Ничего больше не сказав, он сел, и в зале воцарилось молчание. Пендер кашлянул.

— Ну, я думаю, что понимаю, о чем говорит комиссар. Вне всяких сомнений, происходит эскалация их активности. Почему они позволили себя увидеть после стольких лет «подпольной» жизни? Что придало им храбрости?

— Ваше объяснение, мистер Пендер? — спросил Торнтон.

— Объяснений может быть всего два или даже одно. Во время Нашествия мотивацией для крысмутантов была жажда вкусить человеческого мяса. Возможно, что новое поколение также решило не прятаться больше от человека и не бояться его. Оно решило начать борьбу.

— У них более изощренный разум, к тому же вскоре они получили то, что придает уверенность любой армииагрессору, — количество. Вероятно, именно это стало поворотным пунктом.

— Я понимаю, мистер Пендер, что вы хотите сказать, — прервал его секретарь из министерства внутренних дел. — Вы полагаете, что количество крыс в Эппингфорест достигло той точки, когда им стало необходимо выплеснуть свою агрессивность?

— Я уже сказал, что объяснений два или два, слитых в одно. Они сильны теперь, хотя я сомневаюсь в подсчетах Майка. Они бы просто кишели в лесу, если бы он был прав. Это же мутанты. Их воспроизведение может отличаться от воспроизведения нормальной крысы. На основании изучения выживших после Нашествия крыс мы знаем, что их воспроизводящая система была ослаблена сверхзвуковым воздействием, а может быть, новыми генами, и не исключено, что она такой осталась. Другое объяснение — к крысам вернулась старая жажда крови. Может, их стало много и это дало толчок, может, мясо животных пробудило память и желания, которые много лет спали. Если же это так, то нападения еще будут, и будут страшнее, чем было первое. Помните, они уже вкусили живой человеческой крови.

В зале снова заволновались, и Торнтону пришлось в третий раз воспользоваться авторучкой как молоточком.

— Я думаю, настало время перейти к деталям намечающейся операции, — сказал он. — Я сам проинформирую министра о том, что здесь произошло и какие меры будут приняты. Конечно, мы не можем не поставить в известность общественность, но я настаиваю, чтобы все сообщения шли через мой аппарат, может, в этом случае нам удастся избежать паники. К счастью, в лучшие времена мы не сидели сложа руки, так что сможем контролировать ситуацию. До сих пор был убит только один человек, так пусть же это число не увеличится.

Следующие полчаса разрабатывали план операции. Пендер и Леманн ставили свои условия борьбы с крысами, а полицейский комиссар и майор Кормак вырабатывали наиболее эффективные пути развертывания своих сил. Разложенные карты были поделены на участки, звонили телефоны, некоторые участники совещания удалились, получив задания, составлялись списки. Пендер с удовлетворением подумал, что наконецто все зашевелились.

Он даже не сразу обратил внимание на секретаршу, которую видел в Центре. Она, явно нервничая, вошла в зал и чтото зашептала на ухо УитниЭвансу, после чего он быстро встал с кресла и вышел из зала. Буквально через несколько секунд он вернулся с объяснением, которое всех заставило бросить дела и застыть на месте от надвинувшегося кошмара.

— Боюсь, — начал он печально и без своего обычного высокомерия, — у меня плохие новости. Только что вернулся мой лесничий. Вы знаете, они оповещали население. Он... Он заехал на ферму, тут, неподалеку, меньше мили. Дверь в дом была открыта, но ему никто не ответил. Когда же он вошел, то обнаружил два... тела, скорее всего, хозяина и его жены, мистера и миссис Вуллард. Идентифицировать их невозможно, потому что они съедены, от них почти ничего не осталось.

Глава 11

Пендер тихо постучал в дверь. Было уже поздно, почти одиннадцать, так что ничего предпринять было уже нельзя. В лекционном зале никого не осталось, да и в самом Центре светилось всего несколько огней. Пендер тоже ушел из главного здания и отправился к отдельно стоявшему лому, где жили сотрудники. Он постучал еще раз погромче.

— Кто там? — донесся до него голос Дженни.

— Это я. Лук.

Дверь открылась, и в проеме показалась Дженни.

— Извините, Дженни, наверно, я разбудил вас. Но раньше я никак не мог освободиться.

