помыкать тобой, — произнес Живоглот.

— Да, я яростник. — Грегор сказал это неуверенно, словно пробуя слово на вкус.

— Я знаю. Просто есть яростники новенькие, только-только осознавшие свое предназначение, и есть яростники ветераны, те, кто принимал участие во множестве драк. Стало быть, ты…

— Да, я новенький. И у меня даже нет меча, — пробормотал Грегор. — Опять нет меча.

— А как у тебя с эхолокацией? — неожиданно спросил Живоглот.

— Никак, — признался Грегор. — Ничего не получается.

— Но тебе следует практиковаться — и ты непременно убедишься в моей правоте, — сказал Живоглот.

— Ладно, Живоглот! — Грегор слишком устал, чтобы спорить об эхолокации.

Он поднялся.

— Так ты о нем позаботишься? Я имею в виду Мортоса.

— Если ты имеешь в виду заменить ему мать — то это вряд ли, — сказал Живоглот. — Но я сделаю все, что смогу.

Грегор подошел и погладил малыша по голове.

— О тебе позаботятся, ты слышал?

Мортос лизнул его руку.

— Дай ему вот это, когда мы уйдем. — Грегор протянул Живоглоту оставшийся шоколадный батончик. — Да, и еще. Что касается Вертихвостки… Позволь ей остаться с вами, если она вернется, хорошо?

— О нет! Что я слышу! Уж не привязался ли ты к Вертихвостке, а?! — усмехнулся Живоглот.

— Если говорить о крысах — то она, несомненно, среди наших фаворитов, — ответил Арес.

Живоглот неожиданно широко улыбнулся:

— Она может остаться — если, конечно, доберется сюда. Чудом. Высокого вам полета, обоим!

— Беги как река, Живоглот, — пожелал ему Грегор.

Когда они уже летели вперед, Грегор оглянулся через плечо.

Мортос сидел подле Живоглота и ел шоколадку — прямо вместе с оберткой.

Возможно, в конце концов это сработает.

ГЛАВА 24

Только пролетев некоторое расстояние, Грегор вдруг сообразил, что Арес не успел отдохнуть после тяжкого путешествия по туннелю.

— Не хочешь поискать местечко для отдыха? — спросил он. — Я бы мог подежурить.

Но, произнося это, он сам широко зевнул.

— Я неплохо выспался, — ответил Арес. — А вот почему бы тебе не поспать у меня на спине, пока мы летим? Я разбужу тебя, когда мне потребуется отдых.

— Ладно, спасибо.

И Грегор вытянулся у него на спине.

Шкура летучей мыши была влажной и пахла тухлыми яйцами, но одежда Грегора была не в лучшем состоянии. Зато от Ареса исходило приятное успокаивающее тепло. Грегор закрыл глаза и позволил сну вступить в свои права.

Спустя какое-то время Арес его разбудил. Они расположились на вершине скалы, и Арес тут же наловил свежей рыбы.

Грегор взял одну из рыбин, оторвал зубами порядочный кусок кожи с чешуей и выплюнул, затем откусил. Говард сначала чистил рыбу ножом и вынимал наиболее крупные кости. Но у Грегора сейчас не было ни ножа, ни даже меча. Да и какая, в сущности, разница? Все равно сейчас, в этом каменном мешке, вгрызаясь в сырую рыбину, Грегор чувствовал себя так, будто превратился в неандертальца. Тяжелая, похоже, была жизнь у неандертальцев. Хотя и его собственная не сахар.

Он подумал о вкусной, жирной пище — и рот наполнился слюной. Лазанья миссис Кормаци, в которой так много сыра и соуса… шоколадный пирог с тоненьким слоем сахарной пудры сверху… Картофельная запеканка с подливкой…

И снова впился зубами в рыбину. Не много же времени понадобилось, подумал он, чтобы цивилизованному человеку превратиться в неандертальца. Для этого процесса не понадобятся сотни тысяч лет, если ты по-настоящему голоден.

Грегор вытер руки о штаны и сел, опираясь спиной о каменную скалу. Он смотрел на луч своего фонарика, единственный источник света в этом мрачном, темном месте. Последние батарейки были на исходе. Когда совсем сядут, Грегор окажется в полной зависимости от Ареса. Впрочем, кого он обманывает?! Он и сейчас зависит от Ареса.

