– Был еще Тимоти МакВейг. Осужден за взрыв, устроенный в Мурра Билдинг в Оклахоме. Это было в девяносто пятом году.

– Это не серийный убийца, – возразил Бусс.

– Если ему нравится насмехаться над вами, – сказала Бреннан, – то для подписи он может использовать имена тех, с кем уже имело дело ФБР. Логично поискать в этом направлении.

Дилан уставился на нее.

– Насмехаться над нами?

– Доктор Бреннан высказала предположение, – объяснил Бусс, – и, как я думаю, вполне логичное предположение, о том, что это место для того, чтобы подбросить труп, он выбрал потому, что на этой аллее когда-то был застрелен Диллинджер.

Грин засмеялся.

– Это же глупость… Извините, док, но это просто…

– Нет, – оборвал его Дилан, – она снова права. Это место связано с одним из первых и самых больших триумфов Бюро: устранением общественного врага номер один.

– Этот парень действительно решил попортить нам нервы, – кивнул Бусс.

Дилан принял еще более хмурый вид, чем обычно.

– Думаю, нам следует ответить ему той же монетой.

– Да, сэр. – Бусс повернулся к Грину. – Я хотел бы поговорить с тем бездомным аборигеном.

– Без проблем, – ответил Грин.

Дилан опустил руку на плечо Бусса.

– С этого дня, Силли, это дело целиком ложится на твои плечи.

– Спасибо, Роберт. Я понял.

Дилан уселся в свой автомобиль без знаков отличия и завел мотор. Все смотрели, как он выруливает на трассу и теряется из виду в потоке машин.

Зеваки потеряли интерес к происходящему, поскольку с улицы невозможно было рассмотреть, что же происходит на аллее, а ближе их не подпускали дежурившие у ленты полицейские. Ни крови, ни чего-либо в этом роде, а значит – нет причин болтаться поблизости. Самое время отправиться домой и поужинать.

Вулфолк помахал перед коллегами запиской, вложенной в пакет для улик, сказал: «Я займусь этим», – и исчез, словно его и не было.

Грин подвел Бреннан и Бусса к неприметной машине, стоявшей у самого края парковки. Детектив открыл заднюю дверь и сделал приглашающий жест. Высокий, немолодой уже мужчина выбрался наружу с заднего сиденья.

Бреннан удивилась, увидев, что его руки были сзади скованы наручниками.

Худой и высокий, как жердь, мужчина был одет в потертый черный костюм, на несколько размеров больше, чем нужно, и рубашку, которая когда-то была белой. Поверх рубашки болталась футболка с Суперменом. На ногах мужчины были грязные теннисные туфли.

Бреннан предположила, что он не мылся несколько недель, и дуновение ветерка тут же принесло подтверждение ее догадки.

Бродяга был волосат как обезьяна, хотя на голове растительность уже начала редеть. Из седой бороды торчал широкий нос, занимающий добрую половину лица.

Однако его дикий вид смягчался незлобивым выражением голубых глаз.

– Почему он в наручниках? – спросила Бреннан. – Я думала, что он всего лишь свидетель.

Грин наградил бродягу тяжелым взглядом.

– Он попытался сбежать после того, как рассказал патрульным, что именно он нашел.

– Есть ли вероятность того, что он сам принес этот пакет в парк?

– Эй-эй! Я ничего такого не делал! – отозвался бродяга. – Я сказал копам, что я нашел, и просто собирался уйти. Это же все еще Америка, правда?

Бусс смерил его взглядом.

– Это все еще Америка, но уж простите великодушно, что мы не принимаем ваши слова за библейское откровение.

– И это свободная страна! – Мужчина пожал плечами.

– Еще двое человек утверждают, что видели, как кто-то тащил пакет в аллею. Мы попытались воссоздать ситуацию по их показаниям, но, к сожалению, оба лучше рассмотрели вот этого парня, чем того, кто притащил пакет. Сейчас они отправлены в участок для дачи показаний.

– Это просто замечательно, – сказал Бусс. Затем он обратился к бродяге:

– Как тебя зовут?

– Пит.

– Пит, а по фамилии?

– Я есть хочу.

– Ты не сможешь поесть до тех пор, пока не начнешь отвечать на вопросы, – ответил Бусс.