— Все в порядке, Лук. Я не спала и рада вас видеть. Она пошире распахнула дверь и пригласила его войти. Комната была маленькая, две кровати занимали ее почти всю. Еще одна дверь вела, скорее всего, в ванную. В углу горела лампа, отчего в комнате был интимный полумрак, а застекленные, но без рам эстампы и изящные орнаменты вносили тепло в казенный интерьер.

— Уютно, — заметил Пендер. Дженни улыбнулась.

— Я живу тут с Джен Уимбуш, вот мы и попытались немножко очеловечить нашу комнату.

— Я видел Джен. Это она мне сказала, где вас искать.

— А где она сама?

— На кухне. Моет посуду. Пришлось ей потрудиться сегодня. Дженни рассердилась на себя.

— Надо было мне ей помочь, а я совсем расклеилась.

— Ничего. Ей там Уилл помогает. Они справятся. А вы как, все еще плохо?

— Да нет, в порядке. Просто шок. Понимаете, домоправительница викария прибежала в Центр, бедняжка, она совсем растерялась, не знала, что ей делать после того, как ей сообщили о могиле. Я сама пошла туда проверить. Это было так...

Дженни опустила голову, стараясь сдержать слезы, она уже наплакалась за день.

Пендер чувствовал себя неловко. Ему хотелось обнять девушку, как утром, но он не знал, понравится ли ей это. То она кажется холодной, отчужденной, то вдруг раскрывается и словно сама идет на контакт. Дженни подняла голову, постаравшись отогнать от себя дурные мысли.

— Хотите кофе? Вы, наверно, смертельно устали? Он ухмыльнулся.

— Я бы не отказался и от чегонибудь покрепче, хотя кофе тоже сойдет.

— А если и то, и другое? Мы с Джен всегда держим бутылку шотландского виски, если вдруг захочется пооткровенничать и поплакать.

— Вы прелесть.

— Усаживайтесь и постарайтесь расслабиться, пока я все приготовлю. — Она показала ему на единственное в комнате кресло, и он погрузился в него, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение, когда закрыл глаза и положил голову на спинку. Учительница исчезла в соседней комнате, прихватив с собой электрический чайник, и он услышал, как она пустила воду. — Одну минуту, — крикнула она.

— Хоть две, — ответил Пендер.

Вскоре у него в руке уже была приличная порция виски, а Дженни сыпала кофе и наливала кипящую воду в две готовые все вытерпеть кружки.

— Покрепче и один кусочек сахара, — сказал он. Она поставила дымящуюся кружку у его ног и села на кровать, не спуская с него глаз. Пендер глотнул виски и изучающе взглянул на нее, радуясь тому, как хороши ее ноги в туго обтягивающих джинсах. Очень хороши, если глаза его не обманывают. Вместо широкого кардигана на ней сейчас была мужская рубашка, не помужски оттопыривающаяся на груди. Но больше всего ему нравилось ее лицо. Нежное и в то же время решительное. И глаза. Карие, безмятежные и проницательные, как будто она читала чужие мысли.

— Лук, извините меня за вчерашнее, — сказала она.

— За вчерашнее?

— Ну, на совещании. Наверно, вам показалось, что я во всем обвиняю вас. В том, что случилось или не случилось. Мне так надоели люди, которые не хотят брать на себя ответственность, которым нравится говорить, говорить, говорить и ничего не делать. Мне жаль, но я подумала, что вы такой же.

— Что же изменило ваше мнение? Если оно изменилось, конечно.

— Я стала думать. Вы сделали все что могли, а они просто не желали ничего слышать.

— Сейчас они слушают.

— Да, но чего это стоило.

— Дженни, так устроен мир. Вы сойдете с ума от постоянного разочарования, если не научитесь принимать его таким, каков он есть. Можете даже не принимать, но понимать его вы должны научиться. Есть, правда, другие способы противостоять ему, назовите их, как хотите: апатия, отчуждение, самозащита, — я зову это страхом. Суть в том, чтобы не допускать его до себя.

— Вам удается?

Он улыбнулся.

— Я стараюсь.

Она заглянула ему в глаза.

— Лук, что будет?

Сначала он решил, что она спрашивает о нем и о себе, о том, что их явно влечет друг к другу, а потом подумал, что, может, она вовсе ничего не чувствует, а это только его тянет к ней.

— Вы о крысах?

Она кивнула, но по тому, как она помедлила с ответом, он понял, что она прочитала его мысли. Тогда он принялся детально объяснять ей, чем они займутся на следующий день с самого утра и будут заниматься, пока все крысы не будут уничтожены.