По сути, они уже недалеко от цели, и Арес сумеет доставить их на место живыми. Но Грегор не был уверен, что хочет поскорее вернуться в Регалию.

«Так, хватит пялиться на фонарик и жалеть себя!» — скомандовал он мысленно.

Чувствуя отвращение к себе, обвел фонариком скалы вокруг. Ничего подозрительного. Но он должен отстоять свою вахту.

Говард говорил, существуют специальные средства, чтобы держать разум в боевой готовности. Грегор некоторое время повторял в уме таблицу умножения — пусть ненадолго, но это помогло.

Потом стал вспоминать названия всех пятидесяти штатов США и их столицы, но это у него получилось значительно хуже.

Потом он попытался заставить себя сосчитать то, что принципиально считать не хотел: количество дней, проведенных в Подземье.

Это было не так уж сложно: он пробыл в Регалии как минимум два дня, прежде чем отправиться в поход по Водному пути, — это он знал точно. Путь до Лабиринта занял, по его подсчетам, около пяти дней. Потом еще день или два они провели в самом Лабиринте. Потом отправились к Живоглоту. Итак, сколько получается? Девять дней? Или десять?

Его семья никогда уже не будет такой, как прежде. Он вернется домой к Рождеству. Без Босоножки. Навсегда — без Босоножки. И Грегор поспешил вернуться к таблице умножения.

Когда проснулся Арес, они еще поели рыбы и снова двинулись в путь. Так они летели день или два: Грегор спал на спине Ареса, Арес спал, пока Грегор караулил его сон, потом снова Грегор спал на спине Ареса…

И так до тех пор, пока Арес не разбудил Грегора словами:

— Мы вернулись, Наземный…

Они больше не летели — вообще не двигались. Грегор сел и протер глаза.

Свет был очень яркий — непривычно яркий, они успели отвыкнуть от такого яркого света за эти дни. Грегор сполз со спины Ареса на гладкий каменный пол и осмотрелся: они были в Высоком зале.

Зал был абсолютно пуст, но где-то недалеко играла музыка.

— А где все? — недоуменно спросил Грегор.

— Не знаю. Судя по тому, что играет музыка, должно быть, на каком-то празднике, — ответил Арес. — Скорее всего в Тронном зале.

Они прошли несколько коридоров и оказались у дверей огромного помещения, которое Грегор никогда прежде не видел. Пол в нем плавно уходил вниз, как в кинотеатре, и везде стояли ряды каменных скамей. Зал был битком набит летучими мышами и людьми, одетыми гораздо более нарядно, чем обычно. Многие держали в руках свертки и коробочки, упакованные в красивые обертки и перевязанные бантиками. Подарки, что ли? Внимание всех было приковано к большому каменному трону в конце зала.

На троне сидела Нерисса.

Вообще-то им следовало ее помыть при случае. Волосы, свободно падающие на плечи, были нечесаны и торчали во все стороны. Расшитая золотыми нитями и драгоценными камнями мантия на костлявых плечах смотрелась нелепо.

Позади стоял Викус. Он произносил речь, держа над ее головой большую золотую корону.

Трудно определить, чье лицо в этот момент было печальнее, — лицо Нериссы или лицо Викуса.

— Что тут происходит?! — прошептал Грегор.

— Ты же видишь, коронация. Нерисса теперь будет королевой, — тихо ответил Арес.

Люкса была права: после ее гибели на трон взойдет Нерисса, а не Викус и не члены его семьи. По крайней мере — пока.

— Значит, Говард и остальные вернулись, — сказал Грегор.

Иначе как они могли узнать?..

— Похоже на то, — согласился Арес.

Если Марет выжил, он, вероятно, сейчас в больнице. Но Говард и Андромеда — они должны быть здесь!

Грегор обвел глазами зал, но не нашел их. Викус закончил речь, опустил корону на голову Нериссы и поправил ее.

Тонкая шея девушки как будто прогнулась под тяжестью короны, и Грегор подумал, как невыносимо трудно будет ей царствовать в этом ужасном, полном опасностей и войн мире. Она настолько ранима и психологически неустойчива, что даже дар предвидения вряд ли ей поможет. Эта девушка была слишком слабой, корона была ей не по силам.

Перед глазами Грегора встала Люкса, поправляющая золотую ленту на голове.

Хотела она быть королевой или нет — несомненно одно: она, как никто другой, подходила для такой работы. Но ее больше не было.