Голубые глаза бродяги сверкнули.

– А если отвечу – я получу свой обед?

– Возможно. Так как твоя фамилия?

– Знаете, мне жмут наручники. И я не смогу есть, пока у меня руки скованы.

Бусс ответил раздраженным вздохом.

В разговор вмешалась Бреннан:

– Лейтенант, может быть, вы снимете с него наручники? Пожалуйста.

– Если я это сделаю, он тут же попытается сбежать.

– Возможно, – согласился Пит, задумчиво покачивая своей лохматой головой.

Указывая на дверь ресторанчика, находящегося неподалеку, Бреннан спросила:

– Ты и вправду хочешь поесть?

– А Папа Римский и вправду католик?

– Если мы снимем с тебя наручники, ты сможешь есть и разговаривать одновременно? Под разговором я имею в виду ответы на наши вопросы.

Бродяга обдумал это предложение.

– А пива мне купите?

Бреннан направила указательный палец на необъятный нос бродяги:

– Один обед, одно пиво, – и ответы на все наши вопросы.

– И никаких наручников?

– И никаких наручников.

– А как насчет еще одного пива после обеда?

– Если будешь отвечать нам как на духу, то с этим проблем не возникнет.

На лице Пита расцвела улыбка.

– Порукам!

Пит повернулся спиной к Грину, чтобы лейтенант смог расстегнуть и снять наручники.

– Это может оказаться неудачной идеей, – проворчал Грин, но наручники все же снял.

– Если он попытается бежать, вы можете просто пристрелить его, – заметила Бреннан.

От этих слов Пит резко вздрогнул.

Чтобы бродяга не подумал, будто она пошутила, Бреннан постаралась, чтобы ее лицо сохранило абсолютно серьезное выражение.

Ресторан предлагал мексиканскую кухню; они заняли столик в самом дальнем углу зала – это было единственное место, на которое они могли рассчитывать при таком необычном спутнике.

Поскольку Бусс и Бреннан сели рядом, Грину досталось весьма неприятное соседство с ароматным Питом.

Не дожидаясь, пока принесут заказ, Бусс спросил:

– Итак, Пит, что же ты видел?

Питу еще не принесли заказанных для него блюд, список которых отнюдь не был коротким, поэтому бродяга чавкал чипсами и потягивал пиво, а на вопрос Бусса он сначала кивнул, а потом, прожевав, ответил:

– Я был на боковой улочке, направлялся в мою аллею.

– Твою аллею? – уточнил Бусс. – Часом, не на ту, что находится возле театра?

– Ну… Я был от нее в нескольких кварталах, но я прибавил шагу, когда увидел чудилу, выходящего из машины.

Бусс подался вперед.

– Ты разглядел машину?

– А то. Уж будьте уверены.

– И какая это была машина, Пит?

– Синяя.

Бреннан почувствовала, как Бусс напрягся, поэтому несколько секунд она очень внимательно рассматривала этикетку своего пива.

С выражением человека, долго и безуспешно пытающегося продеть нитку в иголку, Бусс предположил:

– А марку машины ты, естественно, не опознал. Пит покачал головой.

– Последняя машина, которая у меня была, – это «додж» шестьдесят восьмого года выпуска. А остальные мне как-то ни к чему. Я и его-то не удержал.

– И номера ты тоже не запомнил. – Бусс уже признал свое поражение.

– Не-е. – Пит от души хлебнул пива. – Только чудила-то был странный. Я его потому и заметил.

Когда кто-нибудь вроде такого вот Пита замечает, что человек показался ему странным, – к этому стоит прислушаться внимательнее.

– Что в нем было странного? – вскинул голову Бусс.

– Одет он был как бомж, чудила этот.

– Ты можешь выражаться точнее?

Пит подумал секунду, продолжая чавкать чипсами.

– Он был одет, как я, и морда у него была грязная, как у меня. А только вылез-то он из новой дорогой тачки. Мне это показалось странным. А вам?

– Еще как, – ответил Бусс. – Ты заметил его в этом квартале?

– Нет… Это где-то чуть к востоку отсюда, около Халстеда и Орчарда… там, где дома в два ряда стоят, знаете? Тот тип припарковался в этом районе. Видать, потому, что вокруг никого не было. Повезло ему.

