— Теперь я буду спрашивать вас, какую карту вы вытащили, — произнес профессор, колдуя над своими драгоценными счетчиками и датчиками, — и когда я назову верную карту, скажите мне, что я не прав. То есть, солгите.

Все попались.

Лен со своим профессорским видом, в очках в металлической оправе, в коричневом костюме от «Маршал Филдз», был гвоздем программы.

Де Мариньи, снявший галстук и стоявший с развязным видом, изящно держал в одной руке бокал с едва отпитым шампанским, а другой обнимал за талию Нэнси, вдруг воскликнул:

— Профессор! Позвольте мне испытать на себе эту адскую машину. Вы ведь добивались этого с самого вашего приезда в Нассау.

— Верно! — согласился Килер, раскладывая колоду карт веером. — Возьмите карту...

— Никаких детских игр, профессор. Подключите аппарат ко мне и спрашивайте об убийстве сэра Гарри Оукса.

Повисшая было тишина была прервана возгласами одобрения некоторых гостей. Тогда Хиггс выступил вперед, положил свою ладонь на плечо клиента и значительно произнес:

— Я советую вам не делать этого, Фред. Вам нечего доказывать кому-либо.

Профессор Килер, вдруг забеспокоившись, сказал:

— Я согласен с Годфри. Тут неподходящие условия...

— А вдруг что-то выйдет не так, — проговорила враз побледневшая Нэнси. — Конечно, мы все тут друзья, но если пойдет слух, что ты не прошел этот тест...

Де Мариньи пристально посмотрел на жену; я никогда раньше не видел столько укора в его глазах, обращенных на Нэнси.

— Мне нечего бояться, — заявил он. — Присяжные признали меня невиновным. Мне просто любопытно, согласится ли эта машина с их решением.

Остановить графа было невозможно. Вскоре к нему подключили необходимую аппаратуру: кабель к груди, манжету для измерения давления на руку, наперсток на средний палец. Рядом с испытуемым стоял Килер, настраивая свое хитроумное механическое детище. Кроме голосов профессора и Фредди в комнате слышался еще один звук — шорох самописцев по бегущей из полиграфа бумаге. Гости собрались вокруг, стараясь не толпиться, гипнотизируемые волнистыми линиями, которые выводили иглы самописцев.

— Ваше имя Альфред де Мариньи?

— Да.

— Вы живет в Нассау?

— Да.

— Когда вы отвезли ваших гостей после вечеринки седьмого июля, вы сразу же направились домой?

— Да.

— Вы заезжали в «Вестбурн»?

— Нет.

— Это вы убили сэра Гарри Оукса?

— Нет.

— Вы были в комнате, когда кто-то другой убил сэра Гарри Оукса?

— Нет.

— Вы знаете того, кто убил сэра Гарри Оукса?

— Нет.

— Вы прикасались к китайской ширме в промежуток времени с момента убийства и до обнаружения тела?

— Нет.

В течение всего допроса иглы самописца, регистрировавшие давление, частоту дыхания и пульса Фредди, не вздрогнули ни разу.

Когда он наконец взглянул на присутствующих, Леонард Килер ухмылялся словно ребенок.

— Что и было известно, — сказал он. — Этот человек невиновен.

Все еще подключенный к аппарату, Фредди оглянулся и невозмутимо произнес:

— Не уверен, что это правильное утверждение — ведь вы не спрашивали меня о моей прошлой жизни... и не смейте!

— Он и тут не лжет! — заявил Килер, продолжая улыбаться, и комната огласилась смехом и радостными выкриками.

Боюсь, я не смеялся вместе со всеми, хотя улыбка была у меня на устах. Я был озабочен размышлениями о том, что я, как мне казалось, слышал в речи председателя присяжных, которую почти заглушили первые крики ликования и поздравлений. Я рассказал об этом Хиггсу, прежде чем мы сели в катер, чтобы плыть в Шангри-Ла, и он обещал прояснить это дело.

Теперь адвокат подошел ко мне с бокалом шампанского в руке и несколько потускневшей мальчишеской улыбкой на лице.

— Похоже, ничто не в силах остановить нашего клиента, — сказал он.