Говард прав: им следовало сделать королем Викуса. Викус мог стать отличным правителем: он был умен и хорошо разбирался в дипломатии. И он не выглядел бы так, будто готов упасть в обморок от свалившейся на него власти.

Нерисса оперлась руками на подлокотники трона и попыталась поднять голову. И в этот момент увидела Грегора.

Лицо ее исказилось ужасом, и она повалилась на пол, потеряв сознание. Корона со стуком упала с ее головы и покатилась по полу. Поднялась страшная суматоха.

Немедленно появились носилки, и Нериссу унесли. Те из подземных, кто был против коронования, обменивались многозначительными кивками и что-то бормотали друг другу, остальные просто бурно обсуждали происшествие.

Но наконец кто-то заметил Грегора и Ареса.

До этого они так и стояли в дверях, и никто не обращал на них внимания — все были заняты происходящим. Теперь же сотни лиц повернулись к ним, отовсюду слышались вопросы, возгласы, восклицания.

Грегор увидел, как Викус машет им снизу, призывая спуститься.

Совсем не таким Грегор представлял свое возвращение: он не хотел рассказывать перед этой толпой про Мортоса… Он намеревался тихонько переговорить с Викусом и отправиться домой. Но вышло иначе.

Пока Грегор и Арес спускались к Викусу, толпа расступалась перед ними. В зале воцарилась тишина. К тому моменту когда они подошли к трону, тишина была такая, что можно было слышать, как муха пролетит.

— Приветствую вас, Грегор Наземный, Арес. Мы счастливы видеть вас живыми. Какие вести вы принесли? — спросил Викус. — Вы нашли Мортоса?

— Да, — ответил Грегор. — Мы его нашли.

По толпе пробежал шум. Викус поднял руку, призывая к тишине.

— И ты… забрал его свет? — спросил он Грегора.

— Нет. Я отдал его Живоглоту, — ответил Грегор.

Сначала по толпе пронесся вздох недоверия, затем началось истинное сумасшествие. Грегор видел вокруг себя сотни перекошенных от ярости лиц. Что-то стукнуло его по затылку, он дотронулся до ушибленного места и увидел на руке кровь. К ногам его упал, неприятно вибрируя, кристалл необыкновенной красоты, весь в узорах. Видимо, один из подарков, приготовленных для новой королевы. Рядом падали все новые предметы: чернильница, медальон, кубок… Единственное, что объединяло их, — они все были из камня. И Грегор вдруг осознал, что никакого значения не имело, насколько эти предметы прекрасны. Да, их можно было назвать произведениями искусства — но это не меняло того факта, что его и Ареса хотели до смерти забить камнями.

Арес попытался защитить Грегора своим телом, но это не помогло. Атака все усиливалась, камней становилось все больше, Арес и Грегор вынуждены были отступить и прижаться к стене. Голоса все громче и настойчивее требовали их смерти.

Грегор вспомнил слова Живоглота: «В Регалии тебя за это по головке не погладят». Вообще-то крыс мог высказаться и точнее!

В этом хаосе послышался звук рога, и толпа слегка расступилась. Отряд гвардейцев полукругом встал вокруг пленников, и их вывели из зала.

— Следуйте за мной, — велела женщина, возглавлявшая отряд, и Грегор с удовольствием последовал за ней, счастливый тем, что им удалось вырваться из рук разъяренной толпы.

Кажется, она что-то говорила, но Грегор ее не слушал. Они спускались ступенька за ступенькой и наконец оказались в самом низу — в подвале дворца.

Женщина открыла перед ними каменную дверь, и Грегор почувствовал, что происходит что-то из ряда вон. Они с Аресом вошли в комнату без факелов, и дверь за ними с неприятным звуком захлопнулась.

— Где это мы? — спросил Грегор. — Это специальная комната, чтобы защитить нас от толпы?

— Скорее чтобы защитить от нас, Наземный, — горько сказал Арес. — Это тюрьма. Мы находимся под арестом за государственную измену.

— Что такое?! — спросил пораженный его словами Грегор. — За какую еще измену?

— За тяжелейшее преступление против государства Регалия, — произнес Арес. — Ты что, не слышал обвинения?

Грегор не слышал ничего — толпа ревела слишком громко.