– Повезло? В чем?

– А нашел же дыру, где машину можно приткнуть. Короче, я было подумал – ну его к бесу, пойду себе дальше к аллее… И тут он вылезает из машины, весь из себя такой бездомный, что аж дальше некуда, открывает багажник и вытаскивает оттуда свой пакет с мусором. Ну и перекидывает его через плечо, как долбанный Санта, и идет дальше.

– Куда он направился?

– За угол, потом в сторону Фуллертона и Линкольна, а потом прямо в аллею. А что я? Я всю дорогу шел за ним.

– Зачем ты пошел за ним?

– Издеваетесь, что ли? – Пит фыркнул, продолжая жевать чипсы. – У него же пакет мусорный был… и классная тачка. Если уж он несколько кварталов тащит этот пакет, а не бросил его рядом с машиной, значит, зачем-то ему это надо и он не хочет, чтобы мешок кто-то нашел. А если он не хочет, чтобы пакет кто-то нашел, так, может, он и есть Санта, и Рождество в этом году настанет для Пита гораздо раньше, чем для остальных.

После этих слов Бреннан взглянула на Пита другими глазами. Он был не просто бездомным, он определенно был душевнобольным.

Очень вежливо и мягко она спросила:

– Пит, а что такой умный парень, как ты, делает на улице?

Пит пожал плечами.

– Много всякой дряни было, которая не принесла мне ничего, кроме боли. Ну я и решил уменьшить свои убытки и выбрать дорожку полегче.

Она не совсем поняла, что он имел в виду, и собиралась задать ему еще пару вопросов, но Бусс прервал ее:

– Как выглядел этот Санта?

– Я же сказал! Весь из себя бездомный пижон.

– Будь точнее, Пит. Ты должен отработать свой ужин.

Пит задумался, продолжая жевать. В его бороде застряли крошки сыра и чипсов.

– Ниже меня ростом, немного горбился, так обычно ходят старики… А может, и не совсем так, у него же мешок на плече был, вот он и покосился на сторону. Пакет-то тяжелый был. Еще этот чудила очки надел, темные. Дорогущие. Можно подумать, все бродяги в таких очках разгуливают!

Бусс слегка наклонил голову.

– С чего ты взял, что очки были дорогими?

– Ни с чего я не взял. Мне так показалось. Я обычно различаю дешевку, которую можно стырить без проблем, и дорогие вещи, за которые тебя поймают и посадят.

– Ты хорошо рассмотрел его лицо?

– Только то, что он рожу грязью вымазал. Но он был белый, если вы об этом.

– А какие-нибудь особые приметы? Хоть что-нибудь?

Пит покачал головой и допил свое пиво, языком ловя последние капли.

Потом он обратился к Бреннан:

– Слушайте, а нельзя ли мне получить то, второе, пиво? Люди, я для вас тут языком треплю как сумасшедший, и неплохо бы мне горло промочить.

– Конечно, – сказала Бреннан.

Бусс тоже не возражал, поэтому они подозвали официантку и заказали для Пита еще одну бутылку пива.

Затем агент ФБР спросил лейтенанта Грина:

– Ты можешь выделить мне пару человек для осмотра того места около Орчарда?

– После того как поедим, – ответил Грин, – я сам отвезу туда Пита, так что он сможет указать, где именно видел ту машину.

– Запросто. Только пообещайте, что довезете меня обратно до моей аллеи. – Пит не упустил случая выторговать себе еще что-нибудь.

Грин кивнул и даже слегка улыбнулся.

– Вы, ребята, лучшие из копов, от которых я столько времени бегаю, – сказал Пит, а затем, обращаясь к Бреннан, добавил: – А ты самая хитрющая.

Бусс улыбнулся в ответ, Бреннан тоже, немного покраснев.

– Спасибо, Пит, – ответила она.

Их заказ наконец принесли. Ели они в тишине, если, конечно, не обращать внимание на звуки, которые издавал Пит, с энтузиазмом поглощающий содержимое своего подноса. Но не обращать внимания на эти звуки было очень сложно.

Когда с едой было покончено, Бреннан спросила у Бусса:

– Что скажешь о записке?

