Вот почти и все.

Хиггс задал в порядке перекрестного допроса всего шесть осторожных вопросов, среди которых был и такой:

— Леди Оукс, не приходилось ли вам когда-либо слышать от обвиняемого угроз физической расправы в адрес вашего мужа?

— Конечно, нет! — резко ответила женщина.

А вот это была та самая леди Оукс, которую я видел в «Билтморе»!

— И, насколько вам известно, — продолжал Хиггс, — единственным, на что жаловался обвиняемый, было то, что сэр Гарри отказывался принять его в семью?

— Я так полагаю.

— Милорд, у меня больше нет вопросов.

Весь остаток утра и полдень свидетельскую трибуну занимал гордость отдела по расследованию убийств майамской полиции — жирный, румяный и несколько суетливый капитан Эдвард Мелчен. На протяжении нескольких часов Эддерли осторожно вел свидетеля по следам его показаний на предварительных слушаниях, включая сюда и рассказ о ходе следствия, подробностях ареста де Мариньи и замечаниях, которые, по утверждениям некоторых свидетелей, обвиняемый отпускал в адрес сэра Гарри.

Хиггс снова бросил в бой своего ассистента, и Каллендер почти сразу же схватил Мелчена за горло.

— Капитан, — начал он, — о какой важной улике сообщил ваш напарник Джеймс Баркер леди Оукс и миссис де Мариньи в Бар-Харбор после похорон сэра Гарри?

Мелчен облизнулся.

— Капитан Баркер сообщил им, что на китайской ширме был обнаружен отпечаток пальца графа де Мариньи.

— Отпечаток пальца?

Мелчен пожал плечами.

— Возможно, он сказал тогда «отпечатки пальцев».

Прошло несколько часов, прежде чем я смогла добраться до конверта. Когда я поднималась к Джо и Рори, я оставила сумочку внизу у входной двери. Я знала, что иначе я все время стану на нее смотреть, желая, чтобы они ушли и я смогла ее открыть. Весь вечер мы провели наверху. Искупали Рори: я так соскучилась по этой ежевечерней процедуре, по его тепленькому милому тельцу, когда он стоит в ванне, готовый выйти, а кожа у него скользкая от мыльных пузырьков. Как всегда, он хорошенько меня обрызгал, когда выпрыгивал, но в тот вечер не было никаких выговоров, лишь благодарность за то, что он снова дома. Где-то в глубине внутренний голос, не переставая, твердил мне: «Вот так всегда и будет, когда не будешь видеть его несколько дней подряд», и страх этого заставлял меня замирать и не давал мне хоть что-то сказать Джо. После того как я прочитала Рори рекордное количество сказок, он наконец уснул. К тому времени я переоделась в пижаму, потому что насквозь промокла, купая его, а Джо успел принять душ.

— Вы ехали вместе с капитаном Баркером из Нассау в Бар-Харбор?

На фоне четкого английского произношения Каллендера южноамериканский акцент Мелчена звучал лениво и как-то даже глупо.

– Спустимся вниз? – спросил он. – Посмотрим телевизор?

— Конечно.

Я застонала при одной мысли об этом.

— Вы обсуждали обстоятельства дела Оукса?

– По-моему, лучше остаться здесь.

— Да, конечно.

– Неплохая идея, – согласился он. – У тебя такой вид, что тебе нужно отдохнуть. Представляю, сколько сил потребовалось на уборку во всем доме.

— И вы обсуждали эту весьма важную улику?

Мы лежали на кровати, он обнимал меня за плечи, и мы болтали о поездке в Ирландию.

Мелчен вздрогнул; он казался смущенным.

– Значит, Брендан и Сара переезжают?

— Отпечаток или отпечатки пальцев. Вы обсуждали их с вашим напарником, капитан Мелчен?

Поразмыслив некоторое время, тот произнес:

– Да, они планируют окончательно там обосноваться через несколько месяцев. Свой здешний дом они будут сдавать, чтобы не сжигать мосты. Брендан пытается уговорить начальство дать ему отпуск на год, чтобы они могли вернуться сюда, если захотят.

– Мысль неплохая. Но что, если один захочет остаться, а другому захочется уехать? – Я представить себе не могла, как Сара сможет ужиться со всей родней, которая станет соваться в их жизнь, когда им заблагорассудится. – Они собираются жить рядом с твоими родителями?

Мой первый вопрос он пропустил мимо ушей.

— Э-э... это не было предметом нашего разговора.

– Да, они сейчас подыскивают дом.

