Крысы во дворце. Они знают, где он. Что, если они нашли Лиззи?! Люксу?! Что там вообще творится? Почему никто не выходит с ними на контакт? Он же уже может сражаться! Он должен сражаться! Но если он уйдет, крысы могут напасть на комнату пророчеств. Кто тогда защитит Босоножку, Газарда, Темпа и Нериссу?

Сердце у него ухнуло вниз, когда снаружи по двери скрипнул крысиный коготь. Грегор вскочил, принял боевую стойку и вытащил меч, направив его прямо в глазок.

— Что ж, теперь ты снова можешь пригодиться, — услышал он голос Живоглота. — Открывайте! Дворец освобожден!

Нерисса тут же открыла дверь и впустила Живоглота, который был смертельно бледен, но, кажется, не ранен.

Грегор забросал его вопросами, но Живоглот не стал отвечать:

— Многие погибли, но все, кто тебе дорог, живы. Мы смогли защитить город — благодаря твоей сестре, которая разгадала Код Когтя. Крысы изгнаны за пределы города, но теперь они перегруппируются и объединяются вокруг Мортоса. Так что… ты нужен нам в штабе, парень. — Он повернулся к Нериссе: — Остальным я позже скажу, что делать. Пока посидите здесь еще.

Грегор шел за Живоглотом по коридору. Повсюду валялись трупы людей, крыс, зубастиков — все вперемешку. Дети утаскивали куда-то мертвые тела — иногда, чтобы сдвинуть с места одно тело, за него брались шестеро детей. «Они слишком маленькие для такой работы», — с горечью подумал Грегор. А потом вспомнил, что приходилось делать им с Люксой, — и решил, что эта работа не самая худшая. Впрочем, с ним вообще все было по-другому: он выпал из детства много месяцев назад. Или нет?

В штабе было полно людей и существ, но вниманием Грегора тут же завладела Люкса.

Она, видимо, участвовала в сражении: одежда ее была чистая, но на голове красовалась свежая повязка. И она снова кашляла.

— Не стоило тебе драться, — сказал Грегор, дотрагиваясь до повязки.

— Это мой дом, — возразила Люкса. — Как твоя спина?

— Гораздо лучше.

— Прекрасно, — произнесла Соловет. — Мы должны немедленно отправиться во владения грызунов.

— Я пошлю за Авророй, — кивнула Люкса.



— Нет, Люкса, ты остаешься. Ты ранена. И потом — ты нужна здесь, — строго сказала Соловет.

— Ты не можешь оставить меня в тылу, — заявила Люкса. — Нет. После того что они сделали с Регалией…

— И все же ты должна остаться. — Соловет была непреклонна.

Люкса упрямо склонила голову:

— Должна?

Грегор почувствовал, как в нем борются противоречивые чувства: на этот раз он был на стороне Соловет. Он не хотел, чтобы Люкса летела к крысам, по нескольким причинам: она ранена; ему было бы спокойнее знать, что она в безопасности; и наконец — он не хотел, чтобы она видела, как он умрет…

Живоглот встал между Соловет и Люксой и примирительно заговорил:

— Послушай, твое высочество, мы в первую очередь думаем о Регалии. Да, надо довести дело до конца. Но когда все закончится… когда все закончится, твоему народу, Люкса, нужен будет правитель. Крысы разгромили Совет, почти никто из старейшин не выжил, не осталось никого способного взять власть в свои руки, никого, кому можно доверять. И ты единственная, кто может править Регалией.

— Он прав, Люкса, — подтвердила Соловет. — После падения Совета власть переходит в твои руки.

— Но я еще не достигла нужного возраста, — возразила Люкса. — Вы же знаете — я еще не могу править!

— Это уже не имеет значения. В такие моменты, как сейчас, это уже не имеет значения. Ты продемонстрировала выдающуюся храбрость и мудрость. Поверь мне — ты взойдешь на трон. И если люди пошли за тобой во время войны — они пойдут за тобой и в мирное время. Не кажется ли тебе теперь, что ты не имеешь права рисковать собой — слишком велика цена этого риска? — спросил Живоглот.

Он не уговаривал ее, не давил — он говорил с ней на равных.

Люкса уставилась на Живоглота, обдумывая его вопрос. Потом она опустила глаза и ответила:

— Да, кажется. Вы правы. Я остаюсь.

Живоглот и Соловет обменялись взглядами и вернулись было к обсуждению военных вопросов, но Грегор заметил вдруг затаенную улыбку в уголке губ Люксы.

— Она врет! — вдруг выпалил он.

На лице Люксы читались неверие, боль — и вслед за этим ярость и ненависть.

— Почему ты так думаешь? — спросила Соловет, нахмурясь.

— Потому что я ее знаю. Если вы хотите, чтобы она осталась… — Грегор сглотнул и набрал побольше воздуха в легкие, потому что сказать то, что он собирался сказать, было почти невозможно: — Если вы хотите, чтобы она осталась — заприте ее в карцер.

