— Кабо?
«Тоска меня не покидает, — делился он. — Пишу мало. Огонь вдохновения угас. Зажжется ли когда-нибудь его светильник? Трудно жить, когда ничего не сделал, чтобы заслужить место в жизни. Здесь, среди холодного, пустого и бездушного общества, я совсем один».
Смерть унесла один из ярких поэтических талантов. Веневитинову предсказывали, что в будущем он станет наследником и продолжателем поэзии Пушкина. «Едва только он произнес несколько благородных слов, — писал Герцен, — как исчез, подобно цветам под более теплым небом, умирающим от мерзлоты дуновения Балтийского моря». В другой раз Герцен писал о «правдивой поэтической душе, сломанной в свои двадцать два года грубыми руками русской действительности, поэте, убитом обществом».
— Кабо-Сан-Лукас. Модный мексиканский курорт. Зачем нам спешить в Нью-Йорк, когда можно за два часа долететь, провести дивный уик-энд, а в воскресенье вернуться? Что скажешь?
В последние четыре месяца в Петербурге, перед смертью, поэт часто посещал Таврический дворец, часами любуясь богатой коллекцией античных статуй. Там он подолгу просиживал, одинокий и сломленный. Ближайшие его друзья — в рудниках Сибири. В этом же городе в Петропавловской крепости повесили его друга, Рылеева…
— Класс! Только я не могу.
Через целых сорок лет после смерти Веневитинова друзья его устроили ритуальные поминки. Все они свято его чтили и любили. К обеденному столу поставили стул, прибор, наливали вино в бокал для отсутствующего… С какой-то романтической и мистической любовью они превратили в культ и предмет обожания погибшего «дивного юношу». Все их трогало: и его потрясенная молодость, его стихи, его изящество, безнадежная любовь к Зинаиде Волконской.
— И это — потому, что…
Подобно Пушкину, Веневитинов любил импровизировать стихи перед своими близкими друзьями. Однажды он поднял хрустальный кубок с шампанским и воскликнул:
— По разным причинам.
Недаром шампанское пеной играет,Недаром кипит чрез края:Оно наслажденье нам в душу вливаетИ сердце нам греет, друзья!Оно не внушило предчувствье святое.Так! Счастье нам всем сужденоМне — пеною выкипеть в праведном бое,А Вам — для свободы созреть, как вино!
— Скажи самую главную, и Деймон ее разрешит.
«Праведного боя» поэт не дождался. Он умер, раздавленный льдами самодержавия.
Веневитинов написал лишь «горстку» стихов. Но этот десяток стихотворений современная советская литературная критика называет совершеннейшими творениями, отражающими его самостоятельное, неповторимое, особенное поэтическое лицо.
— Ну… — замялась она.
В 1826 году Веневитинов написал стихотворение «Три розы», опубликованное позже в альманахе «Северные цветы». Пушкин вдохновился им и тоже писал подобный сонет, но не закончил его. Летом 1827 года снова под влиянием Веневитинова он пишет свое восьмистишие «Три ключа».
— Знаю, знаю! Это потому, что я женат. Угадал?
У Веневитинова стихотворение начинается так:
— Ты сам это сказал.
— Это не самая большая проблема.
В глухую степь земной дорогиЭмблемой райской красотыТри розы бросили нам боги…
— Только не для меня!
У Пушкина:
— Да нет, правда!
В степи мирской, печальной и безбрежнойТаинственно пробились три ключа.
— А если я просто не хочу лететь с тобой в Кабо? — поддразнила она.
Знаменитое стихотворение Пушкина «Талисман» написано под влиянием «К моему перстнк» Веневитинова.
— Этого не может быть!
Эти примеры раскрывают большую духовную близость и братскую любовь между гениальными поэтами. Пушкин гораздо старше, всеми признанный и непревзойденный бард. Но и он испытывал очарование и влияние совершеннейших стихов юноши Веневитинова.
Деймону Доннелу невозможно отказать, во всяком случае, Либерти не могла. Один его взгляд — и Либерти сдалась.
Их очарование совершенно особое. Михаил Бакунин в одном из писем отцу признавался: «Я никогда не позабуду одной ночи, проведенной мною в лагерях. Все вокруг меня спало, все было тихо; луна освещала все дальнее пространство, покрытое лагерем. Я с одним из товарищей своих, с которым мы занимали одну палатку, стал читать стихи покойного Веневитинова… Эта чудная ночь, это небо, покрытое звездами, трепетный и таинственный блеск луны и стихи этого высокого, благородного поэта потрясли меня совершенно. Все это наполняло меня каким-то грустным, каким-то томительным блаженством».
— Завтра посмотрим, — уклончиво произнесла она.
Горячим поклонником поэта был Чернышевский. Он высоко ценил философские эссе Веневитинова и писал спустя тридцать лет после его смерти: «… Ранняя смерть отняла у нас в Веневитинове поэта, которого содержание было бы глубоко и оригинально… Ранняя смерть отняла у нас великого поэта. Проживи Веневитинов хотя десятью годами более — он на целые десятки лет двинул бы вперед нашу литературу».
— «Завтра посмотрим», — сказала девушка, — рассмеялся Деймон.
— Видно, тебе никто никогда не отказывает, мистер Неотразимый?
Н. Добролюбов в своем дневнике записал: «Я томлюсь, ищу чего-то: по пятидесяти раз в день повторяю стихи Веневитинова…»
— Ну, вроде того… — хмыкнул он.
— Какая самонадеянность!
— Ты и не представляешь, малыш!
— Деймон!
— Подвинься-ка ко мне, ЛЛ. От одного поцелуя тебя не убудет.