— Сэр? — переспросил Каллендер.

У меня упало сердце. По его интонации я определила, что ему не терпится последовать примеру брата.

— Мы их не обсуждали.

Тут мы замолчали, и я поняла, что ему хочется поговорить и о нашем переезде в Ирландию. Мне страшно хотелось спать, но я понимала, что если я сейчас промолчу, он будет полночи лежать без сна и думать об этом.

Удивление аудитории, над которой прокатилась волна бормотания, было очевидным, также как и удивление главного судьи, который оторвался от своих протокольных записей.

– Ты ведь знаешь, что мы не можем поступить так же, верно? – спросила я. – У меня здесь работа. Бизнес. Я не могу вот так собрать вещи, уехать и начать все заново в другой стране.

Каллендер продолжал допрос:

— Вы и капитан Баркер были привлечены к расследованию этого дела и работали как напарники?

Он крепко обнял меня.

— Да.

— И весь путь из Нассау вы проделали вместе?

– Нет ничего невозможного, дорогая.

— Да.

— И вы впервые узнали об этой важной улике только тогда, когда капитан Баркер сообщил о ней леди Оукс и Нэнси де Мариньи?

– Джо, я серьезно. Мы так не сможем. Я вообще ничего не знаю о рынке недвижимости в Ирландии.

— Э-э-э... да.

— Тем не менее капитан Баркер заявляет, что знал об этой улике с девятого июля, то есть со дня ареста обвиняемого. И теперь вы под присягой заявляете, что во время путешествия из Нассау в Бар-Харбор при обсуждении обстоятельств дела Баркер ни разу не упомянул об этом важном факте?

– Ой, да ты прекрасно справишься, – возразил он. – Ладно, законы там другие, но по сути своей все ведь одно и то же, да?

— Э-э... это... верно. Да!

– Ты уже и время выбрал? – спросила я сухим от раздражения тоном. – Когда бы тебе хотелось уехать?

Каллендер приблизился к присяжным и, улыбнувшись, покачал головой; позади него главный судья Дэли задал свой вопрос свидетелю:

— Не кажется ли вам странным, сэр, что капитан Баркер не рассказал вам об этом отпечатке во время поездки в Бар-Харбор?

Он обнял меня еще крепче. Не знаю, как он не заметил, что тело у меня напряглось.

— Ну, — произнес Мелчен с видом школьника, который сообщал учителю о том, что собака съела его домашнюю работу, — теперь я припоминаю... что капитан Баркер ходил вместе с майором Пембертоном в лабораторию британских ВВС, чтобы проявить снимок отпечатка, который, по их утверждению, принадлежал обвиняемому. Только было ли это девятого июля?

Главный судья округлил глаза и с досады отбросил свой карандаш.

– Я обдумывал – может, в конце года, а?

Каллендер воспользовался удобным моментом и нанес решительный удар.

— Давайте теперь обратимся к событиям девятого июля, капитан. Ведь вы и капитан Баркер рекомендовали арестовать обвиняемого именно в этот день?

– Что? Ты хочешь, чтобы я свернула бизнес, организовала управление сдаваемыми объектами, продала этот дом, переехала в Ирландию, купила дом там, начала новое дело – и все за оставшиеся четыре месяца?

— Да.

Каллендер обвиняюще указал пальцем в сторону свидетеля.

– Может, нам и не придется заниматься всем этим одновременно. Мы могли бы нанять менеджера, чтобы он выполнял твою работу.

— Я утверждаю, капитан Мелчен, что ваши показания на предварительных слушаниях в части, определяющей время допроса обвиняемого между тремя и четырьмя часами пополудни девятого июля, являлись фальсифицированными с целью доказать, что обвиняемого не было наверху перед тем, как был снят отпечаток пальца!

Мелчен расстегнул свой пропитавшийся воротничок рубашки; он улыбнулся смущенной, стыдливой улыбкой.

– Менеджера? – переспросила я. – Я работаю каждый день, без выходных!

— Это совсем не входило в мои намерения... моя память... подвела меня. Это была ошибка.

— И при том какая! — с усмешкой произнес Каллендер. — А какое странное совпадение, что вы и два местных констебля сделали одну и ту же ошибку!

– Тогда, наверное, двух, чтобы они разделили обязанности. Этот дом мы тоже могли бы сдавать. Брайан за этим проследит. А что касается обустройства там, то нет никакой спешки. Сперва переедем, и ты пообвыкнешь на новом месте.