— Вообще-то, мой клиент — Нэнси Оукс де Мариньи, но и ее ничем не остановишь.

Хиггс усмехнулся. Потом вдруг помрачнел.

— Я говорил с Эрнестом прямо перед нашим отъездом сюда. Он занимается этим вопросом.

— Я сказал вам, что, как мне показалось, я услышал.

Адвокат решительно покачал головой.

— Это нелепость. У присяжных нет полномочий.

— Да это только была рекомендация, Хиггс. Боже мой! Я даже не уверен, правильно ли я расслышал.

— Мы скоро узнаем об этом.

— Мистер Геллер!

Это был голос Нэнси.

Я подошел к ней с улыбкой и поднял свой бокал с шампанским; она мило улыбнулась мне в ответ своими чувственными губами, за которые любой мужчина пошел бы на убийство, даже если де Мариньи и не был на это способен.

— Вы замечательный сыщик, — сказала она.

— Так и написано на моей визитной карточке, — заметил я.

— Ах вы!.. Послушайте... Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, но нам просто необходимо поговорить.

— Что ж... хорошо, — согласился я.

Мы прошли в угол, где стояли два удобных современных кресла под сердитого вида инкской маской.

— Я должна вам деньги, — начала она.

— Можете не беспокоиться из-за этого прямо сейчас.

— Но ведь вы уже далеко перерасходовали сумму задатка, который выдал вам папа.

— Не намного. У меня, конечно, были определенные расходы, но вы ведь пристроили меня в Шангри-Ла! Часто ли наемный работник получает такие жилищные условия?

Она прикоснулась к моей руке. Ее огромные карие глаза светились, напоминая мне глаза Марджори.

— Но ничего еще не закончилось, — проговорила Нэнси.

— Не закончилось? — не понял я.

— Вы сами знаете. Ведь убийца моего отца на свободе. До тех пор, пока виновные не предстанут перед судом, найдутся люди, которые будут считать, что это сделал Фредди.

Я пожал плечами.

— Он невиновен. Так считают присяжные, и даже детектор лжи согласен с этим. И мы с вами знаем, что это так.

Ее глаза стали наполняться слезами.

— Да, но этого не достаточно. Убийца или убийцы должны быть найдены. Разве вы так не думаете?

— Вообще-то именно к этому я и стремлюсь, когда расследую дело об убийстве.

— И... мистер Геллер... Нат! Моя мать до сих пор убеждена, что Фредди виновен.

— А я думал, вы помирились...

— Мы пытаемся. Но до тех пор, пока она не будет уверена в невиновности Фредди, между нами не будет тех отношений, что были прежде. Теперь, после смерти папы, мне как никогда нужна моя семья. Испытания на детекторе лжи недостаточно, чтобы убедить ее. Выясните, кто это сделал!

Я вздохнул.

— Я так давно не был дома, Нэнси!

Ее твердый подбородок задрожал.

— Мы с вами оба знаем, что множество из добытых вами улик так и не попали в суд. Теперь у властей нет даже подозреваемого.

Я подумал о том, насколько скован я был в своем расследовании. Мне вспомнилось, как Линдоп неохотно поделился со мной: «Нелепо искать преступника, пока не оправдан человек, обвиняемый в этом преступлении». Что ж, ведь теперь Фредди был на свободе!

— Что же вы от меня хотите?

Нэнси улыбнулась и взяла меня за предплечье.

— Задержитесь здесь еще ненадолго. Соберите еще какие-нибудь улики, если сумеете, но по меньшей мере передайте полиции те, что остались у вас. Расскажите им о том, что папа умер от выстрела из пистолета, о том, что распылитель использовали в качестве факела, что Гарольд Кристи связан с Мейером Лански, и что внешность телохранителей Лански соответствует описанию мужчин, которых видели у Лайфорд Кэй.

— Эй, Нэнси! Кому это вы говорите? — прервал я ее. — Я знаю обо всем этом, и даже больше.

— Так вы согласны?

Я снова вздохнул.

— Я потрачу еще одну неделю на это, — пообещал я. — На тех же условиях?

Она опустила глаза.

