Калвер застонал, плечи его поникли. Солнце над их головами было еще затуманено дымкой, но туман над рекой почти рассеялся, и летчик мог ясно разглядеть прилизанные черные тела, плавно и неумолимо приближающиеся к ним. Будь у него хоть немного времени, он, возможно, сумел бы открыть двигатель и какнибудь включить зажигание. Но времени не было: возглавлявшие этот заплыв крысы уже вонзали свои когти в борта катера.
Он наклонился, чтобы подобрать топор, и заметил багор, лежавший под скамейкой.
— Дили, — крикнул он, — отгоняй их этой штукой! Может быть, мы еще сумеем удрать от них!
Перегнувшись через борт, он изо всех сил ударил топором по ближайшей в воде крысе. Расстояние до поверхности воды было пугающе коротким, но, во всяком случае, течение уже отнесло их в сторону пристани. Кровь каждый раз снова и снова окрашивала воду, когда топор находил мишень. Дили подобрал длинный, прочный багор, и как раз вовремя. Через борт карабкалась крыса. Дили багром столкнул ее в воду. Но на ее месте тут же возникла другая. Лязгнув зубами, она вцепилась в багор, зубы ее глубоко вошли в дерево, крыса не желала расставаться с добычей. Дили пришлось приложить весь остаток своих истощенных сил, чтобы столкнуть эту тварь в воду. Она отчаянно колотила лапами, вспенивая воду вокруг, но все еще не желала ослабить свою мертвую хватку. И только когда стало не хватать воздуха, крыса наконец разжала свои тиски. А тем временем другие крысы успели извлечь выгоду из этой схватки. Они карабкались на борт катера, буквально выбрасывая себя из реки, с помощью мощных задних лап.
Калвер сновал взад и вперед, не останавливаясь ни на секунду, и прекрасно понимал, что, провозись он с одной крысой слишком долго, и другие мигом взберутся на борт. Он сталкивал крыс в воду, разрубал их надвое. Лицо его было беспощадным, сознание словно заледенело, почти безучастное к тому, что ему приходилось делать. Дили помогал ему. Правда, двигался он не так ловко и быстро. Тем не менее первая крыса преподнесла ему хороший урок, и теперь разящие уколы его багра были резкими и короткими. Крысам на удавалось вцепиться в его оружие.
Берег реки оставался все дальше и дальше, но крысы все еще преследовали их. За Калвером быстро и легко скользил черный поток. Течение относило катер в сторону моста, того самого — с упавшим в воду пролетом. Позади пролета из реки вздымалась необычного вида скала — это была упавшая в воду часть старинной башни с часами.
Калвер прикинул, что если течение понесет их достаточно быстро, то они могут уйти от плывущих за ними тварей. Если только им удастся не подпустить крыс к катеру, если только...
И тут мороз пробежал у него по коже.
Он взглянул наверх, всегото на какуюто секунду, ну просто бросил взгляд на сам мост. Черные фигуры стремглав неслись по балюстраде моста и чуть пониже, по мостовой. Многие уже выглядывали сквозь решетку ограды. Крысы выстраивались рядами над его головой, суетясь, отталкивая друг друга, в поисках удобного места. Их длинные морды уже нетерпеливо тянулись вниз, передние лапы вытягивались туда же, балансируя в воздухе. Крысы напряглись, готовые прыгнуть, как только катер окажется под мостом.
Глава 34
Все было безнадежно. Маленькое суденышко совершенно не слушалось их, и течение лениво волокло его к мосту. Продолжая отбиваться от лезущих на борт тварей, Дили быстро взглянул на Калвера и поразился, почему тот вдруг замер и зачем уставился кудато вверх, не обращая внимания на грозящую им опасность. Дили проследил пристальный взгляд летчика и сам оцепенел.
— А нам она… ничего не могла бы сделать, Арсен Давидович… если бы мы не спрятались в расселину? — слегка заикаясь, спросил Павлик.
Он не мог ни говорить, ни проклинать, не мог даже зарыдать. Он был слишком ошеломлен всем этим. Пережить ядерную катастрофу, пробиться через ей ужасные последствия, на каждом шагу преодолевать разные напасти — а теперь еще вот это! Быть уничтоженным этими тварями, грязными помоечниками! Какая горькая ирония — так умереть!
Зоолог усмехнулся и по привычке поднял руку, чтобы погладить свою великолепную ассирийскую бороду, но рука прошлась только по гладкой металлической груди скафандра.
— Против наших скафандров бессильны зубы не только барракуды, но даже владыки подводных глубин — кашалота, — ответил он. — И я затащил тебя в расселину не потому, что боялся: мне просто не хотелось мешать актерам на сцене. Но и самому Скворешне я не советовал бы встретиться во время купания, в одних трусах, с барракудой. Это, пожалуй, самая страшная рыба, самый дерзкий хищник антильских вод.
Калвер обернулся, словно желая предостеречь Дили, и увидел, что ют уже все понял. Чтото промелькнуло между ними. Что? Предчувствие общей надвигающейся на них гибели? Да, и это. Но и чтото еще. Внезапное соприкосновение душ, поразительное и столь редкое понимание друг друга. Для Дили, законченного прагматика, это было стихийным и ошеломляющим проникновением не только в чужую, но и в собственную душу, дающее острое осознание своей сути. Это мгновение прошло, но оставило неизгладимый след.
Зоолог вдруг остановился, опустился на колени и, пристально всматриваясь во что-то на дне, позвал:
— Павлик! Замечательное зрелище! Иди сюда скорее, бичо!
На корме появилась промокшая насквозь крыса с точно прилизанной шерстью. Калвер бросился на нее с мрачной жестокостью. Раскроив твари череп, он концом топора спихнул изуродованное тело обратно в воду. Впав в такую же холодную ярость, Дили снова переключился на тварей, карабкающихся на палубу. Гнев его все возрастал. Страх ушел, а все происходящее привело его в такое состояние, которым всегда славились сами эти крысы, с которыми он сражался. Загнанный в западню, припертый к стене, он вспыхнул неведомыми ему до сих пор бесстрашием и ненавистью к напавшим на него тварям.