Мелчен неловко улыбнулся и пожал плечами.

— Вопросов больше не имею, милорд, — с отвращением сказал Каллендер.

– А где мы будем жить?

Следующим свидетельствовал сам Баркер, но долговязый, сурового вида детектив с твердым взглядом голубых глаз и темными, седеющими на висках волосами в отличие от своего напарника был парень не промах. Он обладал умением держаться профессионально и стоял на свидетельской трибуне уверенно, держа руки в карманах брюк своего серого двубортного костюма.

– Если мы станем сдавать этот дом, то могли бы снять дом там, – ответил он. – Для начала по краткосрочному договору, пока не найдем место, где нам понравится.

К допросу свидетеля приступил сам генеральный прокурор, и как вопросы, так и ответы показались мне слишком точными и заготовленными заранее. Отрепетированными. Но присяжные, забыв о жалком бессвязном бормотании предыдущего свидетеля, похоже, с жадностью прислушивались к экспертным суждениям Баркера.

Значительная часть времени была потрачена на перечисление впечатляющих фактов из биографии свидетеля и на установление хода следствия и обстоятельств ареста графа. Вскоре после того как Хэллинан перешел к обсуждению отпечатка, Хиггс выступил с возражением против принятия отпечатка пальца де Мариньи в качестве улики.

Я притихла. Я и не думала, что он так все тщательно продумал, и принялась гадать, уж не с братом ли они все это спланировали.

— Этот отпечаток пальца не является лучшей уликой, — заявил Хиггс главному судье. — А вот ваша ширма с отпечатками на ней — другое дело.

– Нет ничего невозможного, – повторил он. – Нужно просто уметь хотеть.

Главный судья кивнул, качнув локонами своего белого парика.

— Не могу возразить против этого. Пусть сюда внесут саму ширму.

– Но я не хочу этого уметь! – вскричала я, не в силах больше сдерживаться. – Вот совсем не хочу!

Хиггс улыбнулся.

— О! Но минуту — на ширме теперь нет отпечатка.

– Ты сможешь больше общаться с Сарой, – заметил он. – Она ведь тебе нравится.

На этот раз главный судья нахмурился; раздражение сменилось в нем непониманием происходящего.

— А что еще вам нужно, кроме снятого отпечатка и его фотоснимка?

— Отпечаток был не «снят», милорд, он скорее стерт кусочком резины. И у нас есть только утверждение капитана Баркера, что отпечаток был снят именно с ширмы — это бессмысленное уничтожение улики в превосходном состоянии не было объяснено должным образом, и отпечаток не может рассматриваться в качестве улики.

– И не смогу общаться с Кейтлин, – возразила я. – Если бы я хотела побольше общаться с Сарой, я бы общалась. Вот с кем я хочу побольше общаться, так это со своим сыном. – Я слышала, что голос у меня дрожит. – Мне нужно быть рядом с ним. Я не хочу, чтобы меня оставляли дома, пока ты увозишь его на отдых. – Я ощущала нараставшую в Джо враждебность, он всегда так себя ведет, когда виноват. – И мне особенно не хочется за вами тут убирать, пока вы отдыхаете.

Выражение лица главного судьи стало мрачным.

— Вы хотите сказать, что отпечаток, представленный обвинением, является подделкой?

Говоря эти слова, я поняла, что у меня нет пути назад и что я никогда не смогу признаться, что вызывала уборку. В тот момент я так разозлилась, будто бы сама вылизывала дом от чердака до порога.

— Совершенно верно, сэр.

Оживление, возникшее среди зрителей, было прервано громким протестующим возгласом генерального прокурора. Хэллинан настаивал на достоверности и истинности снятых отпечатков, разъясняя суду, что капитан Баркер, срочно вызванный в Нассау, не привез с собой специального фотоаппарата, ошибочно предположив, что найдет его на месте.

Мы лежали и молчали. Мне много чего хотелось сказать, но я была не уверена, смогу ли. У меня это никогда не получалось. Лишь когда мы ругались, я могла заявить, чего я хочу и что мне нужно. А потом, когда мы мирились, Джо думал, что вопрос разрешен. Я терпеть этого не могла, я ненавидела себя за то, что не могу говорить нормально. Я лежала и размышляла о том, что бы мне надо сказать, чтобы заставить его считаться с моим мнением, и тут я заметила, что дыхание у него стало ровным – он заснул.

— А разве вы не могли послать в вашу контору телеграмму, — спросил свидетеля главный судья, — с просьбой направить вам специальный фотоаппарат первым же самолетом?