— Ну уж нет! — Он принялся барабанить по двери кулаками. — Выпустите меня отсюда! Я должен поговорить с Викусом!

Ответа не последовало. Он понял, что может барабанить сколько угодно, хоть в кровь разбить руки о каменную дверь, — все равно никто не услышит и не откликнется.

Грегор повернулся к Аресу.

— Значит, измена, да? Замечательно! И что будет, если нас признают виновными? Нас изгонят или что еще?

— Нет, Наземный. — Арес говорил тихо, но твердо. — За измену полагается лишь одно наказание: смертная казнь.

ГЛАВА 25

— Смертная казнь? — Грегору понадобилось некоторое время, чтобы осознать услышанное. — То есть ты хочешь сказать… Они собираются убить нас за то, что мы не убили Мортоса?

— Если они решат, что это был акт государственной измены — то да, — ответил Арес.

— И кто будет решать? — У Грегора теплилась надежда, что решать будет Викус.

— Высокий трибунал. А последнее слово принадлежит королеве.

— Ну, тогда все в порядке, Люкса ни за что не позволит… — начал было Грегор, но тут же споткнулся на полуслове.

Он вспомнил, что королевой стала Нерисса. И никто не может предсказать, каким будет ее решение.

— А Нерисса… Как ты думаешь — она позволит им казнить нас?

— Я не знаю. Я не видел ее с тех пор, как унес ее брата навстречу его гибели, — проговорил Арес. — Я просто не мог смотреть ей в глаза.

Грегор сполз по стене на пол, совершенно потерянный. Он рисковал жизнью, он так много потерял ради этих людей — и теперь они собираются его убить?!

— Прости меня, Наземный. Мне не следовало приносить тебя обратно в Регалию. Я должен был предвидеть, что все будет именно так, — с горечью сказал Арес.

— Здесь нет твоей вины, — возразил Грегор.

— Я думал, что они просто изгонят нас обоих, и тогда я отнес бы тебя домой. Я и так живу практически в изгнании, поэтому для меня не было бы никакой разницы. Но измена… Я и представить себе не мог, что реакция будет такой яростной. У нас никогда еще не обвиняли в измене Наземного… — Арес принялся раскачиваться взад и вперед. Казалось, он разговаривает скорее с самим собой, а не с Грегором. — Как я мог это допустить?! Я уже потерял одного друга-брата — каким бы негодяем он ни был, это не меняет того факта, что я дал ему умереть. Я не могу потерять Наземного, я не могу позволить им… Стоп! У меня есть план!

Арес повернулся к Грегору, глаза его горели лихорадочным огнем.

— Я скажу им, что это была моя идея! Что это я не дал тебе убить Мортоса… я… я… я сломал твой меч и… да! Это должно сработать — ты ведь вернулся домой без меча! А потом я заставил тебя передать Мортоса Живоглоту, потому что я… я вступил в заговор с крысами! Они в это поверят, непременно — меня многие здесь ненавидят и считают способным на что угодно, вплоть до предательства!

Грегор уставился на Ареса с недоверием. Он что, действительно думает, что Грегор на это согласится?!

— Даже не думай! Я тебе не позволю так поступить! Наоборот, это я, я один решил не убивать Мортоса, и только я принял решение передать его Живоглоту. Если кто-то из нас двоих невиновен и кого-то следует освободить — так это ты, Арес.

— Мне это не поможет, Наземный. Я все равно должен умереть, виноват я или нет — они слишком этого хотят. Нам надо попытаться спасти хотя бы тебя. Подумай о своей семье, — взмолился Арес.

Грегор подумал. И это было ужасно. Сначала Босоножка, теперь он. Но он не мог, не мог бросить Ареса, предать его, обречь на погибель. Да и его семья никогда не одобрила бы такого поступка — солгать и позволить Аресу умереть за то, чего он не совершал.

— Нет, — твердо сказал Грегор. — Даже ради моей семьи я никогда не смогу так поступить, Арес.

— Но… — начал Арес.

— Нет.

— Но тогда мы умрем оба! — отчаянно воскликнул Арес.

— Значит, так тому и быть.

Они сидели друг против друга, пытаясь успокоиться.

Потом Грегор спросил:

— А… как они это сделают?

— Тебе не понравится мой ответ, — буркнул Арес.

— Скорее всего. Но я хотел бы знать.

— Они свяжут мои крылья и твои руки и сбросят нас с очень большой высоты на камни, — сказал Арес.