Тот, кто тревожил людей
И они опять начали целоваться, и было так хорошо, что она обо всем забыла.
Но когда лимузин подъехал к отелю, Либерти поспешно выскочила из машины.
Декабрист Михаил Сергеевич Лунин был потомственным русским дворянином, молодость которого прошла в кругу богатых и знатных людей. Это — военные, владельцы обширных имений и множества крепостных душ, люди «с властью», царедворцы.
— Я не могу! — сказала она и бросилась внутрь, торопясь укрыться в номере, пока не дала слабину и не передумала.
Черт! Она совсем запуталась. Сопротивляться становилось все трудней. Поехать с ним в Кабо означало бы пополнить список его побед, только и всего. А что дальше?
Дед Михаила Лунина, Михаил Купреянович Лунин, начал свою военную карьеру еще при Петре I. В окружавшей его обстановке дворцовых интриг, поднимаясь по крутой лестнице дворцовой иерархии, он всякий раз умел ставить на нужную карту. Он верно служил восьми русским царям! Петр III даже стал крестным старшего его сына. Екатерина II назначила его тайным советником, сенатором и президентом Вотчинной коллегии. Лунин жил богато и весело. Всем своим пятерым сыновьям он оставил большие имения, с тысячами крепостных крестьян. Младшим из них был Сергей — отец будущего декабриста Михаила Лунина.
Ее размышления прервал звонок. Это была Дайан.
— Почему ты мне не позвонила? — накинулась мать. — Мне надо с тобой поговорить.
Раннее детство Михаила Лунина прошло в семейном имении отца в Тамбовской губернии. Здесь он прилежно занимался английским языком, скоро выучившись писать и говорить на нем. Близкие и друзья из Петербурга называли его в своих письмах «маленьким английским джентльменом». В пожелтевших от времени письмах можно часто встретить слова восхищения: «Мишенька очень хорошо знает английские сказки…, англичанин Миша решил изучать экономику…, прошу покорно, поцелуйте за меня маленького английского дворянина за его первое письмо и за то, что не забыл своего дядю».
— Мама, меня не было.
— Я оставила несколько сообщений.
«Англичанин Миша»… Каждое утро наряду с очередным занятием по английскому языку он учит католический катехизис
[25]. Этот еще слабенький, умный, изящный мальчик упивается, словно музыкой, канонами католической церкви. Английский язык и католицизм властвуют над его умом и сердцем, и это в стране, где в основном все православные, а совершеннейшим считается французский язык. Его учителем по английскому языку был англичанин Фостер, французскому — французы Картье и Бютте, философии — швед Кирулф, богословия — французский аббат Вовилье.
— Я знаю, но я решила, что у вас уже слишком поздно, чтобы звонить. У вас ведь четыре утра, так? Ты почему до сих пор не спишь?
— Когда тебя завтра ждать? — спросила Дайан.
Пройдет много лет, и из Сибири Михаил Лунин напишет своей сестре: «Мой брат и я были воспитаны в римско-католической вере. У него была мысль уйти в монастырь, и это желание чудесно исполнилось, т. к. он был унесен с поля битвы, истекающий кровью, прямо в монастырь, где он умер, как младенец, засыпающий на груди матери».
— Знаешь, — замялась Либерти. — Меня тут друзья приглашают на уик-энд в Мексику, я хотела…
В 18 лет Михаил Лунин — кавалергардский корнет. Он высок, силен, бесстрашен.
— Нет! — воскликнула Дайан. — Ты не можешь ехать!
О Лунине идет слава «горячей головы». На спор он бродит всю ночь по Петербургу и меняет таблички с названиями улиц. Другой раз с друзьями, погрузившись в две лодки, отправляется к Каменноостровскому дворцу, чтобы исполнить серенаду императрице Елизавете Алексеевне
[26]. Двенадцать человек из охраны начинают преследовать «трубадуров», чтобы арестовать. Но голосистые офицеры были отличными гребцами и сумели уйти от погони.
— Я, вообще-то, разрешения не спрашиваю, — огрызнулась Либерти. — Я просто сообщаю тебе, чтобы ты не подумала, что меня тут украли и продали в рабство.
Михаил Лунин был завзятым дуэлянтом. Он сумел по поводу и без повода встретиться на дуэлях почти со всеми своими друзьями — сослуживцами-офицерами. Как свидетельствуют современники, обычно он стрелял в воздух, но разгневанные противники целились в него, и так, чтобы «изрешетить тело Лунина».
— Либби, мне надо тебе кое-что сказать.
Но Лунину всего этого было мало. Он держался дерзко и вызывающе также и со своим начальством. Так, например, однажды генерал Депрерадович издал приказ, запрещавший офицерам купаться в заливе рядом с Петергофом, так как те раздевались «вблизи дорог и тем оскорбляли приличие». Лунин, однако, решил выполнить этот приказ по-своему. Когда однажды генерал ехал по дороге, Лунин во всей военной форме, мундире, сапогах и фуражке, вошел в море, чтобы искупаться.
— Так говори, я слушаю.
— Что вы делаете? — закричал генерал.
— Не по телефону.
— Купаюсь, не нарушая приказа вашего превосходительства, стараясь это делать в самой приличной форме.
— Почему?
В другой раз тот же генерал во время учений закричал:
— Нам надо увидеться и поговорить с глазу на глаз.
— Штабс-ротмистр Лунин! Вы спите? Лунин тут же четко ответил:
— Я тебя умоляю! — вскричала Либерти в досаде. — Как мне все это надоело! Сначала вообще ничего не говоришь. Теперь, когда я далеко и у меня наконец все прекрасно, тебе не терпится испортить мне настроение. Что такое особенное ты хочешь мне сказать лично?