— Я полагаю, что мог бы, ваша честь, — признал Баркер. — Но я не сделал этого.

Я соскользнула с кровати и сняла с вешалки халат. У двери я остановилась. Джо не шевельнулся, дыхание у него не изменилось. Я тихонько прикрыла за собой дверь и спустилась вниз, чтобы выпить стакан воды.

Казалось, что победа была на стороне Хиггса, но главный судья постановил принять отпечаток пальца — «вещественное доказательство №10» — к рассмотрению в качестве улики.

— Мистер Хиггс, ваш аргумент только прибавляет значение этой улике, — сказал главный судья. — И я полагаю, что присяжные придерживаются того же мнения.

На следующее утро Баркер снова занял свое место на свидетельской трибуне, и Хиггс вел себя довольно спокойно, пока Хэллинан заканчивал обсуждение отпечатка; его свидетель-эксперт не смог четко указать то место на ширме, с которого был снят этот отпечаток. Ширма была заблаговременно внесена в зал и поставлена слева от стола судьи.

Как только Джо придет в голову какая-нибудь идея, ему трудно от нее отказаться. Очевидно, он догадывался, что я не захочу отправиться жить в Ирландию, но если туда собираются его брат и невестка, он, наверное, решил, что у него появится больше шансов меня уговорить. Меня не Ирландия беспокоила. И не было у меня никакой эмоциональной привязанности к Честеру. Нынешние мои друзья и подруги были в большинстве своем из университета, и их разбросало по всему миру. Мама с папой все так же жили в Уиррале, и я виделась с ними раз в несколько недель, но билеты на самолет в Ирландию стоили недорого, и они только что вышли на пенсию, так что были еще достаточно молоды для того, чтобы путешествовать.

Мне было интересно, натравит ли Хиггс своего верного пса Каллендера и на этого ключевого свидетеля обвинения. Но Хиггс поднялся со своего стула и лично принялся за Баркера.

— Значит, вы не готовы, — произнес адвокат удивленным тоном, решительно направляясь к свидетельской трибуне, — сказать, был ли данный отпечаток снят с вами же помеченного места на второй панели?

— Я убежден, что отпечаток был снят с верхней части панели, которую я пометил, а не с какого-то определенного места на ней.

Работа – вот в чем заключалась моя главная проблема. Как я могла заново начать бизнес там? Это же совершенно другая страна! При мысли о предложении Джо во мне закипела злость. К тому же я знала, что придется заставить его обговорить все это на свежую голову.

— Капитан Баркер, не могли бы вы сойти с трибуны, подойти к ширме и указать место, помеченное синим карандашом?

И тут я вспомнила о пухлом письме. Забыв о размолвке, я присела к столу и открыла сумочку. Вытащила конверт и внимательно его рассмотрела. На нем был аккуратно напечатан мой адрес с пометкой «лично в руки», и это напомнило мне о конверте, где лежала фотография. Внезапно я испугалась. Мне не хотелось его открывать. Мне не хотелось видеть, что этот псих прислал мне на этот раз. Но надо. Мне надо это знать. Теперь он поднял ставки, прислав что-то мне домой.

Баркер спустился с трибуны и мимо стола главного судьи прошел к китайской ширме. Он внимательно изучил верхнюю панель, особенно присматриваясь к синей линии, которая, как он указывал ранее, была сделана им самим.

Трясущимися руками я разорвала конверт. Я все еще надеялась, что там ничего особенного.

— Ваша честь! — в оцепенении произнес Баркер, обращаясь к судье. — Синяя линяя на ширме была проведена не мной. Здесь чувствуется попытка провести синюю линию поверх черной — той, что я нанес первого августа в присутствии генерального прокурора.

Когда я увидела его содержимое, мне потребовалась минута-другая, чтобы понять, что к чему. Это был кусочек черного шелка. Черного шелка с вышитыми на нем розочками. Я часто-часто заморгала. Это были мои трусики. Как, черт подери, они здесь оказались?

При поднявшемся в зале шуме главный судья покинул свое место и присоединился к Хиггсу и Хэллинану, которые уже стояли рядом с Баркером, рассматривая синюю линию.

Сверху послышался глухой удар, и я подпрыгнула со стула. Это Джо? Я стояла в коридоре, сердце у меня колотилось, и тут я услышала, как тихонько захныкал Рори. Я засунула трусики в карман халата, положила конверт обратно в сумочку и ринулась наверх к своему мальчику, который гадал, где же я.

