Он оказался гуще, чем предполагал Холмен. На расстоянии нескольких ярдов ничего было не разглядеть. Джон ехал осторожно, сбавив скорость, освещая путь фарами. Наклонясь к ветровомустеклу, Холмен прокладывал дорогу сквозь туман, то вытирая утекло тряпкой, то выглядывая в открытое боковое окно. Туман имел какойто желтоватый оттенок, если, конечно, это не отблеск фар, а вот едкий запах был явно знаком Джону. Ему сразу вспомнилось землетрясение, правда, подробности восстановить не удавалось. Врачи утверждают, что это нормально: какаято часть памяти еще не оправилась от шока, но всетаки этот запах, этот желтоватый цвет, эта атмосфера взволновали Холмена. Обливаясьхолодным потом, он остановил машину.

— Что случилось, Джон? — с тревогой в голосе спросила Кейси.

— Не знаю. Такое скверное чувство. Этот туман... Кажется, я его уже гдето видел.

— Джон, в газетах писали, что во время землетрясения появилось какоето облако, туман или пыль. Вырвался подземный газ или чтото в этом роде. Мы попали в странный туман. Может быть, это тот самый?

— Нет, что ты... То облако давно развеялось. Ветер вряд ли бы стал носить тудасюда такую громадину.

— Откуда ты знаешь? Разве можно предугадать, как поведет себя подземное облако?

— Ладно, может быть, ты и права. Не будем спорить, а лучше попробуем выбраться. — Джон поднял боковое стекло, надеясь, что Кейси не испугается. — Учитывая, с какой скоростью движется туман, будет проще проскочить его, чем возвращаться назад.

— Идет, — согласилась Кейси, — только будь повнимательней.

Машина двинулась вперед. Через сто ярдов они наткнулись на школьный автобус, застрявший в придорожном кювете. Джон чуть не врезался в группу мальчишек, стоявших позади автобуса. К счастью, он ехал медленно и сразу же затормозил.

— Отойдите, мальчики, вам же было сказано держаться ближе к обочине, а не стоять на дороге! — закричал ктото.

Холмен вышел из машины, приказав Кейси оставаться на месте. Слабый, но ощутимый запах тумана не давал ему покоя.

— Все целы? — обратился он к призрачной фигуре, которую принял за учителя.

— Пара синяков кое у кого из мальчишек, — ответил незнакомец, приближаясь, — но, боюсь, наш шофер сильно ранен в голову.

Учитель стоял всего в нескольких шагах, и Холмен увидел, что это высокий, худой мужчина с глубоко посаженными глазами и орлиным носом. На его правой руке не было кисти. Понизив голос, учитель продолжал:

— Этот идиот сам во всем виноват. Всю дорогу дурачился с мальчишками и не заметил, как угодил в туман. Даже скорость не подумал сбавить, а ведь я предупреждал... — Тут он обратился к стоявшим поблизости мальчикам: — Ребята, я велел вам не выходить на дорогу. Кто не послушается, получит трепку. Живо в сторону.

Мальчишки бросились врассыпную, довольные, что опасность миновала и все обошлось.

— Позвольте взглянуть на пострадавшего, — попросил Холмен. — Может быть, я смогу помочь.

Недалеко от автобуса, на краю кювета, сидел шофер, обеими руками держась за раненую голову. Приложив ко лбу окровавленный платок, он время от времени стонал, раскачиваясь взад и вперед. Стоявшие вокруг мальчики смотрели на него с беспокойством и любопытством.

— Ну, как вы себя чувствуете, мистер Ходжиз? — спросил учитель без всякого сочувствия.

— Хуже некуда, — тихо простонал водитель.

Учитель откашлялся, велел ученикам отойти подальше и не выходить на дорогу.

— Позвольтека взглянуть на рану, мистер Ходжиз. Может быть, мы поможем вам.

Холмен нагнулся и попросил пострадавшего убрать со лба руку. Порез выглядел ужасно, но в действительности все было не так уж плохо.

Джон достал свой платок, приложил к ране и велел держать крепче.

— Думаю, ничего серьезного, но будет лучше, если мы отвезем вас в больницу, да побыстрее.

— Тут поблизости живет врач. Я думаю, он позаботится о мистере Ходжизе, — нетерпеливо сказал учитель. — Вопрос в том, как его туда доставить.

— Мы можем взять его с собой, а по пути заглянем в полицию. Они пришлют аварийку и новый автобус для мальчиков. Вы уверены, что с ними все в порядке?

— Совершенно уверен. Благодарю вас. Вы действительно очень любезны. Надеюсь, нам не придется долго ждать: этот сырой туман может повредить детям.

Пострадавшего Ходжиза усадили в машину.

— Мы из частного пансиона РедбрукХаус, — объяснил учитель. — Это в Андовере. У нас, видите ли, была вылазка на природу. Погода прекрасная, в конце семестра с мальчишками никакого сладу, вот я и решил вывезти их на воздух. В толк не возьму, откуда этот туман.

Холмен с тревогой оглянулся вокруг; такого густого тумана он еще никогда не видел. Учитель продолжал:

— Конечно, родителям хотелось, чтобы я распустил мальчиков на каникулы изза землетрясения, но об этом не может быть и речи. Стихийные бедствия случаются редко, сказал я им, может быть, раз в жизни, и никакие нервы и капризы не заставят меня закрыть школу раньше времени. Конечно, некоторых родителей так и не удалось убедить.

Холмен улыбнулся про себя болтовне однорукого. Несгибаемые учителя старой закалки все еще процветали, несмотря на новую волну длинноволосых, либерально настроенных педагогов. Оба направления имели свои слабые и сильные стороны.

Подойдя к почти незаметной в густом тумане желтой машине, Джон увидел бледное лицо Кейси. Девушка тревожно следила за ним изза ветрового стекла. Она открыла дверь, словно хотела помочь попавшим в аварию.

— Нет, останься, не выходи! — закричал Холмен. Девушка озадаченно замерла.

— Закрой дверь, — добавил Джон более мягко.

Она послушалась, все еще не оправившись от изумления. Холмен открыл дверь с другой стороны, наклонил переднее сиденье и помог раненому шоферу протиснуться в глубь машины. Затем он обратился к учителю:

— На вашем месте я бы загнал ребят в автобус и закрыл бы все окна и двери.

— Это еще зачем? — спросил учитель.

— Хотя бы затем, что от тумана им никакой пользы. Постараюсь как можно быстрее прислать вам подмогу, так что сидите и ждите.

Джон сел в машину и включил зажигание. Прежде чем захлопнуть дверь, он повторил свой совет:

— Не выпускайте их из автобуса и закройте окна.

— Хорошо, мистер э?..

— Холмен.

— ...Холмен, но я надеюсь, что будет тепло, и небольшой туман нам не повредит.

— В самом деле? — подумал Холмен, давя на газ и трогаясь с места. — Сомневаюсь...

Туман не давал ему покоя. Врачи утверждают, что причиной его болезни был подземный газ или туман. Конечно, все это притянуто за уши. Но запах ему знаком, и столкнулся он с ним впервые там, в пропасти. Так подсказывал инстинкт, которому Холмен привык безоговорочно доверять. Стон прервал его мысли.