ГЛАВА 21

Соловет некоторое время изучающе смотрела на Люксу, потом махнула рукой стражам:

— Взять ее! И летящую не забудьте.

Грегор усилием воли заставил себя смотреть, как Люксу хватают и ведут по коридору. Она вырывалась, била удерживавших ее стражей ногами — но слова, которые она выкрикивала, предназначались не им: они предназначались ему, Грегору. Она кричала, что не ожидала от него такого предательства. Что теперь она никогда не сможет снова ему доверять. Что он хуже, чем Генри, а она думала, что хуже не бывает. И хотя об этом она не кричала — но Грегор был уверен, что чувства, которые она к нему испытывала, испарились в эти минуты без следа.

А его чувства, как ни удивительно, лишь усилились. Поэтому он и не мог оторвать от нее глаз, пока стражи не скрылись за поворотом, забирая ее из его жизни навсегда.

Но то, что Люкса в нем разочаровалась, было сейчас только к лучшему. Он ощупал задний карман штанов, чтобы удостовериться, что фотография, которую они сделали в музее, при нем. Да, она на месте. Он не стал вытаскивать ее. Лучше потом, в пещере или туннеле, когда остальные будут спать, он вытащит ее и проведет с ней какое-то время. Расскажет Люксе на фотографии то, что уже никогда не сможет рассказать живой девочке.

— Это был мудрый и мужественный поступок, Грегор, — сказала Соловет словно невзначай. — Сейчас она тебя ненавидит всей душой и будет всегда ненавидеть, но со временем она поймет, почему ты это сделал.

И Соловет снова повернулась к карте на стене. Ее одобрение ничуть не улучшило настроения Грегора. Она ему не нравилась. Соловет считала, что использовать чуму как оружие и поливать крыс кипящим маслом — это хорошо и правильно. Мудрый и мужественный поступок! Лучше бы она этого не говорила.

Викус подошел и пожал ему руку. А Грегор даже и не знал, что старик находится в комнате.

— Она не будет тебя вечно ненавидеть, — сказал Викус. — Если она смогла простить Генри, который ее предал, — разве не поймет и не простит тебя, ведь ты, наоборот, хотел ее спасти?

— Сомневаюсь, что она воспринимает это именно так, — ответил Грегор. — Впрочем, дело сделано — что теперь об этом говорить!

— Мы стартуем от реки через час. Грегор, тебе нужно побывать в оружейной комнате и переодеться, — сказала Соловет.

Через час? У него остался всего один час?

— Я оденусь по дороге. Сейчас я хотел бы побыть с моими сестрами.

— Они будут сопровождать нас, — возразила Соловет. — Лиззи нужна нам в качестве дешифровщика, а Босоножка будет вдохновлять ползучих. Не волнуйся — я буду держать их на безопасном расстоянии от боевых действий.

Спорить с Соловет было бессмысленно. И названные ею причины, для чего она брала с собой его сестер, были более чем разумны. И все же…

— Они будут в безопасности, — негромко произнес Живоглот. — Я же обещал. Слово яростника, ты помнишь?

Когда Грегор пришел в оружейную комнату, ему сначала подали еду. Он поел, и Миравет отправила его в ближайшую ванную помыться.

Он никак не мог отделаться от мысли, которая молоточком стучала в мозгу: в последний раз…

Горячая еда — в последний раз…

Ванная — в последний раз…

Свежая одежда — в последний раз…

Он начал одеваться, когда вошел Говард, чтобы перевязать его раны и осмотреть его.

— Ты выглядишь куда лучше, чем раньше! — обрадовался Грегор.

— Еще бы. Я проспал целых два дня, — улыбнулся Говард.

— О господи, я забыл! Я обещал разбудить тебя! Прости. Живоглот услал меня в комнату пророчеств и… и я забыл, — признался Грегор.

— Не вини себя. Зато теперь я практически единственный адекватный человек во всей больнице. А хотя бы один такой все-таки нужен, — улыбнулся Говард. — Твои раны отлично заживают.

Он снял Грегору швы на голени, на бедре трогать пока не стал и наложил свежие повязки. Затем протянул Грегору бутылочку обезболивающего.

— Что ж, — произнес он. — Мне нужно возвращаться.

«Я вижу Говарда в последний раз», — подумал Грегор.

Он поднялся и обнял Говарда:

— Ты ведь присмотришь за Люксой?

— Как за родной сестрой, — сказал Говард. — Высокого тебе полета, Грегор.

— Высокого тебе полета, — эхом ответил Грегор.

Ему так хотелось сказать еще многое: о том, как он благодарен Говарду за все… о том, что если бы у него был старший брат — он хотел бы, чтобы этот брат был таким же, как Говард, добрым и смелым, и так же не боялся говорить о том, что его волнует, и так же умел бы признавать свои ошибки…

Но Грегор ничего этого не сказал.

Теперь у Люксы есть старший брат — и это главное.

Доспехи Грегора принесли с балкона, вычистили и починили. Миравет даже кое-что подправила в них таким образом, чтобы он чувствовал себя удобнее с учетом его травм и ран.