Голос его в крохотном радиоприемнике, спрятанном в шлеме Павлика, звучал весело и возбужденно. Сквозь прозрачный шлем Павлику видна была большая бритая голова в таком же шлеме, крупный нос, мохнатые черные брови и иссиня-черная блестящая борода, терявшаяся за воротником скафандра. Спереди каждого шлема сверкал серебром рефлектора небольшой, но мощный, как маленькое солнце, круглый выпуклый фонарь. Металлический, цвета вороненой стали, скафандр на спине и груди раздувался, делая маленького зоолога похожим на фантастического горбатого карлика. В этих горбах у него и у Павлика заключались небольшие, но огромной емкости электрические аккумуляторы, механизмы для движения, запасы кислорода. На гибком металлическом поясе висели кортик, еще один маленький переносный фонарь, топорик на длинной рукоятке, круглый сверток и что-то вроде длинного, плоского патронташа. Справа у пояса висел квадратный плоский ящичек с ручкой и коротким дулом, как у браунинга. К ручке ящичка тянулся из спинного горба гибкий резиновый шнур. На левой руке в металлическую манжету скафандра под прозрачными кружочками были вделаны три самых необходимых для подводных путешествий прибора — часы, компас и глубомер. Павлика поражала больше всего неожиданная гибкость этой металлической одежды. И теперь, когда зоолог без напряжения, легко и свободно нагнулся, стал на колени, поднял руку и поманил ею Павлика, мальчик не смог удержаться, чтобы не потрогать металлическими пальцами свою металлическую грудь. Это было чудесно и восхитительно, это вызывало чувство безопасности и спокойствия. «Даже зубы кашалота бессильны против наших скафандров», — повторил он слова зоолога и, уже совсем повеселевший, торопливо подошел к нему, слегка напрягаясь, чтобы преодолеть сопротивление воды.
Не спуская глаз с какого-то яркого пятна, медленно двигавшегося по дну, зоолог вытянул руку:
Буквально вогнав крюк багра в пасть одной из крыс, вскочившей на ящик двигателя, он толкнул его так, что крыса, пробуксовав по скользкому полу, оказалась под скамейкой у борта катера. Дили наклонился, приподняв оглушенную тварь, и, не дав ей прийти в себя, вышвырнул за борт. На это потребовалось немало сил, но у Дили не было времени на раздумья. Откуда они взялись бы у него? В лодыжку вонзились острые зубы, и он взревел от гнева и боли. Дили колол крысу, изо всех сил молотил по морде и по туловищу, чтобы заставить тварь выпустить его. Крюк на конце багра прогнулся и отломился, но старик продолжал колоть крысу оставшимся на багре зазубренным куском металла. Струя крови хлынула из артерии крысы, и тварь с визгом бросилась бежать. Но уже другая бросилась на него. Вцепившись Дили в живот, она отбросила его на ящик с двигателем. Багор вылетел из рук Дили. Он чувствовал, как рвется его одежда, как острые зубы вгрызаются в живот. Дили с отвращением схватился руками за мокрую шерсть и попытался отбросить прочь грызущую его тварь.
— Тихонько, Павлик! Не спугни их! Нагнись и смотри.
В этот миг солнце заслонила какаято тень. Это Калвер пришел на помощь. Он цепко ухватил тварь за шею и потащил ее на себя. Крыса не отпускала живот Дили. Мощным движением Калвер опустил вниз топор, потом отшвырнул корчащуюся тварь в сторону.
— Рак, Арсен Давидович! — сказал Павлик, присмотревшись. — Но почему он наполовину спрятался в какую-то раковину? И что это за цветок он несет на себе?
Калвер крутился во все стороны, лягался, бил топором наотмашь, носился взадвперед по палубе, раня крыс, отрубая им когтистые лапы, отсекая головы. Он ни секунды не отдохнул, ни на секунду не остановился, он не позволял себе даже задуматься о том, что творит. А Дили, на мгновение схватившись за рану в животе, дотянулся потом до оброненного багра, поднял его обеими руками и тоже включился в схватку. Палуба была уже вся покрыта телами раненых и дохлых крыс, а мерзкие твари все продолжали лезть через борт. Вода вокруг катера была черна от их тел. Между тем течение неумолимо несло катер к мосту.
Несмотря на шестидесятиметровую глубину, Павлик прекрасно видел, что делается на дне и чем занят этот странный рак.
День над поверхностью океана, очевидно, был яркий, безоблачный. Время близилось к полудню. Тропическое солнце уже высоко поднялось. Его лучи с каждым часом пронизывали чистую прозрачную воду все более вертикально и потому меньше отражались ею и глубже проникали в нее. Белоснежный коралловый песок, устилавший дно, как прекрасный рефлектор возвращал воде доходивший до него солнечный свет.
Калвер изо всех сил ударил обухом крысу, которая украдкой подбиралась к Кэт. Кровоточащая рука девушки беззащитно откинулась на мокрые доски палубы. Калвер поднял ее. Девушка открыла глаза, и в них промелькнула короткая вспышка узнавания. Но тут же Кэт снова впала в спасительное забытье. Выглядела она ужасно, бледность ее была устрашающей. Позволив себе секунду нежности, Калвер поцеловал Кэт в губы и бережно опустил девушку на ящик с двигателем. И тут же снова кинулся на крыс, рубя направо и налево, крича, не позволяя им взобраться на катер.
— Этот цветок живой, — сказал зоолог. — Актиния — животное. Она — хищник, самый настоящий, отъявленный хищник. А под нею в раковине действительно рак, но не обычный, а рак-отшельник. Смотри, он совсем вылез из раковины. Видишь: скорлупа, как твердый панцирь, покрывает лишь его грудь, голову и клешни. Вся остальная часть его тела мягкая и совершенно беззащитная. Поэтому рак всегда старается найти подходящую раковину какого-нибудь моллюска, чтобы спрятать в ней свое длинное голое брюшко. Он всюду таскает ее за собой, как домик, а при малейшей опасности скрывается в ней целиком.
Громада моста уже вырастала над ними. Посмотрев вверх, Калвер увидел, что одна из крыс уже прыгнула. С шумным всплеском она приводнилась прямо перед катером. А катер все ближе и ближе несло к мосту. Калвер уже видел над собой дрожащие от нетерпения, возбужденные тела. Крысы заползали на опоры моста, лезли по железным стойкам, протискивались сквозь решетку ограды...
— Смотрите, смотрите! — закричал Павлик. — Рак вылезает из своего домика! Какой он смешной! Одна клешня огромная, а другая маленькая!
Еще одна крыса спрыгнула вниз. Но эта ухитрилась приземлиться точно на крышу крохотной кабинки. Она свирепо смотрела на мужчин сверху вниз, но не начинала атаку. Калвер обеими руками поднял топор. Он был готов к последней схватке. Как только катер окажется под мостом, эти твари лавиной обрушатся на них. Он молил Господа, чтобы конец был мгновенным.
Павлик залился веселым смехом. Зоолог тоже рассмеялся.
И вдруг какаято жуткая тишина окутала все вокруг. Визг прекратился, и сами крысы даже перестали дрожать. Это было совсем как раньше, там, в той подвальной комнате, в логове, где уродливая тварь вскармливала своих зверенышей. Крысы в тот раз затихли как раз перед тем, как броситься в атаку. И это вотвот должно было случиться снова.
— Какая она красивая, эта актиния! — продолжал восхищаться Павлик. — Она похожа на астру. Правда, Арсен Давидович? Только лепестки гораздо длиннее, извилистее и совсем фиолетовые… таких астр не бывает.
Дили безмолвно, но жарко молился. Кэт тихо стонала, не приходя в сознание.
— Правда, правда, бичо. Только это не лепестки, а щупальца. Живые, подвижные. Видишь, как они колышутся вокруг рта актинии, на вершине ее ствола? Да ты посмотри кругом: их тут масса, этих актиний, и самых разнообразных.
Крыса на крыше кабинки пристально смотрела на Калвера. Ее мощные задние лапы стали подрагивать, отвратительный, торчащий над головой горб напрягся. Оскалив зубы, тварь злобно зашипела.
Павлик поднял голову. Действительно, все скалы и обломки камней были усеяны этими яркими, пышными подводными цветами. Высокие, до тридцати — сорока сантиметров, и низкие, почти плоские, то с длинными, развевающимися, как распущенные волосы, то с короткими, как будто подстриженными, щупальцами, красные, зеленые, пурпурные, фиолетовые, желтые, со всеми оттенками и переходами этих красок, — они представляли живой, неправдоподобно яркий для человеческого глаза цветник.
И именно в эту секунду противоестественную тишину разорвал ревущий, стрекочущий звук. Он возник так стремительно, так внезапно, что и люди и крысы оцепенели. И этот оглушающий шум перекрыла мощная пулеметная очередь. Калвер и Дили, разинув рты, смотрели, как от старого моста во все стороны разлетаются осколки камня. Крысы бросились врассыпную. Многие из них, прошитые пулями, вереща, рушились в воду. Другие, надеясь спастись, сами спрыгивали в реку. Но и там их преследовал беспощадный пулеметный огонь. Пули взметывали над водой маленькие, но сильные фонтанчики, и они тут же окрашивались в темнокрасный цвет.
Кругом шныряли или медлительно и важно плыли рыбы необыкновенных, самых фантастических и неожиданных форм. Несколько небольших губанов на всем ходу внезапно, как по сигналу, остановились над прозрачным шлемом зоолога. Красноватые бока рыб по всей длине, от вытянутой головы до широкого закругленного хвоста, были расписаны густо-синими полосами, длинный спинной плавник с острыми, колючими лучами пестрел разнообразными красками. Чуть пошевеливая хвостом и плавниками, медлительно раскрывая и закрывая свои толстые, как будто припухшие губы, губаны словно о чем-то посоветовались, потом опустились ниже и повисли неподвижно со всех сторон вокруг шлема зоолога. Казалось, они внимательно рассматривали и изучали сквозь шлем это странное, необычное в подводном мире существо, лениво обмениваясь мнениями по поводу него.
Ошеломленные, оглушенные этой стрельбой, Калвер и Дили низко пригнулись. А катер все еще дрейфовал под мостом. Крысы падали прямо на них, и они снова и снова отбрасывали их прочь. Здесь, под мостом, стал снова слышен визг, а доносившийся было сверху рев стих. Но теперь уже твари были охвачены ужасом. Обезумев от этого внезапного нападения, они в смятении поспешно спрыгивали с катера и, оказавшись в воде, совершенно потерянные, плавали кругами. Калвер и Дили стояли рядом с лежавшей в беспамятстве девушкой и продолжали отбиваться от крыс. Калвер взглянул на ту самую крысу, которая все еще громоздилась на крыше кабинки и все так же пристально смотрела на него. В отличие от остальных эта тварь не поддалась панике, а в ее сверкающих глазах не было страха. Шаркая лапами, крыса подползла к краю кабинки, шерсть ее вздыбилась. Секунда — и огромное тело взвилось в воздух.
Павлик не знал, на что раньше смотреть, чем больше восхищаться. Он сделал невольное движение руками. В один миг губаны разлетелись и затерялись в небольшой стайке своих родственников, которые усердно отдирали ракушки от соседней скалы и задумчиво перетирали их своими тупыми, плоскими зубами.
Медленно проплыла прозрачная, как будто вылитая из чистейшего стекла, розовато-фиолетовая медуза. Ее студенистое колокольчатое тело по нижнему краю было окаймлено нежной бахромой, а из середины его спускались, развеваясь, как пучок разноцветных шнурков, длинные щупальца. Медуза плавно неслась, непрерывно сжимая и раздувая края своего колокола.
Мощные задние лапы крысы отправили ее точнехонько на ящик с двигателем, на котором лежала Кэт. Ее полет показался Калверу необычайно медленным, а движения крысы чуть ли не ленивыми. Примерно такой же оказалась и его реакция. Черная фигура твари медленно увеличивалась прямо перед его глазами, вытянутые вперед когти приблизились так, что он мог даже пересчитать их, пасть разинулась, обнажив все до единого желтые зубы, оба резца были грязными и зазубренными. Глаза крысы злобно покосились на Калвера, встретив его взгляд.
И топор поднимался в руках Калвера медленномедленно, ленивым дугообразным движением. И высоковысоко — чтобы встретить летящее на него чудовище.
Возле одного из этих нежных созданий мелькнула маленькая серебристая рыбка, и вмиг картина изменилась.
От столкновения с крысой Калвер опрокинулся на спину. Крыса всей тяжестью рухнула на него. Налетев на топор, она оказалась разрубленной до пояса — прямо сквозь морду и плечи. Лезвие топора, пройдясь вдоль позвоночника, остановилось лишь в крупных тазовых костях крысымутанта.
Щупальца прилипли к спине рыбки, рыбка замерла, словно парализованная; стрекательные нити, выброшенные из щупалец, вонзились в ее тело, впущенный яд моментально оглушил ее. Щупальца сжались, подтянулись под колокол, ко рту медузы, и в следующее мгновение Павлик увидел уже сквозь ее прозрачное тело темные очертания перевариваемой рыбки; целиком она не поместилась в желудке медузы, и хвост торчал еще через рот наружу.
Калвер лежал на палубе, и на него бурно вытекала жизнь этой твари. Он отпихнул разрубленную тушу прочь, едва сумев приподнять ее. И тут его ослепил яркий солнечный свет — катер наконец вышел изпод моста. Но чтото всетаки еще продолжало заслонять огромную часть этого чистого голубого неба, и Калвер никак не мог понять, что заслоняло и почему, не мог понять, что это за громоподобный рев.
— Бичо, смотри, что делает рак-отшельник!
Дили стоял рядом с ним и, кудато показывая, чтото кричал. Но те посторонние звуки были слишком мощными, чтобы расслышать сквозь них голос старика. Стремительный порыв ветра, этакого штормового ветерка, закачал маленький катер. Калвер с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, вцепился в борт. Потом он еще разок посмотрел наверх.
Павлик оглянулся. Рак совсем вылез из своей завитой, как рожок, раковины. Сгибая и разгибая голое розовое брюшко, он подполз к другой такой же раковине, но побольше, сунул в нее клешню и вытащил несколько песчинок.
— “Пума”, — сказал он, и это слово потерялось в вихре ветра. Летчик мгновенно понял, почему они до сих пор не видели и не слышали вертолетов: накренившаяся громада башни БигБена скрывала их приближение, делала незаметными с этой точки реки.
— Что он делает? — спросил Павлик.
Три вертолета зависли над Темзой. Один из них — прямо над катером. Колеса его были убраны, огромные лопасти пропеллеров создавали вокруг катера вихрь. Два вертолета поливали мост и реку градом пуль из специально вмонтированных в машины 7,62миллиметровых стандартных пулеметов. А третий, ловко маневрируя созданной пропеллером тягой, отгонял катер с тремя пассажирами подальше от моста.
— Сам поймешь сейчас, бичо. Мне тоже в первый раз удается видеть эту операцию не на картинках, а в натуре, собственными глазами.
— Невероятно, невероятно, невероятно! — застряло на губах Дили одно и то же слово.
Рак-отшельник вновь исследовал клешней внутренность раковины и, видимо, остался доволен. Вполз брюшком вперед в раковину и посидел в ней немного, устраиваясь там. Потом он вылез и подполз к прежнему своему жилищу. Красавица актиния, с невысоким цилиндрическим стволом, окрашенным в темно-красный цвет с чернильными полосами и пятнами, стояла свежая, роскошная, то сжимаясь, то разжимаясь и далеко распустив вокруг себя свои длинные фиолетовые, с фиолетово-красными концами щупальца. Щупальца играли, шевелились, извиваясь, окружая вершину ствола букетом гибких цветистых змеек. Две маленькие рыбки, не то в веселой игре, не то в погоне друг за другом, мелькнули серебристыми каплями, задев щупальца актинии. В одно мгновение обе рыбки оказались опутанными клубком щупалец — беспомощные, не в силах даже шевельнуть хвостом. В следующий момент клубок с добычей исчез в широко раскрывшемся на вершине ствола, в центре венца щупалец, ротовом отверстии. Еще момент — и над актинией вновь распустился очаровательный цветок с красивыми, нежными, слабыми на вид лепестками.
Калвер, споткнувшись, врезался в Дили и стиснул его плечо.
Пораженный этой невиданной охотой и коварством, прикрытым красотой и изяществом, Павлик с разгоревшимися глазами машинально повторял:
— Это еще не все! — закричал он Дили прямо в ухо. — Они снова лезут на борт! Нельзя останавливаться, надо отгонять их!
— Вот здорово! Какая красивая злючка! Какая злючка красивая!
И, как бы подтверждая его слова, прямо перед ними возникли две крысы, тайком взобравшиеся на борт. Калвер и Дили пинками вышибли тварей за борт. Те грузно шлепнулись в воду. Однако все новые и новые крысы спрыгивали на катер в поисках укрытия от свинцового ливня. Калвер и Дили набрасывались на них, не дожидаясь, пока твари успеют опомниться. И всетаки крыс было слишком уж много. А на скамейки и палубу вскарабкивались все новые и новые.
Зоолог сделал попытку пожать металлическими плечами:
— Плохо дело! Нам их не сдержать! — крикнул Дили, снова впадая в панику.
— Не злая, бичо, и не добрая. Она просто живет и борется за жизнь. А к капусте и к кондитерскому печенью ее никто не приучал.
— Лезь на крышу кабинки! — прокричал ему Калвер сквозь рев вертолетов.
Сам он вспрыгнул на ящик для двигателя, а Дили неуклюже взобрался на плоскую крышу кабины. Калвер поднял так и не пришедшую в сознание Кэт. Это оказалось нелегко, но летчику всетаки удалось передать девушку наверх. Дили с натугой затащил ее на крышу. Здесь хоть какоето время можно было пробыть в безопасности. А Калвер ногами отгонял трех крыс, взобравшихся на ящик. Одна из них изловчилась вцепиться в его джинсы и даже вырвала из них лоскут, но тут же свалилась в небольшое углубление в палубе. Быстро вспрыгнув на крышку кабинки, Калвер встал на колени и занес топор, в ожидании нового нападения.
В это время к актинии подполз рак и, приподнявшись, начал ощупывать края ее плоской круглой подошвы, которой актиния прикрепилась к раковине. Потом он ловко и с большим знанием дела, при помощи своих острых ножек, начал отделять подошву актинии от раковины. Он немало потрудился, прежде чем актиния, которая никак не протестовала против действий своего сожителя, очутилась в его обеих клешнях, высоко приподнятая над дном. Рак медленно полз к новому жилищу, бережно неся свою красавицу. Приблизившись к раковине, он поставил на нее актинию, крепко придавил ее подошву к изогнутой поверхности и долго придерживал ее клешнями в таком положении. Павлик следил за этим переездом на новую квартиру — затаив дыхание, боясь пошевельнуться. Минут через десять, когда рак отнял клешни, великолепная актиния прочно стояла на новом месте во всей красе, распустив вокруг себя свои гибкие, нежные щупальца.
Дили сидел рядом: стоять на качающемся из стороны в сторону катере было слишком рискованно. Слегка похлопав по плечу Калвера, старик показал пальцем вверх. Калвер взглянул и увидел гигантскую тень, заслонившую все небо над ними. Из вертолета к ним ктото спускался.
* * *
Калвер благодарил Господа, что вертолеты “Пума” были оснащены не только пулеметами, но и лебедками. Прямо над их головами повисли ноги. Человек спустился на палубу. Калвер и Дили помогли ему устоять.
Становилось все светлее. Прямые лучи солнца легко пронизывали воды Саргассова моря, прозрачнейшего во всем Мировом океане. Подъем шел довольно круто, но хорошо отрегулированные воздушные мешки делали почти нечувствительным вес скафандров и людей. Воздуха в мешках оставалось как раз столько, чтобы было достаточно упора для ходьбы по дну и для преодоления сопротивления воды. Двигаться было легко, не утомительно.
— Не самое удачное время для путешествий на прогулочном катере, — прокричал сквозь шум незнакомец и тут увидел, что оба мужчины были слишком измотаны, чтобы разговаривать. — Я могу взять только одного... — Он заметил крыс внизу и увидел, что человек с топором все еще сражается с теми, которые пытаются взобраться на крышу кабинки. — Ладно, попробую вытянуть и двоих. Но там, наверху, нам придется нелегко! Давайтека закрепим в петле девушку!
— Что же это такое, Арсен Давидович? — спросил Павлик зоолога, как только, оставив рака-отшельника с его актинией справлять новоселье, они двинулись дальше вверх по склону подводной горы. — Зачем этому раку его актиния? Неужели он так любит цветы?
Зоолог взял Павлика под руку и пошел рядом с ним.
Они не столько расслышали его слова, сколько догадались, о чем говорит человек. Втроем они подняли Кэт и закрепили ее в специальной петлеупряжи. Вертолет тем временем устойчиво висел над ними, искусно повторяя движения катера.
— Дело не в цветах, Павлик. — Это симбиоз. Сим-би-оз… Совместная жизнь животных или растений, принадлежащих иногда к совершенно различным классам. Целью симбиоза часто является защита, помощь при добывании пищи и разные другие услуги — следовательно, сотрудничество в борьбе за существование. Каждый из них помогает другому некоторыми своими способностями, которых этот другой лишен.
— Порядок, — прокричал человек с лебедкой, — теперь один из вас прицепится сзади, руки надо держать на моих плечах! Держаться придется крепко, но скоро мы вас затащим наверх!
— Чем же помогает актинии рак? Она ведь и сама умеет так ловко охотиться.
Калвер жестами показал на Дили, чтобы тот приготовился к подъему, но старик покачал головой.
— Это верно. Но актиния почти не способна самостоятельно передвигаться. Между тем, чтобы лучше питаться, надо двигаться и искать пищу. Невыгодно всегда оставаться на месте и ждать, когда добыча сама к тебе придет. На спине же рака, постоянно находящегося в движении, актиния идет навстречу добыче, активно ищет ее.
— Иди ты! — прокричал он.
— Оседлала, значит, рака и разъезжает себе! Хитро придумала!
— Да не будь ты чертовым идио... — начал было Калвер.
— Не так хитро, как это тебе кажется, бичо. Ты ведь видел: не она цеплялась за рака, а тот сам, чуть не силой, перетащил ее на свой новый домик. Активной стороной является здесь рак. Он ищет себе актинию, иногда даже двух-трех. Он вступает в бой с другими раками, чтобы добыть себе подругу.
— У меня все равно нет сил удержаться! Мне этого ни за что не осилить.
— Какую же пользу она приносит своему коню?
— Давайте, давайте! Или один, или другой, — нетерпеливо заорал человек с лебедкой. — Одна из этих двух стрекоз подберет того, кто здесь останется. Я немедленно даю сигнал подъема, иначе эти проклятые монстры сжуют мне пальцы на ногах!
Дили хлопнул Калвера по плечу и взял у него топор. Он даже сумел выдавить из себя усталую улыбку.
— Во-первых, она его укрывает собой от врагов. У рака их немало. А если на нем не одна, а две-три сожительницы, то его под ними почти совсем не видно и он может считать себя в достаточной безопасности. Кроме того, если бы даже какая-нибудь небольшая рыба, любительница раков, заметила его под актиниями и, по неопытности, захотела его добыть, то она немедленно познакомилась бы со стрекательными нитями, которые актиния выбрасывает из своего тела и щупалец. И рыба эта получила бы довольно чувствительный ожог, который может оглушить и парализовать небольшое животное и причинить боль даже крупному. Во-вторых, у актинии, разъезжающей на раке, охота большей частью настолько удачна, что и ему почти всегда перепадает кое-что со стола его подруги. А когда рак набредет на какую-нибудь добычу — труп рыбы или другого животного, — то нередко и он угощает свою наездницу.
Калвер едва успел обхватить руками плечи человека с лебедкой, и тот тут же просигналил наверх, в небеса, большим пальцем руки. Их ноги оторвались от крыши кабинки, и они стремительно взмыли вверх. Поднимались они быстро, с каждой секундой удаляясь от катера. Калвер с тревогой посмотрел вниз, и у него перехватило дыхание: он увидел, как черные тела карабкаются на белую крышу. Дили еще стоял там, размахивая топориком, расшвыривая тварей по сторонам, сметая их за борт или вниз, на палубу. Но на место каждой отброшенной крысы тут же вползала другая. Он увидел, как постепенно уменьшающаяся фигурка Дили скорчилась, когда крыса вцепилась ему в бедро. Другая в это время быстро карабкалась по спине Дили. Старику пришлось тянуться назад, чтобы сбросить ее. Поворачиваясь, Дили выронил топор.
— А правда, Арсен Давидович, как это у них здорово получается! Настоящие товарищи! У всех животных только борьба и война, и только у рака с актинией — дружба.
— Да нет же, Павлик! Симбиоз совсем уж не так редко встречается в животном и растительном мире. Я мог бы привести тебе много примеров, иногда просто неожиданных и удивительных…
— Дили! — раздался бесполезный крик Калвера. В эту секунду вторая “Пума” коршуном устремилась вниз. Другой человек с лебедкой уже раскачивался на конце троса. Его ноги так и не коснулись крыши кабинки, он просто стремительно сгреб в охапку окровавленного старика, заодно спихнув крысу с его спины. И тут же, раскачиваясь в воздухе, они стали удаляться от судна. Два черных тела все еще цеплялись за ноги Дили. Но под собственной тяжестью крысы с шумным плеском обрушились в воду, утянув за собой куски одежды и человеческой плоти. Калвер закрыл глаза, когда обе фигурки стали затаскивать на лебедке в вертолет. Тем временем третья машина, низко зависнув над рекой, щедро расходовала свои боезапас на крыс. Пулеметный огонь безжалостно бил по катеру, истребляя заполнивших его крысмутантов. Когда пули прошили хрупкий корпус катера и добрались до его бака с горючим, маленькое суденышко разорвалось на тысячу кусков. Калвер услышал грохот и открыл глаза. В воздух поднимался столб черного дыма. Калвер увидел внизу миниатюрную копию взрывов, которые уничтожили этот город так давно, так бесконечно давно...
Внезапно зоолог остановился, выпустил руку Павлика и, отбежав в сторону, поднял что-то со дна. Павлик увидел, что ученый рассматривает большую черную, замысловато завитую раковину, засунув металлический палец меж ее створок.
— Какая тяжелая… — бормотал зоолог. — Словно кусочек железа… Как странно…
Протянутые навстречу руки помогли им забраться в вертолет. Первым в него затащили Калвера, потом — Кэт, а человек с лебедкой вскарабкался на борт последним.
— Что это, Арсен Давидович?
— Павлик! — воскликнул вдруг зоолог, с усилием раскрывая створки и пристально разглядывая заключенное между ними студенистое тело. — Павлик, это новый вид класса пластинчатожаберных. Совершенно неизвестный в науке.
Калвера быстро провели к креслу, и он благодарно опустился в его прохладную кожу. Большая дверь плотно задвинулась. Внутри вертолета было шумновато, но не так оглушающе, как снаружи. Он внимательно наблюдал, как Кэт осторожно положили на закрепленную в полу койкуносилки, и какойто другой офицер — врач, подумал Калвер, — стал исследовать обрубок ее руки. Этот человек даже не вздрогнул: за последние несколько недель ему, несомненно, довелось залечивать и раны похуже. Врач быстро вытащил шприцем лекарство. Наметанным движением, даже не разрезая джинсов Кэт, он сделал укол. Потом он заметил наблюдавшего за ним Калвера.
Нет, Павлик! — Он задыхался от восторга. — Это не новый вид, нет-нет! Павлик, душа моя! Это новый класс! Да, да! Новый класс! У этого пластинчатожаберного есть голова! Ты понимаешь? Это уже не Lammelibranchiata. Это теперь будет новый класс: Lammelibranchiata cephala Lordkipanidze.
Зоолог уже успел сделать здесь, на дне Саргассова моря, немало таких открытий, которые могли взволновать и гораздо менее впечатлительного ученого, но до сих пор он не мог еще привыкнуть к сюрпризам, которыми так щедро дарил его океан. Однако, дав свое имя новому классу мягкотелых, он сейчас же начал с недоумением осматривать дно вокруг себя.
— Морфий, — пояснил врач. — Ей повезло, что мы добрались до нее, пока она еще не вышла из шока. Не волнуйтесь, с ней все будет хорошо — похоже, была идеальная ампутация. Я перевяжу ее и немного ослаблю жгут. У нее есть еще какиенибудь раны?
— Что же это значит? Положительно странно… — бормотал он. — Очень странно… Куда же они девались?
Ничего не понимая, Павлик машинально кружил вместе с зоологом среди множества раковин, иглокожих, асцидий, усеявших грунт, то шаря глазами по дну, то недоумевающе взглядывая на своего ученого друга. Наконец он спросил:
Калвер помотал головой, усталость уже брала свое.
— Да что вы ищете, Арсен Давидович? Мы здесь скоро передавим все придонное население.
— Как! — выпрямился зоолог во весь свои небольшой рост. — Неужели ты не обратил внимания? Ведь я не нахожу здесь больше ни одного экземпляра этого удивительного моллюска! Что я буду делать с единственным экземпляром, который я держу в руках? Кто мне поверит, что это законный представитель нового класса? К тому же он еще вялый, дохлый какой-то. И я предвижу, что все отнесутся к нему как к случайному уродству. Что же мне теперь делать? Продолжать здесь поиски нельзя — мы опоздаем…
— Порезы, царапины — вот и все. Ах, да... — вспомнил он, — мы еще могли заразиться легочной чумой. Врач удивленно поднял брови.
Зоолог сел на небольшую скалу и растерянно смотрел на свою драгоценную уникальную раковину. Павлик тоже был очень огорчен — не столько научно-методическими затруднениями, сколько убитым видом ученого, к которому он успел сильно привязаться.
— Знаете что, Арсен Давидович? — воскликнул он вдруг. — Давайте заметим это место, а потом, освободившись, вернемся сюда со Скворешней, Маратом, Цоем и будем искать организованно. Право!
— Хорошо, тогда я быстренько проведу предварительное обследование. А тыто как? Может быть, хочешь чтонибудь успокоительное?
— Великолепно! — воспрянул духом зоолог. — Ты совершенно прав. Мы еще поищем! И тому, кто найдет второй экземпляр этого моллюска, я подарю все, что он пожелает. А теперь — за работу! Воздвигнем памятник месту сему. А моллюска этого спрячь в сумку — моя уже переполнена. Когда вернемся домой, дадим его Цою для описания и анализа.
Калвер снова покачал головой. Он вглядывался в измученное, бледное лицо Кэт. Черты лица Кэт уже смягчились — начал действовать наркотик. Калверу хотелось подойти к Кэт, приласкать, выпросить у нее прощения за то, что ему пришлось сделать. Но она все равно бы его не услышала. Ничего, для этого найдется время попозже. Он знал, что впереди у них обоих куда как много времени. Калвер отвернулся, глядя на крохотные оконца в двери, на подернутую туманной дымкой голубизну за ними. К нему подошел другой человек, тот — с лебедкой.
Нагромоздив высокую кучу камней и заметив окружающие ее скалы, они двинулись дальше. Зоолог задумчиво проговорил:
— Сержант авиации Макадам, — представился он. Калверу было трудно говорить.
— Как много нового и необычного! Как много неожиданного приходится мне встречать здесь, в этих недоступных людям глубинах! Ты должен быть благодарен своей судьбе, Павлик, которая дала тебе возможность участвовать в этой первой в истории научной глубоководной экспедиции. С помощью этих чудесных скафандров и ты вместе с нами ознакомишься со всеми тайнами, скрытыми в неизвестных глубинах океана. Я помню, когда советские летчики и полярники впервые сели на Северный полюс, наши ребята горько жаловались, что вот, мол, для них уже не осталось на карте земного шара никаких «белых пятен», что все уже стало известно и им, советским ребятам, открывать ничего не придется. А о таком гигантском, можно сказать — сплошном «белом пятне», как глубины Мирового океана, забыли! Об океане, который занимает почти три четверти земной поверхности! О его таинственных, полных чудес глубинах — забыли! Но ненадолго… Нет, ненадолго! Мы первые ласточки здесь. За нами сюда пойдут теперь сотни и тысячи исследователей и опять первыми среди них будут наши, советские, потому что только в наших, советских скафандрах можно опускаться сюда и работать…
— Спасибо, — выдавил он наконец.
Несколько минут они шли молча среди снующих вокруг рыб, каждый задумавшись о чем-то своем. Наконец Павлик, подняв лицо, спросил:
— Арсен Давидович, вы это серьезно сказали? Насчет кашалота. Неужели и он не смог бы раскусить наши скафандры? Вы, наверно, шутили?
— Очень приятно, — ответил сержант.
— Нисколько не шутил, Павлик. Ведь в наших скафандрах мы можем опускаться на самые большие океанские глубины. На тысячу, пять тысяч, даже десять тысяч метров. А это будет посильнее и пострашнее, чем челюсти кашалота.
— Как...?
— Ну что вы, Арсен Давидович! Смеетесь? — недоверчиво посмотрел Павлик на зоолога. — Там же ведь только вода! Мягкая… А кашалот! Ого! Он так стиснет зубами! Вы же сами говорили мне, что зубы у него вот какие! — Павлик развел руки почти на полметра. — В такой пасти скафандр лопнет, как орех…
Зоолог искоса посмотрел на Павлика и усмехнулся:
— Вас засекли сегодня утром.
— Ты руки не разводи, бичо, так далеко. Хватит и четверти метра. И то достаточно страшно. А вода… да, она мягкая… А знаешь ли ты, бичо, сколько весит кубический метр воды?
— Знаю, — уверенно ответил Павлик: — одну тонну.
— С самолета?
— Ну вот. А столб воды высотой в десять метров над площадью в один квадратный метр весит десять тонн, или, как говорят, давление такого столба равно десяти тоннам, а над каждым квадратным сантиметром — одному килограмму. Это давление равно давлению всего столба воздуха, или атмосферы, над площадью земной поверхности в один квадратный метр или квадратный сантиметр. Поэтому говорят еще, что давление десятиметрового столба воды равно давлению одной атмосферы.
— Да, я это знаю, Арсен Давидович. Это огромная тяжесть, но мы ее не чувствуем, потому что внутри нашего тела находится воздух под таким же давлением.
Сержант кивнул.
— Отлично. Тогда тебе нетрудно будет понять, что чем глубже мы опустимся под воду, тем больше она будет давить на нас. На глубине ста метров давление этой, как ты говоришь, мягкой воды будет равно ста тоннам на каждый квадратный метр площади, или десяти атмосферам. Поверхность человеческого тела в среднем равняется двадцати тысячам квадратных сантиметров, и давление воды на этой глубине на все тело человека достигает около двухсот тонн; на глубине пяти тысяч метров оно уже равно десяти тысячам тонн. Ты понимаешь? Это такое давление, под которым не только человек, но и железный пустотелый цилиндр сплющится. В нашем же скафандре человек останется цел и невредим.
— Мы подумали, что вы из правительственной штабквартиры. Вы оттуда?
— Значит, он из стали? — спросил Павлик.
— Если бы он был из стали, то нужно было бы сделать его из таких толстых пластин, что человек в таком тяжелом скафандре даже на глубине пятисот метров не мог бы шагу ступить по дну. В таких бронированных скафандрах водолазы до сих пор работают на глубинах до восьмисот метров и их передвигают по дну с места на место при помощи лебедок и на цепях. Да и работа там какая! Рукава и штаны толстые — ни согнуть, ни разогнуть руку или ногу. Из рукавов торчат клещи, ломик, топор, которыми управляет изнутри рука водолаза. Много ли так наработаешь?
— Нет... нет, мы пытались проникнуть в... в нее. Человек посмотрел на Калвера весьма заинтересованно.
Павлик опять, как раньше, легко поднял руку, потрогал металлические краги на ноге и весело сказал:
— А наши скафандры — просто прелесть! Легкие, удобные. А из чего же они сделаны? Не из стали, значит?
— Ну и удалось вам? Господи, мы же не слышали ни словечка из штабквартиры с тех пор, как началась вся эта чертова заваруха. Что же, черт подери, у них там внизу случилось?
— Нет, не из стали, а из замечательно легкого сверхтвердого сплава, который недавно изобрели советские металлурги. Несмотря на то, что наши скафандры приготовлены из очень тонких листов этого сплава, они способны выдерживать колоссальное давление на глубинах до десяти тысяч метров. Этому, правда, помогает и очень остроумный подвижной каркас скафандра, его, так сказать, скелет из того же материала. Кроме того, наши молодцы-металлурги придумали способ делать небольшие пластины из этого сплава гибкими. Такие пластины вставили в скафандр в местах сгибов на плечах, локтях, пояснице, коленях, ступнях, пальцах рук.
— А разве... разве никто не выбрался оттуда?
— И не только это, Арсен Давидович! — с восхищением в голосе сказал Павлик. — А как мы быстро носимся под водой! Как настоящие рыбы! Даже скорее — как птицы! И телефон, и свет, и оружие. И даже горячий шоколад! — Павлик счастливо рассмеялся. — Хотите закусить? Пожалуйста! Бульон, какао. Можете водичкой запить.
— Одним словом, каждый сам себе ресторан, — улыбнулся зоолог.
— Ни единой души, черт бы их подрал! Никто не может попасть в штабквартиру снаружи: все главные туннели обрушились. Эти ублюдки врезали по нам сильнее, чем ктолибо мог ожидать. Коекто из уцелевших, может быть, и выбрался из города — кто же их знает? У нас даже не было возможности для поисков — сначала изза радиоактивных осадков, а потом изза этих сумасшедших ураганных ливней. Мы патрулировали этот участок реки с той самой минуты, как поступило сообщение, что заметили вашу группу. Но мы полагали, что вас будет больше. Где же остальные?
— Походный ресторан! Кафе на колесах, то есть на ногах. До чего додумались! Как же это все получается, Арсен Давидович?
— Очень просто, бичо. В заднем ранце, на спине, — несколько маленьких аккумуляторов с большим запасом электричества. Там же — патроны с запасом жидкого кислорода на сорок восемь часов; поглотители углекислоты, влаги и других вредных продуктов дыхания; крохотный, но мощный моторчик для винта, который дает нам движение. А в переднем, нагрудном ранце — термосы с горячим бульоном или какао и с водой. От термосов идут ко рту резиновые трубки с твердыми наконечниками; рядом с термосами — небольшая радиотелефонная станция, при помощи которой можно связаться и разговаривать одновременно с несколькими другими такими же станциями на расстоянии до двухсот километров. В шлеме около ушей расположены наушники, а внизу, у подбородка — микрофон. На шлеме против лба водолаза — мощный электрический фонарь, луч которого прорезает воду на семьдесят пять метров вперед. И всеми этими приборами и механизмами ты управляешь с помощью разных кнопок, рычажков и маховичков, которые находятся на щитке управления в твоем патронташе на поясе… Но все это ты должен и без этой лекции знать, иначе ты не мог бы сейчас бродить со мной тут, под водой.
— Мертвы, — без всякого выражения сказал Калвер, думая о тех, кто благополучно спасся из убежища Кингсвея. Он вдруг вспомнил Эллисона. Без фонаря, без оружия. Внутри убежища. — Все мертвы, — подтвердил он.
— Ну да! Я, конечно, уже знаю это. Я хотел только узнать, как все это действует. Как, например, собирается в аккумуляторах так много электричества? Как действуют наши боевые электрические перчатки? Чем стреляют наши ультразвуковые пистолеты?
— Но что вы нашли там, внизу? Что было внутри?
— А! Вот тебе чего надо, бичо! Это вопросы посерьезнее, — ответил зоолог. — Но, к сожалению, их придется отложить. Видишь, мы уже у коралловых рифов. Скоро придем к Скворешне.
Впереди, сквозь стеклянную прозелень вод, начали проступать, как опушка леса, смутные очертания кустиков и мелких деревьев: низкорослых, безлистых, из одних стволов и ветвей, скрюченных и узловатых, то толстых, со вздутиями, точно кактусы, то тонких и прямых, как ивовые прутья.
— Дайте ему отдохнуть, сержант, — вмешался офицерврач. — Его можно будет расспросить и потом, когда мы вернемся в Челтхэм. Но сержант все еще смотрел на него вопросительно.
— Впрочем, — продолжал зоолог, — очень возможно, что Скворешня уже кончил здесь работу и перешел на другое место. Надо узнать.
— Крысы, — сказал Калвер. — Ничего там нет, только большие окровавленные крысы. Макадам помрачнел.
Он нажал едва заметный выступ на патронташе. Передняя стенка откинулась вниз и повисла на петлях, обнаружив внутри патронташа ряд кнопок с выпуклыми цифрами на них и рычажков над дужками с делениями.
— Мы слышали такие рассказы...
На ходу зоолог сдвинул одну из кнопок немного вниз, закрепил ее на новом месте и нажал.
Зоолог прислушался и остановился. На лице его возрастало недоумение, смешанное с беспокойством.
— А людям, людям удалось выбраться из Лондона?
— Настройся на Скворешню, — обратился он к Павлику. — Нажми кнопку номер двенадцать. Ничего не понимаю… Что там такое происходит?
Павлик поспешно открыл свой патронташ и настроил радиоприемник еще на одну станцию. Под его шлем ворвался свистящий шум прерывистого дыхания, перемешанного с потоком хриплых ругательств, криков, разговора из невозможной смеси украинских и русских слов:
— О да, выбрались многие.
— Отдай!.. Отдай, чертова скотина!.. А, трясця тебе… Советского добра захотела?… Меня не потягнешь… Нет, брат… Не выйдет!
Калвер устроился в кресле поудобнее.
Потом — как дровосек на рубке леса:
— Ах-х-х! Вот тебе! Ах-х-х! Потом отчаянный крик:
— Но куда? И зачем?
— Тпру-у-у! Стой! Стой! Куда понесла, гадюка! Зоолог не выдержал.
— Скворешня! Что случилось? — громко, с тревогой в голосе закричал он. — С кем вы деретесь?
Лицо Макадама все еще было мрачным, но на нем проглянула горькая усмешка.
— Лорд! — послышался в шлемах зоолога и Павлика задыхающийся голос. — Скорее ко мне!. А то эта тварь… шланг разорвет. Спешите, спешите!.. Ах-х-х! Ах-х-х! Вот живучая скотина!..
— Мы бежим! — закричал зоолог. — Держитесь! Он побежал вперед, к опушке коралловых зарослей.
— Все совсем не так плохо, как ты, видно, думаешь. Видишь ли, это безумие было остановлено, остановлено еще до того, как все было разрушено. Конечно, главных столиц уже нет. Нет и промышленных городов, многих военных баз... Но тотального уничтожения не допустили. Ряд держав осознали ошибку...
— За мной, Павлик! Режь воду плечом! Плечом вперед! Не отставай! Винт не стоит запускать, уже недалеко.
Бежать было, однако, довольно трудно. Вода сопротивлялась, мягко пружинила. Все же через минуту зоолог и Павлик ворвались в чащу.
— Сержант, — предостерег врач.
Как ни был Павлик озабочен и даже испуган, но на мгновение он застыл в немом восхищении. То, что издали, из зеленой густой тьмы, казалось похожим на голый скрюченный кустарник, вблизи, на свету, оказалось сказочно пышным садом. Все стволы и ветви без листьев были сплошь покрыты живыми цветами, звездочками с вытянутыми, как язычки, лепестками всех красок и тончайших оттенков — от нежно-розового до кроваво-красного, от прозрачно-голубого, как дымка, до эмалево-синего и от желто-оранжевого, как золото, до густозеленого, как изумруд. Это были кораллы — то маленькие, тоненькие, извивающиеся веточки, прилепившиеся на боках скалы, то обширные колонии из миллионов крошечных животных-цветков, покрывших своими тельцами мощные отмершие массы предшествующих поколений. И крупные пестрые чашечки цветов у подошвы этих колоний были тоже кораллы, и даже пестрый мох между ними состоял из миллионов и миллиардов крошечных живых цветков.
— Какую ошибку? — спросил Калвер.
— Ты сейчас лучше отдохни, тебе нужен отдых. Скоро мы вернемся на базу, там о тебе позаботятся. Тебе может показаться, что всюду еще хаос, но под управлением военных коекакой порядок все же начинает устанавливаться. А еще говорят, что вотвот будет сформировано новое коалиционное правительство...
Сержант встал и похлопал Калвера по плечу.
— Кто только начал это? — крикнул Калвер ему вслед. — Кто начал эту проклятую войну? Америка или Россия?
Он не был уверен, что расслышал верно: шум вращающихся лопастей почти заглушил ответ. На слух это было чтото похожее на “Китай”.
Сержант стоял у дверей в кабину все с той же горькой усмешкой на лице. Калверу показалось, что он слышит его слова:
— Конечно, уж от негото теперь немного осталось.
Калвер снова пристально посмотрел на маленькие окошки. Свет, вливающийся в них, притягивал его словно магнитом. Он был удивлен тем, что сообщил сержант, но был слишком измучен, чтобы чтото еще могло потрясти его. Затемненный интерьер “Пумы” угнетал Калвера: слишком уж много дней без солнца осталось позади. Мысли летчика полетели назад, вызывая образы и картины, от которых ему теперь уже никуда не деться.
И еще он подумал об этой финальной иронии судьбы. Об истреблении именно тех, кто намного заранее спланировал все для собственного спасения в дни, когда остальным суждено будет погибнуть. Ведь у этих остальных нет ни выбора, ни достаточного веса в обществе, чтобы выжить. И еще это истребление ослабевшего царя природы тварями, которых он подавлял веками, и которые населятьто могли всегонавсего мрачный подземный мир. Эти естественные, вечно таящиеся враги рода человеческого всегда славились своим коварством, но ныне это коварство и питаемая ими сила значительно возросли по причинам противоестественным. Калвер думал об этих огромных крысах с черной шерстью, об их смертоносном оружии: их зубах, когтях, их силе. И снова, снова об их коварстве. Он думал об еще более омерзительных, раздувшихся, похожих на какихто мастодонтов, тварях — собратьях и предводителях этих черных монстров, порожденных тем же, что и они, ужасным семенем. И еще он думал о МатушкеКрысе.
Врач, занятый обработкой раны Кэт, с удивлением оглянулся, услышав смех только что спасенного мужчины. Не мешкая, он стал готовить успокоительное, заметив слезы, текущие по лицу Калвера.
А Калвер думал о МатушкеКрысе и ее выводке, об этих крошечных, присосавшихся к ней тварях. Правительственная штабквартира была атакована с такой жестокостью, потому что черные крысы твердо уверовали: их королева в смертельной опасности. Эти несчастные глупцы были сожраны подчистую сразу, как только они заняли убежище. Взбудораженные ужасными разрывами бомб, крысымутанты вслед за этим были взбешены еще и внезапным вторжением людей. И их атака была мгновенной, яростной и беспощадной.
Калвер пытался перестать смеяться, но не мог. Все это было слишком смешно. А величайшей иронией были дети МатушкиКрысы. Маленькие твари, вскормленные ее грудями.
Он провел трясущейся рукой по глазам, как бы отгоняя, стирая это видение. Они с Фэрбенком тогда буквально едва не сошли с ума от своего открытия. Но даже несмотря на потрясение, подобные возможности уязвили их, а перспективы, предполагаемые этим кошмаром, вселили ужас.
Потому что эти маленькие новорожденные твари напоминали человеческих... ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ!.. зародышей. Да, у них были когти, зачатки чешуйчатых хвостиков, такие же самые, как и у крыс, злобные, косящие глазки и сгорбленные спины. Но черепа их были куда больше похожи на человеческие, а черты напоминали фантастических людейуродцев. Их руки и ноги уже отличались от лап, присущих представителям животного мира. А мозг, отчетливо просматривающийся сквозь их прозрачные, тонкие черепа и просвечивающую кожу, был слишком большим для крысиного.
Плечи Калвера сотрясались от хохота. Уж не было ли человечество создано таким же путем? Может, оно тоже прошло через радиоактивный взрыв, изменивший гены таким образом, что в результате эти твари эволюционировали в ходящих, думающих, умеющих стоять прямо существ? И была еще одна смешная мысль: может быть, человечество эволюционировало вовсе не от обезьян, как полагают теоретики, эти никудышные истолкователи всего и вся? Уж не возникло ли человечество... человечество от этих несколько иных гадких тварей? И уж не дан ли теперь еще разок ход тому же самому направлению эволюции?
Он очень хотел перестать смеяться, но, право же, никак не мог. И никак не мог остановить слезы. Они ручьями текли у него из глаз, вызывая тошноту. Чутьчуть погодя ктото наклонился над ним, уже нацеливая иглу и очень желая поскорее избавить его от истерии.