Это был самый страшный и самый частый кошмар Грегора. Сколько он себя помнил — ему порой снились такие сны, в которых он падал вниз… летел беспомощно с огромной высоты… и вот-вот должен был разбиться о землю…

Как Генри. И король Грызер. Он слышал их жуткие предсмертные крики, когда они падали, видел их распластанные тела внизу, на камнях…

На секунду его охватила паника, сердце бешено билось в груди, в ушах звенело. Но даже теперь, зная, что его ожидает, принять предложение Ареса он не мог.

Маленькое окошечко внизу двери внезапно со скрипом распахнулось, и появились две миски с едой. Окошечко захлопнулось снова.

Было странно и невозможно даже думать о еде в такой момент, но неожиданно для себя Грегор понял, что страшно голоден — от запаха еды под ложечкой засосало.

— Не хочешь перекусить? — спросил он Ареса.

— Я думаю, нам это не помешает, надо поддерживать силы, — ответил тот. — Всегда может подвернуться возможность бежать.

В мисках были какая-то каша типа овсянки и ломоть хлеба.

Это была не самая изысканная еда на свете, но после множества дней строгой диеты на сырой рыбе она показалась просто восхитительной. Грегор набросился на еду и проглотил все в мгновение ока. И ему стало немного легче.

Ведь то, что их в чем-то обвиняют, не означает, что их непременно признают виновными. Возможно, когда Трибунал выслушает их объяснения и версию того, что произошло, их оправдают и поймут. И потом Нерисса… остается еще Нерисса!

— Так, значит, что бы ни решил Трибунал, если Нерисса захочет, она может оставить нас в живых? — спросил он у Ареса.

— Да, она может избавить нас от казни. Но, Наземный… ведь я позволил ее брату умереть, — напомнил Арес.

— Да. Но знаешь, что она мне сказала? Что это справедливо. Потому что если бы Генри не умер — умерли бы все остальные, — постарался утешить его Грегор.

— Да? Она так сказала? — удивился Арес. — Представляю, сколько долгих ночей она провела без сна, прежде чем пришла к такому заключению.

— А она правда что-то такое видит? Ну, я имею в виду — будущее?

— Да, правда. Я был свидетелем. Но она еще слишком юная, и этот дар для нее скорее мучение. Она видит много такого, что не может объяснить, и много такого, что ее пугает. И временами ей кажется, что она сходит с ума, — сказал Арес с сочувствием.

Грегор промолчал — он сам не был уверен в том, что она не помешанная.

Дверь открылась, и в помещение вошли гвардейцы.

— Настало время слушаний по вашему делу, — сказал один из них.

Надежды на то, что удастся сбежать, сразу улетучились — руки Грегора завели назад и связали, а крылья Ареса примотали веревками к телу. Вообще все выглядело так, будто их готовят к скорой казни.

Гвардейцы взвалили обездвиженного Ареса на плечи и довольно бодро понесли вверх по ступенькам — Грегор едва за ними поспевал.

Так они оказались в другой части дворца и вошли в зал заседаний. Здесь Грегору еще бывать не приходилось. Когда судили Ареса, намереваясь приговорить его к изгнанию, суд проходил в каком-то другом зале, обстановка в котором была не такой официозной.

Здесь же стоял большой каменный стол, возле него три кресла.

«Это для судей», — понял Грегор.

Прямо за центральным креслом возвышалась платформа, на ней — трон.

Справа, если стоять лицом к столу, была трибуна для свидетелей: большой каменный куб, к которому вели три ступеньки. Он был установлен таким образом, что не только судьи, но и все, кто присутствовал в зале и сидел на скамьях, идущих от пола до самого потолка, могли видеть того, кто стоял за ней.

Свободных мест не было — все скамьи были заняты людьми и летучими мышами. И хотя все смотрели на Грегора и Ареса с нескрываемой злобой, в зале царила удивительная тишина. Грегор подумал, что ему было бы легче, если бы они кричали.

Грегора повели на площадку перед судейским столом. Ареса опустили на пол прямо за ним. Услышав шаги за спиной, Грегор повернулся и увидел Говарда и Андромеду. Они тоже были связаны и выглядели подавленными.

— А вы-то что здесь делаете? — воскликнул Грегор.

— Мы тоже обвиняемся в измене, — с горечью сказал Говард.

