Крайтон с шумом выдохнул, вновь набрал полную грудь теперь уже вонючего воздуха. Губчатый пол облепил его ноги, не давая сдвинуться с места. Пот градом катился по лицу.

Второе щупальце появилось над диваном, присоединилось к первому. Они закачались в унисон, в чудовищном танце, глаза ни на мгновение не отрывались от его лица. К ним добавилось третье щупальце, уже без глаза, зато с клешней, как у краба. И клешня эта, щелкая, раскрывалась и закрывалась у самого его носа.

Вонь усиливалась по мере того, как тело, из которого тянулись щупальца, поднималось над диваном. Бесформенная масса размером с холодильник, покрытая бородавками, сочившимися зеленоватым гноем.

Зачарованный этим ужасом, Крайтон не обратил внимания на то, что щупальце с клешней наклонилось и погладило его по щеке. А уж того щупальца, которое скользило по полу, а потом поднималось вдоль ноги, пока не добралось до обвисшего пениса, не увидел вовсе.

* * *

В трех милях от трейлера Кейл Макнаут оторвался от газеты. Склонил голову, вытащил старую трубку изо рта.

— Ты слышала, мать?

— Слышала что?

— Вроде бы кто-то заверещал.

— Должно быть, одна из собак отловила енота.

— Возможно, — Кейл Макнаут еще с минуту прислушивался. Больше никто не верещал. — Очень даже возможно.

Джефф Гелб

НЕВИДИМЫЙ

Эвери Паркер стал невидимым. Опять.

Он заметил это, когда пялился на роскошную девицу, катящую к нему на роликовых коньках. Не в силах оторвать от нее плотоядного взгляда, почувствовал, как зашевелился его «игрунчик». А что он мог с собой поделать: девушке лет девятнадцать, подрезанные шорты выставляют напоказ нижнюю половину аппетитных ягодиц, минифутболка едва прикрывает верхнюю часть стоящих торчком девичьих грудок. Легкий ветерок обнажил бы их целиком, но в Венис, штат Калифорния, стоял полный штиль, и густой, тяжелый воздух просто облеплял потные тела, как вторая кожа. Девушке это шло. От пота ее кожа поблескивала и сверкала, словно гладь застывшего под синим небом океана. Паркер мог поклясться, что сквозь мокрую от пока футболку видит не только соски, но и ареолы.

Она приближалась, он улыбался ей, а она, само собой, смотрела сквозь него. Обычное дело. В последнее время он все чаще сталкивался с подобной реакцией, после того, как ему перевалило за сорок. Именно этот рубеж, по его разумению, оказался роковым. У него создалось ощущение, что молодые девушки не желали знаться со зрелыми мужчинами. Напрочь, грубо их игнорировали. Словно проживали на другой планете.

Он даже пошутил на эту тему с одним из своих немногочисленных знакомых: друзей у Паркера не было вовсе, он полагал, что толку от них никакого. «Говорят, что жизнь начинается в сорок лет, — прокомментировал он всеобщее заблуждение Сиду Уотерсону, писателю, на недавнем концерте. — На самом деле в сорок лет мужчины становятся невидимыми… во всяком случае, девушкам».

— Может, вся проблема в демографии, — возразил Уотерсон, — и ты неправильно установил для себя возрастной ценз? Может, тебе пора перестать увлекаться младенцами и обратить свой взор на женщин с деньгами? Это куда лучше, чем зарабатывать на жизнь!

Паркер пожал плечами. Да, молодые женщины превратились для него в навязчивую идею. Однако, нежелание двадцатилетних девушек, которых он только и любил трахать, видеть его на своем радаре только потому, что он вдвое старше их, стало для Паркера неприятным сюрпризом.

— Возьми вот меня, — Сид ткнул себя в грудь. — Я женился на Марианне ради ее денег, а не внешности. Она — не Синди Кроуфорд, моя Мэри. Страшновата, конечно, но зато богатенькая. Поэтому ты можешь представить себе, как я удивился, обнаружив, что в постели она — тигрица. Потрясающая женщина. Посмотри сам… — Уотерсон стянул рубашку с плеча, чтобы показать пять свежих царапин. Паркера передернуло. Откровенно говоря, он не понимал, почему Уотерсон соглашается на такие мучения ради того, чтобы не зарабатывать на жизнь.

— Говорю тебе, лучше нее у меня никого не было, — продолжал хвалиться Уотерсон. — Могу утверждать, что она — лучшая трахальщица во всем мире.

— Не может она быть лучше идеально сложенной девятнадцатилетней.

Уотерсон рассмеялся в ответ.

— Готов спорить, тебе хочется это узнать.

* * *

Паркер не сводил глаз с накатывающей на него девушки. Ее внимание не занимало что-то другое, она не пыталась показать, что старается не замечать его похотливости, она просто не видела, что перед ней кто-то стоит. В самый последний момент он успел отскочить в сторону, но они все же соприкоснулись плечами. Он наблюдал, не веря своим глазам, обозлившийся, как ее бровки удивленно взлетели вверх, и она покатила дальше, потирая плечо, словно подумала, что в нее бросили огрызком яблока или чем-то еще.

«Господи, до чего же все хреново», — думал Паркер. Его прошиб пот, не имеющий ничего общего с влажной жарой, окутавшей Венис. Собственно, ради этого эксперимента он и покинул свою маленькую квартирку. Да, конечно, он надеялся, что на берегу будет чуть прохладнее. Но главное, хотел проверить свою новую гипотезу, а набережная Венис представляла собой идеальный полигон. Вот уж где молоденьких девушек хватало с лихвой. Глаз то и дело выхватывал их среди местных жителей, туристов, скейтбордистов, велосипедистов, любителей покататься на роликовых коньках, лотошников и всяческих выродков.

Кстати о выродках. Паркер стал одним из них практически в одночасье. Где-то шесть недель тому назад, когда ему исполнилось сорок. К этому рубежу он подошел без жены, которая могла бы отметить его юбилей банкетом, без подруги, которая прислала бы подарок. Потрахаться, и то было не с кем. Правда заключалась в том, пусть даже самому себе Паркер признавался в этом с крайней неохотой, что успехом у женщин он не пользовался, и так было всегда. Новая одежда, занятия танцами, деодоранты — ничего не помогало. Долгое время он возлагал надежды на женщин своего возраста, но год за годом приносили ему одни разочарования, и он вычеркнул из своей жизни зрелых женщин. Сосредоточился на молодых, значительно более молодых, которые могли ошибочно принять его замкнутость за уверенность в себе. Это срабатывало, иногда, и только с теми женщинами, которые не могли похвастаться опытом общения с противоположным полом. То есть с молодняком.

И вдруг, перевалив за сорок, он стал невидимым для женщин (и девушек) моложе двадцати одного года. На свой день рождения он пошел на концерт в один из безликих, прокуренных ночных клубов на бульваре Заходящего солнца, поглазеть на юных, не признающих бюстгальтеры девушек, которые не сводили глаз с безголосой группы, играющей постсиэтловский грандж, но никогда не слышали ни о «Нирване», ни о «Перл джем». Паркер, наоборот, музыкантов полностью игнорировал, зато наслаждался подпрыгивающими маленькими (а иногда и немаленькими) буферами девушек, танцующих под немелодичные мелодии. И скоро от их телодвижений у него, понятное дело, все встало. Наконец он решил, что пора выбирать подругу на ночь. Пристроился к одной из симпатичных девиц, представился. Она проигнорировала его полностью, сосредоточив все внимание, Паркер в этом не сомневался, на промежности солиста группы.