— Ой, как болит голова! — громко заохал шофер.

— Скоро доставим вас к врачу, — заверила его Кейси, нехотя отрывая взгляд от затуманенной дороги и поворачиваясь к несчастному водителю.

— Ох и влетит же мне, — печально продолжал он, — уж Саммерс об этом позаботится. Жалкий ублюдок! Ох, простите, мисс! — извинился он. — Это тот тип, что остался с мальчишками, — пояснил шофер. — Всегда меня ненавидел. Не так, вишь, отношусь к ребятам.

— Школа принадлежит ему? — спросил Холмен.

— Еще чего! Он всего лишь помощник директора, а форсу хоть отбавляй. И прозвище у него Капитан Крюк. Мальчишки придумали. — Бедняга засмеялся и поморщился от боли. — Изза негото все и вышло.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, ехали мы себе, посмеялись малость с ребятами, повыпендривались чуток, а он давай цепляться ко мне, как к молокососу какому. Только собрался я его на место поставить, как готово дело — в кювет угодили. Чуть стекло башкой не проткнул. Ну я, понятно, в отрубе, очухался — вся физиономия в крови. Поди, до сих пор каплет?

Холмен только улыбнулся в ответ. Туман густел, настроение падало. Машина ползла с черепашьей скоростью. Джон все ближе наклонялся к ветровому стеклу.

— Что это?! — Кейси вцепилась в его руку. Ее взгляд устремился вправо, но там лишь клубился туман.

— Что? Я ничего не вижу.

— Оно исчезло. Может, ничего и не было, но мне показалось, что я видела какойто свет. Чтото белое сверкнуло в тумане и исчезло. Там, наверное, туман гуще. Сейчас я ничего не вижу.

— Солнце, должно быть.

— Да, наверное.

Новые жалобы пассажира привлекли их внимание:

— Черт бы побрал эту погоду. Только поспевай за ней. То солнце вовсю палит, а не успеешь оглянуться — туман. То тишина и благодать лучше некуда, то вдруг землетрясение. Да как раз под самым носом, в Уилтшире. — Шофер покачнулся от боли и заговорил громче: — А вчера? Вы слыхали, что стряслось вчера?

Холмен кивнул не оборачиваясь.

— Это вы про убийство? — спросил он.

— Ага! Во всех газетах пропечатали. Близ пострадавшего от землетрясения городка найдены зарубленные топором толстосум полковник с женой и прислуга — горничная и кухарка, кажись. А парень, что их прикончил, отрубил себе руки и умер от потери крови. Являются к полковнику гости, а они все лежат как миленькие. Кто знает, до чего мы еще докатимся?!

— Да, — сказал Холмен, — похоже, вы правы. Сейчас солнце, а через минуту мгла.

— Похоже, через все эти передряги попрут меня с работы.

— Нет, я надеюсь, что все уладится, — посочувствовала Кейси.

— Ну, вы еще старого Крюка не знаете. Невзлюбил меня Капитан, хоть ты тресни. Да мыто про него тоже койчего знаем. — Ходжиз снова застонал: — Скоро уже?

Мучительно долгие пятнадцать минут они блуждали в тумане. Вдруг он исчез, и засияло солнце. Перемена была так внезапна, что казалось, туман остался за захлопнувшейся дверью.

— Черт, — удивленно пробормотал Холмен.

Он постоянно следил за дорогой и заметил, что туман слабеет, но и его изумило их внезапное освобождение. Джон и Кейси оглянулись на желтую пелену у них за спиной. Ходжиза волновали только собственные болячки и переживания. Он не замечал происходящего вокруг. Кейси почудилось, что в тумане ктото прячется, и ей почемуто стало жутко от этого. Холмен посмотрел на нее с напускной бодростью.

— Не может быть! — прошептала девушка.

Джон молча покачал головой. Дальше они поехали с выключенными фарами. Теперь можно смело прибавить ходу. Скоро они добрались до деревни. Ходжиз показал, где находится полицейский участок. Холмен побежал туда и, не теряя времени, рассказал об аварии. Сержант не понял, изза чего он, собственно, так волнуется: ведь никто из мальчиков серьезно не пострадал. Полицейский с удивлением выслушал рассказ о тумане. В деревне стояла ясная погода, а из окрестных населенных пунктов никаких сообщений не поступало. Сержант обещал Холмену, что позвонит в гараж и вышлет на место аварии когонибудь из своих людей, затем сообщил адрес доктора и поблагодарил Джона за беспокойство.

Холмен вышел из участка. Его охватило чувство легкой неудовлетворенности. Возможно, он зря беспокоится, ведь туман в Англии — дело обычное, особенно летом. Ничего из ряда вон выходящего. Сейчас, когда сияет солнце, трудно представить себе наводящую ужас атмосферу желтоватосерого облака. Туман казался чемто нереальным, словно его и не было никогда. Всетаки болезнь дает о себе знать, но ведь Кейси тоже встревожена изза тумана. Наверное, ей просто передалось беспокойство Джона. Кто не знает, как быстро распространяется волнение, переходя от человека к человеку. Он должен расслабиться. Целый час он был напряжен до предела, а сейчас чувствует себя как выжатый лимон. Почему он запретил Кейси выйти из машины? Значит, он боится тумана, считает его причиной помешательства, хотел защитить Кейси от этой желтой дряни? Может быть, этот страх останется в нем навсегда?

Непрестанно ворчащего Ходжиза отвезли к доктору. Убедившись, что раненый в надежных руках, Джон и Кейси отправились в Лондон.

Глава 5

Через несколько часов, позавтракав по пути, Джон и Кейси приехали на СентДжонсВудроуд, где у Холмена была квартира неподалеку от стадиона «Лордз». Припарковав машину у дома, они, усталые, поднялись наверх. Несмотря на солидный возраст, дом хорошо сохранился. В квартире царили уют и порядок. Мебели было немного. Оригинальные картины дополняли обстановку. В углу стояло растение с длинным, почти голым стволом, но с обильной листвой на верхушке. Холмен шутил, что это растение сбежало из ботанического сада и пришло к нему в поисках любви. На самом же деле Джон самолично похитил его много лет назад, забравшись с друзьями после шумной пирушки в ботанический сад. Холмен понятия не имел, как называется это дерево, поэтому окрестил его просто Джорджем. Окно спальни выходило на плоскую крышу, где Джон любил сидеть, глядя на звезды. В его характере сочетались романтичность и любовь к риску и приключениям. Единственной роскошной вещью в доме была кровать. Холмен любил поспать, и ему доставляло удовольствие заниматься любовью, но для этого необходим простор. Естественно, что кровать занимала большую часть спальни. Впервые увидев этот сексодром, Кейси рассмеялась, а позже, лежа на нем, испытывала жгучую ревность к прошлому Джона, но отнеслась с пониманием. Холмен не скрывал своих увлечений, а Кейси была достаточно взрослой, чтобы принять жизнь такой, какая она есть. Джон тяжело опустился на стул, скинув для удобства ботинки. Кейси готовила кофе. Она принесла чашки и села у его ног, поставив кофейник на пол.