— Ну... Боюсь, что это невозможно. Я понимаю, что жаловаться на отсутствие денег дочери сэра Гарри Оукса — абсурдно, но в данный момент мои средства ограничены...

— Пятьдесят в день плюс расходы, — предложил я.

Ее лицо расплылось в улыбке; она поцеловала меня в губы. Это был простой дружеский поцелуй, но поверьте, в нее было ужасно легко влюбиться.

Затем к нам присоединился ее муж. Мы стояли все вместе, и он улыбался, но во всем этом чувствовалась какая-то напряженность.

— Фредди! Я так рада! Мистер Геллер согласился остаться.

Он улыбнулся, нахмурив при этом лоб.

— Остаться?

— Да — он продолжит расследование смерти папы.

Де Мариньи выглядел озадаченным.

— Но зачем?

— Ну... потому что кто-то ведь должен этим заняться!

— Милая моя, ты, вероятно, права, считая, что полиция Нассау не станет заниматься дальнейшим расследованием, — произнес он, выгнув бровь. — Думаю, они считают дело закрытым.

— Вот именно поэтому мы и должны продолжить расследование!

Фредди имел почти сонный вид.

— В убийстве твоего отца может быть двадцать или тридцать мотивов — шантаж, например, или темные деловые операции. Это одно из тех дел, расследование которых может длиться вечно и так никогда и не закончиться.

— Но мы должны попробовать...

— Я должен поблагодарить мистера Геллера, — сказал де Мариньи, как будто я не присутствовал при этом разговоре, — но он слишком дорог. Не думаю, что мы можем себе позволить воспользоваться его услугами.

— Он снизил таксу, — произнесла Нэнси, почти умоляющим тоном.

— Ну, дорогая... Это твое дело, я полагаю.

— Фредди! — обратился к нему я.

— Да?

— Разве вам все равно, кто убил старика? Разве у вас самого нет версии, после всего того, через что вы прошли?

— Не имею ни малейшего представления, кто мог это сделать, — вкрадчиво сказал он. — Это мог быть Гарольд Кристи, или какой-нибудь спятивший туземец, или Бог знает кто еще. Все что я знаю, это то, что убийство совершил не я. Как бы то ни было, Геллер, вы должны помнить: меня судили не за убийство сэра Гарри Оукса.

— Как так?

Он обнял Нэнси за плечи; это был одновременно нежный и снисходительный жест. Она обиженно посмотрела на него широкими раскрытыми глазами.

— Меня судили за то, что я женился на дочери сэра Гарри, — произнес он.

Фредди поцеловал жену в лоб.

— С твоего позволения, дорогая... Мне нужно быть с друзьями...

Мы видели, как он присоединился к маркизу и его юной подружке, и как затем через считанные секунды все трое уже весело смеялись и пили шампанское.

— Пожалуйста, останьтесь, — тихо произнесла Нэнси с отчаянной настойчивостью. — Я смогу достать деньги.

Я взял ее руку в свои ладони и сжал ее.

— Я уже сказал, что останусь.

Она обняла меня.

Хиггс вернулся обратно в комнату, хотя я не заместил, что он выходил. Его лицо было бледным и мрачным.

— Извините! — воскликнул он, перекрывая своим голосом смех и разговоры. — Я должен сообщить вам неприятные новости...

Все затихли и столпились вокруг адвоката.

— От волнения никто... за исключением нашего зоркого и внимательного сыщика мистера Геллера... не расслышал заявления председателя присяжных полностью. Я поинтересовался содержанием этого заявления. Похоже, что после оглашения вердикта о невиновности, председатель зачитал рекомендацию присяжных о немедленной депортации с Багамских островов Альфреда де Мариньи и Джорджа де Висделу.

Возгласы недовольства наполнили комнату, и де Мариньи, нахмурившись, в холодном негодовании произнес:

— У них нет на это полномочий!

— Вы правы, — согласился Хиггс. — И мы можем побороться с этим решением, к сожалению.

— К сожалению? — переспросил де Мариньи.

— Эрнест Каллендер навел кое-какие справки и, принимая во внимание, что напряженность сейчас возрастает, выяснил, что поговаривают о том, будто губернатор наверняка утвердит эту рекомендацию.