«Черт знает что, — подумал Паркер, ретируясь к дальней стене шумной комнаты. — Наверное, я для нее слишком стар.»

Он пожал плечами: девиц, вроде той, что откликнулась на его страсть, в клубе было, что блох на бродячем псе. Он мог продолжать поиски, пока одна не согласилась бы выйти на улицу и покурить травки. Травка была паршивая, но эти мокрощелки еще не научились в ней разбираться. Так что они обкуривались, он — нет, и мог трахать их в свое удовольствие, когда привозил к себе в Северный Голливуд.

Да только в ту ночь удача отвернулась от него. Пять или шесть девушек, которых ему удалось втянуть в разговор, попросили его отойти в сторону и не загораживать сцену. После такого отлупа ему не осталось ничего другого, как ехать домой и в одиночестве гонять шкурку. Такой вот получился праздник.

* * *

Почему его так влекло к молоденьким девушкам? Этот вопрос он задавал себе всякий раз, усаживаясь в кафе на набережной Венис. Он не хотел замечать собственных недостатков. Предпочитал искать ответ в самих девушках. Об уме, разумеется, не могло быть и речи. Черт, да предложение из пяти слов становилось для них подвигом. Его влекли их тела, с которыми не могли тягаться женщины в возрасте.

И, пожалуй, стать, походка. Как они выпячивали грудь, как несли себя на длинных, стройных, загорелых ногах. Они идеальны и сей факт не составлял для них тайны.

В сексе, конечно, до идеала им было далеко. По молодости они не знали, что нужно для того, чтобы ублажить мужчину. Но все равно, лучше такой секс, чем никакого. А теперь именно к этому Паркер и приплыл: даже молодые теперь не хотели иметь с ним ничего общего. И у него сложилось впечатление, что он знал, в чем причина.

Он съел безвкусное пирожное, огляделся в поисках официантки, чтобы расплатиться. Заметил молодую официантку, которая сменила ту, что брала у него заказ. Помахал рукой, чтобы привлечь ее внимание. Но миловидная официантка и не посмотрела в его сторону. «Она проделывает то же самое, — подумал Паркер. — Специально. Игнорирует меня, словно я — человек, которого нет. Невидимка».

Ну и черт с тобой, решил он, вставая. Оставил на столе неоплаченный счет, буквально толкнул официантку, направляясь к выходу, в последней попытке привлечь к себе ее внимание. Но она только ахнула, выронила из рук полный поднос, наклонилась, чтобы собрать разлетевшиеся по полу тарелки и чашки, не подняла голову, не посмотрела на него, даже не выругалась. Он торопливо выскочил из ресторана и зашагал к своему автомобилю.

Что же происходит? К чему это может привести? Выходило, что стал невидимым именно для той возрастной группы женщин, которая только и интересовала его. Он посмотрел на океан и у него возникло желание войти в воду и не возвращаться. Но тут же он увидел потрясающе красивую молодую женщину, которая лежала на животе, загорала, расстегнув лифчик, чтобы на спине не осталось белой полоски. Паркер хмыкнул, снял кроссовки и по горячему песку зашлепал к женщине. Подошел вплотную, накрыл ее своей тенью, в ожидании, что она, как минимум, поднимет голову, посмотрит на него и попросит отойти. А может, заметит бугор на шортах и сообразит, что к чему. Возьмет инициативу на себя. Надеяться-то он мог.

Он простоял целую минуту, потом откашлялся. Она даже не шевельнулась. Может, заснула? Он наклонился, заглянул в солнцезащитные очки, увидел пустые глаза и почувствовал, как спину обдало холодом. Как и другие молодые красивые женщины, она смотрела сквозь него. Паркер опустился на колено, помахал рукой перед ее лицом. Никакой реакции. А затем она выгнула спину, перевернулась, поправив бикини на груди, но уже после того, как Паркер получил возможность полюбоваться ее молочно-белыми грудями и сладострастными коричными сосками.

Он жарко дохнул ей в лицо. Она великолепна, все так, ей двадцать, и она не замечает, что он находится в каком-то футе от ее роскошного тела.

Вот тут Паркера осенило. «Если она действительно не видит меня, — он не мог поверить, что признался в этом даже самому себе, — почувствует ли она мои прикосновения?» Он осторожно протянул руку, прикоснулся пальцем к ее плечу. Она моргнула, но решительно не желала признавать его присутствия. Хмурясь, он погладил грудь, прикрытую тонкой тканью. Никакой реакции! Наконец, сквозь материю он нашел сосок и сильно сжал большим и указательным пальцами.

— Ой! — она смотрела на грудь, словно сама ущипнула себя, полностью игнорируя Паркера. Похоже, он-таки стал для нее невидимым. Очень интересно.

Он просто не мог поверить тому, что видел собственными глазами. Не знал, прыгать от радости или бежать прочь, крича от ужаса, потому что женщины своим пренебрежением свели его с ума.

— Эй, говнюк, что это ты вытворяешь?

Паркер даже не понял, услышал он этот грубый голос или разыгравшееся воображение сыграло с ним очередную шутку. Поднял голову и увидел у кромки воды парня с внешностью телохранителя.

— Отвали от моей девушки, — крикнул парень и направился к ним, прибавляя шагу.

Паркер все понял. Бросился бежать, пока не затерялся в толпе. Убедившись, что погони нет, сбавил ход и, поникнув головой, глубоко задумался. Для девушки от стал невидимым, в отличие от ее тупоголового дружка. «Надо всегда помнить об этом», — назидательно сказал себе Паркер, прикидывая, как получить максимальную пользу от сделанного им открытия.

* * *

На следующий день он принес несколько рецензий на диски в редакцию журнала «Панк». Обычно посылал их по электронной почте, но ему потребовалась еще одна проверка его гипотезы. Подошел к регистратору, девушке лет девятнадцати, но уже начавшей полнеть, с булавками в верхней губе, носу, веке. Своим уродством она, конечно же, отталкивала Паркера.

— Паркер! — приветствовала его девушка широченной улыбкой. — Что случилось? Ты никогда не приходишь!

Улыбнулся и он — она его видела. Бесценная информация. Он пожал плечами.

— Оказался в этом районе… решил сэкономить на телефонном счете, — он протянул ей конверт из плотной бумаги. — Отдай Лонну, хорошо? Рецензии в следующий номер.

— Конечно, — беря конверт, она, словно невзначай пробежалась пальцами по его руке. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не дернуться. Очевидно, он вызывал у нее понятно какой интерес, хотя она его ну совершенно не возбуждала.

Паркер вышел из здания, направился к автомобилю, формулируя еще один постулат новой теории: «Я невидим только для тех, на кого даю сексуальную реакцию».

По пути домой попытался приложить к себе некоторые из объяснений, позаимствованных из «Секретных материалов». Может, лос-анджелесский поспособствовал созданию нового гормона, который вступал в дело при шевелении «игрунчика»? Или многолетняя мастурбация вызвала мутацию феромонов в крови? А может, изменился вырабатываемый эндокринной системой тестостерон: сказалось воздействие наркотиков и коктейлей, без которых не обходилось ни одно посещение ночного клуба?

Так не обратиться ли к врачу? Паркер покачал головой. Нет, еще рано. Потому что его невидимость определенно несла в себе и положительные моменты.