— Как себя чувствуешь, Джон? — нежно спросила девушка.

— Устал немного. Послебольничная депрессия, так это, кажется, называется.

Она рассеянно пощекотала ему ступни.

— Я решила уйти от Тео.

Кейси всегда называла отца по имени, и эта привычка почемуто раздражала Джона.

— Уйти?!

Холмен выпрямился и удивленно посмотрел на девушку, словно выражение ее лица могло подтвердить или опровергнуть сказанное.

— Да. Я многое поняла, пока ты был в больнице. Прежде всего я очень люблю тебя. Больше, чем Тео. Больше всего. Я была близка к отчаянию, дорогой, чуть не бросила тебя, когда думала, что не могу помочь.

Джон наклонился к Кейси и молча взял в руки ее лицо.

— Меня пугали твои слова, твое поведение, — продолжала она. — Мне не верилось, что это ты.

— Это был не я, Кейси, — мягко сказал Холмен.

— Знаю, Джон, но это было так ужасно. И неизвестность — поправишься ли ты, будешь ли снова рядом... Приласкаешь ли, как сейчас. Я вернулась в гостиницу, позвонила Тео, собиралась бросить тебя и вернуться домой, но после разговора с отцом поняла, что не могу. А на следующий день в больнице сказали, что возможен летальный исход... Я поняла, что ты для меня — все. Даже Тео не заменил бы тебя.

— Кейси...

— Честное слово, Джон!

— Кейси, выслушай меня. Подумай неделюдругую. Не решай так с ходу.

— Я уже все решила, все обдумала.

— Прекрасно, но сделай это ради меня. На тебя столько всего свалилось в эти дни. Я хочу, чтобы ты была абсолютно уверена в своих чувствах. Это важно для нас обоих.

— А ты, Джон? Ты уверен в своих чувствах?

Джон снова тяжело откинулся на спинку стула.

— Не спрашивай меня пока. Я столько всего пережил, что ни в чем не уверен.

— Поэтому ты и просишь не торопиться с выводами... Тебе нужно время? — Кейси закусила губу. Неужели он ее не любит?!

— Да, и поэтому тоже. Мне нужно разобраться в себе.

У Кейси на глаза навернулись слезы. Она уткнулась в колено Холмена, чтобы он ничего не заметил. Он погладил волосы девушки. Несколько минут они сидели молча. Потом Кейси подняла голову и спросила:

— Джон, хотя бы сегодня я могу остаться у тебя?

— А что скажет твой отец?

— Какая разница? Я попрежнему люблю его и буду любить, но ты для меня — прежде всего. Позволь мне остаться. Так не хочется уходить.

— Ладно, Кейси, какой мне смысл гнать тебя? — ответил Холмен, стараясь улыбнуться.

— Потом я все объясню Тео по телефону, — сказала Кейси, поднимаясь с пола. — Я все обдумала, но пусть будет потвоему. Я тоже хочу, чтобы у тебя не осталось сомнений, и если ты решишь, что мне лучше уйти... я так и сделаю, — с трудом выдавила из себя девушка.

Джон поцеловал ее в губы. Его рассмешил печальный вид Кейси.

— На этом и порешим, — добавил Холмен.

Они молча выпили кофе. Каждый думал о своем. Джон почувствовал себя лучше. Он выбросил из головы землетрясение, туман, решение Кейси остаться с ним. Он не избегал трудностей, а просто иногда оставлял их на потом. У Холмена часто менялось настроение. Иногда Кейси это нравилось, а иногда ужасно раздражало. Сейчас она этому радовалась, так как нуждалась в отдыхе.

— Знаешь, неделя в больнице и выходные без тебя... — Джон окинул девушку взглядом вниз и лукаво улыбнулся.

— Так что же? — улыбнулась в ответ Кейси.

— Я чувствовал себя монахом, обреченным на безбрачие.

— Ну, тебе это только на пользу.

— Но я же мог ослепнуть!

— А ктото хотел отдохнуть, — снова засмеялась девушка.

— Совершенно верно. Поэтому быстро в постель!

— Обещай мне одну вещь.

— Все, что хочешь.

Джон начал расстегивать ее блузку. Вторая пуговица не поддавалась. Кейси помогла ему, видя, что он теряет терпение.

— Обещай мне, что вернешься после встречи с шефом. И не соглашайся на новое задание.

— Кончай шутить! Я в отпуске, даже если вся страна расколется надвое.

Продолжая раздевать Кейси, Холмен положил ладонь на грудь девушки, просунув палец под кружево лифчика.

— А ты, — спросил он, — тебе ведь нужно вернуться на работу?

— Нет, — ответила Кейси, расстегивая пуговицы на его рубашке, — меня уволили.

Скользившая по ее груди рука Холмена замерла.

— Что?!

— Я позвонила шефу, предупредила, что остаюсь у тебя в больнице на всю неделю, а он вежливенько так ответил, что я могу не возвращаться и на мое место возьмут другого.

— Вот ублюдыш! — выругался Джон.

— Тем лучше, — засмеялась Кейси, — похоже, он слишком завидовал моим нарядам. Думал, что будет смотреться в них лучше, чем я.

Холмен встал, скинул с себя расстегнутую рубашку.

— Думаю, тебе нужен утешитель, — сказал он и, взяв Кейси за руку, увел в спальню.

Холмен шел по Маршемстрит, наслаждаясь уличным шумом. Как приятно после больничного заточения оказаться среди здоровых, нормальных людей. Подобно муравьям, ныряющим в щели под камнем, они исчезали в конторах, с сожалением оставляя за дверями солнечное утро. Джон вошел в огромное, мрачное здание комитета по экологии и поднялся на восьмой этаж, поздоровался с миссис Трибшоу, хлопотливой секретаршей средних лет, заверил ее, что великолепно себя чувствует после землетрясения, и захлопнул дверь у нее перед носом, прервав поток тревожных вопросов.

— Привет, Джон! Что с тобой стряслось? — добродушно улыбнулся неунывающий шотландец, сослуживец Холмена.

— Долгая история, Мак. Расскажу какнибудь за выпивкой.

Маклиллан попрежнему беззаботно улыбался Холмену. Они часто работали вместе и знали, что в трудную минуту могут положиться друг на друга. Холмен был моложе своего коллеги, но смотрел на жизнь более трезво. Маклиллан притворялся, что завидует холостяцкой жизни Джона, но в глубине души любил двух своих сыновей и дочку и их темпераментную, но добродушную рыжеволосую мать. У них был уютный дом в Уимблдоне. Что еще нужно человеку для счастья? Работа была его единственной отдушиной. Наиболее опасные дела почти всегда доставались Холмену, но и Маклиллану часто приходилось проявлять смекалку и изворотливость. От повседневной работы он тоже не отлынивал. Он в шутку говорил Джону, что вносит свою лепту и не дает спокойно жить этим зарвавшимся, алчным, морально разложившимся толстосумам и что он, мелкий чиновник со скромным жалованьем, может вывести на чистую воду собственное правительство и начальство со всеми их разрушительными замыслами.