Бусс взглянул на Пита, но тот явно не собирался отвлекаться от тарелки с едой. Как и Бреннан, агент ФБР вовсе не считал неоправданным риском обсуждать что-либо в присутствии Пита.

– Две разные подписи? – спросил он. – Часы, которые идут? Места неподалеку, где можно обнаружить трупы мужчин? Думаю, тот, кто писал эту записку, просто посмеялся над нами, печатая первое, что взбрело ему в голову.

– Тут неподалеку есть несколько гей-баров, – сказал Грин.

– И пусть себе будут, – ответил Бусс, не желая продолжать эту тему. – Этот урод собирается заставить нас гоняться за призраками, пока он не надорвет себе задницу от смеха.

Грин на секунду задумался.

– Точно так же, как смеялся над нами, полицейскими, ты это имел в виду?

– Я этого не говорил.

– А тебе и не нужно этого говорить. В своей записке этот ублюдок выразился достаточно точно. Как ты считаешь, как долго он этим занимается?

– Некоторым костям около сорока лет, – ответила Бреннан, – но наверняка мы еще не знаем.

Грин нахмурился, приняв информацию к сведению.

– Сорок лет, и мы даже не знаем о нем? Он ни разу не попался? Ерунда получается.

– Это не ерунда, – возразила Бреннан. – У этого парня есть доступ к скелетам, и некоторые из них очень старые. Если нам удастся выяснить, где он их берет, возможно, нам будет легче его вычислить.

Грин кивнул.

– Сделаем все возможное.

Бусс оплатил счет, и они вышли в свежую, прохладную ночь.

Грин и Пит направились к полицейской машине, а Бусс, – который припарковал машину, не рассчитывая на то, что потом они пойдут в ресторан, – быстро зашагал в противоположную сторону. Бреннан с трудом поспевала за ним.

– Эй! – крикнула она. – Где пожар?

Он остановился и улыбнулся.

– Просто пытаюсь немного утрясти еду в желудке… А заодно выветрить раздражение.

Дальше они пошли рядом, стараясь шагать в ногу.

Когда они проходили по Линкольн-авеню, из некоторых баров до них доносились звуки чикагского блюза, из других – танцевальная музыка; несколько магазинов до сих пор не закрылись, и их витрины освещали тротуар. Бреннан и Бусс прошли мимо клуба под названием «Большая сцена», в котором, судя по вывеске, сегодня предлагали развлечения с участием группы двойников, называвшейся «Шер и Шерообразные».

– Он может оказаться скрытым гомосексуалистом, – заметила Бреннан, но не очень уверенно.

Бусс дернул плечом:

– Не он первый, не он последний… Но сорок лет? Если он ни разу не попал в поле зрения полиции, это означает, что все эти годы он действовал очень, очень редко… и очень осторожно.

– Может быть.

– Возможно, Грин прав, – это слишком большой срок, чтобы ни разу не ошибиться и ни разу не попасться.

– А ты не думаешь, что это может зависеть от его жертв? – произнесла Бреннан.

Бусс остановился и повернулся к ней.

– Что ты имеешь в виду?

Бреннан тоже остановилась.

– Я имею в виду, что его жертвами становились как молодые, так и старые, но все эти люди могли не попасть в список пропавших без вести. А если он все время охотился в тех слоях общества, которые обычно не получают усиленного содействия со стороны правоохранительных органов?

– Эй, я всегда и ко всем отношусь одинаково внимательно!

– Сейчас, возможно, отношение изменилось, – согласилась она, – но подумай, насколько процветала гомофобия в полиции в те годы, когда он начинал свою «деятельность»?

Бусс остановился, задумавшись над ее словами, затем снова пошел по улице, все ускоряя шаг.

Догнав его, она продолжила:

– Даже сейчас гомосексуалисты понимают, что им нечего рассчитывать на объективное и честное отношение со стороны полиции.

Бусс чувствовал себя более чем неловко.

– Ты права.

– Насколько аккуратно ведутся записи о пропавших без вести? Я имею в виду – по-настоящему.

Он не ответил.

– Кстати, есть ведь и такие, как Пит. Если он в один прекрасный день исчезнет – кому до этого будет дело?

Бусс по-прежнему молчал.

– Согласись, Бусс, этот человек очень умен… а информация, которую я получила, изучая кости, только подтверждает его ум. Я не спрашиваю, почему его до сих пор не поймали, я спрашиваю – как, черт подери, ты собираешься его поймать?

Бусс снова остановился и повернулся к ней.

– Просто.

– Да неужели? И как же?

Он неожиданно улыбнулся.

– С твоей помощью, естественно.

И они зашагали дальше.

Глава 5

Силли Бусс с удивлением обнаружил, что прогулка в компании Бреннан может оказаться довольно приятной.

Конечно, она доставала его разговорами о несправедливом отношении к гомосексуалистам со стороны правоохранительных органов… Но ведь она говорила правду.

А его раздражение было вызвано скорее тем, что его напрягала сама тема. Черт, да в последнее время его вообще все раздражало!

Теперь же, – когда Бреннан просто шла рядом, и оба они были словно затеряны в огромном городе, затеряны и никому не нужны, и вечер был прохладным, а ночная жизнь только начиналась, – Бусс чувствовал себя… хорошо.

– Что тебя беспокоит? – спросила она.

Ну разве не чудесно – вот он, и чувствует себя просто прекрасно, а она смотрит на него и тут же интересуется, чем это он обеспокоен.

– Ничего. – Бусс сверкнул на свою спутницу глазами. – С чего это ты вдруг решила, что я чем-то обеспокоен?

Бреннан хихикнула, и это был теплый, удивительный звук: раньше Бусс ни разу не слышал ее смеха и даже не предполагал, что она умеет смеяться так.

Он поймал себя на том, что и сам начал улыбаться в ответ, и произнес:

– Так, а теперь ты решила надо мной посмеяться.

Улыбаясь своим мыслям, Бреннан ответила:

– Похоже на то.

– И почему же?

– Просто… ты ведешь себя так типично по-мужски. – Она понизила голос, наблюдая за его реакцией. – Вот и все.

Бусс не ответил, занятый тем, чтобы удержать уголки рта, так и расползавшиеся в улыбку.

Бреннан покачала головой, но продолжала улыбаться.

– Почему мужчинам так сложно признать, что что-то идет не так? Зачем нужно сразу становиться в позу?

– Я не становился в позу.

– А было очень похоже на то.

– Ничего подобного! Просто мужчины предпочитают решать проблему, а не беситься по поводу ее возникновения.

– Разговаривать не означает беситься, – сказала Бреннан, и ее улыбка стала немного снисходительной.

– Эй, я не имел в виду, что я взбешен. Знаешь ли, я просто хотел сказать, что…

– Что у тебя есть проблема.

Бусс кивнул, затем пожал плечами.

– Слушай, как только я начинаю говорить, о чем я сейчас думаю, ты обвиняешь меня в том, что я взбесился.

– Эй! Ну если так, то бесись себе на здоровье.

Проходя мимо ночного клуба, из которого доносилась громкая музыка, они замолчали, а затем Бусс продолжил:

– Я знаю, что мне необходимо сосредоточиться на этом «Деле о скелетах»… Но мои мысли заняты не им, а этим проклятым Мюсетти.

Бреннан сочувственно нахмурила лоб:

– Он свидетель по одному из твоих дел. По самому важному из твоих дел.

– Правильно, и я отвечал за его безопасность. Мюсетти может и не быть частью этих скелетов, но он почти наверняка уже мертв. И сперли его прямо из-под моего носа, из охраняемого…

– Но тебя ведь даже не было там, – сказала Бреннан.

– Вот именно! Именно… А возможно, мне нужно было там находиться.

– Ну и что бы ты смог сделать?

– Что бы я смог сделать?

– С тем, что произошло. Ты не всеведущ. Или ты у нас Супермен?

Бусс остановился и уставился на нее. А затем улыбнулся.

– Это была шутка, Бонз? Не знал, что ты умеешь шутить. И знаешь героев поп-культуры.

Он не смог бы сказать, была это улыбка или ухмылка, которой Бреннан сопроводила свой ответ:

– Знаешь, я ведь не все свое время провожу в лаборатории.

Бусс молча посмотрел на нее, иронично приподняв одну бровь.

Ее щеки округлились от смеха; ага, значит это все-таки была улыбка, тогда…

– Ладно, – сказала Бреннан. – Я раньше не проводила все свое время в лаборатории. У меня, знаешь ли, было детство. И обычная жизнь. Так что кое-что я все-таки знаю.