— Нас в Центре тоже возьмут? — спросила она, когда он замолчал.

— Боюсь, да. Нам понадобятся все, кто знает лес. Не расстраивайтесь, никакая опасность вам не грозит.

— Я не расстраиваюсь. Я все равно собиралась остаться и помогать всем, чем могу, хотя бы подавать чай. Ужасно думать, что они заняли лес. Понимаете? Чудовища, все разрушающие, как нарост на живой природе. Изза них лес кажется... нечистым. Лук, они мне отвратительны.

Пендер отхлебывал свой кофе. Виски уже согрело ему горло.

— Дженни, как вы оказались в Центре? Здесь какаято странная, почти затворническая жизнь.

— Да нет. Не совсем. Я люблю свою работу, и нельзя быть ближе к природе, чем здесь, не сказав «прощай» цивилизации. С детьми работать одно удовольствие. Сотрудники один другого лучше, и мы все работаем как бы сообща.

— И Вик Уиттейкер?

На секунду ее взгляд вновь стал отчужденным.

— А что он?

— О, мне показалось... Показалось, что он влюблен в вас.

— Влюблен. И это очень глупо. У него есть жена, правда, они живут отдельно. И дети. — У нее потеплел голос. — Он думает, будто любит меня, но половина его души остается с семьей. Иногда мне кажется, что он здесь работает, чтобы доказать свою независимость, но, надеюсь, он скоро поймет, что ошибается.

— А вы? Как вы относитесь к нему?

Он почти ждал, что Дженни одернет его, но она лишь печально улыбнулась и стала смотреть на свои руки.

— Я не хочу, чтобы меня использовали в подобной ситуации. На сей раз не хочу.

«Вот, — подумал он, — в чем ответ». Наверное, у нее уже был роман и она была здорово унижена. Понятно, откуда эта отчужденность и холодность, за которой она хочет спрятаться. Центр — это ее убежище, сюда она сбежала, как в монастырь, только без аскезы и молитв. Однако она не совсем отреклась от внешнего мира. Интересно, долго еще она пробудет тут?

— А вы, Лук? — спросила она. — Почему вы не женаты?

— Слишком люблю свою работу.

— Вы ненавидите свою работу.

Он удивился.

— Почему вы этим занимаетесь, Лук? Почему крысами?

— Я же сказал вчера. Мне хорошо платят.

Она покачала головой.

— Нет, неправда. Есть какаято другая причина.

Он допил кофе и поставил кружку на пол.

— Думаю, мне пора идти. Завтра рано вставать... — Он взглянул на часы. — Уже сегодня.

Она тоже встала.

— Мне жаль, что я сказала. — Она придвинулась ближе к нему. — Правда.

Он улыбнулся ей.

— Я это начал. Так что получил, что хотел.

— Мы увидимся завтра?

— Конечно. Я буду очень занят, но так как вы, Дженни, тоже участвуете в операции, то мы будем работать вместе.

Ему захотелось поцеловать ее, но он чегото — странно — испугался. В последний раз это было с ним лет в пятнадцать на первом свидании. Он понимал, что ведет себя глупо, и не мог ничего поделать. Он боялся, что его поцелуй будет отвергнут, и еще долго так простоял бы, изображая наивного дурака, страшась протянуть руку, если бы она сама его не поцеловала.

Она легко коснулась губами его щеки, рассеивая невесть откуда взявшуюся робость.

— Дженни...

— Лук, уже поздно. Проводите меня лучше до главного корпуса. Я помогу Джен, а вы пойдете отдыхать, похоже, вы очень нуждаетесь в отдыхе.

Лук расслабился и больше уже не чувствовал себя школьником.

— Ладно. Я остановился в отеле в Бакхерстхилл. Через десять минут буду там, а еще через две буду спать сном праведника. Долгий был день. Но для него он еще не кончился.

Джен Уимбуш протерла запотевшие очки краем свитера. Все чашки и блюдца перемыты, пепельницы тоже, большой стол в лекционном зале блестит, как новенький. Завтра тоже тяжелый день, но, слава Богу, занятия отменены и учителя помогут.