— Заснул, ваше превосходительство, и увидел во сне, что вы бредите.
— Либби, как можно скорей приезжай в Нью-Йорк! Я тебя очень прошу.
— Да что такое важное может быть?
— Вот приедешь — и узнаешь. Поверь, это перевернет твою жизнь.
26 августа 1812 года в сражении при Бородине отличился храбростью русский штабс-ротмистр Михаил Лунин: сначала у редута генерала Багратиона, затем у знаменитой батареи генерала Раевского. Под Луниным был убит конь, но сам он остался невредимым и продолжал сражаться. В приказе командования говорилось: «Удостоен золотой шпаги с надписью “За храбрость”».
Тот день остался памятным в истории России. Поколение за поколением учат в школах стихотворение Лермонтова «Бородино»:
Глава 59
Скажи-ка, дядя, ведь недаромМосква, спаленная пожаром,Французу отдана?Ведь были ж схватки боевые,Да говорят, еще какие!Недаром помнит вся РоссияПро день Бородина!
Ирина протянула Максу кружку с чаем, жестом предложила ему сесть, и он примостился на единственном стуле.
В сражении при Бородине отличилось много смелых офицеров: будущие декабристы — Трубецкой, Пестель, Якушкин, но также и Дубельт, Воронцов, Бенкендорф, то есть как те, которые потом в цепях пойдут долгим путем в Сибирь, так и те, которые их туда послали. Теперь же, пока гремит батарея Раевского, пока редуты извергают огонь, пока раненые, сжимая зубы, истекают кровью, все предельно ясно. Они умирают здесь за Россию.
Хозяйка присела на краю кровати, и разговор продолжился. Из нее потоком хлынули слова, исполненные злобы в адрес покойной дочери.
В Петербурге, в Зимнем дворце, далеко от огненного вихря войны, продолжаются приемы, светские разговоры, сплетни в дворцовых салонах. Император Александр I каждое утро педантично входит в свой кабинет и выслушивает доклады, которые ему делают запыленные и изнуренные, проделавшие долгий путь курьеры.
— Полина всегда была потребительницей, — заявила Ирина. — Всегда ей все самое лучшее подавай. Папочкина дочка!
В формулярном списке Лунина говорится, что «Михаил Лунин участвовал 6 октября в сражении при Тарутине, 12 и 13 октября — при Малом Ярославце, 5 и 6 ноября — при Красном и оттуда дальше, при преследовании неприятеля до самой границы». Лунин участвует в больших сражениях в Пруссии, Шлезвиге, Саксонии: в битвах при Люцене, Лейпциге, Франкфурте… Десятки битв. За свою храбрость, проявленную на полях сражений, он получает ордена, медали, почетное оружие.
— А где сейчас ваш муж? — спросил Макс. На заре знакомства Марина рассказывала, что ее родители погибли в железнодорожной катастрофе, когда она была еще совсем маленькая. Это, как и многое другое, тоже оказалось враньем.
— Помер, — отмахнулась Ирина. — Застрелили тридцать лет назад, еще в Москве. Он был опасный человек. Полина вся в него.
Мишель Лунин, «горячая голова», теперь уже известный герой, о нем говорят с восхищением. Дамы, любуясь его высокой, стройной фигурой, в восхищении признавались: «Какой красавец!» Он образован, музыкален, прекрасно рисует, пользуется популярностью и уважением среди офицеров.
— Но она же привезла вас в Америку, разве нет? Она не бросила вас!
— Ха! — фыркнула Ирина. — Чтобы я на нее горбатилась. Гладила ее тряпки, отпаривала, таскала в химчистку, чистила туфли, стирала грязное белье. Я — ее рабыня. А она жить во дворце. Посмотрите, где я спать, где жить!
Об офицерском периоде жизни Лунина мы знаем и много, и мало. В 1887 году в журнале «Русский архив» появилисъ воспоминания француза Ипполита Оже. Большая часть этих увлекательных записок посвящена дружбе Оже с Луниным. Француз использовал в своих воспоминаниях старые альбомы, визитные карточки, приглашения, частные письма, свои дневники. В преклонном возрасте некогда молодой и веселый офицер живо и образно рассказал о своих петербургских годах
В 1815 году гвардия, в которой служил Лунин, стояла в Вильно. Именно в это время иа русскую службу в Измайловский полк поступает француз Ипполит Оже. Друзья-офицеры приглашают его навестить Лунина, который был ранен после очередной «дуэли без причины». Об этой первой встрече с Луниным Оже пишет: «Хотя с первого раза я не мог оценить этого замечательного человека, но наружность его произвела на меня чарующее впечатление. Рука, которую он мне протянул, была маленькая, мускулистая, аристократическая, глаза неопределенного цвета, с бархатистым блеском, казались черными, мягкий взгляд обладал притягательной силой… У него было бледное лицо с красивыми, правильными чертами. Спокойно-насмешливое, оно иногда внезапно оживлялось и так же быстро снова принимало выражение невозмутимого равнодушия, но изменчивая физиономия выдавала его больше, чем он желал. В нем чувствовалась сильная воля… Логика его доводов была так же неотразима, как и колкость шуток. Он редко говорил с предвзятым намерением, обыкновенно же мысли, и серьезные, и веселые, дашись свободной, неиссякаемой струен, выражения являлись сами собой, непридуманные, изящные и замечательно точные.
Макс кивнул. Ирина права — Марина мать не баловала.