— Я не вижу здесь никакой черной линии, — донеслись до меня слова Хиггса.

Глава 34

А Хэллинан шепотом сказал Баркеру:

Четверг, 10 августа

— Посмотрите же, ведь это ваши инициалы...



Публику призвали к порядку, главный судья занял свое место, и Баркер, вернувшись на свидетельскую трибуну, сделал нечто из ряда вон выходящее.

— Я... хочу изменить... свои показания, — почти заикаясь, проговорил он. — При более близком рассмотрении я разглядел рядом с синей линией свои инициалы.

На следующий день все шло довольно тихо. Джо, похоже, находил массу поводов, чтобы оставить меня одну с Рори, и это меня вполне устраивало. Рори устал после поездки и был просто счастлив рядом со мной. Все утро мы с ним возились в саду, а днем я повезла его в бассейн и в парк. Потом мы жарили барбекю и пригласили одного из его друзей по детскому саду. Они играли на лужайке в маленькой палатке, а я нежилась на солнышке в шезлонге. Это почти совпадало с моим идеалом летнего отпуска, и я страшно завидовала Джо, который планировал, что они станут делать вместе с Рори в следующие несколько недель. От одной мысли о том, что придется снова серьезно говорить с мужем, голову у меня стягивал тугой обруч боли.

Хиггс, беспокойно прохаживаясь взад-вперед перед присяжными, заулыбался. Победа была невелика, но уверенность Баркера была поколеблена: теперь адвокат крепко держал его за горло.

— Вы считаетесь экспертом в дактилоскопии?

О переезде в Ирландию он со мной больше не заговаривал, но казался каким-то отстраненным. Обычно после поездок он от меня не отходил, но теперь в нем ощущалась какая-то настороженность, словно он двигался вокруг меня на цыпочках. Мне хотелось совсем не этого, однако это давало мне повод не выкладывать ему все о Дэвиде. Я не знала, что мне со всем этим делать дальше. С того момента, как я нашла в письме свое нижнее белье, я едва дышала, когда думала о происходившем.

— Конечно.



— Вам приходилось прежде участвовать в других процессах в качестве эксперта, представлять в качестве улики снятый отпечаток, не фотографируя этот отпечаток на рассматриваемом предмете?

В тот вечер, проводив друга Рори, я шла из сада в дом, чтобы приготовить ванну для сына, и, выйдя в коридор, заметила чью-то тень за витражными панелями входной двери. Какое-то сомнение, а потом под дверь медленно что-то подсунули.

— Конечно... много раз.

Так и не успев понять, что происходит, я медленно осела на нижнюю ступеньку лестницы. Я как будто оказалась под водой, слыша лишь глухой стук сердца и шум переливающейся по телу крови. Перед глазами у меня заплясали черные зайчики, и куда бы я ни посмотрела, передо мной все плыло.

— Назовите хотя бы один пример.

– Джемма! Что такое? – Джо выбежал из кухни в коридор. – Все нормально?

Баркер замолчал. Затем нервно взмахнул рукой.

Я повернула голову и посмотрела на него. Казалось, на это ушли часы. Его лица я разглядеть не могла, оно было размыто, как бы размазано.

— Мне надо справиться о своих записях...

— Понимаю. А когда вы забыли свой специальный фотоаппарат, вы пытались разыскать подобный в Нассау? Мы думаем, что на базе ВВС имеются несколько таких аппаратов.

– Опусти голову между коленей, – резко скомандовал он. – Дыши медленно. Давай, Джем, ты сможешь.

— Нет, не пытался.

Он присел рядом со мной на корточки и положил руку мне на плечо.

— Вы телеграфировали в Майами с просьбой прислать вам оборудование?

Я пыталась сосредоточиться и дышать ровно, но мне надо было увидеть, что подсунули под дверь. Если это еще один конверт, нужно завладеть им прежде, чем Джо его заметит.

— Нет, вы же знаете.

Я легонько оттолкнула его.

— Когда вы посыпали специальным составом кровавые отпечатки руки в комнате сэра Гарри, разве вы, эксперт в дактилоскопии, не знали, что они могут стереться?

– Мне места не хватает.

— Я допускал такую возможность.

Он отстранился, и я увидела лежащую на коврике яркую, красочную листовку. От облегчения я вся ослабла – реклама пиццерии.

— А фактически они стерлись?

Потихоньку дыхание у меня пришло в норму. Джо стоял рядом с бледным и озабоченным лицом.

— Да.