Герцог Виндзорский все-таки найдет выход.

— По-видимому, — глухим голос произнес Хиггс, — они намереваются использовать в качестве повода нарушение вами ограничений на использование топлива.

Де Висделу выглядел так, как будто собирался расплакаться; де Мариньи уставился в пол с застывшей улыбкой на чувственных губах, в то время как Нэнси в знак поддержки сжала его руку.

Мрачная тишина повисла в зале, и гости стали медленно расходиться, выражая при этом одновременно поздравления и сочувствие семье де Мариньи.

Прежде чем уйти, Нэнси сказала мне до боли твердым голосом:

— Может быть, мне придется покинуть остров, но вы должны остаться! Договорились?

— Договорились, — проговорил я.

Час спустя я сидел на диване в своем коттедже, положив ноги на стол. Вдруг я услышал звук поворачиваемого в замке ключа: моя стройная хозяйка в туфлях на высоком каблуке, в трусиках и со своей отвратительной улыбочкой на лице вошла, держа в руках бутылку шампанского.

— По стаканчику на ночь? — предложила она. В руке у нее было два бокала.

— Конечно.

Я не слишком-то много пил сегодня. Ди была немного навеселе, но совсем не пьяной. Она уселась мне на колени и провела языком до середины моего горла, затем поцеловала меня в ухо и прижалась щекой к моей шее.

— Я путешествую, — сказала она.

— Что?

— Я путешествую. Иногда даже попадаю в Чикаго. Я зайду к тебе в гости...

— Это было бы здорово. Но насколько я понимаю, у нас просто... летний роман.

— О! Это нечто большее, Геллер!

— Отлично! Тогда выходи за меня замуж и тащи свои денежки.

— Ты невыносим. Ты же знаешь, что я не принадлежу к разряду домохозяек. Тебе нужна другая девушка, которая родит тебе детей, будет убирать в твоем доме и заряжать твои револьверы.

— А у меня автоматический пистолет.

— Все равно. Но иногда, время от времени, я буду заявляться к тебе на порог и, будь ты холост или женат, мы будем прекрасно проводить время...

— Это тоже было бы не плохо...

Вдруг ее легкомыслие исчезло, и она едва не расплакалась.

— Мне так больно осознавать, что ты уезжаешь...

— А я не уезжаю.

— Не уезжаешь?

— Впрочем, я, конечно, могу уехать. Но я надеюсь, что ты позволишь мне задержаться здесь ненадолго.

Она улыбнулась.

— Я отложу свою поездку. Надолго ты останешься? Мы оба заслуживаем отпуска, после всего этого ада последних недель. Мы будем элегантно ужинать, безбожно валяться на пляже и трахаться, как чертовы язычники.

— Вообще-то, у меня еще есть работа, — заметил я.

Я рассказал ей о просьбе Нэнси.

— Превосходная мысль! — похвалила Ди. — Но ты вряд ли добьешься сотрудничества со стороны Хэллинана.

— Я в этом не сомневаюсь, но у меня куча улик, о которых он и не догадывается.

— Твои лучшие достоинства скрыты, — произнесла Ди, расстегивая молнию на моих брюках.

За стеклянными дверьми колыхались пальмы; надвигался шторм, но пока это был лишь теплый ветер, и светловолосая богиня расположилась у меня на коленях, и я был в ней, и ладони мои лежали на ее миниатюрных ягодицах, а шары ее грудей колыхались у меня перед лицом, словно спелые фрукты, и наши стоны и крики терялись в голосах экзотических птиц и музыке неотвратимо надвигавшейся бури.

Глава 25

Я распрощался с Леонардом Килером и Ди у пристани гидропланов ближе к полудню следующего дня. Оба они летели в Майами, чтобы оттуда направиться по своим делам: Лен — в Чикаго, а Ди — в Мехико. Почти холодный ветер истязал нас; небо было настолько пасмурным, что почти сливалось с волнующимся океаном, а гидросамолет авиакомпании «Пан Америкэн» качался на воде, словно гигантский поплавок. Шторм, который угрожал своим приходом в прошлой ночи, так еще и не начался.