До большого совещания Алекс Милтон устроил небольшое совещание для сотрудников, на котором рассказал им о крысах и об организации в Центре оперативного штаба. Если ктото хочет уехать, пожалуйста, никого ни ругать, ни удерживать не будут. Однако людям, которые приехали сражаться с крысами, нужна их помощь. Один из руководителей компании «Крысолов» уверил его, что никакой прямой опасности ни для кого не будет, если делать все что положено и носить защитную одежду вне помещений Центра. Конечно, все захотели остаться, взволнованные предстоящими событиями. То, что чудовища заживо сожрали местного викария, никто не воспринял серьезно, потому что никого из них не было на кладбище, но Милтон сделал все, чтобы внушить своим сотрудникам, какое суровое испытание им предстоит.

В трех классах переставили парты, так что получилось по два больших стола в каждом. В лаборатории устроили склад для баллонов с газом и отравляющих веществ, которые должны были привезти люди из «Крысолова». Защитные костюмы тоже сложат там. Лекционный зал будет использоваться для больших совещаний, а библиотека — для более узких.

Джен надела очки и попыталась рассмотреть чтонибудь в большом окне, однако увидела она только свое отражение. Ей не улыбалось одной идти через двор. Мало ли что там снаружи. Большинство сотрудников на ночь уехало из Центра, но остался Уилл Эйкотт, предложивший ей свою помощь. Гдето он ходит, проверяет, все ли двери и окна закрыты. Ключи от главного входа тоже у него.

Джен отвернулась от окна, не очень заинтересованная своим отражением, и выключила свет. Уилл проводит ее до ее комнаты. Он уже не раз делал попытки проникнуть внутрь. К счастью, Дженни Хэнмер умеет играть свою роль, да и она тоже ее не раз выручала. Это вовсе не значит, что Уилл ей не нравится. Иногда она даже жалела, что у нее не отдельная комната.

Интересно, оправилась ли Дженни. Она была сама не своя после того, что увидела на кладбище. Ну что ее туда потянуло? Нет, Джен ни за что бы не пошла. А Дженни совсем другая. У нее характер. Может за себя постоять.

— Уилл, где вы? — крикнула Джен в длинный темный коридор. Не услышав ответа, она пошла по коридору, заглядывая по дороге во все двери. В последнем классе еще горел свет и четко вырисовывался в темном коридоре желтый прямоугольник. Она направилась туда, уверенная, что Уилл там и просто ее не слышит.

— Уилл, вы здесь?

Она заглянула в дверь и обнаружила, что класс пуст. Наверное, он в другой стороне здания, там, где библиотека.

Джен огляделась, проверив, все ли в порядке, закрыты ли окна. В этой части вся стена была словно одно большое окно, вероятно, таким образом компенсируя отсутствие окон на противоположной стороне. Удостоверившись, что все в порядке, Джен потянулась к выключателю и тихонько застонала, увидав возле окна кофейную чашку. Должно быть, Уилл ее не заметил.

Джен решительно пересекла комнату и с отвращением уставилась на чашку. Ктото использовал ее вместо пепельницы и оставил в ней окурок. Вздохнув, она опять поглядела на отражение в окне и мысленно посетовала на свое физическое несовершенство. Сама худая, шея длинная, а подбородок тяжелый. О груди и говорить нечего. Волосы совсем не вьются, а два дня после мытья с ними вообще ничего не сделаешь. И еще очки. Не важно, как она себя обихаживала в особых случаях, как красилась, как душилась, как одевалась, минимум двадцать процентов съедали очки. Вот уж нечестно. Хотя Уилл все равно считает ее красивой. Может, она слишком строга к себе?

Вдруг Джен чтото почувствовала. Наверное, опять эта густая чернота леса без единого огонька, к которой она никак не могла заставить себя привыкнуть. Но почемуто сейчас она действовала на нее сильнее обычного. Наверняка это изза бегающих по лесу чудовищ, изза них Эппингфорест потерял для Джен всякое очарование. Ее охватила дрожь. Глупо. Но ей показалось, что они глядят на нее с той стороны. Джен наклонилась вперед совсем близко к окну, загородив падающий сзади свет ладонью. Она глядела наружу, в ночную тьму через собственную тень. И вдруг стекло брызнуло ей в лицо.

* * *

Пендер и Дженни как раз входили в главное здание, когда услыхали звон разбивающегося стекла и сразу же пронзительный крик. Переглянувшись от неожиданности, они бросились в приемную и едва не столкнулись с Уиллом Эйкоттом, бежавшим с другой стороны коридора.

— Где это? — спросил Пендер, хватая молодого учителя за руку.

— В другом конце. Там, где классы.

— Быстрее.