— А вы хотя бы замерили эти кровавые отпечатки, чтобы с уверенностью утверждать, насколько велика была эта рука?

– Что случилось, дорогая? Такой я тебя много лет не видел. Что-то произошло, пока меня не было?

— Я полагаю, что мог бы сделать это.

— А я заявляю, что на этой китайской ширме были другие отпечатки, которые были уничтожены влагой.

Я подняла на него глаза, чувствуя себя одной на целом свете. Кто сможет мне помочь?

— Это верно.

— Если обвиняемый был в ту ночь на месте преступления, то почему его отпечаток не был уничтожен по той же причине?

– Все нормально, – ответила я, с трудом вставая на ноги. – Сама не знаю, что случилось. Голова закружилась, вот и все.

— Нам повезло, что мы обнаружили этот единственный отпечаток пальца.

— Повезло? Разве это подходящее слово? Может быть, вам следовало бы сказать: «Это чудо, что мы нашли его?»

Он помог мне подняться наверх и настоял, чтобы я прилегла, пока он спустится за Рори.

Мелчен, сидевший в зале, вдруг поднялся с места; его лицо было зеленым от отчаяния. Он бросился из зала, расталкивая сидевших в проходе на складных стульях зрителей.

– Я сам его искупаю, – решил он. – Просто полежи и постарайся расслабиться. По-моему, завтра на работу тебе выходить не стоит. По крайней мере, с утра. Тебе нужно отдохнуть. Ты слишком заработалась с этими делами в офисе и с уборкой.

Гарднер встал из-за стола прессы, выглянул в ближайшее окно и ухмыльнулся. Несмотря на шум лопастей вентиляторов и жужжание мух, с улицы донеслись приглушенные звуки рвоты.

У него хватило совести сделать при этих словах пристыженное лицо. Я знала, что не надо говорить ему правду, знала, что в обычной ситуации он бы рассмеялся, но мне этого не хотелось. Я чувствовала, что он винит себя за то, что оставил дом в беспорядке. А если так, то есть вероятность, что он немного успокоится.

— Вам не приходило в голову, капитан Баркер, — продолжал тем временем Хиггс, — что ожоги на лице и руках обвиняемого могли быть результатом долгого пребывания на солнце?

– Завтра я не могу не выйти на работу. Рейчел взяла пару выходных. Она с подругами отправляется в Амстердам на девичник и не появится до понедельника. Она только об этом и говорила последние два месяца.

Баркер взглянул на де Мариньи, который с улыбкой вслушивался в каждое слово его показаний; бледное лицо обвиняемого как бы поддразнивало свидетеля.

Что доказывало, как мало мы с Джо в последнее время общаемся, если он об этом не знал.

— Конечно, — ответил Баркер Хиггсу. — Но я видел, насколько белой была его кожа, и поэтому заключил, что...

– А Люси?

— Вот как! А разве вы не знали, что обвиняемый яхтсмен и часто находился на солнце?

Я покачала головой.

Баркер не понимал, что теперешний цвет лица де Мариньи объяснялся тем, что тот много недель провел в тюрьме.

– Она может работать только тогда, когда ее дочь в садике. Мне надо открыть и закрыть офис, пока Рейчел в отъезде.

— Я... э-э... был поражен отсутствием загара у яхтсмена, — заявил свидетель.

– А Брайан этого сделать не может?

Хиггс весь день таким образом продолжал наносить удары по Баркеру. Адвокат подверг тщательному анализу небрежные следственные действия обоих детективов, особенно их халтурную работу по снятию отпечатков пальцев. Он также вынудил Баркера признать, что тот не говорил Мелчену об отпечатках до приезда в Бар-Харбор.

– У него завтра выходной. Все будет хорошо. Не волнуйся.

— Капитан Баркер, я хотел бы, чтобы вы взглянули на две фотографии отпечатков пальцев, сделанные в порядке эксперимента экспертом защиты Леонардом Килером на том месте ширмы, откуда, как вы заявили, было снято «вещественное доказательство № 10».

Он устроился на кровати рядом со мной.

Баркер взял в руки фотографию.

– Я очень за тебя переживаю, Джем.

— Вы можете объяснить, почему «вещественное доказательство № 10» представляет собой столь четкий отпечаток, на котором нет характерного рисунка, свойственного деревянной поверхности, в то время как на этих снимках такой рисунок присутствует?

Он протянул руку, чтобы обнять меня, но я отстранилась. Сама не знаю почему, но это произошло машинально, и на его лице явно читалось, что ему обидно. Он вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Я услышала, как он из ванной зовет Рори.