Когда он оделся, прибежала девчушка и принесла его розовый рюкзак, который он брал с собой в последнее путешествие в Огненную землю. Он оставил его где-то в больнице, напрочь позабыв о нем, потому что волновался за Люксу. В рюкзаке был фонарик, который вернул ему Йорк, батарейки, скотч, бутылки с водой, печенье Лиззи и дорожные шахматы.

— Говард поручил мне принести тебе это, — сказала девчушка.

— Передай ему мою благодарность. Мне это и правда пригодится, — ответил Грегор, и девчушка, просияв, убежала.

Придя на пристань, Грегор застал там печальный ритуал. Подземные хоронили своих погибших. Мертвые тела — людей, летучих мышей, зубастиков — помещали в маленькие лодочки, сделанные из ткани. В изголовье устанавливали факелы. Люди тихонько произносили какие-то слова, которые Грегор не мог разобрать. Затем лодочку спускали на воду — и она уплывала по течению. Хотя река уже не была такой быстрой, как до землетрясения, все же течение было довольно сильное, и лодочки скрывались из глаз одна за другой. И повсюду на реке, покуда хватало глаз, мерцали огоньки факелов и их отражения.

Значит, так они хоронят своих мертвых.

Отправляют их в маленьких лодочках вниз по течению до Водного пути, огромного озера-моря, где их, вероятно, поглощает водная пучина.

Что ж, это разумно. Земли в Подземье мало, чтобы хоронить в ней умерших. Вообще Грегор видел то, что можно назвать почвой, только в джунглях и на полях. Можно было бы хоронить в камне — но тогда это надо было делать за пределами города, да и вырубать в камне могилы — дело нелегкое. Если бы речь шла о паре тел — их можно было бы сжечь, но когда трупов сотни… Страшно представить себе, каким стал бы воздух — в нем было бы слишком много дыма, а здесь не бывает таких сильных ветров, как в Огненной земле, чтобы его развеять.

Шестеро ребятишек, которых он уже видел раньше, притащили мертвую крысу и бросили ее в воду без всякий церемоний.

Рядом на пристань опустился Арес.

— Как много мертвых! — произнес Грегор.

— Да, — ответил Арес. — Сотни отправляются сегодня в свое последнее путешествие.

— А как вам удалось отбиться от крыс? — спросил Грегор. Ему хотелось знать, что здесь происходило, пока он отсиживался в комнате пророчеств.

— Когда нам стало известно о вторжении крыс, они заходили в воду в туннеле к северу отсюда. Мы дождались, пока они поплывут, и атаковали с воздуха. Для них было тяжело одновременно плыть и защищаться — но их было очень много. Многие погибли — но все-таки кое-кто добрался до дворца. Одна группа ворвалась в больницу и перебила там раненых. Остальные метались по коридорам, уничтожая всех, кто встретится на пути. В конце концов удалось загнать их обратно в реку, и те, кто мог, уплыли, спасая свои шкуры, — ответил Арес.

— Без Мортоса? — коротко спросил Грегор.

— Без Мортоса. Он спрятался где-то в крысиных владениях. Оставшиеся найдут его и восстановят армию.

Грегор задумчиво смотрел на реку, на проплывавшие мимо тела.

Он не сразу узнал зубастика, которого готовили к спуску на воду в следующей лодочке. Сейчас этот зубастик казался меньше, чем при жизни, меньше и слабее. И он был мертв.

— Это же… это Картик? — не поверил своим глазам Грегор.

— Он погиб, защищая детский садик, — ответил Арес. — Но детеныши не пострадали.

Грегор почувствовал, как его накрыла волна печали. Он не слишком хорошо знал Картика — но ведь они путешествовали вместе. Вместе смотрели, как умирают мыши у вулкана. Вместе играли в прятки с Босоножкой и мышатами.

Грегор протянул руку и погладил мягкую шерстку, прежде чем подтолкнуть лодочку в воду. Живоглот сказал, что никто из тех, кто был дорог Грегору, не погиб. Но он имел в виду Люксу и членов его семьи. А ведь были еще другие — и много! — кого Грегор знал в лицо и о ком волновался. И кто знает, что с ними сейчас: живы они или умерли?

Появились остальные путешественники. У Лиззи, Газарда и Босоножки были завязаны глаза, их вели стражи.

— Зачем им смотреть на это? Еще будут потом кошмары сниться, — пробурчал в объяснение Живоглот.

Грегор вспомнил забрызганные кровью коридоры — и согласился с этой мерой предосторожности.

Арес должен был нести Живоглота, поэтому Грегор, его сестры и Темп присоединились к Викусу на его большой серой летучей мыши по имени Еврипид. Соловет заняла свое место на Аяксе позади них.

— Привет, принцесса, — услышал Грегор голосок Босоножки из-за спины. Он повернулся и увидел, что его маленькая сестренка подняла повязку и обращается к Найк.

— Привет, Принцесса, — ответила Найк, поднимая свои черно-белые крылья.

— Мы обе принцессы, — повторила Босоножка свою излюбленную шутку и засмеялась.