* * *

В тот же вечер, примерно в обеденное время, Паркер вошел в расположенный по соседству фитнес-клуб и прямиком направился в женскую раздевалку. Он знал, что в этот час клуб практически пустует, но помнил о необходимости соблюдать осторожность. Принял все меры для того, чтобы никто из мужчин не увидел его, когда он проскальзывал за дверь. Он рассчитывал, что женская раздевалка ничем не отличается от мужской, и не ошибся. Те же четыре ряда шкафчиков, а за ними туалет и душевая. Прячась за шкафчиками, он приблизился к душевой, услышал молодые женские голоса. Осторожно выглянул из-за последнего. Само собой, женщины молодые и красивые, черт, да другие в фитнес-клуб и не ходили. Собственно, только поэтому он и записался в это чертово заведение. Где еще он мог увидеть столько идеальных представителей прекрасного пола, тратящих массу времени, денег и энергии на поддержание своего совершенства.

Он почувствовал, как дернулся «игрунчик», когда увидел двух девушек-красавиц, не старше двадцати, в одних трусиках, о чем-то оживленно щебечущих. Потом обе одновременно стянули трусики и Паркер чуть не кончил, когда его взору предстали выбитые лобки и полураскрывшиеся «киски». Паркер огляделся. В раздевалке никого. Удача играла на его стороне.

Отбросив осторожность, он приблизился к одной из девушек. Сердце стучало, как паровой молот, он боялся, что в любую секунду девушка может поднять крик. Но нет, она продолжала болтать с подругой. Они включили воду, встали под душ, начали намыливаться.

Паркер разделся, принялся поглаживать свой конец, наблюдая, как девушки грациозно нагибаются, чтобы намылить стройные ножки. Потом одна начала мылить второй спину. Та задрожала всем телом, страстно вздохнула. Повернулась лицом к своей подружке, быстрым взглядом окинула душевую и, убедившись, что никого нет, впилась в ее губы. Скоро обе ласкали друг другу «дырочки» и груди. Вода окатила Паркера с ног до головы, когда он, встав рядом с девушками, пустил в ход обе руки. Ни одна из девушек не замечала, что лишняя пара рук то крутит им соски, то сует палец в анус. А когда он почувствовал, что тело одной завибрировало от внезапного оргазма, кончил сам, да так сильно, как никогда в жизни, с громким криком, но девушки его, конечно же, не услышали.

Когда они вытирались, он проделывал то же самое, в четырех футах от них. Невероятно, но даже полотенце, которое он сдернул с вешалки, стало невидимым в его руках. Он и представить себе не мог, какое научное объяснение можно подвести под случившееся с ним, да его это уже не волновало. С такими сексуальными приключениями он соглашался оставаться невидимым до самой смерти!

Следующие несколько недель пронеслись для Паркера, как один миг. Он наслаждался сексуальными фантазиями, невидимый женщинам, за которыми следил. Естественно, иногда приходилось прибегать к всевозможным ухищрениям, особенно, когда он наблюдал на мужчинами, трахающими своих подружек. Больше всего ему нравилось проскальзывать в квартиры молодых женщин, когда те возвращались домой с работы. Собственно, он просто входил следом. А уж потом выискивал место, где мог спрятаться от мужского взора.

Одна проблема, впрочем, возникла. Паркер так увлекся новой забавой, что забросил работу. И когда лендлорд напомнил ему о плате за квартиру, пригрозив выбросить на улицу, Паркер понял, что пора вновь браться за дело… или достать где-то денег.

Он позвонил в «Панк», договорился, что в тот же вечер возьмет интервью у «Чаудерхедз». А когда в перерыве концерта в очереди за пивом наткнулся на Уотерсона, ему в голову пришла блестящая мысль. Как обычно, Уотерсон расхваливал свою богатую и уродливую жену, тигрицу в постели. Паркер решил посмотреть, а не врет ли Уотерсон, а заодно что-нибудь украсть из его дома и снести в ломбард, чтобы поменять на наличные. Воровать Паркеру приходилось и раньше, когда не удавалось другим способом добыть денег на оплату квартиры. Его еще ни разу не поймали, и почему-то он пребывал в полной уверенности, что и на этот раз сумеет выйти сухим из воды.

— Слушай, а почему твоя жена никогда не ходит на эти концерты? — спросил он Уотерсона.

Тот покачал головой.

— Она ненавидит рок-музыку. Лучше будет сидеть на какой-нибудь тухлой пьесе. Собственно, именно этим она сейчас и занимается. Смотрит Ноэля Коварда в Уэствуде. Такое занудство.

Паркер кивнул, извинился и направился к туалету. Где-то на полпути, смешавшись с толпой и убедившись, что Уотерсон его не видит, повернул к двери и покинул клуб.

Поехал в Лорел Каньон, где на тихой улочке Уотерсон и его жена жили в уютном особнячке на семнадцать комнат, из окон которого открывалась прекрасная панорама долины Сан-Фернандо. Припарковал свой «шеветт» в следующем квартале, вернулся назад и затаился в густых кустах, окружавших особняк Уотерсонов.

Терпеливо ждал и, не прошло и часа, как на подъездную дорожку свернул незнакомый ему автомобиль. Должно быть, решил Паркер, приехала жена-уродина. Паркер наблюдал, как она вылезает из кабины и идет к дому. Прошла она так близко, что он почувствовал аромат ее духов. И впервые увидел.

Не уродину — красавицу! Остолбенев, Паркер смотрел на нее во все глаза: пять футов шесть дюймов роста, длинные светлые волосы, чуть вздернутый носик, чувственные, пухлые губы, высокая грудь. Но больше всего его удивил возраст: никак не старше двадцати пяти, а то и двадцати одного. Мультимиллионерша, да еще молодая и красивая! Не удивительно, что Уотерсон прятал ее от всех. Редко кому удавалось заарканить юную и прекрасную наследницу. Как же повезло этого засранцу!

Но Паркер не мог не нарадоваться и собственной удаче: для таких красивых женщин он давно уже стал невидимым. Она вставила ключ в замок, повернула, открыла дверь и он без проблем зашел следом. Прошел чуть дальше, остановился, оглянулся, наблюдая, как она запирает дверь и зажигает свет.

Ценных вещей в доме хватало. Паркер решил, что набьет ими наволочку после того, как она уляжется спать, и ретируется до возвращения Уотерсона.

Марианна поднялась наверх и начала раздеваться еще в коридоре: шла по нему, оставляя на толстом ковре следы из одежды. Паркер похотливо улыбался, пожирая ее взглядом. «Не удивительно, что она так хорошо трахается, — думал он. — Она же само совершенство». Когда в ванной, в чем мать родила, она чистила зубы, Паркер стоял у нее за спиной, вдыхая аромат шампуня, которым она мыла волосы. «Мое отражение в зеркале тоже невидимо для нее!» — возликовал Паркер.

Вскоре она уложила свое роскошное тело под шелковые простыни, зевнула. «Устала или ей хочется потрахаться?» — гадал Паркер, стоя у кровати. Он наблюдал, как закрылись ее прекрасные глаза, отметил как замедлилась частота падения и вздымания простыни на груди. Не прошло и десяти минут, как она заснула.