Я сказал Лену, что мы не смогли бы выиграть процесс без него и пообещал угостить его обедом в ресторане «Бергхофф», когда я вернусь.

— А когда это произойдет? — спросил он.

— Через неделю или около того, — ответил я.

Если я и продолжу работать над этим делом, мне все равно придется вернуться домой, по крайней мере, на пару недель, чтобы решить самые неотложные дела. Он помахал мне, улыбнулся и вошел в похожий на баржу ангар, чтобы сдать там свой багаж и занять место в самолете, а я, разговаривая с Ди, остался стоять на покачивающейся пристани. Ди была одета в мужского типа полувоенный костюм и подходящий ему под цвет тюрбан. Штанины ее брюк развевались на ветру подобно флагам. Ее темные очки контрастировали с малиновым цветом губной помады, Ди удавалось выглядеть одновременно очаровательно и по-деловому.

— Не могу поверить, чтобы тебе удалось убедить Хэллинана принять тебя, — сказала она.

— Я тоже. Но мне показалось, что он и сам желал встретиться со мной.

— А где? В доме губернатора?

— Нет, в кабинете майора Пембертона. Это будет просто предварительная встреча. И все же, если мне удастся договориться с ними о сотрудничестве, значит Нэнси не зря тратит на меня деньги. — Я прикоснулся к ее щеке. — Ты точно не знаешь когда вернешься?

— Нет, но я еду всего на несколько дней, — сказала она, пожимая плечами. Затем, спохватившись, добавила: — О! — Она порылась в своей сумочке. — Вот запасные ключи от дома. Я отпустила слуг на уик-энд, кроме Дэниела, который будет в твоем распоряжении, когда тебе потребуется катер.

— Мне будет одиноко, — произнес я.

Ее полные губы изогнулись в улыбке, но из-за темных стекол очков нельзя было понять ее истинных чувств.

— Птицы составят тебе компанию. На кухне есть все необходимое — хозяйничай сам, и не думай о беспорядке.

— Спасибо, — проговорил я. — За все. Особенно за прошлую ночь.

Она обиженно приподняла подбородок.

— Все это я сделала ради Нэнси.

— Все? — удивленно переспросил я.

— Почти все.

Она поцеловала меня; внезапный порыв чувств бросил нас в объятия друг друга. Мой маленький прощальный поцелуй превратился в нечто отчаянное, даже страстное, и когда Ди оттолкнулась от меня, на лице ее было смущенное выражение.

— Ты размазала свою помаду, — произнес я.

— Ты хочешь сказать, что это ты размазал мою помаду? Я исправлю это в самолете.

Ее хорошенькие губки сложились в улыбку.

— Пока, Геллер!

Затем она прошла в ангар, где сдала единственный перетянутый ремнями кожаный чемодан, огромные размеры которого навели меня на размышления о его содержимом. Что-нибудь для Акселя?

Но все это меня не касалось. Я не собирался отплатить Ди за ее гостеприимство своими домыслами насчет того, что она делала для своего гонимого босса.

Около полудня в полицейском участке я встретился с длиннолицым Хэллинаном и лопоухим майором Пембертоном. Мы сидели за столом в маленькой комнате для совещаний. Генеральный прокурор расположился во главе столе, а Пембертон в своем безупречном мундире цвета хаки — прямо напротив меня. Оба мужчины имели крошечные усики и вид британской невозмутимости.

— Мистер Геллер, — произнес Хэллинан с улыбочкой, не превышавшей размера его усов, — наверное, вам интересно, почему я столь охотно откликнулся на вашу просьбу о встрече?

Я откинулся на спинку жесткого кресла.

— Откровенно говоря, да. Я не думал, что занимаю такое высокое положение в вашем хит-параде.

Хэллинан вскинул одним плечом.

— Вы выполняли вашу работу, так же как я и майор Пембертон.

Пембертон кивнул.

— При всем моем уважении к майору Пембертону, — сказал я, — я считаю, что полковнику Линдопу следовало бы продолжать это дело. Его свидетельские показания были бы нам полезны.

— Как оказалось, — проговорил Хэллинан с едва заметной гримасой раздражения на лице, — защите вовсе не потребовалось его свидетельство для того, чтобы выиграть. Однако, позвольте мне заметить, что я не считаю Корону «проигравшей стороной». Я удовлетворен тем, как убедительно и справедливо мы представили в суде это дело.