— Но как же так?! — Грегор ничего не понимал. — Вы ведь Мортоса и в глаза не видели!

— В том-то и дело, — ответил Говард.

Грегор догадался, что тот имеет в виду. Говард и Андромеда обвинялись в измене потому, что не выполнили до конца свою миссию, а вернулись в Регалию с раненым Маретом.

— Но ведь это я заставил тебя вернуться! — возразил Грегор.

— Никто не может заставить меня что-либо сделать, — спокойно произнес Говард. — Я вернулся потому, что это было и мое решение.

— Ну, ты же понимаешь, я говорю о другом, — сказал Грегор.

Он был потрясен тем, как принятые им решения исковеркали жизни тех, кто сражался на его стороне. Разве мог он подумать, что такое случится?

Входная дверь распахнулась — и в зал вошли старик и очень дряхлая, совершенно седая летучая мышь. А минутой позже появилась пожилая дама с несколькими свитками в руках. Все трое заняли места за столом. Дама, видимо, верховный судья, села в центре. Она искоса глянула на пустой трон и обратилась к страже:

— Почтит ли нас своим присутствием королева Нерисса?

— Сейчас как раз пошли проверить, пришла ли она в сознание, — почтительно ответил один из гвардейцев.

Дама кивнула, а Грегор услышал, как все вокруг зашушукались, должно быть, обсуждая новую королеву.

Один взгляд исподлобья верховного судьи — и шушуканье мгновенно стихло, в зале воцарилась абсолютная тишина. И Грегор осознал, что, кем бы ни была эта дама, его жизнь находится сейчас именно в ее руках.

В течение нескольких минут ничего не происходило. Судьи, казалось, были с головой погружены в изучение свитков.

Грегор переступал с ноги на ногу. Веревка довольно сильно впивалась ему в руки, причиняя ощутимую боль, и он думал, уместно ли просить развязать их или хотя бы ослабить веревку — или это будет расценено как наглость и неуважение к суду.

Что ж, попытаться стоило.

— Простите меня, ваша честь, — обратился он к судьям, которые воззрились на него с удивлением.

— Да, Наземный, — ответила дама.

— Вы не могли бы велеть развязать нас? У меня уже пальцы ничего не чувствуют, — сказал Грегор. — Тем более что веревка впивается прямо в рану, что осталась у меня от щупалец спрута. А еще — вы не можете это видеть — вся спина Ареса в ранах от плотоядных клещей, что убили Пандору. Да и Говарду с Андромедой порядком досталось.

Даже если они сейчас откажут в его просьбе, Грегор все равно был доволен, что заговорил и что голос его прозвучал спокойно и уверенно.

Он хотел, чтобы они знали: все эти люди и мыши, рассевшиеся на скамьях и в нетерпении ожидавшие смертного приговора — они с Аресом, а также Говард и Андромеда, — рисковали своими жизнями ради них.

— Развяжите обвиняемых! — велела верховный судья и снова уткнулась в свитки.

Никто в толпе не осмелился возражать. Стражи развязали пленников.

Грегор потряс затекшими кистями рук и краем глаза заметил, что Говард делает то же самое.

— Как Марет? Он выжил? — спросил Грегор.

На лице Говарда появилась слабая улыбка:

— Да, он поправится.

— Не могу поверить, что вам удалось спасти его после той жуткой атаки змей!

На словах «атака змей» Грегор максимально повысил голос, чтобы быть уверенным, что все в зале его слышат.

В зал заседаний быстрым шагом вошел гвардеец и что-то прошептал на ухо верховному судье.

— Очень хорошо, — сказала та. — Начнем.

После чего она прочистила горло и зачитала обвинение. Обвинение было написано очень путано и многословно, но смысл его сводился к тому, что Грегор не убил Мортоса. И никто не убил.

Судья закончила чтение документа и обвела глазами зал:

— Итак, перед нами дело о государственной измене.

— Можно, я скажу несколько слов? — Грегор выпалил это неожиданно для себя. Но тут же понял, что обязан был это сделать.

Он чувствовал, что Говард, Арес и даже Андромеда — все они начинают верить в свою виновность. А ведь считая себя преступниками, они не смогут защищаться! Он же был совершенно уверен в бессмысленности и абсурдности происходящего.