— Ну... возможно, эти отпечатки были сняты не с одного и того же места, что и «вещественное доказательство № 10».

– Я хочу, чтобы мама меня искупала, – услышала я ответ Рори.

— А вы не хотите сами провести эксперимент, капитан Баркер? Может быть, сойдете с трибуны и снимете несколько различных отпечатков с китайской ширмы на виду у всех? Вдруг вам снова «повезет»?

Я не разобрала, что сказал Джо, но через мгновение Рори заверещал от смеха. По-моему, он обо мне уже забыл.

— Я... э-э... не думаю, что это удачная мысль.



— Понимаю. Однако на поверхности, которая отображена на «вещественном доказательстве № 10» есть рисунок, не так ли?

После часового купания Рори вбежал ко мне в комнату, завернутый в махровое полотенце.

— Да, есть.

– Ты, наверное, весь мокрый, – сказала я, вставая с кровати, чтобы его вытереть. – Сейчас принесу тебе пижамку. Подожди минутку.

— А на поверхности этой ширмы есть что-либо похожее на подобные круги?

Когда я вынимала пижаму из ящика, он взвизгнул:

— Нет, сэр.

– Мама, а можно я надену твой халат?

— Когда вы снимали отпечатки с ширмы утром девятого июля, капитан Мелчен проводил наверх обвиняемого?

Я рассмеялась.

— Думаю, что да.

– Но сперва надень пижаму. – Я помогла ему одеться, а потом спросила: – Какой тебе халат?

— А вы не подходили к дверям комнаты, в которой капитан Мелчен допрашивал обвиняемого, и не спрашивали, все ли в порядке?

– Синенький, – ответил он. – Который с цветочками.

— Нет, я этого не делал.

Он залез ко мне на кровать, и я накинула ему на плечи свой китайский халат, он потерся щекой о его шелк. Я спросила, что ему почитать, и пошла в детскую за книгой. Вернувшись в спальню, я забралась в кровать рядом с сыном. Не успела я начать, читать, как Рори принялся смеяться.

— Не был ли представленный здесь вами отпечаток пальца обвиняемого получен с какого-либо предмета в той комнате, например, со стакана, который де Мариньи передавал Мелчену по его просьбе?

– Что такое, крошка? – спросил Джо с порога.

— Разумеется, нет!

Рори хохотал.

Хиггс поднял вверх палец.

– У мамы в кармане трусики!

— Но ведь вы заявили о том, что обнаружили отпечаток после того, как обвиняемый покинул комнату, не так ли?

Я резко повернула голову.

— Верно.

– Что?

Хиггс отошел от свидетеля, и его голос зазвучал в зале суда с такими интонациями, которым позавидовал бы и такой актер, как Эддерли.

Рори держал в руке мои черные шелковые трусики, те самые, что вчера прислали по почте. Я совсем забыла, что сунула их в карман халата. Он стал размахивать ими.

– Глядите!

— Я считаю, что вы и капитан Мелчен намеренно подстроили все так, чтобы получить отпечатки пальца де Мариньи.

Я выхватила их у него и швырнула в корзину для грязного белья у входа.

— Но это не так! — самообладание Баркера куда-то улетучилось; теперь он, весь потный, перешел на крик.

– А почему они оказались у тебя в кармане? – с осторожным любопытством спросил Джо.

— Вам ни разу не приходилось свидетельствовать на процессе, имевшем такой значительный общественный резонанс, не так ли? Так я заявляю, что в своих собственных целях и в жажде известности вы пренебрегли истиной и совершили подмену вещественного доказательства!

— Я категорически отрицаю это!

Я пожала плечами.

— Милорд, — произнес Хиггс, изобразив на лице гримасу торжественного отвращения, — я закончил допрос этого свидетеля.

– Вчера я нашла их на полу внизу и положила в карман, чтобы бросить в корзину для белья.

Баркер, поникнув головой, продолжал стоять на трибуне с вытянувшимся изможденным лицом; Хиггс нанес ему гораздо более серьезные удары, чем я в свое время. Затем он в полной тишине покинул зал суда, и эта тишина красноречиво свидетельствовала о всеобщем презрении к свидетелю.

– Но вчера на полу ничего не валялось, – заметил он. – Все было идеально. – Он попытался пошутить: – Уж трусики бы я заметил, поверь!

Был объявлен перерыв на обед, и Гарднер отыскал меня в толпе, плотным потоком валившей из зала.