— Вы считаете приемы Баркера и Мелчена справедливыми?

Лицо прокурора ожесточилось; Пембертон отвел взгляд куда-то в сторону.

— Я говорил только о нашей деятельности и, возможно, лишь за исключением порочной стратегии мистера Эддерли по отношению к маркизу де Висделу, я считаю, что мы действовали вполне справедливо. А теперь, когда вы звоните и заявляете, что можете помочь нам в поимке «настоящего» убийцы, я должен заявить вам открыто, что с моей точки зрения это дело полностью закрыто. Думаю, майор Пембертон со мной согласен.

Пембертон снова кивнул.

— Мы готовы поговорить с вами, — продолжал Хэллинан. — Нам представляется, что хотя его и оправдали, обвиняемый все-таки был виновен.

— Почему же вы тогда согласились встретиться со мной, — удивился я.

— Чтобы дать вам возможность высказаться. Возможно, вам покажется невероятным, но я восхищен работой, которую вы проделали в отношении дактилоскопической Экспертизы.

— Восхищены?

— Безусловно. Мистер Геллер, губернатор вполне был прав, оценив дело Оукса как слишком важное для сил местной полиции... Со всем уважением к майору Пембертону, наши возможности ограничены. Но я могу конфиденциально заявить, что попытка герцога получить помощь от полиции Майами оказалась... неудачной.

— Это, наверное, один из примеров той британской изворотливости, о которой так много говорят?

Хэллинан не обратил внимания на мой сарказм и продолжал говорить:

— Несколько дней назад я написал в ваш федеральный отдел уголовного розыска — то есть, по вашему, ФБР — о моих серьезных сомнениях в отношении дактилоскопических изысканий Баркера и Мелчена. С точки зрения ФБР, мои сомнения были вполне обоснованными. Снятие Баркером этого отпечатка, его беспечное нежелание фотографировать его были ахиллесовой пятой обвинения. И вы это обнаружили.

— Я старался.

— Поэтому, — вздохнул Хэллинан, — я считаю, что вы заслуживаете право быть выслушанным.

— Я ценю это, — сказал я. — Думаю, вы понимаете, что все заявления и улики, которые могли быть истолкованы в пользу обвиняемого, игнорировались.

— Не уверен, что могу полностью согласиться с вами. Но по телефону вы сообщили, что у вас имеются улики, которые не были представлены в суде самой защитой...

Я пожал плечами.

— Они были бы объявлены не относящимися к делу. Но поскольку вы ставите под сомнение факт невиновности де Мариньи, эти улики становятся не просто важными, но решающими.

— Невиновность де Мариньи — это приговор суда; и это означает, что он невиновен с точки зрения закона. — На лице Хэллинана появилось выражение холодного негодования. — Я считаю графа и его безнравственного компаньона де Висделу жалкими, неисправимыми и достойными порицания представителями человечества. И я с удовольствием могу сказать, что депортация является для них лучшим наказанием. Мы обнаружили в их совместном владении четыре бочки топлива с маркировкой британских ВВС.

— Я тоже не в восторге от де Мариньи, — сказал я. — Но это не делает его убийцей сэра Гарри.

— И вам бы хотелось продолжать расследование?

— Да, но сначала я бы хотел получить возможность представить вам улики и версии, о которых вам неизвестно. Вы хотите, чтобы я начал прямо сейчас?

Хэллинан взмахнул рукой.

— Нет. Хотелось бы, чтобы вы сделали ваше заявление в письменной форме... Ничего формального, никаких официальных показаний. Просто письмо, с которым я мог бы обратиться к Его королевскому высочеству, когда он вернется.

— Понимаю, — согласился я. — Без благословения герцога, я — не у дел?

— Это действительно так. Однако, если ваши доказательства окажутся настолько убедительными, что ни один добропорядочный человек не станет препятствовать возобновлению расследования по этому делу, я смогу признать, что ваш «бизнес» процветает.

Я кивнул.

— Что ж, это весьма справедливо.