Пендер бросился бежать по коридору, Дженни и Уилл за ним. Они бежали к освещенному классу в самом конце коридора, подгоняемые криками и жутким царапаньем.

— Там Джен! — крикнула Дженни, предчувствуя самое худшее. Пендер остановился возле двери. Глаза у него полезли на лоб, волосы на голове встали дыбом. Дженни и Уилл оказались позади него, и он хотел помешать им заглянуть в комнату. Но Дженни увидела и закричала от ужаса.

Джен Уимбуш ползла по полу по направлению к двери. Она была без очков, вся в крови, осколки стекла, застрявшие в щеках и во лбу, сверкали серебром в свете лампы. Кровь текла у нее по рукам, вся грудь была залита кровью. Она протянула к ним дрожащую руку, прося о помощи, а из ее горла донеслись до них странные булькающие звуки. Прилепившись к ее спине, давя всей своей тяжестью на ее худенькое тело, огромное черное чудовище впилось зубами в ее затылок, и верхняя часть его туловища двигалась в такт глоткам, которые оно делало, высасывая из девушки кровь.

— Господи, Лук, помоги же ей! — заорала Дженни и увидела вместо милого лица маску нечеловеческой ненависти.

— Зовите на помощь, Дженни, — сказал он, тяжело роняя слова. — Не выходите из здания. Звоните по телефону.

Но она продолжала стоять, зачарованная жутким зрелищем, и ему пришлось изрядно встряхнуть ее.

— Бегом! — крикнул он.

Пендер взглянул на Уилла, спиной чувствуя его страх, но он знал, что молодой человек достаточно храбр, чтобы броситься на спасение девушки.

— Ради Бога, мы должны ее спасти! — крикнул юноша. Пендер кивком головы показал на окно.

— Видите?

На парте возле окна сидела еще одна гигантская крыса с выгнутой спиной и дрожащими от нетерпения лапами. Она глядела на них злобными черными глазами. Неожиданно с ней рядом оказалась другая. Джен уже не кричала, только тихонько и жалобно стонала, все еще упорно ползя к двери, подстегиваемая дикой болью в затылке. Возле двери она с трудом различила двух людей, готовившихся идти ей на помощь. Джен подняла руку в слабой попытке сбросить с себя страшного зверя, но он даже не обратил внимания на ее жалкие усилия.

— Сначала надо избавиться от тех двух, — мрачно проговорил Пендер, усилием воли запрещая себе слышать стоны Джен.

— А Джен...

— Они бросятся на нас прежде, чем мы сумеем ей помочь. Пошли, надо действовать быстро. Нельзя, чтобы сюда ворвались еще крысы.

Пендер подтолкнул учителя к составленным посередине помещения партам.

— Быстро беритесь за низ.

Когда они подняли парту и Пендер взглянул на разбитое окно, на подоконнике сидели уже три крысы.

Он знал, что они могут в любую секунду броситься на них, потому что видел, как дрожат у них от нетерпения задние лапы, как они выгибаются, готовясь к прыжку.

— Ну!

Мужчины побежали к окну, держа перед собой, как щит, парту. Изо всей силы они ударили ею по крысам, опрокидывая их обратно через разбитое окно в ночь. Однако одной удалось избежать удара, она вовремя соскочила вниз и спряталась в темном углу.

— Держите парту у окна. Не давайте им пройти, Уилл. Я к девушке.

Учитель потерял Пендера из виду. Он с трудом удерживал парту, на которую наваливались снаружи, так что она даже подалась на пару дюймов, но он напрягся и вернул ее на место.

Пендер уже знал, с каким оружием пойдет на крысу. Он увидел его, еще когда стоял возле двери, и заставлял себя не паниковать, а спокойно оценивать ситуацию. Отвращение, которое он испытывал к гнусным тварям, помогало ему одолевать естественный страх. Он схватил один из металлических прутов, используемых для тестирования почвы и висевших на стене классной комнаты. Они были трехчетырех футов в длину, с одной стороны с поперечиной, а с другой закручивались винтом, напоминая гигантский штопор.

Потом он бросился к девушке. Она все еще ползла и была уже почти у самой двери, но движения ее становились все более слабыми, а стоны сменились приглушенными всхлипываниями. Крыса прилипла к ней, не обращая ни малейшего внимания на обоих мужчин. Вдруг Джен уронила голову на пол, словно сдавшись или вконец обессилев, и Пендер возблагодарил Бога, что не опоздал.