Я пожала плечами.

— Обвинение еще не закончило свое выступление, — сказал он. — Но защита вполне может выиграть это дело, не вызывая очередного свидетеля.

– Наверное, они выпали из корзины, когда я несла ее вниз. – Я не была уверна, что выдержу этот разговор. – И вообще, джентльмены… – Я легонько ткнула Рори в животик. – Никогда не спрашивайте леди о трусиках!

— Вы так думаете?

Рори взвизгнул от смеха. Я видела, что лицо у Джо по-прежнему смущенное, но лишь сказала:

– А теперь я почитаю Рори.

– Хорошо.

Он постоял еще несколько секунд, глядя на меня. Я улыбнулась ему лучезарной улыбкой и раскрыла книжку. За Джо тихонько закрылась дверь, и я услышала его шаги, когда он быстро спускался вниз. Я издала вздох облегчения. Какая же я идиотка, что вот так забыла трусики в кармане. Во время чтения я думала о Джо и о том, сколько же вранья я ему наговорила за последние несколько недель.

— Это ясно, как божий день, сынок — благодаря этой вашей улике, связанной с отпечатками пальцев. Вы проделали работенку, достойную Пола Дрейка!

Я едва узнавала саму себя.

— А кто такой Пол Дрейк?

Глава 35

Гарднер засмеялся и похлопал меня по спине.

Пятница, 11 августа

— Ты мне нравишься, Геллер!



— Вы тоже остроумный человек, Эрл!

Следующий день на работе выдался тихим, со мной в офисе сидели только Софи и Люси. Брайан взял выходной, и Люси его заменяла. Рейчел семичасовым рейсом вылетела в Амстердам, и перед самым взлетом прислала Софи сообщение, что в салон, к всеобщему возмущению, ввалилась толпа парней с пивом в руках, отправляющихся на мальчишник.

Гарднер оказался прав. Суд практически закончился: сфабрикованность обвинения против де Мариньи была очевидна. Защита на протяжении нескольких дней держала в напряжении всю аудиторию, но теперь наступила развязка.

После обеда, когда Софи отлучилась, а Люси занималась с клиентом, на столе у Брайана зазвонил телефон. Для найма у него было отдельная линия, и я прошла через офис, чтобы взять трубку.

Сам де Мариньи оказался весьма темпераментным и толковым свидетелем. Он четко рассказал о себе, оживленно жестикулируя при этом. Его французский акцент напоминал присяжным о том, что этот человек боролся за свою жизнь в чужой стране. С помощью Хиггса Фредди удалось убедительно подать себя не только как человека независимого в финансовом отношении, но и как удачливого бизнесмена.

– Меня зовут Зои Ходж, – представилась звонившая. – Я снимаю жилье по адресу Глоуб-стрит, дом 50.

Обвинение никак не могло повлиять на мнение суда, сложившееся в отношении обвиняемого. Хэллинан от отчаяния попытался было выяснить, имел ли Фредди право называться графом; оказалось, что обвиняемый имел такое право, но предпочитал не пользоваться им и даже просил местную прессу не употреблять его титул.

– Да-да, – отозвалась я, быстро сверившись с базой данных. – Квартира номер три?

– Да. Я отправляла уведомление, что съезжаю в эти выходные. Брайан сказал, что подъедет и проведет осмотр перед моим отъездом.

Американский друг де Мариньи Черетта, так же как и другие гости, бывшие на вечеринке, дал показания о событиях ночи убийства, не позабыв рассказать и о том, как Фредди обжегся; среди свидетелей оказалась также юная Бетти Робертс, светлые волосы которой падали на ее зеленое, в белую полоску, платье, а приятная улыбка и стройная фигура вызывали оживление за столом прессы.

Капитан Сирз оказался, как и ожидалось, крепким свидетелем, и даже лучшие выстрелы Эддерли не попали в цель: свидетель видел Кристи в полночь в центре Нассау, и все тут!

Те квартиры сдавались без мебели, но с ковровыми покрытиями и полностью оборудованными кухнями. Надо было провести инвентаризацию, прежде чем жилец съедет, чтобы для следующего квартиранта мы могли что-то починить или заменить. Я разыскала объект у нас в системе – Зои прожила там четыре года. Затем я заглянула в онлайн-ежедневник Брайана и увидела, что он запланировал съездить туда завтра днем.

Лен Килер вбил последний гвоздь в гроб единственного вещественного доказательства — отпечатка пальца.

Когда я сказала об этом Зои, та спросила: