— Так все?

— Мне нужно взять показания у Кайла.

Дождь падал длинными иглами, посеребренными светом из сарая. Эрл пошел через двор. Одна из собак выскочила из-за какой-то сельскохозяйственной машины и зарычала. Эрл пнул собаку в живот, и она с визгом убежала.



Внутри дом был темной лачугой из нескольких смежных комнат.

— Снимите-ка сапоги.

На крыльце пахло сеном, кисловатым запахом брожения. Я услышал какое-то царапанье и увидел ряды клеток с кроликами.

— Хотите одного? Вкуснятина!

Я промолчал и пошел за ним по коридору в кухню, обширное помещение с пылающими в печи дровами. Просто декорации для «Хижины в прерии».

Кайл сидел за столом перед открытым учебником математики и листом миллиметровки. Рядом с ним девочка лет четырнадцати и мальчик лет семи тоже водили ручками по бумаге. Двое младших уставились на меня. Кайл постукивал карандашом по зубам, притворяясь, будто не знает, что происходит. Голова его была опущена.

Хелен, жена Эрла, сказала:

— Чему мы обязаны этим удовольствием?

В здешних местах люди так не выражаются. Я сразу же вспомнил, что она работала уборщицей в мотеле номер шесть, где Джанин жила первые дни, когда ушла от меня. Еще одно неприятное совпадение.

— Я хотел бы поговорить с Кайлом, только и всего, мэм.

— У Кайла какие-то неприятности?

— Нет… нет, мэм, никаких.

Кайл переставил ноги. Он был крупным, как его отец, но более худощавым. Он поднял голову от домашнего задания. И вот тут я увидел, что правая сторона его лица опухла, а глаз весь в сеточках красных прожилок.

Эрл перехватил мой взгляд:

— Ему здорово вдарили сегодня на тренировке.

Кайл ответил в тон:

— Вы бы посмотрели на того парня.

Когда он попытался улыбнуться, глаз заслезился. Мне было ясно, что ударил его Эрл. Эрл дрался с собственными демонами. Успехи сына только высвечивали его неудачи. Об их схватках по округе ходили легенды.

Меня охватила жалость к Кайлу, едва я увидел, как он сидит за столом, сосредоточившись на домашнем задании. Он выглядел туповатым, словно умственные занятия не были его сильной стороной. Я следил за ним последние два года и восхищался, наблюдая, как он превращается в ведущего игрока. На некоторые матчи брал Эдди. Я выкрикивал имя Кайла Джонсона, пока у меня не садился голос, но в этом доме, на этой кухне ничто не указывало на талант этого парня, на то, что в один прекрасный день он подпишет контракт с какой-нибудь командой НФЛ и сможет зарабатывать по миллиону в год. Сидя здесь, он был просто одним из тех неправдоподобно красивых ребят, которые появляются из навозных куч городков вроде нашего, одним из парней, обреченных на поспешный брак, кучу детишек и стремительное падение в возрасте тридцати с небольшим.

Хелен повернулась к плите:

— Может, выпьете чашечку кофе? Я как раз кофейник поставила.

— Отлично.

Она была относительно молода, чтобы иметь почти восемнадцатилетнего сына. И все еще сохраняла свою школьную фигуру, разве стала пошире в бедрах, да еще у глаз Хелен залегли морщины. Но духом она посуровела. Она обрела религию, вот как определили бы некоторые, нашла Иисуса Христа. Я увидел над плитой вышитую молитву благодарения. Но нигде не было видно ни цветов школьной команды, ни трофеев. Думается, Хелен видела, как Эрл промахивался во всем, и оттого удачи Кайла выглядели еще более ненадежными. Стоило просто взглянуть на Эрла, чтобы понять, куда можно скатиться по склону успеха. Думается, даже младшие дети это понимали. Это висело в воздухе. Хелен предложила:

— Почему бы вам не пойти в гостиную, Кайл, а я принесу туда кофе.

Она говорила так, будто еще был девятнадцатый век.

Эрл воззрился на Кайла, видимо намереваясь пойти за нами, но я сказал:

— Мне хотелось бы поговорить с Кайлом наедине.

Я услышал, как Хелен резко выговаривала младшим:

— Занимайтесь своим делом, слышите? — Я услышал звук шлепка, и девочка вскрикнула.



Через несколько секунд я удостоверился: Кайл Джонсон знал, что сбил ребенка. Он сразу же сам сказал мне это. Я его даже не спрашивал. Он утер нос тыльной стороной ладони и прокашлялся.

При всей своей популярности он был вежлив и почтителен. Нет, он не выглядел обычным зарвавшимся юнцом. Слава сама пришла к нему, и он не позволил, чтобы она ударила ему в голову. Может быть, Кайла тоже переполняла устрашающая религиозность его матери. Я догадывался, что до моего прихода произошла страшная стычка, но, как всегда, Эрл настоял на своем.

Я сказал:

— Все это не для протокола. Я уважаю тебя за то, что ты не уклонился от правды, за твою честность. — Слова находились не без труда. — Послушай, я заехал, просто чтобы проверить, в порядке ли ты, понимаешь? — Я попытался принять дешевый религиозный тон. — Это между тобой и Богом, Кайл.

Он стоял у окна. Рама постукивала под ветром. Снаружи — черный мрак. Мне не было видно его лица.

Кайл не обернулся ко мне, но он сказал тихо:

— В пикапе были и другие.

Я почувствовал дрожь. И не сразу взял себя в руки. Я сказал без всякого выражения:

— Кто?

— Моя подружка… И Бобби Холлард с подружкой. — Он в первый раз обернулся ко мне. — Мы ничего такого не делали, просто хорошо проводили время, совсем не пьяные и ничего такого… — Он покосился на дверь, и его голос понизился до шепота: — Она не знает, что я пью.

Он замолчал.

Я подошел вплотную к нему:

— Что произошло, Кайл?

— Нам было весело, и только… Сворачивали туда-сюда, сшибали мешки с листьями. Бобби все время подначивал меня дать газу, и я давал… А тут вдруг что-то застучало. Я подумал, может, там грабли лежали или еще что.

— Ты остановился?

Кайл помотал головой.

— Так откуда ты знаешь, что сбил девочку?

Он понизил голос:

— После того как я подвез Бобби и его подружку, я вернулся.

Подошва Кайла заерзала по полу.

— Со мной была Черил. — Он пошарил в кармане и вытащил брелок. — У меня брелок с фонариком. — Кайл посветил на меня. Узенький лучик уперся мне в лицо. — Она просто лежала там… Будто спала.

Передо мной поплыли желтые пятна.

— Ты не проверил, была ли она жива?

Он зажмурил глаза:

— Она была мертвая.

В тот момент я мог думать только о том, что Черил Карпентер известно все. Знает ли об этом мэр? Пожалуй, нет. Откуда бы? Я хотел позвонить ему, но пока все это крутилось у меня в голове, Кайл шептал:

Мэри Хиггинс Кларк

— Все случилось из-за того, что мы с Черил задумали, из-за того, что мы грешили.

Я буду просто наблюдать за тобой

— Грешили… Как грешили?

— Блудили. — Кайл шагнул ко мне, подавляя своим ростом. Он прикоснулся ко мне могучей ладонью. Я почувствовал, что весь напрягся. — От возмездия за грех не уйти — так говорит моя мать.

Взрастивший из бесчестья честь. И верою прикрыв свое неверье, Он был правдив на удивленье. Лорд Альфред Теннисон.
Нелепость услышанного, эти слова — «блудили», «возмездие за грех», — все это усилило ощущение нереальности происходящего.

Часть первая

— Ты хочешь сказать, что твоя подружка беременна?

1

Кайл смотрел на кухонную дверь. Я различил под ней тень от ног.

Меган Коллинз стояла несколько в стороне от других журналистов, толпившихся в отделении скорой помощи больницы имени Рузвельта в Манхэттене. Несколько минут назад сюда был срочно доставлен бывший американский сенатор, подвергшийся нападению грабителей на Западной Центральной парковой улице.

И сейчас репортеры слонялись в ожидании сообщения о его состоянии.

— Получается, что я сшиб девочку… потому что был с Черил, позволял ей ввести меня во грех. Вот почему, говорит мать, девочка оказалась на дороге передо мной.

Тяжелая сумка с радиотелефоном связи и многочисленными блокнотами для записей больно врезалась своим ремнем в плечо, и Меган, опустив ее на пол, прислонилась к стене, чтобы, прикрыв глаза, устроить себе маленькую передышку. Репортеры изрядно устали. Всю вторую половину дня они провели в суде, ожидая вынесения вердикта по делу о мошенничестве. В девять часов вечера, когда они уже покидали здание суда, стало известно о нападении, и их бросили на освещение его подробностей. Сейчас было уже почти одиннадцать. Прохладный октябрьский день превратился в промозглую ночь — недобрую предвестницу ранней зимы.

Я повысил голос:

Ночь в больнице была горячей. Минуя регистратуру, в смотровую пронеслись молодые родители с истекающим кровью маленьким ребенком. В ожидании медицинской помощи утешали друг друга пострадавшие в автомобильной катастрофе пассажиры.

— Послушай меня, Кайл: никакого отношения это ни к чему не имеет. Никакого. — Я смотрел на черноту под его глазом, след от удара.

За дверями больницы к привычной какофонии нью-йоркского движения примешивалось постоянное завывание прибывающих и отъезжающих машин «скорой помощи».

Кайл понурил голову:

Меган почувствовала прикосновение чьей-то руки.

— Я не знаю…

— Как дела, адвокат?

Наступила мертвая тишина. Он стоял неподвижно и не отрывал глаз от двери.

Это был Джек Мэрфи с пятого канала. Его жена училась вместе с Меган на юридическом факультете нью-йоркского университета. И теперь, в отличие от Меган, Лиз занималась адвокатской практикой, тогда как доктор права Меган Коллинз, проработав в адвокатской фирме на Парк-авеню всего полгода, рассталась с этим поприщем и устроилась репортером Отдела новостей на радио Пи-си-ди. В этом качестве она провела уже три года, регулярно делая также репортажи для третьего телеканала Пи-си-ди.

Я все еще видел ноги под этой дверью. Они ждали.

— Полагаю, что все идет нормально, — сказала ему Меган в тот момент, когда раздался вызов.

Кайл шагнул ко мне. Его дыхание было горячим.

— Нам надо пообедать как-нибудь вместе, — предложил Джек. — Мы уже давно не встречались. — Он поспешил к своему оператору, а она взялась за радиотелефон.

— Черил не хочет этого ребеночка. — Его пальцы стиснули мой локоть. — Вот почему так случилось… из-за того, что мы собрались сделать с нашим ребеночком.

Я видел страх в его глазах, страх религии Ветхого Завета, религии мстительного Бога, религии ока за око.

Звонил Кен Симон, дежурный редактор отдела новостей радио Пи-си-ди: «Мег, сканер системы связи „скорой помощи“ отловил неотложку, направляющуюся в больницу Рузвельта с жертвой нападения, обнаруженной с ножевым ранением на Пятьдесят шестой улице. Займись ею».

Одновременно со зловещим завыванием приближающейся неотложки раздался топот спешащих ног. Группа санитаров направлялась к выходу. Мег прервала разговор, кинула телефон в сумку и бросилась вслед за пустой каталкой к подъездному проезду.

— Послушай, Кайл. Женщина, чья дочка умерла, оставила дверь открытой, и девочка просто выбежала из дома. Ты ничего дурного не сделал. Это был несчастный случай. И он не имел никакого отношения к тому, что было у вас с Черил. Никакого.

Кайл посмотрел на меня:

Машина с визгом остановилась у входа. Опытные руки быстро помогли перегрузить женщину на каталку. К ее лицу тут же была приложена кислородная маска. Простыня, покрывавшая хрупкое тело, была в пятнах крови. Спутанные каштановые волосы подчеркивали мертвенную бледность ее лица. Мег рванулась к дверце водителя.

— Какие-нибудь свидетели? — быстро спросила она.

— Так почему это случилось?

— Я не знаю.

— Никто не объявился. — От усталости на лице водителя залегли глубокие морщины, а голос звучал бесстрастно. — Там, возле Десятой, есть аллея между двумя многоквартирными домами для бедноты. Похоже, что кто-то подкрался к ней сзади, втолкнул в аллею и воткнул нож. Все это, вероятно, произошло мгновенно.

Кайл все еще сжимал мой локоть.

— Она плоха?

— Я хочу, чтобы эта женщина знала, как я сожалею. Вот и все, чего я хочу. Сказать, что я сожалею. Это был несчастный случай, клянусь.

— Хуже не бывает.

— При ней обнаружены какие-нибудь документы?

— Ты не можешь… — сказал я. — Ты не можешь просто прийти и сказать. Тебе придется признаться, что ты вернулся на место происшествия. Ты собираешься признать, что покинул место преступления?

— Я ничего не видел. Просто возникло какое-то чувство. Я не пытался скрыться. Я вернулся.

— Никаких. Она была ограблена. Это, скорее всего, был какой-нибудь наркоман, нуждавшийся в очередной дозе.

Каталку повезли в отделение. Меган поспешила за ней.

— А потом снова уехал…

— Я испугался.

Один из репортеров бросил в ее сторону:

— Сейчас будет сделано сообщение о состоянии сенатора.

— Так не пойдет, Кайл. Ты ведь видел эту девочку, когда сбил ее, верно? Не мог не видеть.

— Нет, я не видел.

Все устремились к стойке регистратуры. Меган не знала, что удержало ее возле каталки. Она увидела, как врач, собравшийся сделать инъекцию, снял кислородную маску и приподнял веки жертвы.

— Она скончалась, — сказал он.

— Но ты избавился от своих друзей, прежде чем вернуться. Любой обвинитель не отстанет от тебя, пока ты не ответишь, почему не остановился, когда сбил ребенка. Ты видел ее, прежде чем сбить. Это единственное логичное объяснение. Должен был увидеть на какую-то долю секунды.

Меган выглянула из-за плеча санитара и уставилась в невидящие голубые глаза мертвой молодой женщины. Дыхание у нее перехватило, когда она вгляделась в эти глаза, широкий лоб, выгнутые дугой брови, широкие скулы, прямой нос, пухлые губы. Она как будто смотрела в зеркало, ибо видела перед собой свое собственное лицо.

Кайл прижал ладонь к голове:

— Я не знаю… Нет! Я… я клянусь, я… я не знаю.

2

— В том-то и суть, ты не знаешь. Чего-то, что могло произойти за малую долю секунды. Ты не знаешь. Я тебе верю, но обвинителю достаточно посеять семя сомнения, и он от твоих показаний камня на камне не оставит.

До своей квартиры в Баттери Парк Сити в самом центре Манхэттена Меган добиралась на такси. Дорога стоила недешево, но уже было поздно, и она устала. Когда такси подкатило к дому, отупляющий шок от увиденного зрелища умершей женщины не только не отступил, а скорее усилился. Жертве был нанесен удар в грудь где-то за четыре-пять часов до того, как ее обнаружили. На ней были джинсы, хлопчатобумажный жакет в полоску, кроссовки и носки. Мотивом нападения, очевидно, было ограбление. Женщина была загорелой. Светлые полоски кожи на запястье и нескольких пальцах говорили о том, что с них были сняты часы и кольца. Карманы были пусты. Никакой сумочки при ней не обнаружено.

Я видел, что Кайл начинает осознавать то, о чем я говорил. Видел ли он фигурку девочки, мимолетный образ, когда сбивал ее?

Меган включила свет в прихожей и бросила взгляд в комнату. Из ее окон были видны остров Эллис и статуя Свободы. Она могла наблюдать, как крупные теплоходы швартуются на Гудзоне. Ей нравилась деловая часть Нью-Йорка с ее узкими улочками, размашистым величием «Мирового торгового центра», суматохой финансового района.

Он встретил мой взгляд, потом отвел глаза. Я сказал:

Квартира представляла собой просторную студию со спальным альковом и закутком для кухни. Меган обставила ее тем, что оказалось ненужным матери, надеясь, в конце концов, перебраться в более подходящее место и постепенно оборудовать его по своему вкусу. Но за три года, которые она проработала на Пи-си-ди, этого не случилось.

— Кайл, послушай меня. В тебе есть потенциал великих достижений, ты это знаешь? — Мне пришлось повторить его имя, чтобы принудить вновь посмотреть на меня. — Ты помнишь историю, как Бейб Рут посвятил свою подачу мальчику, лежавшему в больнице при смерти? Понимаешь, что Рут поступил так не ради славы, но ради утешения других?

Кайл смотрел на меня, но ничего не говорил.

Сбросив куртку на спинку стула, она прошла в ванную и переоделась в пижаму и халат. В квартире было довольно тепло, но ее бил болезненный озноб. В сознании мелькнуло, что она старается не смотреть в туалетное зеркало. Пересилив себя, Меган обернулась и внимательно разглядела свое отражение, пока ее рука тянулась за очищающим кремом.

— Ты можешь сделать то же, Кайл.

Лицо было белым как мел. Во взгляде застыл испуг. Руки у нее дрожали, когда она распускала волосы, забранные в узел, которые теперь рассыпались вокруг шеи, не доставая до плеч.

В недоверчивом оцепенении Меган старалась обнаружить разницу между собой и обликом погибшей женщины. В памяти всплыло, что лицо жертвы было немного полнее, а глаза скорее округлыми, чем овальными, подбородок — менее тяжелым. А вот оттенок кожи и цвет волос и больших невидящих глаз ничем не отличались от ее.

Она знала, где теперь находится жертва. В морге судмедэкспертизы, где ее фотографировали и снимали отпечатки пальцев.

— Как?

А затем вскрытие.

— Показав себя в футболе. Когда ты станешь богатым и знаменитым, сможешь уделять что-то одиноким женщинам, замученным бедностью и лишенным надежды. Ты употребишь свои деньги на то, чтобы облегчить им жизнь.

Ощутив бьющую ее дрожь, Меган быстро прошла на кухню, открыла холодильник и достала пакет молока. Горячий шоколад. Может быть, он поможет унять дрожь.

Вот так и надо воздействовать на таких парней, терпеливо подводить их к усвоению жизненного урока.

С дымящейся чашкой она устроилась на диване, подобрав под себя ноги. Зазвонил телефон. Это, скорее всего, была мать, поэтому, отвечая, она постаралась, чтобы голос ее звучал ровно.

Правый глаз Кайла увлажнился.

— Вы думаете, так можно искупить все? — Он снова сжал мой локоть.

— Мег, надеюсь, ты еще не спала.

— Нет, я только что пришла. Как у тебя дела, мама?

— «Пусть правая рука не ведает, что левая творит» — разве не так сказано в Библии? Ты можешь искупить вину. Религия ведь учит прощению и искуплению. Доброте и милосердию в поступках.

— Думаю, все в порядке. Сегодня звонили из страховой компании. Завтра они придут опять. Только бы они не задавали больше вопросов об этом займе, который отец взял под свой страховой полис. Им, похоже, невдомек, что я и понятия не имею, что он сделал с этими деньгами.

И пока я говорил, глаза Кайла становились все шире.

В конце января отец Меган возвращался на своем автомобиле в Коннектикут из аэропорта Ньюарк. Весь день шел снег с дождем. В семь тридцать Эдвин Коллинз позвонил из автомобиля своему подчиненному Виктору Орзини и назначил с ним встречу на следующее утро. При этом он сказал Орзини, что подъезжает к мосту Таппан-Зи.

— Я поступлю именно так, как вы сказали. Я могу что-то изменить.

Несколькими секундами позднее потерявший управление бензовоз врезался на мосту в тягач с прицепом. Произошел взрыв, и пламя охватило семь или восемь других автомобилей. Тягач проломил перила моста и рухнул в бурлящую ледяную воду Гудзона. За ним последовал бензовоз, увлекая за собой другие машины.

Секунду я ощущал его внутренний порыв. Мальчик, отзывающийся на воодушевляющие речи. Я чувствовал то же, что, наверное, чувствовал мэр, давая волю красноречию, когда продавал что-то.

Тяжело пострадавший свидетель, которому удалось увернуться от бензовоза, заявил, что видел, как впереди занесло темно-синий «кадиллак», который затем исчез в проломе перил. Эдвин Коллинз находился за рулем темно-синего «кадиллака».

— Используй свой дар во славу Господню. Оказывай анонимную помощь, когда станешь знаменитым. Приноси людям радость и надежду, и пусть они не знают, откуда пришло к ним счастье. Это может стать твоей судьбой. Прими это, как знамение: ты должен посвятить жизнь творению добра. Теперь это — между тобой и Богом.

Это была самая тяжелая катастрофа в истории моста. Погибло восемь человек. Шестидесятилетний отец Мег так и не возвратился в тот вечер домой. Предполагалось, что он погиб в автокатастрофе на мосту. Нью-йоркская администрация автодорог до сих пор вела поиски обломков и тел, но прошло уже девять месяцев, а каких-либо следов его самого или автомобиля обнаружено не было.

Мы немного подождали, прежде чем позвать Эрла и Хелен.

Панихиду отслужили через неделю после катастрофы, но по причине отсутствия свидетельства о смерти совместные активы Эдвина и Кэтрин Коллинз были заморожены, а большая сумма, на которую была застрахована его жизнь, оставалась невыплаченной.



«У матери и без стычек с этими людьми хватает горя», — подумала Меган.

Эрл замер у дверей тяжелой массивной тенью. Хелен вошла, тихо плача.

— Я завтра приеду во второй половине дня, мама. И если они будут продолжать ставить палки в колеса, то нам, наверное, придется подать в суд.

— Кайл вырос честным и порядочным. Я хочу, чтобы вы это знали. Его сбили с пути!

Затем, после некоторого колебания, она решила, что матери сейчас меньше всего нужно знать, что от ножа погибла женщина, как две капли воды похожая на ее дочь, и вместо этого стала рассказывать о том, как прошел день в суде.

Она подошла к Кайлу. Я догадался, что перед моим приходом она поносила Черил Карпентер, винила девушку за то, что та совратила Кайла. Вот как она готовила себя к сокрытию случившегося. Ее сын не был виноват. Причиной несчастья была Черил.

Долгое время Меган лежала в постели, охваченная зыбкой дремотой. Наконец пришел глубокий сон.

Так оно и продолжалось. Каждый из нас находил свой способ помешать Кайлу открыто признать, что произошло. Мы твердили себе, что на кон поставлено слишком много. Кайл Джонсон не понимал обычаи суетного мира: тебе выпадает шанс обрести успех, но потом этот шанс улетучится.

Посреди ночи раздался резкий визг. Это ожил факс. «Какого черта?» — пронеслось у нее в голове. Часы показывали четверть пятого.

Но разумеется, это были наши доводы, а не Кайла; последствия же нашего решения в этот вечер предстояло встретить ему, путь назад оказался закрыт. Это было ясно с первого вечера.

Она включила свет, приподнялась на локте и смотрела, как из машины медленно выползает бумага. Выскочив из постели, Меган пересекла комнату и схватила сообщение.

Перед уходом я сказал:

В нем говорилось:

— Не думаю, что кто-то виноват. Такие несчастные случаи происходят сами собой.


«Ошибка, с Анни вышла ошибка».


И хотя Хелен кивнула, ее убеждения не позволяли ей усомниться в том, что жизнь управляется высшей властью, что ее Бог был карающим Богом. Она сказала сурово:

3

— Мы покорствуем Творцу. Мы выполняем Его повеления.

Том Уайкер, пятидесятидвухлетний заведующий отделом новостей третьего телеканала Пи-си-ди, все чаще и чаще прибегал к услугам радиокомментатора Меган Коллинз. Он давно уже подыскивал репортера в группу прямого вещания новостей, состав которой необходимо было обновить. И теперь остановил свой окончательный выбор на Меган Коллинз. Ее достоинствами были хорошая дикция, способность импровизировать на ходу, а также непосредственность и живость, с которыми она преподносила даже незначительные события. Немаловажное значение при этом имело ее образование юриста. Она была чертовски мила внешне и обладала внутренним обаянием. Кроме того, она любила людей и умела общаться с ними.



В пятницу утром Уайкер послал за Меган. Когда она появилась в дверях его кабинета, он жестом пригласил ее войти. Меган была в приталенном жакете бледно-голубых и красновато-коричневых тонов. Юбка из такой же отличной шерсти доходила ей до сапог. «Классика, — подумал Уайкер, — как раз то, что надо для работы».

Я уехал с джонсоновским кроликом, вопреки всем моим протестам. Он сопел сквозь просверленные для дыхания дырки в деревянном ящике на сиденье рядом со мной. Я остановился у обочины и вылез.

Я опрокинул ящик, и кролик нерешительно задвигался, царапая деревянную стенку, прежде чем выпрыгнуть наружу. Но он не запрыгал прочь, а остался тут же, обнюхивая край дороги. Дождь лил вовсю, и кролик, казалось, не мог решить, действительно ли свобода была тем, чего он жаждал более всего, или то, что пряталось в почерневших полях с гниющими стеблями кукурузы, могло оказаться много хуже, чем неволя в клетке.

Меган пригляделась к выражению лица Уайкера, стараясь прочесть его мысли. У него было худое лицо с резкими чертами, на котором выделялись очки без оправы. Вместе с редеющими волосами они делали его больше похожим на банковского кассира, чем на влиятельного представителя средств массовой информации. Однако это впечатление быстро исчезало, как только он начинал говорить. Том нравился Меган, но она знала, что его не случайно называли «Смертоносным Уайкером». Приглашая ее на телевидение, он дал понять, что, несмотря на происшедшую трагедию с ее отцом, он должен быть уверен, что это не отразится на ее работе.

Это не отразилось, и теперь Меган слушала, как ей предлагалась работа, которая привлекала ее больше всего на свете.

Глава 6

Первой и неосознанной реакцией ее было желание броситься и поделиться радостью с отцом.

Эйфория разговора с Кайлом рассеялась, и на меня навалилась усталость. Я начал сомневаться, действительно ли убедил его хоть в чем-то. Но если я и достучался до Кайла, то все равно не знал, какая вина точит Черил Карпентер. Все это вызывало у меня дурные предчувствия. Где-то я прочел, что двое способны сохранить секрет только в том случае, если один из них мертв.

Тридцатью этажами ниже, в гараже здания Пи-си-ди, парковщик Берни Хеффернан сидел в автомобиле Тома Уайкера и рылся в отделении для перчаток. Природе почему-то угодно было наделить его внешностью добряка: пухлые щеки, маленький подбородок, кругленький ротик, глаза большие и невинные, волосы густые и взъерошенные, фигура крепкая, если не сказать дородная. В свои тридцать пять лет, он производил впечатление рубахи-парня, который даже в своем лучшем костюме готов сменить вам спущенное колесо.

Я был еще в форме, когда остановился у бара «Пять углов», и скрыл мундир под тяжелым зимним пальто. Отделанный темными деревянными панелями бар был почти пуст. Я заказал пива и сидел в одиночестве, барабаня пальцами по стойке, глядя на подсвеченный янтарь пива на стене. Потом посмотрел на часы.

Он по-прежнему жил со своей матерью в ветхом домишке на Джексон-Хайтс в Куинсе, где родился. Отсутствовал он только в те мрачные до жути периоды своей жизни, когда находился в заключении, где побывал с десяток раз. Впервые он оказался в детском исправительном центре на следующий день после своего двенадцатилетия. Вскоре после того, как ему исполнилось двадцать лет, он провел три года в психиатрической лечебнице. Четыре года назад его приговорили к десяти месяцам в Рикер-Айленде. Это случилось, когда полиция поймала его в автомобиле одной из студенток колледжа. Его не раз предупреждали, чтобы он держался от нее подальше. Смешно, подумал Берни, сейчас он даже не смог бы вспомнить, как она выглядела. Ни та, и ни любая другая из них. А в то время они имели для него такое большое значение.

Мне хотелось позвонить шефу, проверить, знает ли он о других пассажирах в пикапе. Я собирался оставить этот вопрос открытым — пусть сам решает. Все складывалось не так, как мы предполагали. Надо бы дать ему возможность позвонить мэру. Я чувствовал себя не совсем ловко, словно подсиживал шефа, метя на должность, которую он припас для своего зятя. Я хотел хотя бы поговорить с ним, уловить, что он чувствует теперь, когда рядом с нами нет мэра. Мне было достаточно сказать, что имеются свидетели, по крайней мере — Черил, и это предоставляет нам всем выход. Я подумал, что стоит мне сказать это шефу, как он позвонит мэру и попробует взять назад наше согласие затушевать случившееся. Позвонить мэру было в интересах шефа, а меня избавляло от необходимости взять назад свое слово.

Берни страшно не хотелось вновь оказаться в тюрьме. Его пугали сокамерники. Дважды они избивали его. И он поклялся маме, что больше никогда не будет прятаться в кустах, и подглядывать в окна, и преследовать женщину, и пытаться поцеловать ее. Пока ему очень хорошо удавалось сдерживать свою натуру. Поэтому он возненавидел психиатра, который постоянно твердил маме, что однажды порочная натура Берни станет причиной таких неприятностей, в которых никто ему не поможет. Сам же Берни был уверен, что о нем беспокоиться больше не надо.

Но по какой-то причине шефу я не позвонил. И сосредоточился на ощущении, что значит стать шефом, получить прибавку к жалованью, избавиться от долгов. Я выпил пива и заказал виски. А потом повторил заказ.

Отец бросил их, когда Берни был еще младенцем. Его раздосадованной матери больше не удалось выскочить замуж, и дома Берни вынужден был терпеть ее бесконечные жалобы на то, как несправедлива была к ней судьба все эти семьдесят три года и как многим он обязан своей матери.



Но как бы он ни был «обязан» ей, Берни все же исхитрялся тратить большую часть своих денег на радиоэлектронную аппаратуру. У него был приемник, способный перехватывать переговоры полиции, и еще один — достаточно мощный, чтобы принимать передачи со всего мира, а также устройство, способное изменять голос говорившего.

По дороге домой я сделал крюк и проехал мимо дома жены, чего делать никак не следовало. Но мне было нужно отвлечься. Дом у нее трехэтажный, белый, с плоским фасадом и стоит у самой дороги. Окна преувеличенно большие, без занавесей. Там горел свет, и дом напоминал театральный задник. Мне было трудно представить, что она живет там с моим сыном.

По вечерам он покорно сидел и смотрел телевизор вместе с мамашей. Когда же к десяти часам она засыпала, он тут же выключал его, бросался в подвал, настраивал свои приемники и начинал звонить ведущим различных ток-шоу, называясь вымышленными именами и рассказывая придуманные биографии. Ведущим, придерживающимся правых воззрений, он заливал про либеральные ценности, а в разговорах с либералами пел дифирамбы в адрес крайне правых. В общении с людьми он предпочитал сводить все к спорам, стычкам и взаимным оскорблениям.

Втайне от матери он также держал здесь сорокадюймовый[1] телевизор с видеомагнитофоном и часто смотрел фильмы, которые приносил из порношопа.

Сет Хансен, новый муж моей жены, был ревностным христианином, продавал страховые полисы и оказывал помощь общине амишей, торгуя через каталоги их мебельными изделиями; конечно, амиши ненавидят современный мир, но почему-то деньги современного мира им требуются. Сет, кроме того, водил их микроавтобус, поскольку амиши, хотя и были не прочь воспользоваться современными транспортными средствами, управлять ими сами не желали. Посмотреть на них в этом микроавтобусе стоило того: передвижная выставка огородных пугал.

Полицейский сканер навел его еще на одну идею, и он стал листать телефонные справочники и обводить номера, против которых стояли женские имена. Посреди ночи он набирал один из этих номеров и говорил, что звонит по радиотелефону, находясь рядом с ее домом, и вот-вот ворвется к ней, чтобы просто навестить ее, а может быть, и убить, добавлял он шепотом. Затем Берни сидел и хихикал, слушая, как полиция срочно направляет по этому адресу патрульные машины. Это доставляло ему такое же удовольствие, как и подглядывание в окна или преследование женщин, но только при этом он мог не беспокоиться, что неожиданно попадет в свет фар полицейского автомобиля или что коп заорет на него в громкоговоритель: «Замри!»

Я так толком в Сете и не разобрался, не понял, почему Джанин выбрала именно его, хотя в конечном счете все, разумеется, сводилось к деньгам. Другого объяснения просто не было. Сет прихрамывал и обзавелся брюшком, а уж одевался… Он носил просторные костюмы середины семидесятых, безнадежно устаревшего фасона, и черные начищенные сапоги. Таких голыми руками не возьмешь. Когда я наконец увидел его на предварительном слушании о разводе, между нами не оказалось никаких точек для сравнения, о зависти или мужской браваде не могло быть и речи. Сет явился в шнурковом галстуке, прославленном полковником Сандерсом.[4] И смахивал на чьего-то благодушного стареющего дядюшку с туго набитым кошельком. Однако в люди он выбился сам, заведя фирму по обработке посевов с воздуха, и нажил состояние, посыпая поля пестицидами. Сет разменял пятьдесят три года и был на пятнадцать лет старше меня.

Автомобиль, принадлежащий Тому Уайкеру, был настоящим кладезем информации для Берни. В отделении для перчаток Уайкер держал электронную записную книжку с адресами, именами и номерами телефонов основных сотрудников станции. «Это просто клад», — думал Берни, переписывая номера в свою электронную книжку. Однажды ночью ему удалось даже «достать» жену Уайкера в ее доме. Она стала истошно вопить, как только услышала, что он находится у задней двери, на пути к ней. Впоследствии, вспоминая ее ужас, он часами трясся от смеха.

Думается, союз Джанин с Сетом являл пример несовместимости такого рода, с какими я не способен примириться. Господи Боже мой, мы пережили сексуальную революцию, подражали позам в «Радостях секса», отыскивали эрогенные зоны, изобретали всякие фокусы, которые, по нашему убеждению, должны были поднять наши отношения на иной уровень. Она хотела всего этого: стонов желания, изматывающего секса, и вот как мы закончили. Я нахожусь в состоянии почти полного воздержания, а Джанин попятилась вот в это сумеречное существование между девятнадцатым и двадцатым веками.

Но наш сын был ребенком конца двадцатого века, ребенком под врачебным надзором по поводу ночного недержания мочи, дислексии и гиперактивности. Будь я чуть пьянее, я бы нанес им визит, чтобы спасти сына от его так называемого комплекса неполноценности.

Беспокоило его только то, что впервые после освобождения из Рикер-Айленд у него вновь появилось это жуткое ощущение неспособности отделаться в мыслях от одного человека. Этим человеком был репортер. Она оказалась настолько хорошенькой, что, когда однажды он открыл перед ней дверцу автомобиля, то едва сдержался, чтобы не потрогать девушку.

Ее звали Меган Коллинз.



Вернувшись к себе, я выпустил Макса из подвала. Позвонил Лойс и извинился. Лойс зафырчала:

4

— Не беспокойся. Я давным-давно махнула рукой на мужчин. Так что тебе понадобилось?

Каким-то образом Меган удалось воспринять предложение Уайкера без видимого волнения. Среди сотрудников бытовало мнение, что если вы рассыпаетесь в чрезмерной благодарности по поводу своего повышения, Уайкер начинает сомневаться в правильности своего выбора. Ему нужны были честолюбивые люди, считавшие всякое признание запоздавшим.

Стараясь казаться невозмутимой, она показала ему сообщение, пришедшее к ней по факсу. Брови у него поползли вверх, когда он пробежал его глазами.

— Никак не мог вырваться.

— Что это означает? — спросил он. — В чем заключается «ошибка»? И кто такая Анни?

У меня возникло ощущение, будто я увяз в антимыльной опере, если такие существуют.

— Я не знаю. Том, я была в больнице Рузвельта, когда туда доставили женщину с ножевым ранением. Ее личность установлена?

— Где то место, где у них нет телефонов?

— Еще нет. А при чем здесь она?

На заднем плане заверещал Пит. Я услышал стук его клетки. Лойс сказала резко:

— Думаю, что вам надо знать кое-что в связи с этим, — сказала Меган без особого оптимизма. — У нее такая же внешность, как у меня.

— Не рви это, Пит, не надо! Пит гадкий мальчик.

Я снова услышал верещание и стук клетки.

— Она похожа на вас?

— Она могла бы запросто сойти за моего двойника.

Обычно Лойс накрывает его клетку темной материей, чтобы создать ночь. Жизнь для Пита была одним нескончаемым днем, поскольку его внутренние часы были целиком настроены на солнечный свет. Это сказала мне Лойс. Жизнь в неволе без восходов и закатов, никаких нюансов.

Глаза Тома сузились в щелки:

Я услышал, что Лойс запела вещицу Коула Портера, которую любил наигрывать ее муж. Он и Пита научил кусочку из этой песни. Лойс повторяла припев: «На вершину славы ты бы влезла, не спеша, но есть одна помеха: ты слишком хороша!»

— Вы предполагаете, что в этом факсе имеется в виду смерть этой женщины?

Пит пропел: «Ты слишком хороша!»

— Возможно, это просто совпадение, но я решила, что мне следует хотя бы показать его вам.

Угомонив Пита, Лойс сказала:

— Ты еще не положил трубку?

— Я рад, что вы так решили. Оставьте мне его. Я выясню, кто занимается расследованием этого случая, и дам ему взглянуть на это сообщение.

С явным облегчением Меган получила задание в отделе новостей.

Я хотел бы целиком раствориться в этой минуте.

— От этой песни у меня мурашки по коже бегают! — Я дрожал. Хмель еще не выветрился. — Знаешь, иногда я представляю себе, какой, наверное, это был ад для Пита, птицы из тропиков, оказаться здесь, да еще присутствовать…

День выдался относительно спокойным. Пресс-конференция у мэра, на которой он обнародовал имя нового комиссара полиции. Подозрительный пожар, опустошивший многоквартирный дом на Вашингтон-Хайтс. К концу дня Меган позвонила в бюро судебно-медицинской экспертизы, где ей сообщили, что служба розыска пропавших разослала рисованное изображение погибшей девушки с описанием ее физических данных. Ее отпечатки пальцев отправлены в Вашингтон для проверки по правительственной и криминальной картотекам. Смерть девушки наступила от единственного проникающего ножевого ранения в области грудной клетки, вызвавшего медленное, но обширное внутреннее кровотечение. Обе руки и ноги у нее имели следы переломов, случившихся несколько лет назад. Если в течение тридцати дней тело не будет затребовано, ее похоронят на кладбище для бедняков и бродяг в нумерованной могиле. И появится еще одна Джейн Доу.

— При самоубийстве в мотеле?

В шесть часов Меган закончила работу и уходила из здания. После того как исчез отец, все уик-энды она проводила у матери в Коннектикуте. Сегодня она тоже собиралась отправиться туда. В воскресенье во второй половине дня ей предстояло сделать репортаж из клиники Маннинга, где занимались искусственным оплодотворением, и которая находилась в Ньютауне, в сорока минутах езды от их дома. В клинике проводился ежегодный сбор детей, родившихся в результате проведенного здесь лабораторного оплодотворения.

Я задышал в трубку:

Ответственный редактор поймал ее у лифта:

— Извини… мне не следовало этого говорить.

— В воскресенье у Маннинга оператором с вами будет работать Стив. Я велел ему ждать вас там в три часа.

Голос Лойс стал отрывистым:

— О\'кей.

— Что сделано, то сделано.

На неделе Меган пользовалась служебной машиной. Этим же утром она приехала на своем автомобиле. Лифт остановился на гаражном этаже. Она улыбнулась, когда Берни увидел ее и немедленно засеменил на стоянку. Он подогнал ее белый «мустанг» и распахнул для нее дверцу.

— Да? Послушай, я рад, что мы знакомы, Лойс. И просто хочу сказать тебе это. Ты куда лучше, как человек, чем моя жена. Я серьезно.

— Что-нибудь слышно о вашем отце? — участливо поинтересовался он.

— Звучит, как никудышный секс по телефону. Это что, так и есть? Предпочтешь перенести на другой раз?

— Нет, но спасибо вам за сочувствие.

— Не принимай на личный счет.

Он наклонился, приблизив свое лицо к ней:

— А на какой еще счет прикажешь принять?

— Моя мама и я молимся за вас.



«Какой приятный парень», — подумала Меган, выруливая из гаража.

Выпитое переставало действовать, а потому я достал виски и забрал стакан и бутылку с собой в душ, чего давно не делал. Вообще-то я специально нарастил телефонный провод, и аппарат теперь ждал в ванной на случай, если шеф захочет узнать, как все прошло.

5

Я оставался под душем очень долго, даже кончики пальцев сморщились. Горячая вода примешивалась к виски. Кубики льда трескались. Мне было трудно стоять.

Волосы у Кэтрин Коллинз всегда имели такой вид, будто она только что взъерошила их руками. Это была короткая вьющаяся копна белокурых прядей, теперь уже подернутая серебряно-пепельным отливом, которая ненавязчиво подчеркивала миловидность ее кукольного лица. «Хорошо, что я унаследовала твердый подбородок своего отца, — вздыхая, говорила она Меган, — иначе в свои пятьдесят три года я была бы похожа на облезлую Барби», — сходство с ней усиливалось еще и миниатюрными размерами Кэтрин. Имея всего пять футов[2] роста, она называла себя домашним лилипутом.

Я таращился на аппарат, призывая его зазвонить, но из этого ничего не вышло.

Патрик Келли, дед Меган, приехал в Соединенные Штаты из Ирландии в возрасте девятнадцати лет «со всем своим гардеробом за плечами и сменой белья под мышкой», как гласила домашняя легенда. Поработав днем мойщиком посуды в ресторане отеля на Пятой авеню, а ночью — омывальщиком тел в похоронном бюро, он пришел к выводу, что, хотя люди могут обойтись без многих вещей, они никогда не перестанут есть и умирать. А поскольку видеть, как люди едят, было гораздо приятнее, чем когда они лежат в гробах, осыпанные гвоздиками, Патрик Келли решил сосредоточиться на сфере питания.

Выбравшись из-под душа, я пошел на кухню. Макс принялся лизать мои ступни, щекоча кожу шершавым языком. Я включил местную радиостанцию — просто так, шума ради.

Двадцать пять лет назад в Ньютауне, штат Коннектикут, он построил гостиницу своей мечты и назвал ее «Драмдоу», вспомнив деревню, в которой он родился. Гостиница имела десять гостевых комнат и отличный ресторан, который притягивал к себе людей со всей округи. В довершение своей мечты Пат приспособил под дом очаровательную ферму на прилегающем участке. Затем он подыскал себе невесту, вырастил Кэтрин и содержал гостиницу до самой смерти в возрасте восьмидесяти восьми лет.

Разговор шел о Кайле Джонсоне, о матче вечером в пятницу. В голосе каждого звонившего на станцию звучал оптимизм. Передача велась из какого-то бара. Меня вдруг поразила мысль, что из-за всего случившегося я беседовал с Кайлом накануне самого ответственного матча в его жизни. Не удивительно, что ему было страшно выйти на игру, имея на совести убитого ребенка.

Его дочь и внучка фактически выросли в этой гостинице. Сейчас Кэтрин вела гостиничное хозяйство с такой же прилежностью, как когда-то ее отец, и это во многом помогало ей переносить смерть мужа.

Я подумал, что желание признаться могло быть его подсознательной попыткой очистить совесть, чтобы выйти на поле во всеоружии. Ну конечно, так оно и есть.

Хотя со времени трагедии на мосту прошло уже девять месяцев, она так и не могла поверить, что однажды дверь не распахнется и Эд весело не воскликнет: «Где мои девочки?» Иногда она ловила себя на том, что прислушивалась в надежде поймать звук его голоса.

Ночью мне снова снилась девочка — спящий среди листьев ангелочек. Я видел, как Кайл Джонсон мчится прямо на меня в своем пикапе. Я кричал, чтобы он остановился, но было поздно. Тогда я выбежал на дорогу, упал на девочку, скорчился над ней, ощутил внезапный тупой удар пикапа и испустил вопль. Но это всего лишь Макс вспрыгнул на кровать.