Майор Пембертон, который до этого оставался лишь немым участником разговора, вдруг заговорил:

— Я обещаю вам со своей стороны полное сотрудничество.

Я усмехнулся.

— Отрадно видеть, что Баркер и Мелчен не настроили вас против всех американских детективов.

Оба улыбнулись мне в ответ; и хотя их улыбка была не слишком уж теплой, такой прием оказался свыше всех моих самых смелых ожиданий.

— Мне потребуется весь уик-энд, чтобы написать это письмо, — сказал я. — Вы получите его в понедельник.

Хэллинан поднялся и протянул мне руку на прощанье.

— Благодарю вас, мистер Геллер, до свидания.

В этот вечер я ужинал с Годфри Хиггсом и его женой, которые пригласили меня посмотреть легендарный клуб «Джангл», что располагался в отеле «Форт Монтейг».

Одной стороной клуб выходил на океан, другой — на озеро, а с остальных двух сторон к нему вплотную подступал полный сказочных ароматов тропический сад. Тщательно продуманный сельский интерьер манил посетителей в сумрачный зал, в котором повсюду росли папоротники и пальмы и сновали официантки, одетые в симпатичные саронги. На зеленом столе под раскрытым зонтом, за которым мы сидели, было полно тарелок с всевозможными яствами, среди которых особенно выделялись крабы, лангусты, свежие фрукты, салаты из овощей и горшочки с загадочным, но весьма вкусным содержимым.

— Я в восторге от того приема, который оказал вам наш генеральный прокурор, — заявил Хиггс, приступив к густому супу. — Я почти поражен этим.

— Это указывает нам на одно обстоятельство, — заметил я.

— Какое же?

— Хэллинан не замешан в фабрикации обвинения против Фредди.

— Интересное наблюдение, Нат. А кто же тогда организовал это?

— Ну, наверняка Баркер и Мелчен. Вопрос в том, чье поручение они выполняли. Герцога Виндзорского? Или Мейера Лански?

— Их пригласил герцог.

— Верно! И это означает, что я останусь в дураках, написав это письмо.

В этот момент заиграл клубный ансамбль.

Хиггс выгнул брови.

— По крайней мере, вы теперь узнаете истинное положение дел.

— Да, по крайней мере.

Хиггс отложил свою ложку и пристально посмотрел на меня.

— Нат, — сказал он. — Теперь, когда Фредди оправдан, я больше не имею официального статуса в этом деле.

— Я это понимаю.

— Тем не менее я хочу, чтобы вы знали, что всегда можете рассчитывать на меня и на те средства, которыми я располагаю.

Мы улыбнулись друг другу. За весь остаток вечера мы ни разу не вернулись к этой теме. Я в основном потягивал «знаменитый» (как говорилось в меню клуба «Джангл») ромовый пунш. Впрочем, я особенно не усердствовал.

Оставшись один в моем маленьком коттедже в Шангри-Ла, я основательно выспался, несмотря на то, что неотвратимо приближался шторм, раскачивая деревья и будоража сильными порывами экзотических птиц.

На следующее утро, в субботу, я проснулся поздно, и было уже половина одиннадцатого, когда я вошел в главный дом и приготовил себе яичницу с беконом. Ограничения и дефицит военного времени, казалось, совсем не повлияли на содержимое огромного холодильника, которое могло бы обеспечить бесперебойную работу ресторана в средней гостинице. Я сидел в одиночестве за столом в большой, сверкающей чистотой и отделанной в современном стиле кухне и прислушивался к порывам надвигающейся бури.

Мне предстояло написать письмо, и я даже нашел для этих целей пишущую машинку в кабинете Ди; но я пока только обдумывал его содержание и поэтому решил устроить себе выходной.

Дэниел отвез меня в Нассау, где я подумал было, не зайти ли к Марджори, но так и не сделал этого. Ведь ситуация, если не считать оправдания Фредди, почти совсем не изменилась: как дала понять Нэнси, леди Оукс продолжала считать своего зятя убийцей ее мужа.

Кроме того, я завел теперь новый роман, не так ли?