Правда, его информация редко шла в дело. Маклиллан и сам нехотя соглашался, что в пяти случаях из ста работает впустую, но бывал на седьмом небе от счастья, когда трудился не зря. Холмен называл коллегу агентом коммунистов, с чем тот весело соглашался. Но оба знали, что это совсем не так. Они охотно работали вместе: Маклиллан всегда был рад пожить на холостяцкую ногу, а Джону импонировало чувство юмора сослуживца.

— А тебя Спайерз разыскивает, — сообщил Мак, радуясь, что Холмен поправился. — Звонил примерно в половине десятого, спрашивал, где ты шляешься.

Джон сел за стол и начал просматривать накопившиеся за время его отсутствия бумаги.

— Хоть бы какоенибудь разнообразие, — проворчал он, штудируя объемный отчет, напечатанный на серой бумаге. — Думаешь, вот вернусь, и все будет поновому, а возвращаешься через неделю этаким чужеземцем и тонешь в болоте старых дел и обязанностей.

— Кстати об обязанностях: на твоем месте я прямо сейчас отправился бы к шефу.

— Так и сделаю. Увидимся в понедельник, Мак, а до тех пор я в отпуске.

— Везет паршивцу, — широко улыбнулся Маклиллан и серьезно добавил: — Рад, что ты в порядке, Джон. Спайерз особенно не распространялся, но я смекнул, что тебе солоно пришлось. Выше нос!

— Конечно, Мак, спасибо тебе.

Холмен вышел в секретарскую, подмигнул миссис Трибшоу, отмахнулся от назойливых вопросов и поднялся на девятый этаж к Спайерзу.

— Сам у себя? — спросил Джон у секретарши. Та перестала печатать и изумленно уставилась на него.

— Как вы себя чувствуете, Джон? Вам уже лучше?

Было чтото неловкое в ее тревожных и радостных вопросах.

— Все хорошо. Шеф у себя?

— Что? Ах да, можете зайти к нему прямо сейчас. Я слышала, вы попали в это ужасное землетрясение. Что с вами случилось?

— Потом расскажу.

Холмен постучал и вошел в кабинет Спайерза. Оторвав взгляд от бумаг, босс посмотрел на подчиненного сквозь толстые линзы очков.

— А, Джон! Все в порядке? Прекрасно. Присаживайся и подожди минутку.

Джон сел и принялся рассматривать лысую голову шефа. Тот прилежно читал. Наконец Спайерз собрал бумаги и аккуратно отложил их в сторону.

— Так вот, Джон, — сказал он, обращая на Холмена пронзительный, но словно невидящий взгляд, — ваши пленки уже проявили, и я тщательно изучил фотографии. Там много любопытного, но это не по нашей части. Для нас там тоже есть масса интересного, но об этом после. А пока расскажитека еще раз о землетрясении, с самого начала и поподробнее.

Холмен рассказал все, что помнил, но после того, как его с девочкой вытащили из пропасти, в памяти начинался провал. Спайерз подался вперед изза письменного стола.

— Подумайте, Джон, хорошенько и скажите, не было ли перед землетрясением взрыва.

— Точно не было, сначала чтото загрохотало, земля с треском раскололась. Вот и все. Но никакого взрыва не было, уверен в этом.

Спайерз откинулся на спинку кресла, снял очки и протер их платком. Затем резко откашлялся и сжал переносицу большим и средним пальцами.

— Видите ли, — сказал он, — вскоре после вашего спасения изпод земли появился какойто газ, туман или облако.

— Значит, вы думаете, что был взрыв?

— Может быть.

— На базе?

— Нетнет. У нас нет никаких оснований подозревать чтолибо подобное. Да вы и сами говорите, что это едва ли возможно.

— Да, знаю, но теперь я начинаю сомневаться. Бог весть чем они там занимаются. Вчера по дороге домой я попал в туман. И это жарким летним днем! Может, они испытывали новую теневую завесу и упустили ее?

— Да полно вам! Облако могло появиться изза перепадов температуры, изза окрестной фабрики и мало ли еще изза чего. Я сам попал в туман, когда ехал к вам. В это время года на Солсберийской равнине часто бывают туманы. Нельзя, знаете ли, во всем обвинять военных.

— Но разве вы не считаете, что землетрясение случилось по их вине?

— Конечно нет. Разумеется, министерство обороны делает много такого, к чему мы могли бы придраться, но будьте уверены, в этом несчастье оно не виновато.

— Но вы же видели фотографии. Наводят на размышления, правда?

— Они ничего не доказывают!

Спайерз почувствовал, что теряет терпение. Затем медленно откинулся на спинку кресла и продолжал более спокойно:

— К тому же я их разорвал.

— Что?!

— Вы же понимаете, какие неприятности ждут вас... да и нас тоже, если выяснится, что мы фотографируем секретные военные объекты.

— Но тогда зачем я туда ездил?

— Чтобы фотографировать, но использовать фотографии мы не станем. Просто я сам хотел убедиться, что плодородной почве, акрам пахотной земли, живописным уголкам наносится невосполнимый ущерб. Тем настойчивей я буду драться хотя бы за часть этой территории. Боже, да если бы эти снимки увидели, нам бы и слова не дали сказать.

В сознании Холмена зародилось недоверие.

— Вы чтото подозреваете, правда? — спросил Джон у босса как можно спокойнее.

— Послушайте, — устало начал Спайерз, — я был в министерстве обороны, у них там аврал и всеобщая бдительность. Чем это пахнет, не знаю, но на рожон лучше не лезть. Днем я встречаюсь с министром обороны и сэром Тревором Чемберсом, надеюсь, мы добьемся ответа.

Сэр Тревор Чемберс, заместитель министра по экологии, был не из тех, от кого можно отделаться пустыми фразами.

— Но вы понимаете, что это строго между нами? — сказал Спайерз.

— А если армия действительно виновата?

— Поживем — увидим.

— Конечно! Другого ответа я и не ожидал. Дело, полагаю, замнут. Ведь верно?

— Да не петушитесь, черт вас возьми! Кем вы себя возомнили? Помоему...

Спайерз остановился, и Холмен не долго думая воспользовался паузой.

— Давайте хоть раз в жизни зададим им трепку, — предложил он. — Разнесем их чертовы объекты, если они виноваты.

Спайерз, казалось, опомнился.

— Не будем суетиться, — сказал он. — Этим мы ничего не добьемся...

И снова замолчал на середине фразы.

Холмен продолжал метать громы и молнии, не замечая произошедшей в начальнике перемены, пока не почувствовал на себе его странный, пустой взгляд.

— Что с вами? — тревожно спросил Джон. — Что...

Спайерз неожиданно встал, посмотрел через плечо Холмена кудато вдаль, отвернулся и подошел к окну. Джон застыл на месте от изумления. Спайерз открыл окно, оглянулся на остолбеневшего молодого человека. Пустоту во взгляде на мгновение сменил проблеск сознания. Затем Спайерз снова отвернулся, влез на подоконник и, прежде чем Холмен успел броситься к нему, прыгнул вниз.