— Наземный, — в голосе судьи слышались нотки гнева, — у нас не принято кричать во время чтения обвинения, тем более когда речь идет о таком серьезном преступлении, как государственная измена.

— О, простите, — сказал Грегор, но не опустил виновато голову, а продолжил: — Что мне нужно сделать, чтобы задать вопрос, — поднять руку? Ну, то есть — у меня же нет адвоката, верно?

— Поднять руку будет достаточно, — сказала судья, игнорируя слова об адвокате.

Он как раз собрался поднять руку и спросить, можно ли ему начать. Но подумал, что вновь вызовет раздражение у судей.

Однако — по той ли причине, что он вызвался быть первым, или так было задумано с самого начала — его вызвали к трибуне для дачи показаний.

Он поднялся на ступени каменного куба. Отсюда сотни глаз смогут видеть каждое его движение, малейшее колебание, дрожь или сомнение.

Грегор чувствовал себя так, словно стоял голым перед всей этой толпой.

Он ожидал, что его забросают вопросами — как он видел в специальных телепередачах. Но судьи продолжали молча смотреть на него. И в зале по-прежнему стояла тишина.

— Итак… — наконец сказала судья. — Расскажи нам о вашем путешествии, Наземный.

Он вдруг растерялся.

— С чего… С какого момента мне начать? — спросил он.

— Начни с того дня, как вы покинули Регалию.

И он рассказал. Он рассказал им все, от начала до конца. Он постарался сделать упор на храбрости и самоотверженности каждого из обвиняемых. Когда дошел до той части рассказа, где говорилось о Кружке, он произнес:

— Я заставил Говарда вернуться. У него не было выбора. Я собирался драться с ним, если он захочет оспорить мое решение. И с Андромедой я собирался драться — и она это знала. Вот почему они отправились домой. Они не могли сражаться со мной и подвергать меня риску — ведь я должен был убить Мортоса…

— А почему, собственно, ты не захотел, чтобы они тебя сопровождали? — спросила дряхлая летучая мышь.

Грегор на минуту смешался.

— Потому что… потому что надо было доставить Марета домой… Иначе он мог погибнуть. Это во-первых. И я не хотел тащить с собой всех, всю толпу, в Лабиринт. Я хотел, чтобы моя семья узнала, что случилось с моей сестрой… и со мной, если я не вернусь. И еще потому что… потому что…

Он мысленно вернулся назад, в пещеру, к тому льду, который сковал его с ног до головы.

— Потому что Мортос был мой.

По толпе пробежал вздох удивления.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что Мортос был твой? — спросила летучая мышь.

— Это просто: согласно пророчеству, именно я должен был его убить. В конце концов, это был мой долг перед всеми вами, — ответил Грегор. — И я имел право выбрать, кого хочу взять с собой в Лабиринт, а кого — нет. Это был мой выбор. — Он помолчал. — Короче, если вы казните Говарда и Андромеду за то, что они вернулись, вы все окажетесь обыкновенными убийцами. Никто другой не мог сделать больше, чем сделали они.

Он посмотрел в ту сторону, где стояли обвиняемые. По Андромеде трудно было судить, как она восприняла его речь, но Грегору показалось, что ее крылья слегка дрожат. Губы Говарда беззвучно произнесли какое-то слово, и Грегор был почти уверен, что это было «спасибо».

Грегору очень хотелось верить, что ему удалось привести достаточно убедительные аргументы для того, чтобы сохранить им жизнь.

— Продолжай рассказ, Наземный. Что случилось потом, когда ваши пути разделились? — спросила судья.

Грегор глубоко вздохнул. Эта часть истории была самой трудной. Он рассказал, как они вошли в Лабиринт, как оставили Вертихвостку, как наткнулись на конусообразную пещеру и стали свидетелями кровавого боя между Золотцем и Капканом.

По толпе снова пробежал гул — и Грегор решил, что они довольны тем, что Капкан мертв.

Внезапно гул затих, и все повернули головы: в дверях появилась Нерисса, которую поддерживал под руку Викус. Королевская мантия нелепо смотрелась на ее костлявых плечах. На голове не было ни короны, ни тиары, ни даже золотого ободка — никакого символа королевской власти. Нерисса щурилась, будто свет был слишком ярок для ее глаз.

Викус и двое гвардейцев помогли ей занять место на троне. Она села на самый краешек, и видно было, что сидеть ей на нем неудобно, совсем неудобно.