Он был высокого роста, стройно и тонко сложен, но худоба его происходила не от болезни. Во всем его существе, в осанке, в разговоре сказывались врожденное благородство и искренность… Это был мечтатель, рыцарь, как Дон-Кихот, всегда готовый сразиться с ветряной мельницею».
— Расскажите про этих мужчин, — попросил он. — Она продолжала встречаться с Владимиром?
Оже подметил и еще одну черту у Лунина. Внешне он выглядел как все другие офицеры. Так же, как и те, весел и по-юношески легкомыслен. Но Оже отлично понял, что Лунин из вежливости «выслушивал пустую, шумливую болтовню офицеров. Не то чтобы он хотел казаться лучше их, напротив, он старался держать себя как и все, но самобытная натура брала верх и прорывалась ежеминутно помимо его желания… Он нарочно казался пустым, ветреным, чтобы скрыть от всех тайную душевную работу и цель, к которой он неуклонно стремился».
— Владимир… — презрительно хмыкнула Ирина. — Пустое место! Мужик. Полина играть с ним, как с игрушкой. Полина любить только себя. И еще Алекса. Но это — для секса.
Оже искренне рассказывает и о себе самом, признаваясь, что тоже был «веселым, но благоразумным», Лунин говорил ему с укором;
— Вы француз, следовательно, должны знать, что бунт — это священная обязанность каждого человека.
Мы обязаны Оже не только описанием и сведениям о русском военном быте, но и записям разговоров, по различным поводам при встречах, с Михаилом Луниным, Однажды он застал Лунина за фортепьяно. Из-под его пальцев свободно лилась музыка… Они говорили о поэзии, о литературе. Оже обожает воздаю, мечтает стать литератором.
Лунин улыбается, насмешка и задиристость кроются в его словах:
— Стихи большие мошенники. Проза намного лучше позволяет выразить все идеи» являющиеся или. составляющие поэзию жизни. В стихотворных строках невольно сковывается мысль самой формой, существующими законами поэзии. Это парад, который никогда не сравнится ни с какой войной. Наполеон, когда побеждал, писал прозу, мы, к несчастью, любим стихи. Наша гвардия — это отлично изданная поэма, дорогая, но бесполезная.
Тот день необыкновенно памятен для обоих друзей, которые еще долго беседуют и спорят на литературные темы. Лунин не перестает играть на фортепьяно, импровизирует. Затем он берет одно из стихотворений Оже и сочиняет мелодию к нему. Оже пишет; «О» придумал такую оригинальную и прелестную мелодию, что я закричал от восторга» совсем позабыв о собственном авторстве».
В другой раз Лунин говорит своему другу, что его любимый композитор — Бетховен. Он признается Оже, что, когда слушает его произведения» не знает, где он, на небе или на земле пребывает.
— Забываю все на свете. Какое неисчерпаемое богатство, вдохновение!. Какая глубина мысли, какое удивительное разнообразие, несмотря на повторения! Он так мощно овладевает вами, что оказываетесь даже не в состоянии удивляться. Такова сила гения. Но чтобы его понимать, надо его изучать.
И Оже вдохновенно пишет о Лунине: «Он был. поэтом и музыкантом, и в то же время — реформатором, политиком и экономистом, государственным деятелем, изучал специальные дисциплины, знал обо всех истинах, всех заблуждениях».
— Алекса? — встрепенулся Макс.
Наступил в жизни Михаила Лукина день, когда он махнул рукой на все и расирощадея с дуэлями, офицерскими забавами, царскими парадами! Распрощался с родителями. Распрощался с Россией, подал в отставку и решил уехать во Францию.
— Дружка своего.
— Когда это было?
Какова цель этого добровольного изгнания? И почему в Париж? И нечто еще, что вызывает недоумение: богатый наследник делает невероятный для того времени жест — пишет завещание… в пользу своего отца, отказывается от своей доли в имении, он объявляет, что уезжает… в Южную Америку добровольцем в армию Боливара. Учит испанский язык. Лунин написал своего рода «Верую» — декларацию своих политических убеждений. Рукопись, написанную одновременно на русском, французском и даже на испанском языке, он отдал своей сестре. «Для меня открыта только одна карьера, — заявлял в ней Лунин, — которая по-испански зовется „libertad“ (свобода. — Авт.), а в ней не имеют смысла титулы, как бы громки они ни были. Вы говорите, что у меня большие способности, и хотите, чтобы я их сохранил в какой-нибудь канцелярии из-за тщеславного желания получить чины и звезды… Как? Я буду получать большое жалованье и ничего не делать или делать вздор… И вы думаете, что я способен на такое жалкое существование? Да я задохнусь, и это будет справедливым возмездием за поругание духа».
— Когда ей хотелось секса. Или денег. — Она помолчала. — Алекс давал ей деньги.
Так вот откуда набитая купюрами коробка? Щедрый дружок, ничего не скажешь!
Отец Михаила Лунина как человек весьма практичный дал путешественнику денег на дорогу, подарил ему пуд свечей из чистого воска, 25 бутылок портвейна, 25 бутылок рома и мешок лимонов.
— А кто этот Алекс?
10 сентября 1816 года на французском пароходе «Фиделите» Михаил Лунин отправился в Гавр. Вместе с ним находился верный его друг Ипполит Оже.
— Дурной человек. — Ирина помрачнела. — Гангстер. Преступник. Ходить с пистолетом.
И снова мы должны поблагодарить молодого Оже. Он ведет в своей каюте дневник, описывает однообразные дни морского плавания, записывает свои необыкновенные разговоры с Мишелем. Сидя на палубе, воодушевленный необъятной морской ширью, Лунин на блестящем французском языке громко рассуждает о честолюбии, о браке, о семейном счастье, о возвышенности человеческого духа, о чувстве долга перед человечеством.
Господи! Марина и впрямь была опасной особой. Двойная жизнь, как видно, была для нее привычна.
— А как фамилия Алекса? — спросил Макс, рассчитывая потом найти ее в записной книжке.
«Я слушал тогда молчаливо и думал, — записывает Оже, — какая судьба ждет этого человека с неукротимыми порывами, с пламенным воображением?»
Ирина пожала плечами.
— Он русский, — неопределенно сказала она, как будто это все объясняло.
«Фиделите» бросил якорь на острове Борнхольм, принадлежащем Дании. Губернатор лично посетил двух молодых людей, любезно пригласил их побывать в его доме.
— Она встречалась с ним, когда была моей женой?
Остров выглядел печально. Ветер гулял в огромных каменоломнях, бился о скалы, вертел бесшумные крылья ветряных мельниц. Вот что записал Оже в своем дневнике: «В церкви мы увидели орган, который был в очень плохом состоянии. Несмотря на это, Мишель, дотронувшийся до него, получил некий сверхъестественный эффект. Темой его импровизации стала буря, которую мы испытывали в душе. Я был удивлен этому могучему самовыражению. Многие из окольных жителей бежали, не веря ушам, что инструмент, так долго стоявший безмолвно, может звучать так мощно и нежно».
— Может быть… — осторожно сказала Ирина.
Пройдут годы, и эти гибкие, виртуозные пальцы, которые столь талантливо имитировали бурю и рев моря, напишут на большом листе Следственному комитету: «Я никогда не был принят в число членов Тайного общества. Я сам присоединился к нему, пользуясь общим доверием ко мне…»
«Может быть, — размышлял Макс, — ее убийство — дело рук Алекса? И Владимир здесь ни при чем? Возможно такое?»
А это общество сначала составят всего шесть человек: двоюродные братья Лунина — Матвей и Сергей Муравьевы-Апостолы — и родственники их: подполковник Александр Муравьев, прапорщик Никита Муравьев, а также поручик князь Сергей Трубецкой и подпоручик Иван Якушкин.
Все они — участники Отечественной войны 1812 года. За подвиги награждены лентами, медалями, орденами; средний возраст этих храбрецов — 21 год…
И тут ему опять вспомнились слова Марины, сказанные в ту ночь, когда она выдернула его из дома к якобы заболевшей Лулу. «Она моя дочь, не так ли?» — сказал он тогда, скорее утвердительно, чем в форме вопроса. А Марина тогда дерзко бросила ему: «Не исключено». Теперь все то, что он услышал от Ирины, лишало его всякой уверенности в том, что Лулу — его дочь. Ее отцом мог быть и Владимир, и неизвестный ему Алекс.
Позже Якушкин напишет: «В беседах наших обыкновенно разговор был о положении России. Тут разбирались главные язвы нашего отечества: закоснелость народа, крепостное состояние, жестокое обращение с солдатами, которых служба в течение 25 лет была каторга, повсеместное лихоимство, грабительство и, наконец, явное неуважение к человеку вообще».
У Макса голова шла кругом. В какую же грязную историю он влип!
Эти пламенные русские сыновья выбрали символическое название для своего тайного общества — «Союз спасения». Они создают тайный союз, где царит братство, где процветают добродетели, и первый великий гуманный жест будет подарком для народа: свобода! Падут оковы крепостничества!
— Я ничего не говорить полиция. — Ирина поджала губы. — Если вы что-то сказать — я отопрусь. — Она резко поднялась. — Я-то знаю, кто ее убил, — как ни в чем не бывало сказала Ирина. Макс похолодел.
— Так что же вы молчали?! Ее взгляд стал жестким.
Молодым мечтателям уже сейчас предстоит испытать горечь разочарования. Уже сейчас им предстоит борьба по «крестьянскому вопросу», который окажется столь сложным и глубоким, что приведет к пониманию неизбежной необходимости замахнуться на жизнь членов династии Романовых, необходимости восстания с оружием в руках, провозглашения конституции, республики… Необходимости ставить вопрос именно так…
— Полинина коробка у вас? И деньги?
— Я вам только что дал…
Сейчас только 1816 год, и до событий, разыгравшихся 14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге, еще целых девять лет. И не кто иной, а именно Лунин скажет на одной из встреч, что убить Александра I — дело совсем несложное, так как он обычно ездит по Царскосельской дороге без большой охраны. Для этого достаточно горстки храбрецов в масках, и задуманное дело можно вполне осуществить.
— Хотите знать, кто убийца — привозите коробку, — отрезала Ирина. — Она должна быть моя.
Русская история изобилует подобными примерами.
— С чего вы взяли, что она у меня?
Насильственная смерть монархов была и считалась единственным способом одних царедворцев отнять власть у других, приобрести влияние и богатства у трона нового монарха. Так было всегда: смерть венценосца, и у трона появляются новые фавориты, им щедро, как из рога изобилия, раздают милости.
— Она была в квартире. Кто-то забрал ее. Кроме вас некому.
Но в данном случае речь идет не просто об устранении одного монарха, а самой системы самодержавия, ликвидации крепостного права, а в конечном счете и о лишении власти и богатства самих заговорщиков-дворян!
— А если это не я?
«Союз спасения» оказывается тайным обществом, целью которого является отнюдь не материальный интерес его членов. Это — союз «спасения России».
— Тогда нет разговора.
Группа аристократов в своих богатых домах обсуждает вопрос, как ограничить свое собственное благополучие!
Князь Федор Ростопчин, услышав, что князья и дворяне подняли восстание 14 декабря 1825 года, острил:
— Привет, бабуля! — Эми с жаром обняла Поппи.
— У нас все делается наоборот. В 1789 году простолюдины во Франции захотели сравняться с дворянством и бунтовали. Это понятно. А у нас дворяне вышли на площадь, чтобы потерять свои привилегии. Здесь нет никакого смысла.
— Что случилось, детка? — удивилась старушка неожиданному появлению внучки и шикнула на собачек, с лаем носившихся по комнате.
Но все это еще далеко. Далеки еще и восторг и презрение, насмешки, оковы. Сейчас Михаил Лунин на пути во Францию. И играет на органе в каменном мраке собора…
— Приехала тебе сообщить, что моя свадьба откладывается.
— Слышала уже, — буркнула бабушка Поппи. — Мама мне звонила. В свете этих ужасных событий перенести торжество будет правильнее всего.
— Вот и Нэнси так думает, — сказала Эми. — Она злится, что газеты треплют мое имя.
Франция. Париж. Русский аристократ Лунин, обладатель обширных имений, тысяч крепостных крестьян, признается: «Желал лишь небольшой комнаты, чтобы была кровать, стол и стул». Табака и свечей ему еще хватит на несколько месяцев.
— Ничего удивительного!
Единственно, в чем он не мог себе отказать, — это в обществе умных людей. Лунин не мог жить без споров, философии, бесед. Этот отшельник позволяет себе только одно удовольствие — встречи с философами и политиками. Лунин беседовал с Сен-Симоном, посещал салон баронессы Лидии Роже, спорил с бывшим шефом французской полиции Сент-Олером, долго разговаривал на религиозные темы с петербургским своим знакомым — иезуитом Гривелем.
— Она вообще хочет, чтобы я разорвала помолвку, вернула Максу кольцо, ушла с работы и уехала из страны, — продолжала Эми, беря себе стул. — Пока вся эта шумиха не уляжется.
И вдруг получил письмо от сестры Екатерины с печальной вестью о смерти отца.
— А… — отмахнулась старушка. — Нэнси! Вечно принимает все близко к сердцу. — Поппи внимательно посмотрела на внучку. — А как ты относишься к тому, чтобы разорвать помолвку?
Лунин должен возвратиться в Россию. Его ждет богатое наследство и слава.
И вот последний, прощальный вечер у баронессы
— Понимаешь, бабуля, — начала осторожно Эми. — У меня тут еще одна проблема возникла…
Роже, последний разговор с Сен-Симоном. Француз тогда посетовал во всеуслышание:
— Опять один умный человек ускользает! Ведь через вас я бы установил связь с молодым народом, который еще не иссушен скептицизмом. Там есть прекрасная почва для создания нового учения. И еще, когда вернетесь к себе домой, вы немедля займетесь бессмысленным, бесполезным делом, где нет нужды ни в системе, ни в принципах, одним словом, вы непременно в ваши годы увлечетесь политикой…
— Твоя проблема, детка, — это Нэнси, экспансивная мамаша, которая диктует тебе, что делать, как жить, за кого выходить замуж, — уверенно заявила бабушка Поппи, постукивая длинным ухоженным ногтем по столу.
Лунин не только интересен для французов — «загадочный русский человек». Он их привлекает оригинальностью суждений и споров, глубиной своих познаний. Он предельно откровенен. Как неотвратимая, но справедливая гильотина, слова его резко падают и на Ипполита Оже. Лунин осуждает своего приятеля с хладнокровной беспристрастностью стороннего человека.
— Бабуля, ты у меня такая мудрая, — робко начала Эми. — Я потому к тебе и пришла. — Она покосилась на маячившего в дверях Хуонга.
— Я вас знаю лучше, чем вы сами себя знаете, — говорит он ему на прощание, — и вполне уверен, что из вас ничего не получится. Вы ничего не умеете делать, несмотря на то что имеете способности почти ко всему.
Старушка проследила за ее взглядом.
Карета и лакей из Петербурга уже ждут. Лунину предстоит долгий путь на родину, в Россию.
— Хуонг, — окликнула она с царственным жестом, — выйди! У моей внучки ко мне личное дело. Отправляйся! — Слуга поспешно удалился. — Что у тебя случилось, девочка? Рассказывай.
— Дело в том… — замялась Эми. — Мама уж точно меня не поймет. Не уверена, что и ты поймешь.
Пять часов стоят на Сенатской площади восставшие войска, отказываясь принести присягу в верности новому императору. В ответ на это по ним стреляют орудия Николая I. Снег обагрен кровью убитых и раненых.
— А ты скажи, дорогая моя, вот и увидим.
В ту же ночь начались повальные аресты.
— Я… я сделала большую глупость, — запинаясь, проговорила Эми. — И теперь не знаю, как выпутываться.
Следственный комитет, учрежденный 17 декабря 1825 года царем, работает дни и ночи. И здесь, по документам этого судилища, мы сталкиваемся с фактами, что восставшие, независимо от путаницы в их взглядах, их сомнений и колебаний, руководствовались единой великой целью — провозглашением республики.
— И в чем же дело?
Они не готовы были предстать и перед Следственным комитетом. Они готовы были только к одному: Восстать! Погибнуть!
— Помнишь, я тебе рассказывала про свой девичник?
Вскоре перед Следственным комитетом оказывается и Михаил Лунин — «аристократ Миша».
— Лучше напомни. Память совсем плохая стала.
21 декабря, семь дней спустя после восстания декабристов, Лунин в Варшаве вместе со своей воинской частью принимает присягу на верность новому императору Николаю I. Он в чине подполковника, адъютант великого князя Константина, законного наследника русского престола, который отказался занять его.
— Ну… я с подругами пошла выпить, мы вовсю повеселились, даже стриптизеры были, представляешь?!
— Стриптизеры! — повторила бабушка Поппи. — Это, наверное, впечатляет. Жаль, в наше время такого не было.
Следственный комитет заинтересовался Луниным по показаниям князя Трубецкого. Немедленно в Варшаву отправляется копия его показаний. Цесаревич Константин читает требование арестовать и отправить в Петербург его адъютанта.
— Словом, мы увлеклись.
В канун нового, 1826 года Константин пишет своему брату Николаю I: «Перехожу к Лунину. Все замешанные либо его родственники, или старшие товарищи по школе, либо друзья детства… Я ему не покровительствую, еще менее хочу его оправдывать: факты и следствие докажут его виновность или невиновность… Что до него — он занят только своей службой и охотой».
— Ничего в этом дурного не вижу. Дело молодое.
Вскоре Константин опять садится за письмо Николаю I, в котором высказывает сомнения относительно показаний декабристов и ищет способ оправдать Лунина.
— Да, только я тоже увлеклась, — созналась Эми.
«Откровенно говоря, дорогой брат, эти показания или признания после событий весьма недостоверны и даны единственно для самооправдания, — пишет великий князь Константин, — и тем самым запутать дело, замешать в него различные имена и личности и вызвать к ним подозрения и сомнения».
— Что случилось?
На каждое письмо императора арестовать Лунина следует ответ великого князя: нужны к тому доказательства.
— Я переспала с совершенно незнакомым мужчиной, — выпалила Эми. — Не зная ни как его зовут, ни кто он такой. А он не знал, кто я. Просто очень понравились друг другу, представляешь?
Может быть, в силу этих обстоятельств последним из всех был арестован Михаил Лунин…
— Надо полагать, теперь ты об этом жалеешь? — спросила бабушка Поппи, не слишком шокированная услышанным.
— Да. То есть… нет. — Эми разволновалась. — Понимаешь, потом выяснилось, что этого человека я знаю.
Самое тяжелое обвинение против него было высказано Александром Поджио: «Матвей Муравьев-Апостол мне говорил, что Пестель имел предприятие исполнить сие злодеяние составлением из некоторых людей, наименовав сие „cohorte perdue“ („отряд обреченных“), хотел ее препоручить Лунину и с сим привести в действие цель Южного общества».
— Ну, конечно, знаешь, раз ты с ним спала.
Эти показания имели исключительное значение для Следственного комитета. Члены его непрерывно стремились доказать, что главной целью декабристов было убийство царя. Мир и русский народ должны узнать, что эти «негодяи» с титулами стремились только к одному — цареубийству.
— Да нет, бабушка, все гораздо хуже. — Эми помолчала. — Это брат Макса.
Нужно скрыть основное и главное в планах декабристов: уничтожение крепостного права, уничтожение самодержавия, военных поселений. Никто не должен узнать, что декабристы требуют свободы слова, свободы печати, создания справедливых судов, введения гражданских законов, перед которыми все будут равны.
— Как-как?
«Отряд обреченных» — какой это козырь в руках Николая I! Великий князь Константин должен будет отступить.
— Младший брат Макса, Джет. Ты его видела на ужине, он еще сидел за вашим столом со своей девушкой, итальянской манекенщицей. Ну, помнишь? Она еще тебе понравилась?
В это время Чернышев адресует следующий вопрос Матвею Муравьеву-Апостолу:
— Я что-то запуталась, — сказала бабушка Поппи. — Ты переспала с мужчиной, которого не знала, а он не знал тебя. И в то же время у тебя есть жених, а у него — невеста. Я правильно поняла?
— Подполковник Поджио в своих показаниях заявил, что слышал от вас, как Пестель, чтобы исполнить задуманное покушение, стремился образовать группу из нескольких человек, названную «Отрядом обреченных», и поручил это Лунину. Объясните, верно ли это показание Поджио?
— Совершенно верно.
Матвей Муравьев-Апостол пытается отвечать уклончиво и как-то спасти Лунина. Он заявляет:
— Макс знает об этом?
— Когда Лунин был за границей, полковник Пестель, не спрашивая его согласия, действительно собирался образовать «Отряд обреченных» и дал ему поручение стать его начальником. Я сам слышал это от своего брата Сергея, тогда я находился в Полтаве. Брат мой всегда был против этого плана.
— Нет. Мне очень стыдно. Я хочу ему рассказать, но не могу.
Матвей Муравьев-Апостол пытается защищать Лунина, защищает своего брата. Косвенно вина падает только на Пестеля.
— Вот и хорошо. Лучше держи это при себе, — уверенно объявила старая дама. — Скажешь Максу — только хуже будет. Появятся новые проблемы.
Но для следствия этого недостаточно. Адъютант великого князя Константина продолжает оставаться на свободе. Он подолгу разговаривает с Константином, целыми днями пропадает на охоте в польских лесах. А имя его называют и другие лица.
— У меня уже проблемы! Я хочу быть с Джетом, но одновременно понимаю, что должна оставаться с Максом, особенно после всего, что на него свалилось.
— А этот Джет, он так же к тебе относится? Он что же, влюбился в тебя?
Допрашивают Сергея Муравьева-Апостола. Чтобы сломить его сопротивление, говорят, что показания против Лунина дали брат его Матвей и Александр Поджио. На эти доводы Сергей Муравьев-Апостол ответил:
— Да.
— На встрече в 1823 году Пестелем был поставлен вопрос: при утверждении «Русской правды» (то есть при вступлении ее в действие) как поступить со всей императорской фамилией? Были выслушаны различные мнения присутствующих. На этом совещании действительно было сказано Пестелем о средствах, с которыми можно осуществить это предприятие, через составление отряда из решительных людей под руководством одного человека. И он тогда поистине назвал Лунина. Но это не было окончательным решением, а лишь одним из предположений. Он назвал Лунина, так как тот известен своей исключительной решительностью.
— А как же его итальянка?
Сергей Муравьев-Апостол не выдает Лунина. Он защищает, насколько это возможно, и Пестеля. И именно поэтому заявляет, что не было речи о каком-то решении, а лишь об одном из предположений. Он верит, что не могут осудить человека за одно лишь предположение!
— Она у него не постоянная девушка. Он хочет с ней порвать и быть со мной.
— Это они всегда так говорят, — задумчиво проговорила бабушка Поппи. — Им бы только перепихнуться!
Тогда обращаются к главному и самому упорному подследственному Пестелю.
— Бабуля! Ты где таких слов нахваталась?
Пестелю сообщают, что Поджио утверждал, как он пересчитывал по пальцам членов царской фамилии. Он считал тех, которых обязательно следовало убить, и пальцев его не хватило. Пестель насчитал тринадцать человек.
— Я тебе правду говорю, детка. Тебе лучше услышать ее от меня.
Пестель вынужден отвечать. Он, руководитель Тайного общества, член Директории, человек, который посвятил себя обществу. Он должен отвечать на разоблачительные показания своих собратьев по цели и борьбе. Он защищает не только себя, но и позиции Тайного общества. Он пишет, что по именам считал членов фамилии Романовых не для того, чтобы их погубить, а определить их судьбу в случае установления республики. Но без всех тех театральных жестов, о которых вспоминает Поджио.
— Бабуля, дай мне совет! — Эми была на грани отчаяния. — Ты же умная, много повидала, у тебя был прекрасный брак — скажи, что мне делать?
— Напрасна старается с таким красноречием представить меня в таком жестоком виде, — заявляет Пестель.
— Тебе мой совет покажется старомодным. — Старушка взяла на колени одну из собачек и стала ее гладить.
Ему задают очередной вопрос, который должен решить судьбу Лунина.
— И пусть!
— Если чувствуешь, что Джет — твой мужчина, ты должна послушать своего сердца. Сердце не обманет. Иначе потом всю жизнь будешь жалеть.
— Подполковники Сергей и Матвей Муравьевы, Поджио и Бестужев-Рюмин дали показания, что вы, дабы исполнить преступное свое намерение, означенное в предыдущем пункте, предлагали образовать из нескольких храбрых людей группу, названную «Отрядом обреченных», под руководством Лунина, известного своей решительностью.
В ответ на это Пестель заявляете
Макс ехал из Брайтон-Бич к себе домой, в голове его был полный сумбур.
— Я с Поджио никогда про Лунина не говорил и сего намерения в отношении к Лунину не имея и не мог иметь, ибо одно уже местопребывание Лунина делало сие невозможным. К тому же не имел я с самого 1820 года никакого известия о Лунине.
Оказывается, Марина вела куда более опасную жизнь, чем он мог себе вообразить. Сначала — Владимир, который, по-видимому, делился с ней деньгами, добытыми от Макса шантажом. Теперь какой-то Алекс… Что он за птица, оставалось только гадать.
Кажется, Лунину идет спасение!
Ну и жену он себе нашел! Где только были его глаза?!
Но, увы, Пестель не останавливается на этом. Неожиданно он уточняет, что в самом начале образования Общества Лунин «в 1816 или 1817 году предлагал партиею в масках на лице совершить цареубийство на Царскосельской дороге, когда время придет к действию приступить».
Озлобление в душе у Макса нарастало так стремительно, что он чуть не съехал в кювет.
Среди членов Следственного комитета эти слова вызывают оживление. Теперь в Варшаву направляют письменные вопросы Следственного комитета, на которые должен ответить Лунин.
Марина всегда любила секс. Связывание рук, наручники, кожаные штучки — это был ее арсенал. Макс был ошарашен ее причудами.
Стало окончательно ясно, что круг вокруг него замкнулся. Великий князь Константин советовал ему покаяться, заявить, что в заговор Тайного общества его вовлекли другие.
После рождения Пулу они вообще очень редко спали вместе. Может, тогда она и связалась с Алексом — чтобы удовлетворять свой неуемный аппетит? Или спала с ним и прежде? Черт бы ее побрал! И ведь даже не выскажешь в лицо. Ее уже нет. Убили. И, если ее любящая мамаша не соврала, убийца ходит где-то рядом. И Ирина знает его! Или и она шантажирует?
Чтобы составить правильное представление о поведении Михаила Лунина в тот момент, приведем его ответы на поставленные ему вопросы.
Как поступить? Отдать Ирине коробку и деньги? Или передать ее полиции? Макса раздирали сомнения. Если убийца — не Владимир, что ему тогда волноваться? Еще бы не волноваться! Марину, его бывшую жену, мать Лулу, зверски убили, и, как к ней ни относись, это ужасно.
«Вопрос: Комитет, имея утвердительные и многие показания о принадлежности вашей к числу членов Тайного общества и действиях ваших в духе оного, требует откровенного и сколь возможно обстоятельного показания вашего в следующем: когда, где и кем вы были приняты в число членов Тайного общества и какие причины побудили вас вступить в оное?