Джон был потрясен. Он сидел неподвижно, с открытым ртом, так и не понимая, что произошло. Затем с криком «Спайерз!» бросился к окну. С высоты девятого этажа он увидел лежащего на тротуаре шефа. Из размозженного черепа хлестала кровь. Рука Спайерза както странно поднялась вверх, пальцы судорожно сгибались и разгибались. Вдруг самоубийца изогнулся всем телом, забился в конвульсиях, так же внезапно обмяк и больше не шевелился, рука тоже перестала дергаться.

Холмен отпрянул назад и, тяжело дыша, прислонился к раме. Прохожие окружили тело, некоторые, наоборот, старались держаться подальше и отводили взгляд. Джон отвернулся от окна и увидел секретаршу босса. Девушка стояла на пороге с выражением ужаса на лице.

— Он... он выбросился, — наконец выдавил из себя Холмен.

Секретарша попятилась от него. Внезапно дверь в приемную распахнулась, и ворвавшиеся люди стали спрашивать, что случилось. Холмен опустился в кресло шефа и совсем некстати подумал, что оно еще хранит тепло его тела. Не отвечая на вопросы толпящихся вокруг людей, Джон сидел, уткнувшись взглядом в письменный стол. Что случилось? Почему босс покончил с собой? Внезапное помешательство? Но изза чего? Наконец он очнулся, по телу бегали мурашки, совсем как тогда, в тумане. Странное, неизвестно почему возникшее чувство. Но к чему причины, достаточно и одного этого ощущения. Холмен вскочил с места и, расталкивая изумленных людей, столпившихся в кабинете, выбежал вон. Ему нужно увидеть Кейси.

Глава 6

Школа РедбрукХаус располагалась неподалеку от одной из самых тихих дорог Андовера. Длинная, посыпанная гравием подъездная аллея с деревьями по бокам отделяла школу от внешнего мира. Огромное здание из красного кирпича нагоняло страх на только что приехавших сюда новичков. Дом был построен много лет назад, и лишь в 1910 году здесь открыли школу для мальчиков из привилегированных семей. Вплоть до 1930 года школа процветала, но вдруг самые богатые родители заметили, что многие ученики совсем не пара их благовоспитанным отпрыскам, хотя отцы этих ребят были достаточно обеспечены, чтобы осилить непомерно высокую плату за обучение. Но в те времена разбогатеть мог кто угодно. На пятнадцать лет школа пришла в упадок, но вот в ней появился молодой и энергичный помощник директора, желающий покончить со старыми традициями и методами обучения времен лорда Редбрука. Старые, часто скучные предметы преподавались теперь в более живой и увлекательной форме. Через пять лет новый учитель стал директором школы и превратил ее в современный передовой колледж, хотя и частный, но уже более демократичный. Однако сейчас, тридцать лет спустя, введенные Хейуардом (так звали директора) методы обучения устарели и считались утомительными.

Хейуард понимал, что отстает от жизни, и, не желая расставаться с любимой школой, в которой столько проработал, решил подыскать себе энергичного помощника. Директору давно предлагали уйти на пенсию, но слишком не настаивали, жалея старика. Новый помощник был принят в школу пять лет назад по совету администрации. Его предшественник умер семь лет назад. В течение двух лет вакансия была не занята. Хейуарду хотелось, чтобы его заместитель был не старше тридцати лет (он сам начал работать в школе именно в этом возрасте), со свежим взглядом, желанием экспериментировать, но найти такого человека было трудно. Слишком уж амбициозны нынешние молодые люди. Им подавай чтонибудь поперспективнее, чтоб можно было пожинать лавры, не пробиваясь наверх долго и мучительно. И вот по настоятельной рекомендации правления в школе появился мистер Саммерс.

Во время Второй мировой войны Саммерс был армейским капитаном. Тогдато он и потерял кисть руки. Помощник директора не любил много говорить о своем увечье, почти никогда не упоминал о войне, а еще меньше о своей педагогической карьере. Хейуард был разочарован узостью воспитательных теорий Саммерса, но в целом ему достался довольно компетентный помощник. Было ясно, что мальчишки невзлюбили капитана, но тот проявлял преданность и интерес к делам школы, и директор считал его своим возможным преемником. Однако тяжелый характер Саммерса действовал Хейуарду на нервы все больше и больше. Помощник директора устроил большой шум изза пострадавшего автобуса, ругал на чем свет стоит беднягу Ходжиза, требовал его немедленного увольнения.

— Это все он виноват, — уверял Саммерс Хейуарда, — вокруг туман беспросветный, а наш Ходжиз несется на бешеной скорости, перед мальчишками куражится. И вообще он чересчур с ними фамильярничает.

В РедбрукХаус Ходжиз выполнял самую разнообразную работу: ухаживал за садом, отпирал ворота и т.д., и т.п. Когда директор вызвал к себе незадачливого шофера, тот подтвердил слова Саммерса и тут же стал делать какието туманные намеки в адрес бывшего капитана. Поэтомуто Хейуард и решил уволить Ходжиза: нельзя допускать, чтобы его подчиненные фискалили друг на друга, тем более если нет доказательств. Директор ничего не сказал Саммерсу (это было бы слишком неловко), но решил присматривать за своим помощником.

Завтра Хейуард вызовет к себе Ходжиза, сообщит ему об увольнении и предупредит, самым решительным образом предупредит, чтобы оставил при себе свою грязную клевету, если не хочет неприятностей. Хорошо еще, что все обошлось и из тридцати шести мальчиков ни один серьезно не пострадал. Всего несколько синяков, о которых и беспокоитьсято нечего. Один бедняга Ходжиз сильно порезался, но даже он, как следует выспавшись, кажется совершенно здоровым. «Жаль расставаться с бедолагой, — вздохнул Хейуард, — но хороший учитель нужнее».

Ходжиз сидел в сломанном кресле в полуподвальной подсобке, которую он называл своим офисом, и маленькими глоточками пил крепкий чай. Добавив в кружку немного виски, он взболтнул получившуюся смесь, затем несколько раз хмыкнул, пожал плечами и прищелкнул языком.

«Свинью мне подложить хочешь? — осклабясь, подумал Ходжиз. — Смотри, как бы хуже не вышло! Уж я тебе устрою, — хихикнул он, — дай только срок».

Ходжиз вовсе не был пьян. Крепкий чай с виски был его обычным утренним напитком.

«Ох и попляшет у меня на этот раз старый Капитан Крюк. Он меня не помнит, да ято его мигом признал. Я всего лишь капралом был, когда этот гусь франтил напропалую. Думает, все шитокрыто. Как бы не так! Все про тебя знаю».

Тут пришли на память былые времена, когда их армия стояла в Олдершоте, вспомнился плац для необстрелянных новобранцев... В те дни атмосфера была накалена. Шел третий год войны; каждую неделю на фронт отправляли новую партию солдат, раз от разу моложе и неопытней. Капрал Ходжиз числился при кухне, бездельничал и радовался привольному житью. Он знал капитана Саммерса, до него доходили весьма странные слухи об этом офицере. Капрал и его приятели принимались хихикать, едва заметив тощую фигуру капитана с изрытым оспой лицом. Они отдавали Саммерсу честь и, когда тот уже их не видел, крутили пальцами у виска. Но в поведении капитана не было ничего из ряда вон выходящего. В таком огромном лагере, полном мальчишек, у которых и молокото на губах не обсохло, гомосексуализм был делом обычным. Одни совершенно искренне смеялись над этим, других от этого коробило, третьи же предавались запретным удовольствиям. Както раз и Ходжиз решил попробовать, что это за штука, но ему не понравилось: мерзко да и чувствуешь себя так, словно на тебе пахали весь день. И никакой пользы. Когда капрал стоял ночью на посту, его разбирал смех при мысли о том, что вот сейчас по всему лагерю тысячи рук трут вздыбленные пенисы.

Однажды Саммерс здорово сел в лужу, пытаясь совратить недавно прибывшего в полк новобранца. Это был женоподобный розовощекий мальчишка. Юнец отверг домогательства, заявив, что, если капитану так уж приспичило, пусть онанирует, а после часто шантажировал Саммерса, требуя для себя и своих земляков всяческих поблажек, а иногда и денег.

Через несколько месяцев новобранец узнал, что его отправляют на фронт. Считая, что в этом виноват капитан, мальчишка решил отомстить. Он сам и трое его земляков договорились устроить Саммерсу засаду, когда тот будет возвращаться ночью в лагерь. Капитан часто уходил в город, где назначал тайные любовные свидания местным парням и своим же солдатам. Возвращался он всегда в одиночку. Не желая пользоваться автобусом и машинами своих друзей офицеров, Саммерс купил подержанный велосипед. Задумавшая месть четверка коротала время за пивом и веселилась при мысли о том, что ждет капитана, когда тот попадется в ловушку.

Так прошел час; они увидели идущего навстречу Саммерса. Вокруг было темно. Солдаты набросились на капитана, едва тот приблизился к ним. Били молча, сдерживая крики восторга и ярости, опасаясь случайных прохожих. Сильный удар по шее прервал вопли жертвы. Саммерс вытянул ноги и закрыл голову руками. Пинки и удары не прекращались. Капитан отползал в сторону. Внезапно его крики заглушил шум приближающегося грузовика. Гдето совсем близко сверкнули фары.

Саммерс воспользовался минутным замешательством и с трудом поднялся на ноги. Скорее переваливаясь, чем перепрыгивая через ограды, он нетвердым шагом удалялся от напавших на него хулиганов. Те наконец опомнились. Двое бросились в погоню за жертвой, остальные решили, что будет благоразумнее отсидеться в кустах, пока не проедет грузовик. Одним из преследователей был затеявший это ночное нападение парень. Ему казалось, что капитан еще не получил по заслугам.

Подгоняемый страхом Саммерс ковылял по полю. Доносившийся сзади глухой топот ног придавал ему силы. Он шел наугад, но вдруг наткнулся на ограду из колючей проволоки. Обезумевший от ужаса капитан не заметил предостерегающих надписей. Железный шип впился ему в щеку. Саммерс взвыл от боли. В ответ послышались крики и брань преследователей. Бедняга перелез через ограду, порвал мундир и сильно поранился. За колючей проволокой начиналось минное поле.

Разъяренный парень, тоже не замечая предостережений, сиганул через ограду и вытащил из кармана нож. Он был уверен, что скоро настигнет жертву.

— Вернись! Здесь же минное поле! — закричал ему вслед приятель, но мальчишка так увлекся погоней, что ничего вокруг не замечал. Еще миг — и он настигнет Саммерса. Капитан рухнул на колени, заслонился рукой и стал чтото бессвязно лепетать, умоляя о пощаде.

Юнец осклабился. Не беда, что этот извращенец узнал его. «Мне терять нечего, — думал парень. — Прикончить гада, к дело с концом. По его вине меня отправят неведомо куда, а то и ухлопают на этой дурацкой войне. Никому и в голову не придет, кто пришил эту мразь. Всем известно, что за птица этот Саммерс. Врагов у него хоть пруд пруди».

Держа нож на виду, мальчишка упивался минутной властью, видя застывший ужас в глазах жертвы. Омерзительно скалясь, он приближался к капитану.

Парень подорвался на мине. Его тело взлетело в воздух, словно лист, подхваченный ветром. Взрывной волной капитана отбросило в сторону. Он попытался подняться, но правая рука не слушалась. Опустив глаза, Саммерс машинально заметил, что ему оторвало кисть руки.

Некоторое время спустя капитана обнаружили. Он сидел на минном поле, держась за окровавленный обрубок, недоумевая, куда подевалась оторванная кисть.

В лагере прекрасно понимали, что произошло той ночью, но дело замяли. Однако происшествие вызвало переполох, и Ходжиз, как и все остальные, с наслаждением смаковал подробности. Саммерса, разумеется, демобилизовали. Какая польза на войне от однорукого капитана? Самого Ходжиза, к его огорчению, через несколько месяцев отправили на фронт, где, поглощенный борьбой за выживание, он забыл об истории с минным полем. Но, увидев нового помощника директора, он все вспомнил. Конечно, Саммерс не узнал бывшего капрала, самого же капитана трудно было с кемто спутать. Худое, изрытое оспой лицо и покалеченная рука выделяли его из толпы. Ходжиз собирался обо всем рассказать директору, считая, что типу вроде Саммерса не место возле мальчишек, но, сообразив, что из этой давно забытой истории можно извлечь немало пользы, решил молчать. Что ж, он оказался прав. Настал час раскрыть карты. Время от времени бывший капрал намекал, что ему многое известно о прошлом Саммерса. Ничего определенного, только случайные замечания об армии, о войне, о творившихся тогда мерзостях. По деликатности эти намеки были похожи на удар в солнечное сплетение, но капитан делал вид, что в упор не замечает Ходжиза.

Выпив чай, Ходжиз глотнул виски из огромной бутылки, вытер рот тыльной стороной руки и, взяв садовые ножницы, пошел подравнивать кусты у ворот. У него болела голова.

«Наверное, рана дает о себе знать, так что беспокоиться не изза чего», — подумал Ходжиз, поднимаясь наверх.

Саммерс сидел у себя в кабинете. Администрация поручила ему написать подробный отчет о недавнем происшествии. Виновником аварии, несомненно, был находившийся за рулем Ходжиз. Вот к чему приводит неосторожная езда при плохой погоде. Помощник директора отшвырнул ручку и с довольной улыбкой откинулся на спинку стула, бегло просмотрел отчет и снова потянулся за ручкой. Он долго исправлял рукопись, пока не убедился, что его, Саммерса, невиновность совершенно очевидна. В конце концов, экскурсию затеял директор. Дети перевозбуждены в конце семестра?! Как же, очень важная причина! Закатить бы этим Лоботрясам двадцать кругов трусцой вокруг спортплощадки, так небось сразу бы утихомирились. Саммерс изо всех сил потер глаза. Проклятая головная боль. Схватит на миг и тут же отпустит, и так все утро.

Наконец отчет был совсем готов; теперь его можно отдать на перепечатывание мисс Торсон, школьной секретарше. Жаль, что Саммерсу придется подписывать этот документ, а то бы он не ограничился только аварией, все припомнил бы. Что ж, придется подождать собрания, тогдато уж он возьмет слово.

«Ты сам во всем виноват, приятель, — подумал помощник директора о незадачливом шофере. Продолжая размышлять об этом жалком Ходжизе, Саммерс подошел к окну. Несомненно, они встречались много лет назад, в армии, но только где именно? — Ходжиз ведет себя крайне подозрительно. Что означают все эти якобы случайные намеки, рассказы о войне, хитрые взгляды? Что известно этому человеку? Может, просто берет на испуг? Несомненно одно: Ходжиз — часть прошлого, такого прошлого, о котором Саммерсу хотелось забыть навсегда».

Капитан поднял обрубок руки. Воспоминания о боли и унижении нахлынули на него. Саммерс вздохнул. Известно ли Ходжизу, что произошло в ту ночь на самом деле? Неужели он намекает на эту ужасную историю? Не может быть. Об этом происшествии не оченьто распространялись. Многие коллегиофицеры знали о похождениях Саммерса, а большинство разделяло его пристрастие к желторотым юнцам и языком не трепало. Да и сам капитан сохранил довольно смутные воспоминания о событиях той ночи, но даже сейчас, когда минуло уже более тридцати лет, рука все еще болела. По ночам Саммерсу мешала спать тупая, пульсирующая боль. Ныл не заживший обрубок, а оторванная взрывом кисть.

Но душевная рана была мучительней физической. Какоето время после несчастного случая капитан с вожделением поглядывал на смазливых новобранцев, но вскоре стал импотентом. Обнаружив это, Саммерс пришел в отчаяние. С горя он чуть не наложил на себя руки, но струсил. С тех пор его жизнь превратилась в сплошное страдание. Не имея достаточно мужества для борьбы с несчастьем, Саммерс, однако, не мог покончить с собой. Смерть пугала его.

Постепенно он смирился, душа словно бы сдалась в плен телесной немощи. Вожделение исчезло, но Саммерсу нравилось быть среди молодежи. Юные тела не возбуждали его, но он мог оценить их красоту, подобно тому как человек, лишенный обоняния, наслаждается видом роз.

Краем глаза Саммерс увидел, что ктото неуклюже шлепает к главным воротам. Ходжиз. Его сутулую фигуру и ковыляющую походку можно узнать сразу. Помощник директора улыбнулся от удовольствия, что скоро избавится от этой обузы. Он радовался ранению Ходжиза.

«Так тебе и надо. И мало еще получил, но погоди, придет время, — думал Саммерс. — Старый Хейуард слишком снисходителен, но я заставлю его уволить тебя. Правление ознакомится с отчетом и, конечно, не потерпит такой безответственности».

Капитан резко отвернулся от окна и взглянул на часы. Пора на обход, пока не начался его урок. В свободное время Саммерс считал своим долгом регулярно заглядывать в классы, проверять, как идут уроки, заходить в пустые дортуары, чтобы убедиться, что мальчишки поддерживают в них чистоту и порядок, что кровати убраны, а в тумбочках все аккуратно сложено. За малейшую оплошность ребят наказывали. С тайным удовольствием помощник директора шуровал в ящиках, разыскивая порнографические романы и фотографии и тому подобные вещи. Он даже обнюхивал носовые платки, пытаясь обнаружить на них следы мастурбации.

Наученные горьким опытом, мальчишки ловко прятали улики. Но один из них по глупости оставил на виду рисунок, изображавший однорукого мужчину (точная копия Саммерса), который, стоя на коленях, подсматривал в замочную скважину. Под картинкой были стишки:

Всегда за тобою следит

помощник директора школы.

Особенно если ты голый!

С автором Саммерс расправился собственноручно, не посвящая в это дело Хейуарда.

С отчетом под мышкой капитан вышел из кабинета. Он старался не обращать внимания на боль в переносице. Идя по коридору, Саммерс прислушивался, все ли в порядке и не хулиганят ли ученики в классах. Он вручил отчет вечно занятой мисс Торсон. Она обещала все перепечатать к ленчу, и довольный помощник директора продолжил обход. Капитан знал, что его мальчишки сейчас в спортзале. Тудато он и направился. Спортзал находился в сравнительно новом флигеле неподалеку от школы. Совершенно оправившиеся от потрясения, ребята гордо хвастались полученными накануне синяками. Вчерашнее приключение приводило их в восторг. Саммерс пересек площадку, отделявшую пристройку от школы. Ему не терпелось увидеть резвящихся полуобнаженных мальчиков.

В нескольких шагах от центральных ворот Ходжиз внезапно остановился. Мгновение постояв, он опустился на колени, выронил ножницы и закрыл лицо руками. Так он провел несколько минут, раскачиваясь взад и вперед, а затем упал на четвереньки. Под ним тускло поблескивали ножницы. Потом Ходжиз поднялся, схватил ножницы, поднес к глазам и тупо на них уставился. Пощелкал лезвиями и, бережно держа ножницы обеими руками, побрел к школе. Миновав центральный вход, Ходжиз вошел в старинное здание и направился в кабинет директора. Мисс Торсон чтото деловито печатала, едва взглянув на садовника. Он подошел к задней двери, ведшей к спортзалу. Стоя на пороге, Ходжиз увидел на площадке фигуру в черной мантии. Он сразу узнал Саммерса и последовал за ним.

Под руководством мистера Осборна, здоровенного учителя физкультуры, мальчики прыгали на месте. Вдруг один из них остановился, а вслед за ним и остальные. Застыв на месте, ребята пожирали глазами энергичного физрука. Они не проронили ни слова, но было ясно, что их мысль работает в одном направлении. Осборн тоже перестал прыгать, вперив в учеников изумленный взгляд.

— Вам кто позволил остановиться? — завопил он. Молчание.

— А ну, кончай хохмить! — надрывался физрук.

Осборн опять запрыгал на месте, но, видя, что мальчишки упрямятся, остановился. Что происходит? Уж не разыгрывают ли его эти паршивцы? Ребятам нравился этот грубоватодобродушный здоровяк. Хотя он был горяч в гневе и скор на расправу, ученики считали его героем. Коллегиучителя уважали Осборна за спортивную сноровку.

— В чем дело, Дженкинс? — осведомился физкультурник у находившегося ближе всех мальчика.

Тот лишь беззвучно пошевелил губами.

— Что вы затеяли, Кларк? — обратился Осборн к своему лучшему ученику и любимцу, но тот уставился на учителя так, словно впервые его видит. — О\'кей, о\'кей, ваша хохма сработала, а теперь даю вам пять секунд, чтобы очухаться...

Ребята окружили физрука.

— Раз...

Осборн не заметил, что стоявший у него за спиной Кларк отправился за крокетной битой, лежавшей на скамейке в углу.

— Два... Со мной шутки плохи, предупреждаю... три...

Держа в руках биту, Кларк подошел к учителю.

— Четыре... Последний шанс вам даю...

Не успел физкультурник произнести «пять», как получил битой по голове.

В ушах у Осборна зашумело. Он согнулся пополам, держась за ушибленный затылок. Бедняга почти ослеп от боли. Обернувшись, он увидел, что ему грозит новый удар. Учитель закричал от ужаса. Недоумение исчезло. Оглушенный болью, но не потерявший сознания, Осборн рухнул на землю. Он хотел отползти в сторону, но было поздно. От нового удара пошла горлом кровь, заливая синий спортивный костюм. С дикими воплями мальчишки набросились на выбившегося из сил учителя и стали топтать его обутыми в кеды ногами. Они стащили с Осборна брюки, перевернули его на спину и начали пинать обнаженные гениталии учителя. Некоторые из мальчиков разделись и стали тереть свои набухшие пенисы. Самый же маленький сел верхом на Осборна, зажав свой член между ног учителя, но одноклассники тут же оттащили его от физкультурника и жестоко избили. Затем совершенно раздетого Осборна потащили к шведской стенке, рядом с которой висели канаты.

Мальчишки подняли учителя и, прислонив к шведской стенке, привязали ему канатами руки над головой, ноги же засунули за нижнюю перекладину.

Пока одни били, лягали и всячески истязали физрука, другие бросились к ящику со спортинвентарем и принялись вытаскивать оттуда крокетные воротца, скакалки и клюшки. Один мальчик вооружился огромным тяжелым мячом. Ученики столпились вокруг стонущего учителя. Смех и крики умолкли. Голова Осборна кровоточила, тело слабо передернулось. И тут на беднягу посыпались удары. Его били крокетными воротцами, хлестали деревянными ручками скакалок. Один из самых сильных ребят настойчиво бил физрука по коленям и гениталиям. Тем временем Кларк направил тяжелый мяч в лицо Осборна. Брошенный изо всех сил мяч отскочил от шведской стенки. Лица мальчиков исказило безумие, а широко раскрытые глаза, оскал зубов, дикие крики придавали им чтото звериное. Всем, кроме одного. Маленький мальчик дрожал от страха, забившись в дальний угол. Парализованный ужасом, он не мог убежать. Он даже не мог закрыть глаза, чтобы не видеть творящегося вокруг зверства. Вчера его не взяли на экскурсию, потому что ему нездоровилось. Сейчас малыш сидел на корточках, сунув под себя упругий мяч, обхватив руками стиснутые ноги, уткнувшись лицом в колени, надеясь и молясь, чтобы его не заметили.

На пороге спортзала Саммерс остановился. Голова болела все сильнее. Капитан достал платок и вытер пот со лба.

«Кажется, я заболеваю, — подумал помощник директора. — Наверное, вчерашняя авария подействовала на меня сильнее, чем я думал. Слава Богу, семестр заканчивается, и можно будет отдохнуть пару месяцев от этих сопливцев».

Саммерс открыл дверь и замер, потрясенный. Он открыл рот, хотел закричать, но не смог. Ноги подкашивались. Мальчики, во всяком случае большинство из них, были раздеты. Они толпились вокруг чегото розовокрасного, висящего на шведской стенке. Это чтото было похоже на окровавленную тушу в мясной лавке. Вдруг до Саммерса дошло, что это Осборн. Конечно, он уже мертв. Голова безжизненно свесилась, ослабевшие руки связаны. Тело сплошь было покрыто синяками и ушибами, раны кровоточили. На полу образовалась кровавая лужа. Онемевший от ужаса Саммерс шагнул вперед. Взгляды ребят устремились на него. Некоторые мальчики мастурбировали, извиваясь от наслаждения. Другие совокуплялись тут же, на залитом кровью полу.

Саммерс видел обнаженное, изуродованное тело Осборна, видел своих мальчиков, таких чистых и невинных, объятых порочной страстью, представших перед ним во всей своей ослепительной наготе.

Вдруг Саммерс почувствовал годами спавшее вожделение. Совершенно сбитый с толку, он уставился на свой набухший член. На мгновение все исчезло в какомто тумане. Капитан замотал головой. Губы искривились в улыбке. Быстрым шагом Саммерс приближался к притихшим мальчикам.

— Да, да, да, — нетерпеливо стонал он.

Держа ножницы перед собой, Ходжиз шел к спортзалу. Его взгляд был прикован к двери. Ни один мускул не дрогнул на его лице при виде творящихся за этой дверью жестокостях, только мозг машинально фиксировал происходящее. Двое взрослых были привязаны к шведской стенке. Один, изуродованный до неузнаваемости, висел неподвижно, другой корчился, извивался и стонал от сладостных мучений. Левое запястье было стянуто канатом, правая же рука была привязана немного выше локтя. Полусогнутые ноги были засунуты за нижнюю перекладину, живот выпятился. Ходжиз догадался, что это Саммерс. Охваченный экстазом помощник директора мотал головой из стороны в сторону. Глаза его сверкали, на вздыбленный пенис сыпались удары.

— Капитан Крюк! — гаркнул Ходжиз, отвлекая на себя внимание мальчиков. Даже Саммерс перестал стонать. Лязгая ножницами, садовник направился к шведской стенке. «Капитан Крюк! Капитан Крюк!» — повторял он снова и снова, приближаясь к беспомощному Саммерсу. Злобная улыбка исказила лицо бывшего капрала.

Саммерс тоже улыбнулся в ответ. Изо рта у него потекла слюна, дыхание стало резким и прерывистым. Взгляд Ходжиза скользил по обнаженному торсу капитана, пока не остановился на огромном опухшем пенисе. Ходжиз вцепился в напрягшийся член и расхохотался диким, раскатистым смехом. Саммерс осклабился и бессмысленно закивал.

Ходжиз отпустил вздрагивающий пенис и медленно поднял ножницы.

— Да, да, — вопил Саммерс, дрожа от возбуждения, чувствуя, что его член зажат между острыми лезвиями.

Вдруг на глазах у притихших мальчиков ножницы лязгнули. По залу пронесся крик боли.

Глава 7

Тяжело дыша, Холмен нетерпеливо нажал кнопку лифта. Он поймал такси, но неподалеку от СентДжонсВудроуд машина застряла в пробке. К счастью, до квартиры Джона было рукой подать. Он выскочил из автомобиля, сунул изумленному водителю несколько фунтов и помчался к себе. Вскоре Холмен выдохся, в правом боку закололо. Стоя у лифта, он вновь и вновь давил на кнопку. Вынужденное бездействие раздражало. Джон уже собрался идти пешком, но тут двери лифта распахнулись, и из него вышла пожилая женщина с выкрашенными в голубой цвет волосами. Второпях Холмен чуть не сбил ее с ног. Старуха окинула его сердитым взглядом и сообщила прижавшемуся к ее ногам пекинесу, что всех этих наглых молокососов нужно выпороть как следует и отправить мести улицы.

Лифт начал подниматься. Джон саданул кулаком по стене. Разумеется, с Кейси все в порядке. Ведь сам он прекрасно себя чувствует, хоть и пробыл в тумане довольно долго, а Кристин даже из машины не выходила. А Спайерз? По дороге в больницу с ним приключилось то же самое. Он же лишился рассудка, попав в желтый туман с едким запахом.