В комнате и так царила полная темнота, но Паркер решил не рисковать. Вплотную сдвинул шторы, которые чуть колыхались под легким ветерком. А потом разделся и юркнул в постель, под бочок спящей женщины. Она застонала, почмокала губами, повернулась к нему спиной и снова заснула. Улыбаясь в темноте, Паркер прижался к ней всем телом, его «игрунчик» вскочил, едва коснувшись мягкой ягодицы. Он почувствовал, как она вздрогнула, просыпаясь.

— Сид? — спросила спросонья.

Паркер знал, что, заговори он, она его не услышит, поэтому предпочел действия словам. Протянул руку и ухватил идеальную грудь. Божественно!

Она вздохнула, в темноте прижала его руку к своей груди.

— Да, — прошептала она. — Поласкай сосок.

Паркер не мог поверить своей удаче: в темноте она определенно принимала его за Уотерсона! Направил свой конец в ее жаркую «дырочку» и он вошел туда, как нож в растопленное масло.

А в следующее мгновение услышал, как где-то в доме открывается дверь: Уотерсон, лишь по ему ведомой причине, вернулся рано!

Паркер так быстро вытащил «игрунчик», что Марианна ахнула. Вскочил с кровати, споткнулся обо что-то (туфельку на высоком каблуке?), упал.

Пытался встать, когда щелкнул выключатель, зажегся свет в ванной, в дверном проеме, с пистолетом в руке, нацеленном на Паркера, возник Уотерсон. Марианна в изумлении вытаращилась на мужа, потом перевела взгляд на другую половину кровати. О присутствии Паркера она по-прежнему не подозревала.

— Кто… что? — вставая, пролепетала она, в недоумении глядя на своего мужа, полностью одетого, который стоял на пороге ванной. Потом начала кричать.

Уотерсон беззвучно шевелил губами, пока к нему не вернулся дар речи.

— Господи! — просипел он. — Я не могу в это поверить! Ты и Паркер! — он повернулся к все еще кричащей жене и выстрелил ей между глаз. Крик прекратился, Марианну отбросила на Паркера, вместе она упали на пол.

Паркер попытался выбраться из-под окровавленного тела, отползти в сторону, но Уотерсон прицелился и выстрелил вновь. На этот раз пуля попала в спину Марианны, пробила тело насквозь и вонзилась в грудь Паркера. Тот закричал от боли, его кровь смешалась на ковре с кровью женщины.

Уотерсон начал дико хохотать, потом заплакал, плюхнулся на край кровати.

— Поделись со мной секретом, Паркер. Чем ты ее взял? Я чувствовал, чувствовал, что у нее есть другой мужчина. Знал, что прихвачу их, если буду почаще рано возвращаться домой. Но и представить себе не мог, что это будешь ты, Паркер! — Уотерсон покачал головой. Слезы градом катились из его глаз. — Женщины… ну кто их поймет?

Он услышал нарастающий вой полицейских сирен, ткнул тело умирающего стволом пистолета.

— Как тебе это удалось, Паркер? Почему она предпочла тебя? Что она в тебе увидела?

Сюзан Скотто

ЗАЧАРОВАННЫЙ ТАРАКАН

Выслушав историю, которую я собираюсь вам рассказать, вы, возможно, скажите, что я сумасшедшая, что фантастические события, описанные ниже, не могли произойти. Но, умоляю, прежде чем осудить меня, хорошенько обдумайте прочитанное. Ибо он существует, и он зачарован. Я абсолютно уверена, из каждых десяти человек девять, задай им такой вопрос, скажут, что ненавидят тараканов. Я, однако, та самая десятая, кто любит этих удивительных насекомых, вернее, одного конкретного таракана, с которым, какое счастье, меня свела жизнь. Именно эта встреча, о ней-то я и хочу рассказать, круто изменила мое отношение к тараканам.

Несколько лет тому назад я жила на шестом этаже довольно-таки запущенного дома на углу Бродвея и 112-ой улицы, неподалеку от Колумбийского университета. И если стоимость аренды контролировалась муниципалитетом, но посещения тараканов — нет. Я только что приехала в Нью-Йорк со Среднего Запада, где много равноногих раков, а тараканы — редкость. В то время я начинала визжать от одного вида тараканов. И уж конечно боялась придавить их туфлей. Поэтому, посоветовавшись с друзьями и знакомыми, я обзавелась ящерицей-гекконом, которого назвала Тим.

Мы с ним прекрасно ладили. Тим поддерживал поголовье тараканов на приемлемом уровне, я следила за тем, чтобы в его блюдечке, которое стояло под раковиной, всегда хватало молока. Присутствие Тима успокаивало, особенно по вечерам. Сидя в кресле, с книгой, сигаретой или работая над новым рассказом, я слышала, как шуршат его коготки: он преследовал очередную жертву. Если он настигал ее рядом со мной, до меня доносился хруст хитина: еще один таракан находил заслуженный конец в его пасти. Звук этот всегда доставлял мне какое-то садистское удовольствие. Но, как ни грустно в этом признаваться, даже Тим не мог полностью уничтожить шестиногих паразитов. Со всей очевидностью я это поняла одной жаркой летней ночью.

Кондиционер сломался, поэтому лежала я голая, направив на себя вентилятор. Лениво, уже в дреме, помастурбировав, провалилась в крепкий сон. Но проснулась вскоре после полуночи, от ощущения, что мое правое внутреннее бедро одновременно царапают и щекочут. Сонная, я разлепила глаза, но не заметила ничего подозрительного. Однако, странные ощущения не пропали, более того, переместились выше. Свет уличного фонаря падал на деревянный пол, захватывая и кровать, ту ее часть, на которой находились мои ноги.

Еще не понимая, сплю я или бодрствую, я различила на бедре что-то темное и продолговатое, длиной примерно в четыре дюйма. Прищурившись, пригляделась внимательнее, и тут мои глаза в ужасе раскрылись: по моей ноге медленно полз гигантский таракан. Я хотела скинуть таракана, соскочить с кровати, дернуться, сделать хоть что-то, но вдруг поняла, что не могу даже пошевелиться. И мне не оставалось ничего иного, как молча, парализованной от ужаса, наблюдать за продвижением этого мерзкого насекомого. А он продвигался все дальше и дальше, щекоча кожу антеннами. Мне бы очень хотелось, чтобы происходило все это в кошмарном сне, но к этому времени я уже окончательно проснулась.

Добравшись до промежности, этот монстр остановился и поднял голову. Мне даже показалось, что подмигнул мне. В отвращении я зажмурилась, собрала волю в кулак, стремясь вернуть подвижность мышцам и голосовым связкам, но тщетно. Вот я и лежала, теша себя надеждой, что чудовище исчезнет, когда я вновь открою глаза. И тут же вновь меня защекотали, аккурат между ног, и отвращение вдруг начало замещаться более приятными эмоциями.

Минуты текли, эмоции эти все нарастали, и я, пусть и боясь того, что увижу, приоткрыла один глаза. Да, таракан никуда не делся. Упирался лапками в обе мои ноги, а головка его пребывала в непрерывном движении: вверх-вниз, вперед-назад. И антенны неистово качались из стороны в сторону. Не знаю, как долго я так пролежала, утонув в наслаждении, но потом, словно очнувшись, вновь попыталась закричать, и закричала, но не от ужаса, от удовольствия: волны оргазма, спасибо таракану, одна за другой прокатывались по телу. Никогда раньше я не испытывала такой остроты чувств. Веки упали, я лежала без сил, вся в поту. А когда вновь обрела дар речи, с моих губ слетели слова благодарности.