Они снова зашагали по улице, и Бреннан стала держаться ближе к нему.

– Я не становился в позу, как ты сказала. Просто мне приятней прогуливаться, а не спорить с тобой по пустякам.

Последовал еще один смешок.

– Ну, такое долго продолжаться не могло.

– Послушай, ты кое в чем права – я действительно расстроен из-за того, что мне приходится тратить все свое время без остатка на дело этих чертовых скелетов… Без обид.

– Без обид, – согласилась Бреннан.

– После всех тех месяцев, что ушли на другое дело… Я чувствую, как Гианелли ускользают от меня, словно песок сквозь пальцы, и я ни… фига не могу с этим поделать.

– Бусс, – сказала Бреннан, – официально разрешаю тебе использовать в моем присутствии слова «ни хрена» и так далее. Я не упаду в обморок и не завяну, как оранжерейное растение от сквозняка.

Бусс от души рассмеялся:

– Знаешь, Бонз, сегодня вечером ты для меня – лучшее лекарство. Как насчет того, чтобы чего-нибудь выпить?

Она была не против.

После того как недомолвок между ними не осталось, они направились в кафе и весьма удивили бармена – среди его клиентов еще не было парочки, которая бы ночью заказывала только два черных кофе – и все. Бреннан и Бусс уселись в плюшевые кресла в зале кафе, намереваясь спокойно продолжить разговор.

– Я прекрасно понимаю, почему мысли о Мюсетти не дают тебе покоя. На какой стадии находилось расследование, когда вклинился этот серийный маньяк?

– Ни на какой, – Бусс покачал головой. – Гианелли допрашивали несколько раз, но не вытянули из них ни одного лишнего слова.

В голубых глазах Бреннан появилось задумчивое выражение.

– Что насчет агентов, которые, как ты говорил, охраняли Мюсетти?

– Мы с ними перепробовали все – городской шум, который доносился до них во время поездки, голоса, которые они могли слышать, запахи, – все. Результат – ни хрена.

– Еще зацепки есть?

Бусс отхлебнул кофе.

– До сих пор не найдена машина, в которой их везли.

– Есть ли отпечатки в доме, в котором находились агенты и твой свидетель?

– Никаких. Кроме тех, что оставил сам Мюсетти и его охранники.

Она промолчала.

Бусс невесело усмехнулся.

– В данном случае было бы настоящим чудом, если бы отпечатки все же нашлись. Там даже следов преступления нет – словно их уволокли призраки.

Бреннан нахмурилась:

– А нет ли другого способа выследить твоего свидетеля? Я знаю, что это не мое поле деятельности, так что прости, если что не так, но ведь у ФБР есть немалые ресурсы и опыт в таких делах.

Бусс снова покачал головой.

– Мы работаем над этим, но дело движется очень медленно. Три или четыре раза допросили подружку Мюсетти…

– Что за подружка?

– Лиза Витто. Работает в ресторане под названием «Сиракуза», это на Оак-Брук. Ресторан, кстати, принадлежит Гианелли.

– Вряд ли это поможет добиться от нее откровенности. Правда?

– Возможно. Но мы же не разговаривали с ней в ресторане, – мы ведь не идиоты. Беседы происходили у нее в квартире. И все-таки – ничего.

– А вы не пробовали подключить к делу женщину-агента?

Бусс сдвинул брови.

– Нет. Ты действительно считаешь, что это имеет смысл? Ты еще ни разу не была замечена в дискриминации по половому признаку, Бонз.

– Это не дискриминация и не сексизм, в любом из их проявлений. Я реалист и смотрю на вещи как реалист. – Она откинулась на спинку стула. – Некоторым женщинам легче разговаривать с женщинами, чем с мужчинами.

Он отмахнулся:

– Даже если и так, я не думаю, что мисс Витто что-либо известно. Она не знала, где прятали Мюсетти, поэтому не могла его выдать, ни намеренно, ни случайно.

– Ты уверен, что Мюсетти не сказал ей?

– Не забывай, что этот парень находился под нашим наблюдением на протяжении довольно долгого периода времени.

Бреннан приподняла бровь.