Поэтому я посчитал за лучшее выбросить из головы дело Оукса, и с этой целью я отправился на утренний киносеанс в «Савой». В этот день показывали «Вне подозрений», а хорошенькой кассиршей, у которой я приобрел билет, оказалась Бетти Робертс.

Я перекусил в «Дерти Дикс» и поболтал с несколькими репортерами, задержавшимися на острове после окончания процесса и жившими теперь за казенный счет до понедельника. Когда я снова вышел на Бэй-стрит, было не по времени темно, что обусловливалось черными клубящимися тучами, нависшими над городом. Несколько дождевых капель упало мне на щеку. С трудом двигаясь против холодного ветра, я одной рукой прижимал к горлу воротник моего, казавшегося теперь слишком светлым, пиджака, а другой поддерживал на голове соломенную шляпу.

Небо взорвалось именно в то время, когда Дэниел вез меня на маленькой открытой моторке обратно на остров Хог. Потоки ливня спадали в море, пушечные раскаты грома раскалывали небо, пронизывая его, словно трещинами, белыми линиями молний. Промокший до нитки, я болтался от одного борта раскачивающейся на волнах лодки к другому, дрожа от холода, а возможно, и страха.

В своем уютном коттедже я стянул вымокшую одежду, принял горячий удш, вытерся насухо полотенцем и голышом забрался в постель. Я накрылся дополнительным одеялом, так как холод проникал и в дом, отчего окна и двойные стеклянные двери маленького коттеджа запотели. Снаружи стволы пальм сгибались, а их листья трепетали от мощных порывов ветра. Обезумевшие птицы носились в поисках укрытия, но не находили. Пулеметная дробь, которую дождь отбивал по крыше, окнам и стенам, перемежалась с завыванием урагана.

Кое-как мне удалось задремать, но это был не сон, а некое подобие ада. Это была какая-то дьявольская дыра в тропиках, где повсюду сновали крабы, а япошки шли со штыками наперевес, в то время как мы с ребятами пытались спрятаться в траншее, надеясь, что они пройдут мимо, но этого не случилось, они нас засекли и открыли пальбу, перестреляли моих ребят к чертям собачьим и искромсали их тела лезвиями штыков, а я был еще жив и продолжал стрелять под проливным дождем, только это был кровавый дождь, и он заливал меня...

Я сел в кровати, тяжело дыша. Рядом рванул снаряд, и я ударился о палубу.

Однако это был вовсе не взрыв снаряда, а раскат грома; я сидел голой задницей на полу, чувствуя себя полным кретином и покрывшись потом, словно Кристи на свидетельской трибуне.

Я вскарабкался на кровать. Простыня совершенно взмокла от пота, словно все это время я проспал под открытым небом. Шторм продолжался с неослабевающей силой, сотрясая стекла окон. Темные силуэты пальм наклонялись к земле под невероятным углом прямо за двойными стеклянными дверями.

Оставив за собой месиво скомканных и сырых простыней и одеял, я переместился на диван и лег там, нагой и задыхающийся, как будто только что пробежал целую милю, уставившись в черную пустоту над головой. Время от времени вспышка молнии озаряла комнату, вырывая из черноты оштукатуренный потолок, который защищал меня от ненастья и напоминал мне о том, что я не в тропических джунглях, хотя на самом деле так оно и было.

С помощью дыхательных упражнений, которым меня научили в психиатрическом отделении больницы святой Елизаветы, мне удалось успокоиться; я уже почти заснул, когда вдруг услышал, как в замке боковой двери поворачивается ключ.

На мгновение я подумал, что это была Ди, вернувшаяся из поездки раньше времени.

Однако, когда вспышка молнии в очередной раз осветила комнату, я разглядел вошедших: двое крепкого вида мужчин в темных промокших костюмах стояли в лужицах стекавшей с них воды. Один был выше другого, но оба оказались весьма массивными и широкими в плечах.

У первого на голове был парик, который прилип к лысине и напоминал темную руку с большим количеством пальцев, обхватившую его череп; грубое лицо боксера с маленькими, блестящими, широко расставленными глазами, плоским носом и тонкой полоской усов, словно пародировало одну из масок инков.

Коротышка был не менее плотным, и его глаза представляли собой узкие щелочки на круглом, иссеченном шрамами лице.