Изо всех сил стараясь не отвести глаза в сторону, я спросила: «Ты кто? Ты настоящий?»

— Совершенно настоящий, — ответил мне мужской голос с легким европейским акцентом.

— У тебя есть имя?

— Казанова, — прошептал он.

— Ты действительно… Казанова.

— Нет, ты не поняла, — возразил он. — Я и есть Казанова.

— Как такое может быть? — Я уже сидела, а таракан перебрался мне на колено. — Казанова жил в восемнадцатом столетии. Более того, был человеком.

— Все так, — подтвердил таракан. — И, тем не менее, ты видишь перед собой Жака Казанову.

— Жака-таракана?

— Да, дорогая, — голос таракана зазвучал тверже. — Многие мужья-рогоносцы так называли меня при жизни, и судьба сыграла со мной злую шутку. Мне пришлось сменить человеческое обличье на тараканье.

— Но ведь не все тараканы могут делать то же… что и ты! — воскликнула я.

Таракан буквально раздулся от гордости.

— Разумеется, нет, мадемуазель. Мои способности уникальны. И за два столетия, прошедшие после моей смерти, я довел свою технику до совершенства.

В подтверждение я смогла только кивнуть.

— Все это время, чтобы искупить грехи моей человеческой жизни, все мои измены, а женщин я бросал бессчетное количество раз, я путешествую по земле, даря радость сотням тысячам женщин, таким же, как ты.

— Но не можешь же ты находиться в одном теле, если, конечно, тебе не даровали бессмертие?

— Ты права, моя вишенка. Я живу, как и любой другой таракан, подвергаюсь такому же риску. Меня регулярно давят.

— Но как же ты возвращаешься? — полюбопытствовала я.

— Покидая одно тело, я немедленно возрождаюсь в другом. Но никогда не знаю, где окажусь в следующий раз. Это не в моей власти. В этой жизни я — таракан в Нью-Йорке. А потом раз, и я уже taraquan в Санкт-Петербурге или cucaracha в Мадриде. Тяжело, конечно, но что поделаешь.

Внезапно меня охватила жалость к этому маленькому черному существу.

— И ты навсегда останешься тараканом?

Он замотал головой.

— Заклятье снимут с меня, когда число осчастливленных мною женщин достигнет миллиона.

— И сколько еще тебе еще не хватает?

— Десять.

— Я к твоим услугам, — искренне воскликнула я и широко развела ноги. — Прошу.

Он улыбнулся, насколько тараканы могут улыбаться.

— Ах, моя дорогая, я бы с радостью услужил тебе, но, согласно поставленным мне условиям, это должен быть миллион разных женщин.

Я наклонилась, заглянула ему в глаза. И за гордым взглядом любвеобильного таракана увидела истерзанную страданиями душа.

— Позволь мне тебе помочь. Сегодня я приглашу подруг, мы устроим вечеринку, и ты сможешь добиться желаемого результата, не покидая моей квартиры.

Жак-таракан взобрался по моей руке и «чмокнул» меня в щеку.

— Я буду с нетерпением ждать этой возможности, — он поклонился. — А теперь, моя сладенькая, ложись и я выкажу тебе свою благодарность.

Я подчинилась, наблюдая, как он, пробежавшись по груди и животу, устроился между ног.

Вновь он поднял меня на заоблачную вершину блаженства, и я заснула. Проснулась по-прежнему в темноте, от ощущения, что кто-то царапает мое бедро. Поначалу подумала, что Жак вновь хочет продемонстрировать мне свои удивительные способности, но, приоткрыв глаза, увидела жуткое зрелище. Кожу царапал отнюдь не мой новый дружок, который мирно спал рядом с «киской».

От ужаса я не могла даже приподняться на локтях, меня хватило только на крик.

— Тим! Нет!

Но я опоздала. Геккон молнией метнулся к Жаку и, острыми, как бритва челюстями, отхватил таракану голову. Я закрыла глаза, не желая лицезреть гибель моего возлюбленного. А потом горько расплакалась. Сквозь слезы увидела, как Тим гордо придавил лапкой обезглавленного таракана, а из его пасти торчит одна антенна. Он словно ждал похвалы за совершенный подвиг, но я сердито сбросила его с кровати и положила на ладонь останки Жака.

— Дорогой Жак, — рыдала я, — прости меня. Я такая эгоистка. Если б я думала не только о собственном наслаждении, то смогла бы спасти тебя.

Но тут мне вспомнились слова таракана. Ну конечно! Сегодня он умер здесь, двух мнений тут быть не могло, но умер с тем, чтобы тут же возродиться где-то еще. И сие означало… я продолжала гладить пальцем крохотный трупик… что Жак и я… снова могли встретиться, если бы мне удалось его отыскать.

И с той судьбоносной ночи я кочую по миру в поисках таракана моей мечты. Давным давно бросила работу, живу на проценты с наследства, оставленного мне так кстати умершей богатой тетей. Деньги небольшие, снять номер или комнату я могу только в самых дешевых отелях и пансионах, но меня это устраивает, потому что именно там в избытке водятся тараканы. Ах, где только мне не пришлось побывать за эти годы. Бессчетное количество раз вглядывалась я в тараканьи глаза, но на мой призыв они отвечали молчанием. Подруги, которые иногда видят меня, говорят, что я изменилась. Они в ужасе от моей бледности, от пронзительности моего взгляда.

Пока поиски не принесли результата, но я не отчаиваюсь. С надеждой смотрю на каждого встреченного мною таракана. Потому что мне не дано знать, где и когда я смогу найти моего дорогого Жака. Но я его найду, пусть на это и уйдет вся моя жизнь.

Возможно, мои слова не убедили вас и вы думаете, что я сошла с ума. Но, умоляю вас, задумайтесь, прежде чем раздавить очередного таракана, который темной ночью спокойно ползет по вашей простыне. Возможно, это тот самый таракан, о котором я рассказала. И, пожалуйста, если вы его найдете, известите меня немедленно, срочной телеграммой, потому что он — очень хороший, удивительный таракан.

Джефф Гелб

СЮЗИ СОСЕТ

Майк Кроуфорд отливал четыре выпитые бутылки пива в писсуар туалета гриль-бара «Виргинский кедр». Оглядывая тускло освещенную комнатушку, заметил сделанную помадой надпись над зеркалом, которое тянулось вдоль раковин. «Сюзи сосет», — гласила надпись. Имелся и телефончик. Майк улыбнулся, задавшись вопросом, а знает ли «Сюзи», что ей сделали бесплатную рекламу в одном из лучших питейных заведений города. И тут же чуть не оросил свой ботинок, так дернулся от неожиданности. Потому что узнал свой телефонный номер.

Застегнул ширинку, уставившись в надпись, не веря своим глазам. Как мог попасть его телефонный номер, хуже того, имя его подружки, на стену сортира?

В ярости Майк стер надпись бумажным полотенцем. Когда он вернулся в бар, где сидел Джой Кларк, его коллега по работе и закадычный приятель, его трясло от ярости. Майк двинул Джоя в бок, так сильно, что тот расплескал содержимое стакана.

— Где помада, дружище? — рявкнул Майк.

— Ты чего? — спросил Кларк, стирая с воротника капли «маргариты».

— Не прикидывайся сапогом, говнюк. Я видел надпись в мужском туалете.

— Я думаю, ты уже выпил все, что мог, приятель. Пора тебе возвращаться к своей подружке, — слово «подружка» Джой произнес, как ругательство.

— Тебе не нравится Сюзан? — вскинулся Майк.

— Я ее даже не знаю… как она может мне нравится или не нравится? Да и тебе тоже, раз уж об этом зашла речь. Ты знаком с ней без года неделю, а она уже переехала к тебе. Если ты спросишь меня, я скажу, что она ищет золото… твое.

Майк схватил Кларка за мокрый воротник.

— Насрать мне на твое мнение, — прорычал он. — И твою помаду, — грубо отшвырнул приятеля на стойку и ушел.

* * *

Когда Майк открыл входную дверь, его встретил телефонный звонок. Он уже метнулся к телефону, но сработал автоответчик. И Майк услышал незнакомый мужской голос.

— Сюзи? Это Дик Даунс, 555-4330. Я увидел твое послание и подумал, что нам не мешает встретиться. Позвони мне.

Майк застыл в темноте гостиной своей квартиры в пригородном кондоминиуме, сжав руки в кулаки.

— Ну и сука этот Кларк, — прошипел он, подскочил к автоответчику, прокрутил пленку назад, одну за другой прослушал записи, сделанные в его отсутствие.

«Сюзи, крошка, тебя ждут десять дюймов. Готов предложить пятьдесят баксов. Позвони мне. Билл — 555 4545».

«Алле? Алле? Эта та самая Сюзи из туалета в ресторане. Я — Генри. Мне хотелось бы встретиться с тобой. Мой номер 555 2187.»

Майк взревел от ярости, выхватил из автоответчика кассету с пленкой, швырнул ее в мусорное ведро.

— Я убью этого мерзавца, — пробормотал он.

* * *

— Майк, ты не ешь, — подала голос Сюзан. — Тебе не нравится рыба?

Майк взглянул на миленькое лицо Сюзан, светящееся наивностью Среднего Запада. Как он мог сказать этой девушке, которая только что приехала на побережье с фермы своих родителей в Индиане, что она стала жертвой злобной шутки одного прохиндея?

Майк покачал головой.

— Просто нет аппетита, — пробормотал он.

Сюзан всмотрелась в него, на лице отразилась тревога. Стоило ли удивляться, что она сразу приглянулась ему на вечере отдыха в церкви, который прошел в прошлый уик-энд. Она напоминала потерявшегося щеночка, ее большие синие глаза оглядывали зал в поисках дружелюбного лица.

Он заговорил с Сюзан, и ее очаровательная застенчивость сразу произвела на него неизгладимое впечатление. Проникаясь к нему доверием, она рассказала, что только что закончила колледж и переехала на запад, получив работу в компании, производящей компьютеры. Из дома она уехала впервые, и без семьи и друзей ей очень одиноко. Подруга с работы рассказала ей о вечерах отдыха, которые проводятся церковью каждую субботу, где обычно разведенные мужчины и женщины могут подобрать себе пару. Ее подруга, безликая девица с толстыми ляжками и тремя волосинами буквально притащила Сюзан на этот вечер и бросила, как только ее поманил кто-то из мужчин. Сюзан призналась Майку, что уже собиралась уйти и ехать на автобусе домой, но он спас ее от одиночества.

За пончиками и кофе Сюзан рассказала, что ее выгоняют из квартиры: владельцы дома вдруг решили создать в нем кондоминиум. Мольба, стоящая в ее глазах, и некое шевеление промеж его ног заставили Майкла спросить, не хочет ли она пожить у него, пока не определится с квартирой.

Сюзан густо покраснела и уставилась на свои руки. Майк быстро добавил, что у него две спальни, которые запираются на ключ.

И уговорил ее этим же вечером поехать к нему. Убедившись, что вторая спальня действительно запирается на ключ, она тепло поблагодарила его и отправилась спать.

Майку понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы не открыть спальню вторым ключом и не наброситься на красотку. Она просто сводила его с ума. Видит Бог, у него были женщины и по-красивее, но ее ангельское личико сразило его наповал.

Верный своему слову, в ту ночь он оставил ее в покое, но очень долго пролежал без сна, думая о ней. Лениво поглаживая свой «игрунчик», вспоминал ее великолепные синие глаза, аккуратненький, чуть вздернутый носик, и полные, словно надутые губки, где-то даже не вписывающиеся в столь наивное личико.

* * *

Минуло десять дней, а он все не прикасался к ней.

Она постоянно искушала его, но, разумеется. самыми невинными способами. К примеру, когда поливала цветы, солнечные лучи, бьющие в окно, ловили ее в профиль, четко очерчивая миниатюрные, стоявшие торчком грудки под белой шелковой блузкой. Или когда искала сковородку на полках буфета, в вырезе топика он видел ее соски.

Вот так, при всей своей невинности, она просто сводила его с ума. Но чего он, собственно, выжидал? Почему не шел на поводу своих желаний? К этому времени она уже полностью доверяла ему. Более того, он даже начал волноваться, не слишком ли ей с ним хорошо, не начинает ли она воспринимать его, как старшего брата?

И вот когда Майк уже решил, что он упустил все шансы уложить Сюзан в постель, она вдруг перестала есть, наклонилась через стол и поцеловала его своими пухлыми губами. Он ухватил ее за затылок, подтянул к себе, впился в две красно-розовые подушечки, засунул язык ей в рот, впервые попробовав ее на вкус.

Она ахнула, подалась назад, потом сама пришла ему в объятья. Он тянул ее на себя, сбрасывая тарелки и чашки на выложенный плитками пол. И вскоре она лежала на столе, как изысканный десерт.

Он дернул молнию ширинки, его торчащий колом член вырвался на волю, но, едва он подступил к Сюзан, она покачала головой и прошептала: «Нет».

Майк смутился, чувствуя, что перегнул палку. Отступил, убирая свое хозяйство.

— Извини, Сюзан, — пробормотал он. — Не знаю, что на меня нашло.

К его крайнему изумлению, она улыбнулась и дернула его за трусы.

— Я просто не делаю… этого, — объяснила она. — Но мы можем попробовать что-нибудь еще… если ты хочешь.

Майк наблюдал, как она сняла платье и трусики, бросала их на пол. А потом заняла прежнюю позицию на столе, широко разведя ноги, и прошептала: «Я хочу ощутить тебя во мне».

Зазвонил телефон. Майк застонал. Включился автоответчик.

— Сюзи? Я видел твое послание в туалете «Рэкет-клаб». Тебе хочется орального секса. Так позвони мне по…

Майк схватил телефонную трубку, но ему ответили короткие губки. Бросил трубку на рычаг и, словно виня во всем автоответчик, вырвал его из гнезда и хряпнул о стену.

Повернулся к Сюзан, но она уже исчезла в ванной, закрыв за собой дверь. Изнутри доносились приглушенные рыдания.

Сжав кулаки, Майк подумал: «Шутка зашла слишком далеко».

* * *

Майк распахнул дверь в кабинет Джоя Кларка. Как и Майк, он занимал пост старшего риэлтера и сейчас помогал пожилой супружеской паре заполнять какие-то бланки.

Не обращая внимания на клиентов, Майк врезал по удивленной физиономии Кларка. Кларк побагровел, тут же из носа хлынула кровь.

— Боже, да ты сломал мне нос! — заверещал Кларк. — Убирайся отсюда, а не то я вызову копов!

Пожилая пара поспешно ретировалась, а Майк, прижав Кларка к стене, кричал: «Где еще вы оставил эту мерзкую надпись, грязный извращенец? Говори мне!»

— Ты сошел с ума, — Кларк пытался загородиться от новых ударов. — Клянусь Богом, я упеку тебя в тюрьму!

Майк отпустил Кларка, который кулем рухнул на пол и вылетел за дверь, не обращая внимания на удивленные взгляды сослуживцев.

* * *

Он позвонил домой, но ему, разумеется, не ответили: автоответчик почил в бозе. Злость его поутихла, он решил приготовить Сюзан обед, в надежде, что все образуется. Попытался найти способ объяснить ей отвратительную шутку своего «друга», но, естественно, ничего из этого не вышло.

Домой он вернулся с охапкой пакетов с продуктами, постучал дверь ногой. Никто ему не открыл, поэтому пришлось доставать ключ. Одежда и вещи Сюзан исчезли. Не нашел Майк и записки.

Он доканчивал пятую бутылку пива, когда зазвонил телефон. Майк встал, его качнуло, но он сумел добраться до аппарата и взять трубку. И. Прежде чем произнес хоть слово, услышал мужской голос: «Сюзи? Хотел только сказать тебе, что немного задержусь. Буду в „Звезде“ к половине десятого. Такого большого члена, как у меня, там тебе не найти».

Когда Майк ставил «субару» у бензоколонки на противоположной стороне улицы, он увидел Сюзан, входившую в ночной клуб.

Посидел в машине, пытаясь протрезветь и собраться с мыслями. По всему выходило, что правда была на стороне Джоя Кларка: он заблуждался насчет невинности, да и наивности Сюзан. Более того, возможно, она сама оставляла эти мерзкие послания в сортирах… или это делал ее сутенер.

Табачный дым заволакивал клуб, как туман, но Майк заметил Сюзан, которая у дальней стены беседовала с каким-то господином в костюме-тройке.

Майк затаился в самом темном углу. Мужчина обнял Сюзан, она не возражала. Майк увидел, как она наклонилась к нему, что-то прошептала на ухо, а ее рука тем временем поглаживала брюки из полиэстра на несколько дюймов пониже ремня.

«Сюзи сосет» — раз за разом, как метроном, отдавалось в мозгу Майка. Но она не сосет, напомнил он себе. Во всяком случае, забесплатно. Да, жизнь сыграла с ним злую шутку, сведя с самой обычной проституткой.

Сюзи уже покидала бар с мистером Тройкой. Майк увидел, как они сели в «кадиллак» и выехали со стоянки. Бросился к своему автомобилю, последовал за ними. «Кадиллак» неспешно катил на север, к Голливудским холмам. Майк догадался, что они припаркуются где-нибудь у озера, а потом Сюзан начнет отрабатывать свои деньги… и свою репутацию.

Он выключил фары, приближаясь к тому месту, где остановился «кадиллак». Выскользнул из-за руля, крадучись направился к автомобилю. Наконец, нашел место, откуда мог видеть, чем занимаются его пассажиры.

Сюзи уткнулась лицом в промежность мужчины, ее голова ритмично поднималась и опускалась. Майк слышал, как клиент стонет в экстазе, звуки эти резали уши, как осколки стекла. Сколько, спрашивал себя Майк. Сколько надо заплатить, чтобы эти губки позволили мужчине вот так стонать?

Но тут звуки, доносящиеся из «кадиллака» поменяли тональность. Стоны перешли в ахи, раздался даже вскрик. У Майка похолодело внутри: он решил, что Сюзи нарвалась на одного из маньяков, которые охотились на проституток. Может, именно в этот момент он резал тоненькую шейку Сюзи. Майк, конечно, сказал себе, что ему нет до этого никакого дела, но, тем не менее, поспешил к «кадиллаку» и распахнул дверцу. Вспыхнула лампочка под крышей, осветив салон и испуганное личико Сюзи.

— Господи, — выдохнула она, с губ капала кровь.

— Этот говнюк ударил тебя? — услышал Майк свои слова. Святой Боже, подумал он, я все еще люблю эту тварь. — Я его убью, — прошипел он, схватив мистере Тройку за грудки.

— Ты опоздал, — прошептала Сюзи.

Майк разжал пальцы и мужчина с глухим стуком ткнулся лицом в приборный щиток. Потом его повело в сторону и он вывалился на землю.

— Боже, — ахнул Майк. — Ты убила его.

— Совершенно верно, — ответила она.

— Но тебе пришлось это сделать, так? Он же напал на тебя? — Майк, правда не видел оружия, но мужчина определенно ударил ее: кровь по-прежнему пятнала губы и подбородок Сюзи. На его глазах она, довольно улыбаясь, язычком слизнула с верхней губы капельки крови.

Раньше Майк не замечал, что у нее такие большие резцы. Да она — вылитый доберман, подумал он.

— Это не твоя кровь, — дрожащим голосом озвучил он свою догадку.

Он вновь улыбнулась, промакнула губы бумажной салфеткой, завела двигатель. Наклонилась к нему, похлопала по руке.

— Вот почему я не могла… ты знаешь. Я просто не доверяла себе. Во время секса кровь начинает бурлить.

И покатила к Голливуду, на прощание послав ему воздушный поцелуй.

— Мне будет недоставать тебя, Майк, — крикнула в окно.

Как в тумане, Майк споткнулся о труп, плюхнулся на ноги покойника. А поднимаясь, заметил ручеек крови, вытекающий у того из-под зада.

Сюзи сосет. По телу Майка пробежала дрожь.

Патрик Гейтс

ХОРОШО НАЙТИ КРЕПКОГО МУЖИКА

Между ног захлюпало от влаги. Опять.

И зачем только я села у окна?

Ответ лежал на поверхности: напротив окна бригада дорожных рабочих, раздетых по пояс, ремонтировала мостовую. Один из них выглядел, как Геркулес.

Она положила ногу на ногу. Принесли еду.

— Этот доктор в больнице говорит, что я страдаю от хронической усталости. Нынче это самая распространенная болезнь, знаешь ли. Шелли, старшая медсестра с моего этажа, полагает, что он просто хочет залезть мне под юбку, но у меня полной уверенности в этом нет, — ее подруга Дарлин, на какое-то время замолчала, чтобы вилкой выудить из салата весь лук. — Джефф, тот самый доктор, утверждает, что это «болезнь яппи». Одна из медсестер сказала, что болезнь заразная, и я, должно быть подхватила ее от кого-то. Я спросила Джеффа, но он заверил меня, что это ерунда. Однако, если болезнь заразная, я готова спорить, что наградил меня ею этот чокнутый Роджер. Говорю тебе, Лайза, у него точно поехала крыша, хоть он ездит на «феррари» и живет в кондоминиуме на Мартас Вайн-ярд.

Дарлин все говорила и говорила, но Лайза перестала ее слушать. Все это пережевывалось уже не в первый раз. Здоровяк работал с отбойным молотком. Великолепные мышцы так и перекатывались под блестящей от пота кожей.

— Когда тебе последний раз качественно оттрахали? — неожиданно спросила Лайза Дарлин, не отрывая глаз от здоровяка. — Так, что мозги полезли через уши?

Дарлин, которая как раз перечисляла достоинства Мартас Вайн-ярд, вытаращилась на Лайзу. Густо покраснела, губы изогнулись в робкой улыбке.

— Ли! Как ты можешь так говорить! Словно парень, — и Дарлин нервно хихикнула.

Она не грешила против истины. Лайза это знала. Она всегда говорила, словно парень. Так уж получалось.

Отбойный молоток смолк. Здоровяк заметил, что она таращится на него и у нее разве что не текут слюнки. И теперь повернулся к ней, расправив плечи. Лайза ничего не смогла с собой поделать: облизнулась. Здоровяк улыбнулся.

— Я только однажды… понимаешь, у меня было такое только раз, — лепетала Дарлин. — После второго курса колледжа на виброкровати в гостинице «Капля росы»… — Дарлин замолчала, заметив, что Лайза не слушает. Проследила за взглядом подруги. Симпатичный дорожный рабочий стоял, положив руку на ширинку и призывно поглядывал на Лайзу. Потом его губы шевельнулись и произнесенную им короткую фразу она расшифровала без всякого труда: «Хочешь меня?»

Дарлин в ужасе ахнула, потом ахнула вторично, увидев кивок и ответную улыбку Лайзы.

— Ли! — воскликнула Дарлин, щеки ее вновь стали пунцовыми. — Господи! Что ты вытворяешь? Ты бы лучше отвернулась от него, а не то он подумает, что ты действительно этого хочешь. Вот так, знаешь ли, женщин и насилуют.

Лайза искоса глянула на подругу, потом вновь повернулась к дорожному рабочему, который уже взял куртку и пакет с ленчем и теперь призывно смотрел на нее.

— Извини, Дар. Мне пора.

Дарлин, с отвисшей челюстью, наблюдала через окно, как Лайза уходит с дорожным рабочим.

* * *

Для Лайзы уик-энд прошел, как в тумане. Здоровяка звали Род, и по выходным он расслаблялся с кокаином. Ли это не волновало. Она уже испытала на себе, что кокаин сексу не помеха, даже наоборот. Если б не искривленная носовая перегородка, из-за которой она чуть гнусавила и не могла как следует втягивать в ноздри кокаин, она давно бы пристрастилась к наркотику. И эта дурная привычка, вкупе с ненасытностью в сексе обязательно привели бы ее на панель.

Как только они вошли в квартиру Рода, он достал большой пластиковый мешок с белым порошком. Она вдохнула несколько дорожек и возбуждение начало нарастать. А когда Род кисточкой «припудрил» ее соски и другие чувствительные местечки, Лайза забыла про все на свете.

Отрывочные моменты всплывали в памяти: Род вдыхал дорожку за дорожкой, потом трахал ее час за часом; Род пил виски прямо из бутылки, потом наливал виски в ее «дырочку», пил из нее; приходили и уходили какие-то люди (она трахалась с несколькими приятелями Рода (Эй, парни, вы по-осторожнее! Эта сучка — нимфоманка!) одновременно?). И она-таки получала оргазм за оргазмом, проваливалась в забытье, вновь приходила в себя, чтобы получить новые оргазмы и опять отключиться.

Когда она, наконец, пришла в себя, то ли поздним субботним вечером, то ли ранним воскресным утром, все тело болело, а во рту словно кошки нассали, причем дважды! Род спал рядом с ней, на ноздрях белели остатки последней дорожки. Лайза взглянула на освещенное луной мускулистое тело и почувствовала прилив желания. Такого сексуального наслаждения, как в последние сорок восемь часов, она не получала никогда. Ей удалось вплотную приблизиться к идеальному оргазму, какой она только могла получить: наркотики, спиртное, групповой секс подняли ее к самой вершине блаженства, но взойти на нее Лайзе не удалось: она все равно осталась неудовлетворенной.

В лунном свете она начала играть с его «отбойным молотком», а ее душу переполняло отчаяние. Никогда она не получит того, что ей хотелось. Никогда она не узнает, что такое идеальный оргазм. Ни один мужчина не мог удовлетворить ее. Ей уже тридцать два, а оргазм этот она искала с десяти лет, когда отдала свою девственность велосипедному сидению во время долгой поездке на велосипеде, когда ей открылась ее страсть к оргазмам.

С тех пор на что она только ни шла, лишь бы получить этот самый идеальный оргазм. В средней школе даже пропустила через себя всю футбольную команду. Два десятка лет сексуальных приключений, и самое лучшее, что выпало на ее долю — этот жалкий уик-энд с Родом и компанией. Если она не умрет от СПИДа, скука наверняка отправит ее на тот свет.

Даже во сне Род отреагировал на ее прикосновения. С губ сорвался сладострастный сон, дыхание участилось. Лайза поглаживала и поглаживала его, чувствуя, как разгорается ее «киска». Вскрикнув, скорее от боли, чем от страсти, Лайза склонилась над Родом, пробуждая его губами и языком.

Род стонал все громче, она удвоила усилия. Род по-прежнему спал, но его детородный орган уже проснулся и встал колом.

И Лайза тут же этим воспользовалась, оседлав Рода, запихнув в себя его член, жалея о том, что не может запихнуть все его тело, чувствуя, что только тогда она испытала бы истинное удовлетворение.

Дыхание со свистом вырывалось из груди Рода. Он задергался из стороны в сторону. Она же неслась вскачь, маленькие оргазмы следовали один за другим, но не удовлетворяли, только раздражали ее.

Род прибавил активности, выгнул спину. И когда Лайза подумала, что он сейчас кончит, в груди у него что-то забулькало, он начал с большей силой вгонять в нее свой конец. Тут она поняла, что ее ждет истинно монументальный оргазм.

— Да, да! — кричала Лайза. Пожалуйста, только не кончать слишком быстро, молчаливо взмолилась она.

Его пальцы сомкнулись на предплечьях Лайзы, он начал трясти ее. Первая волна оргазма прокатилась по телу, ее бедра заходили вверх-вниз с частотой отбойного молотка. Род отпустил ее руки, потянулся к грудям. Только сжал их, как Лайзу накрыла вторая волна оргазма, гораздо сильнее первой. Ее живот вибрировал, как живот танцовщицы.

— Не останавливайся! — крикнула Лайза, когда руки Рода бессильно упали на кровать. Он кончил, Лайза едва не заплакала. Но он подмахнул ей раз, другой, а на третий вошел так глубоко, что еще две волны оргазма, слившиеся друг с другом, чуть не свели ее с ума.

Род замер. А Лайза ускорила ход, надеясь, что этим ей удастся удержать член в рабочем состоянии. Еще немножко, еще чуть-чуть, молила она. Нет, ничего не получится. Он сейчас обмякнет. Ей не удастся подняться на самую вершину. Опять облом!

Но произошло неожиданное: член не обмяк. Более того, затвердел! И, казалось раздулся еще больше. Лайза заверещала от радости.

Пятый оргазм стал первым из сотни, которая обрушилась на нее в течение последующих двадцати минут. А потом все они слились в бесконечный супер-гигантский оргазм, который длился, длился и длился, и конца ему не было.

Проснулась она в темноте, но не могла сказать, той ли ночью. У нее сложилось ощущение, что прошел не один час. Проснулась на полу, у изножия кровати. Лежала, поджав под себя ноги, бедра слиплись, на голове выросла шишка размером с бейсбольный мяч.

Я упала с кровати, подумала Лайза и хихикнула. Да, болела голова, да, ее словно били палками, но душа пела от счастья.