Грегор надвинул повязку обратно ей на глаза:

— Не жульничай, эй! — сказал он и повернулся к Найк: — Рад тебя видеть. Ты с нами?

— Я понесу дешифровщиков, — ответила Найк. Рефлекс и Хирония как раз располагались у нее на спине. — Дедал и Мин останутся здесь.

— А разве они не закончили свою работу? — удивился Грегор.

— Что ты, у них еще полно материалов, которые надо расшифровать, — сказала Найк. — А шифр может в любую минуту измениться.

Когда они взлетели, Грегор вдруг сообразил, что не попрощался со столькими своими друзьями. Марет, Далей, Нерисса, Аврора — впрочем, Аврора вряд ли… она же заперта вместе с Люксой в карцере и, наверное, проклинает его сейчас вместе с ней.

Может, так и лучше.

Потому что прощание с Говардом очень сильно расстроило его. А впереди ведь было еще столько боли — эти несколько часов, которые ему остались… они будут полны боли.

Друзья поймут, подумал он.

Они пролетели сквозь туннель и повернули к Водному пути.

Он весь был в огоньках — это мерцали факелы погребальных лодочек.

К ним присоединились около пятидесяти бойцов, и еще Грегор увидел несколько зубастиков.

— Зубастики тоже будут драться? — спросил Грегор у Викуса.

— Не эти. У этих специальная миссия. Крысы ведь передают секретную информацию через сеть шпионов. А у нас сейчас нарушилась передача информации. Мы можем отследить крыс, которые общаются между собой через код, а потом при помощи зубастиков запустить к крысам дезинформацию о наших планах и действиях, — ответил Викус.

Грегор смотрел, как солдаты и зубастики улетают прочь и исчезают в темноте, получив от Соловет инструкции.

— И какую информацию теперь получат крысы? — осведомился он.

— Что наши потери гораздо больше, чем мы ожидали, что наши силы недостаточны для того, чтобы их преследовать, что ты умер от ран, полученных в бою с Мортосом, — сказал Викус. — Пока крысы не знают, что мы разгадали Код Когтя — они будут думать, что все это правда.

— Вот почему Живоглот так настаивал на том, чтобы мы молчали! — понял Грегор.

— Это наше самое мощное секретное оружие. Только с помощью его мы можем выиграть эту войну, — произнес Викус. — Крысы сейчас уверены в своей безопасности. И мы атакуем их на равнине Тартара, как раз тогда, когда они меньше всего этого ожидают.

— Неожиданная атака, — повторил Грегор.

— Да. Пока они спят и даже не планируют контратак, — кивнул Викус. — Это наша единственная надежда. Регалия не скоро оправится после их нападения. Камнееды роют ходы к нашему стадиону и, возможно, где-то еще. Мы разрушили те, что обнаружили — но кто знает, сколько их осталось? Если Мортос останется жив и крысы снова нападут на нас — не думаю, что у нас будут шансы сохранить город.

К тому моменту когда они остановились на привал у выхода из туннеля, их стало заметно меньше: зубастики-дезинформаторы и их охрана исчезли, бойцы приземлились в нескольких километрах отсюда. Соловет провела на земле всего пять минут, а потом объявила, что улетает.

— Куда? — удивился Грегор.

— Прядущие до сих пор сомневаются, чью сторону следует занять. Они требуют моих личных гарантий их безопасности, когда война закончится, — ответила Соловет. — Я догоню вас и не позже чем через два дня присоединюсь к вам на равнине Тартара. Если битва начнется раньше — не забывай, что левая сторона — твое слабое место, Грегор.

И она улетела на Аяксе вместе со стражами Грегора, Горацио и Маркусом, летевшими по обе стороны от нее. Словно ничего особенного не происходило — и она летела на увеселительную прогулку.

Жизнь в лагере тем временем текла своим чередом. Живоглот и Викус, голова к голове, склонились над картой, Лиззи, Дедал и Хирония занимались расшифровкой сообщений, которые то и дело приносили летучие мыши. Найк, Арес и двое бойцов вместе со своими летучими мышами патрулировали территорию, а Босоножка, Темп и Газард играли в тараканов.

Грегор остался один на один со своими мыслями и сомнениями. Он ушел вглубь туннеля и там упражнялся с мечом и кинжалом. Спина еще не восстановилась, но если говорить начистоту — он и не думал, что ему это будет важно в бою, скорее просто хотел размять мышцы. Устав от упражнений, он попрактиковался в эхолокации, бегая в темноте по туннелю и определяя с помощью щелчков местонахождение стен и потолка. Было так здорово не волноваться о том, что батарейки могут сесть и он останется без света!

Примерно через полчаса он почувствовал, что ему надоело. Тогда Грегор решил попросить Живоглота поработать с ним в паре — может, крыс найдет возможность оторваться от карты.

Но когда Грегор вышел из туннеля, он увидел, что снаружи все замерло. И все замерли — никто не занимался тем, чем ему следовало заниматься.

— Что случилось? — с тревогой спросил Грегор.

— Мы только что получили сообщение. Крысы узнали, что Соловет направилась к паукам. Они собираются перехватить и убить ее, — негромко сказал Живоглот.

— Но как они узнали?! — воскликнул Грегор. — Они нас подслушали?

— Нет. Один из прядущих, похоже, слил информацию. Может, кто-то из бойцов — а может, и сама королева. Их понятия о верности очень условны, — произнес Викус.

Он выглядел спокойным, только лицо приобрело нездоровый сероватый оттенок.

— Так давайте отправимся вслед за ней. Давайте мы с Аресом полетим! Мы сможем отбить ее. И можно еще взять с собой пяток бойцов, тогда мы точно… — начал Грегор.

— Нет, парень. Этого делать нельзя, — прервал его Живоглот.

— Но… но тогда у нее совсем нет шансов… вы что же — позволите ей так просто погибнуть?! — не понял Грегор.

— Да. Позволим. Мы должны, — ответил Викус, словно пытаясь убедить самого себя.

— Так, ладно, я не понимаю, что тут происходит. То есть я хочу сказать… да, мне не нравится Соловет, но я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока ее убьют! — закричал Грегор.

— Но ты должен, Грегор! — вмешалась вдруг Лиззи. — Как ты не понимаешь?! Если мы отправимся спасать ее — крысы поймут, что мы взломали код.

— Что?! — не понял Грегор.

— Единственный способ, которым мы могли получить эту информацию, — взломав код. Если они это обнаружат — неожиданной атаки не получится, они тут же сменят дислокацию. И все наши усилия по вбросу дезинформации пойдут прахом. А еще — они немедленно создадут другой код, и у нас уйдет время на то, чтобы его расшифровать, время, которого нет, — объяснил Живоглот.

— Но ведь вы же узнали про атаку с реки — и воспользовались этим, — возразил Грегор.

— Это легко объяснить: они были уже близко, наши разведчики вполне могли заметить их и подать нам сигнал… Сейчас совсем другой случай, — покачал головой Живоглот.

— Соловет сама не захотела бы, чтобы мы ее спасали, — хрипло произнес Викус. — Не такой ценой.

— Но… может быть, мы… если сделать вид, что мы решили полететь за ней — просто так! — не сдавался Грегор. — Тогда они ничего не заподозрят.

— Не заподозрят? Ты уверен? Если бы она собиралась лететь туда с кем-то из нас — все полетели бы сразу, Грегор. Крысы легко обо всем догадаются, — ответил Живоглот.

Грегор не был это готов принять.

— Нет! Должно быть какое-то решение! Должно быть что-то, что мы можем сделать!

— Сейчас мы можем делать только одно, парень, — сказал Живоглот. — Мы можем сидеть и ждать.

ГЛАВА 22

Грегор сидел и ждал, а секунды убегали прочь.

Это было не то тревожное тиканье, которое он слышал внутри себя с самого начала войны, эти секунды казались бесконечными.

Команда дешифровщиков снова занялась донесениями. Они не могли позволить себе бездействовать.

Босоножка, которая не вполне понимала, что происходит, уснула на куче одеял. Темп и Газард о чем-то шепотом переговаривались.

А для Грегора, Викуса и Живоглота время как будто остановилось, и они вязли в нем, словно в болоте, задыхаясь в ожидании известий.

«Может, они ее упустят, — думал с надеждой Грегор. — Или начнется бой, и Соловет, Маркус и Горацио смогут отбиться». Почему нет? Они отличные бойцы.

Но всякий раз, взглянув на Викуса, на его поникшие плечи и полное отчаяния лицо, — Грегор понимал, что надежды мало. А точнее — ее просто нет.

Он жалел о своих словах — что ему не нравится Соловет. Да, она ему не нравилась. И разве она могла ему нравиться после того, как она участвовала в этом заговоре с чумой? После того как заперла его в карцере? После того как Живоглот высказал свои сомнения в том, что она выпустит семью Грегора из Подземья? Может, ее смерть облегчит Живоглоту задачу — доставить всех его близких домой, в Наземье. Хотя, разумеется, если война окончится и Люкса взойдет на трон, — она-то уж точно отправит их домой, и плевать, что там скажет ее бабушка. В этом Грегор был уверен. Или… Или нет?

Одним словом — хорошо, что Живоглот дал ему слово яростника. Это-то была стопроцентная гарантия.

Соловет. Нет, он не мог притворяться, что она ему нравится. Хотя в прошлом было немало моментов, когда она относилась к нему тепло и делала для него что-то хорошее. Например, когда он первый раз оказался в Регалии — она, единственная из всех, подошла и обняла его, отчего ему сразу стало легче на душе. Она настаивала на том, чтобы он учился сражаться, и теперь он понимал, что если бы не это — он бы уже давно был мертв. И она отдала ему свой кинжал.

Грегор провел пальцами по рукояти кинжала, думая — как же она сейчас сражается без него? Все-таки он должен был полететь за ней — несмотря на его сложные чувства.

Тогда кто-нибудь сообщил бы об этом Люксе — и она стала бы ненавидеть его чуть меньше.

Наконец Хирония тихо сказала:

— Мы получили известие… Все трое людей, а также их летящие, попали в засаду и убиты.

Живоглот потянулся лапой к шраму на морде, погладил его:

— Ну, у меня от нее останется на память вот это.

Значит, это Соловет нанесла ему эту рану. Когда? Во время войны между людьми и крысами? Во время дружеского побоища, которое они устроили ради забавы?

Грегор невольно подумал, что Соловет оставила шрам не только на морде Живоглота… Она оставила шрамы на мордах и телах многих крыс… а еще — в душах членов своей семьи и многих людей, мечтающих жить в мире.

Живоглот повернулся к Викусу:

— Что ж, она всегда говорила, что именно так хочет умереть.

— Сражаясь… — Губы Викуса произнесли это слово, но звука не было.

— Да, сражаясь. Не на больничной койке, а с мечом в руках, — сказал Живоглот.

Грегор пытался придумать слова утешения для Викуса, но он не был мастером по этой части. Говард был, Люкса была, а вот ему на ум приходили только жалкие и пустые слова. Было особенно трудно подобрать их потому, что Грегор знал: Викус любил Соловет. Они прожили вместе лет сорок, не всегда понимали друг друга, и даже часто ссорились. Они решали проблемы кардинально разными способами: Соловет всегда призывала к сражению, а Викус, напротив, всеми силами старался сражений избежать. Соловет верила в силу, Викус — в дар убеждения. Узнав об участии жены в заговоре, связанном с вирусом чумы, Викус был совершенно раздавлен. Но он продолжал любить ее, несмотря на все разногласия, несмотря на этот ужасный ее поступок.

Газард подошел и опустился на колени рядом с Викусом. Он взял своего деда за руку. Викус пожал ему руку в ответ — но не произнес ни слова.

— Я сожалею о твоей бабушке, Газард, — сказал Грегор. Это у него получилось сказать. — Ты в порядке?

— Да. Правда. Я, если честно, не знаю, что чувствую. Соловет редко говорила со мной, я даже не думаю, что она помнила о моем существовании. Может, потому, что они с моим папой ненавидели друг друга так сильно, — ответил малыш со своей обычной откровенностью и простотой.

В этих словах не было ничего особенного, но на Викуса они произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Соловет и Хэмнет. Семейная трагедия, в которой было все: ненависть матери и сына, гибель ни в чем не повинных крысиных детей в саду Гесперид, отчаянное бегство Хэмента из Регалии, гнев и злоба, которыми оба пылали в момент встречи в джунглях… Смерть Хэмнета — а ведь его уже один раз похоронили…

Викус издал какой-то странный звук. Рука его взметнулась к лицу, а потом безвольно повисла вдоль тела. И Викус повалился набок.

— Викус! Викус! Ты в порядке? — с тревогой спросил Живоглот.

Викус пытался ответить, но изо рта вырывались только какие-то шипящие и хрипящие звуки.

— Врача! — закричал Живоглот. — Срочно врача!

Живоглот продолжал говорить с Викусом, носом уткнувшись ему в лицо, стараясь успокоить старика. Меньше чем через минуту прилетел врач, бросил на Викуса всего один взгляд, влил в него какое-то лекарство и велел немедленно погрузить на летучую мышь.

Газард дернул врача за рукав.

— Что с моим дедушкой?

— У него инсульт. Его надо как можно скорее доставить в Регалию, — ответил врач.

— Он поправится? — спросил Грегор.

Его голос прозвучал почти так же по-детски, как и голос Газарда. Половина лица Викуса застыла, словно маска, и Грегор понял, она парализована. Видеть его в таком состоянии было страшно и мучительно. Грегор не хотел, чтобы Викус их покинул. Он не хотел терять единственного подземного, который всегда понимал его и считался с ним.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — пообещал врач, и летучая мышь с Викусом на спине улетела.

— Инсульт, — произнес Живоглот. — Я бы очень удивился, если бы этого не произошло: последний год был для него убийственным.

— Это из-за того, что я сказал, да? Про моего папу? — расстроенно спросил Газард.

— Нет конечно! Это случилось бы и без всяких слов. А теперь иди-ка и… не знаю… посмотри, не можешь ли ты помочь с шифрами, что ли, — сказал Живоглот.

— Люди могут оправиться после инфаркта, Живоглот, правда? — Грегор ждал подтверждения своим словам.

— Ну, кто-то да. Со временем, — ответил Живоглот.

Он явно не хотел продолжать эту тему.

Без Викуса и Соловет пещера казалась пустой.

— И что теперь? — спросил Грегор.

— Теперь… теперь мне нужен человек, который мог бы взять командование на себя. Марет должен быть в Регалии… — размышлял Живоглот. Он послал за Перитой и, когда она появилась, коротко ввел ее в курс дела: — Соловет погибла. Викус парализован. Теперь ты принимаешь на себя командование армией.

Перита выглядела растерянной и даже попыталась возражать:

— Здесь многие старше и опытнее меня!

— А я не хочу иметь с ними дело. Я хочу, чтобы это была ты, — отрезал Живоглот. — Мне нужен человек, которому я могу полностью доверять.

Живоглот с Перитой принялись за выработку плана битвы, оставив Грегора наедине с его мыслями о только что разыгравшейся на его глазах двойной трагедии — сначала Соловет, потом Викус… Хотя Викус еще может поправиться… А если нет…

Грегор снова подумал о Люксе. Он вытащил из кармана то фото и постарался сосредоточиться на воспоминаниях о счастливых временах, но из этого не вышло ничего хорошего: перед ним то и дело всплывало ее лицо в тот момент, когда он советовал посадить ее в карцер. Смириться с тем, что именно так все между ними кончится, было невозможно. Поэтому Грегор взял одну из лент с донесениями и попросил у Лиззи маркер. Сама она писала пером и чернилами.

— Маркеры высохли, — сказала сестра. Но все же вынула красный маркер из своего рюкзачка. — Может быть, несколько букв ты и сможешь написать — если послюнишь кончик.

Грегор плюнул на кончик фломастера, закрыл колпачок и выждал минутку. Он не собирался писать длинное письмо. Сначала он хотел написать его, применяя Код Когтя, но потом подумал, что если вдруг крысы перехватят письмо — они поймут, что код разгадан, а этого допустить нельзя. В итоге он решил обойтись значками с Древа Сообщений — все-таки это давало ему хоть какую-то иллюзию приватности.

Через пару минут он открыл колпачок фломастера и попробовал его в деле — писал он бледно, но все-таки писал.

И Грегор накарябал:

Люкса

«А теперь соберись с силами — и напиши это, — сказал он самому себе. — Ты все равно уже будешь мертв, когда она прочтет эти слова. И потом — это ведь правда».

Грегор

Последние слова было трудно разобрать — фломастер совсем перестал писать. Тогда Грегор порезал указательный палец о лезвие меча и обвел почти неразличимые буквы тоненькой линией собственной крови. Вот так.

Это даже не было письмо в буквальном смысле этого слова — он написал всего-то тринадцать слов.

Но даже если бы у него была целая коробка новеньких фломастеров — разве он добавил бы что-нибудь еще? Ну, если только постарался бы получше объяснить, почему одному из них обязательно нужно остаться в живых.

Потому что вообще-то они оба должны были жить. Но если одному суждено умереть — другой должен остаться хотя бы для того, чтобы сохранить память об ушедшем. И поскольку умереть выпало ему — значит, ей нужно жить дальше.

И он должен знать, что она выживет и вырастет, повзрослеет, станет заниматься всякими интересными делами и в конце концов обретет счастье — тогда ему хватит и сил и храбрости в его последние минуты в схватке с Мортосом.

Люкса — девочка сообразительная, она поймет, что он имел в виду. По крайней мере Грегор на это очень рассчитывал. Он свернул свое письмо и отдал его Лиззи — чтобы та передала Люксе, когда будет в Регалии.

— А почему бы тебе самому не отдать? — удивилась Лиззи.

— Потому что… просто она очень зла на меня сейчас, — нашелся Грегор. — Если она будет думать, что это письмо от тебя — она его точно прочтет. Ну и потом — скорее всего ты вернешься в Регалию раньше меня.

Лиззи кивнула и убрала письмо в свой рюкзак.

А Грегор подумал, что, вероятно, она тоже возненавидит его, когда узнает, что он обманывал ее с «Пророчеством Времени».

Он сказал всем, что еще потренируется, и ушел вглубь туннеля. А там просто лег на каменный пол. Махать мечом ему не хотелось, он выключил фонарик и начал щелкать языком. Его способности к эхолокации развивались на глазах. Он теперь мог «видеть» очень много: неровный потолок туннеля, каждую трещинку в полу, мельчайшую деталь на поверхности стен. Он экспериментировал с различными звуками: кашель, мычание, свист. В какой-то момент Грегор обнаружил, что даже его собственное тихое дыхание помогает ему видеть четкую картинку.

Открытие успокоило его — ведь это означало, что пока он будет жив — он сможет видеть.

Сердце у него стучало все медленнее, и наконец он задремал, вернее — оказался между сном и явью.

Внезапно липкий страх проник в его сознание. Словно он лежал на полу совершенно беспомощный, а возле него появилась крыса, потом еще одна, и они окружили его со всех сторон.

Грегор потряс головой, отгоняя ужасное видение — но вдруг понял, что он не спит, и крысы действительно его окружили.

Не делая попыток подняться, Грегор вытянул меч из ножен и рассек воздух возле себя. Крысы отступили, давая ему возможность вскочить на ноги. К этому моменту в руке у Грегора уже был кинжал и он уже был готов убивать, но вдруг раздался голос — прямо у него в мозгу:

— Подожди, Наземный!

Грегор заколебался. Он знал этот голос. Голос был выше, чем у Живоглота, — женский. Но это не был серебристый завораживающий голос Умняшки, так легко подчинивший его себе. Вертихвостка? Нет, это не она, ведь Вертихвостка мертва. Этот голос принадлежал другому существу, которое не участвовало в их путешествии по Водному пути и не бегало с ними по извилистым туннелям Лабиринта. Этот голос пришел из воспоминаний о центре джунглей, о поте, о запахах сладких, смертельно опасных бутонов…

Грегор щелкнул и постарался сосредоточиться на владелице голоса.

— Коготок?

— Да, это я. Пожалуйста, убери свой меч. Мы здесь не для того, чтобы драться с тобой, — ответила Коготок.

Грегор снова щелкнул. Небольшая группа крыс стояла чуть поодаль, никто из них не собирался на него нападать. Он медленно опустил меч в ножны.

Да, Коготок была крысой — но он не думал, что она станет его обманывать. Не станет — после всего того, через что им пришлось пройти сообща. И потом — если бы эти крысы жаждали его крови, они бы не дали ему встать на ноги.

— Что вы тут делаете?

— Мы пришли, чтобы присоединиться к Живоглоту против Мортоса, — ответила Коготок. — Мы хотим поступить под его командование.

— Правда? И сколько вас?

Эхолокация — это, конечно, здорово, но сейчас ему нужно было видеть по-настоящему!

Он включил фонарик, заставив крыс с тихим писком зажмуриться от яркого света.

— Простите, — и направил луч фонарика на пол.

— Здесь, в туннеле, нас немного. Но еще несколько сотен ждут в пещере неподалеку, — сказала Коготок.

— Сотен?! — Грегор не мог в это поверить: он знал, что в Мертвых землях есть небольшая стая крыс, верных Живоглоту, но откуда взялись эти сотни?!

— А ты думал, все крысы хотят подчиняться Мортосу? — спросила Коготок. — Что мы все покорно сдадимся на его милость?

— Ну, что-то вроде того, — признался Грегор. — То есть кроме Живоглота. Мы ведь не видели никакого сопротивления с вашей стороны.

— Вы ошибались, — заключила Коготок. — Многие, очень многие из нас не хотят подчиняться этому кровожадному, жестокому монстру и тем, кто за ним стоит.

— Приятно слышать, — сказал Грегор.

Он заметил, что с обеих сторон к Коготок жмутся двое крыс поменьше. Их нельзя было назвать щенками, но и взрослыми они еще не были.

— А это?.. — Он не стал называть имена, боясь ошибиться. — Кто они?

— Мушка и Шурушка. Мои детки, — ответила Коготок.

Это из-за них, из-за своих детей она отправилась в джунгли — чтобы спасти их от неизлечимой чумы, найти противоядие. Ее дети. И дети Пролазы — который никогда больше их не увидит (ведь его съел плотоядный персик в джунглях).

Значит, их дети выжили!

Грегор внимательно разглядывал крыс, а те смотрели на него, испуганно, но с любопытством.

— Вы… вы похожи на вашего отца, — сказа Грегор и сам поразился тому неподдельному чувству, которое прозвучало в его голосе. Какое облегчение! Как же он был рад, что они живы!

— А как твоя мама? — спросила Коготок.

Уже целая вечность, кажется, прошла с тех пор как его в последний раз спрашивали об этом. Люди избегали этой темы в разговорах с ним, видимо, боясь расстроить.

Но Коготок правильно сделала, что спросила.

— Она в порядке, я думаю. Ну то есть — она была очень больна сначала чумой, потом ей стало лучше и она пошла на поправку, а когда я видел ее в последний раз, у нее началась пневмония, и ее увезли на Источник. И это, наверное, хорошо, ведь больница в Регалии переполнена, но плохо, что с тех пор я не получал от нее никаких известий. Живоглот обещает доставить ее домой во что бы то ни стало. После войны. Если я не смогу. Живоглот дал мне слово.

Грегор вдруг понял, что тараторит без остановки — и заставил себя замолчать:

— Спасибо, что спросила, Коготок.

Ему неожиданно захотелось обнять ее или дотронуться до нее — чтобы снова ощутить ее мягкую шерстку. Но он знал, что это будет выглядеть странно — если не оскорбительно! — для остальных крыс. Поэтому он просто кивнул в сторону выхода из туннеля:

— Пойдемте. Живоглот там.

Коготок последовала за ним, остальные крысы остались в туннеле. И это было правильно — Грегор опасался, что появление даже одной крысы может вызвать у Лиззи панику. Но рядом с Живоглотом она, видимо, чувствовала себя в безопасности, а тот очень обрадовался, увидев Коготок.

— Отлично. Ты сделала это. Сколько нас? — спросил он сразу.

— Как минимум семь сотен. А может, около тысячи, — ответила Коготок.

Живоглот вздернул брови, впечатленный цифрой:

— Так много? Ты просто лап не покладала.

— Где ты хочешь, чтобы мы появились?

Живоглот тут же тихо сообщил ей время, место и порядок действий. Она кивнула, повернулась к Грегору и сказала:

— Спасибо тебе за то, что ты сделал там, в джунглях.

Грегор спас ей жизнь. Ну а Коготок спасла Босоножку.