Держа прут обеими руками, он стоял над мутантом, широко расставив ноги, а потом опустил прут, подведя его немного сбоку, чтобы не повредить еще больше девушке. Крыса громко взвизгнула от сильного удара в бок и подняла голову с широко открытой пастью, вымазанной в крови Джен.

Пендер не пожалел сил для второго удара, сбросившего ее со спины девушки на пол. Крыса корчилась на полу и царапала его длинными когтями, оставляя глубокие следы. Тогда Пендер нажал на прут, протыкая ненавистное животное насквозь.

Крыса не перестала бороться, пищала она уже не грозно, а жалобно, почти подетски, но Пендер не успокоился, пока не пришпилил черное чудовище к полу и оно постепенно не перестало дергаться. Так и оставив свое импровизированное оружие стоять торчком, он наклонился над девушкой и вздрогнул, повернув ее к себе лицом. Она не открыла глаза, но он с облегчением вздохнул, когда услышал тихий стон.

— Все в порядке, Джен, — нежно сказал он. — Ты в безопасности. Пендер понимал, что должен остановить кровь у нее на затылке, чтобы она не умерла. И он опять повернул ее, раздвинул мокрые от крови волосы, и его чуть не вырвало, когда он увидел рану. Крыса прогрызла тело девушки до позвоночника, но, к счастью, не перегрызла его, иначе ее бы парализовало навсегда, останься она чудом в живых. Он вынул носовой платок и прикрыл рану, стараясь остановить бегущую кровь.

— Лук, помогите, помогите!

Крысолов обернулся и увидел, что крыса вцепилась в ногу Уиллу. Руки у него были заняты, и тут Пендер увидел еще одну крысу, пытающуюся пролезть в узкую дыру между стеклом и партой. Уилл тряс ногой, боясь не удержать парту, а крыса не желала отпускать его. Пендер огляделся в поисках еще какогонибудь оружия и увидел в углу красные и белые землемерные столбики футов пяти в высоту и двух дюймов в диаметре, тоже заостренные с одного конца, чтобы удобнее было их вколачивать в землю. Он быстро схватил один. Остальные попадали на пол.

Держа его перед собой как копье, крысолов устремился к крысе, вцепившейся Уиллу в ногу, и пронзил ее. Но кол соскользнул с ее спины, оставляя на черной шерсти глубокую кровавую полосу, и тогда она отпустила Уилла, повернувшись с грозным рычанием к Пендеру, обнажив длинные зубы, подняв переднюю лапу и растопырив когти. Пендер еще раз ударил ее колом, метя в глаз, но крыса увернулась, хотя сбежать не смогла, потому что Пендер мгновенно среагировал на ее движение. Он еще раз ударил, метя в голову, и опять промахнулся. Тем не менее крыса отступила, а Пендер, не давая ей перехватить инициативу, шел и шел на нее с колом.

Тогда она поднялась на задние лапы, и зрелище было устрашающим, но Пендер не думал об этом, он хотел попасть ей в брюхо, крыса же неожиданно перекувырнулась и опять встала лицом к лицу со своим врагом. Она приготовилась разорвать его в клочья своими страшными зубами, между которыми текла розовая слюна, но Пендер сделал рывок и попал колом ей прямо в пасть.

Она еще раз коротко взвизгнула, напрасно стараясь вырваться. Пендер не выпускал из рук кол, но крыса вдруг задергалась и завертелась с такой силой, что ей удалось освободиться. Пендер ударил ее опять и ранил в зад, но неглубоко. Крыса вывернулась и бросилась к двери между пришпиленной к полу товаркой и безжизненным телом девушки.

— Лук, я больше не могу, — отчаянно закричал Уилл. Пендер бросился к учителю, который, несмотря на раненую ногу, не выпускал из рук парты, и ударил по когтистой лапе, шарившей по дереву. Когда она исчезла, он стал помогать Уиллу держать парту.

— Уилл, вы можете дойти до Джен? Вытащите ее в коридор.

— А вы что будете делать? Не можете же вы вечно держать их тут?

— Довольно скоро они сообразят, что можно разбить другое окно. Ведь один раз они это уже проделали. Тогда конец. Они заполонят тут все.

Он тяжело задышал, когда с другой стороны навалились на парту и она подалась немного, но ненадолго.

— Уилл, вытащите девушку и стоите у двери. Я постараюсь быстро пробежать, а вы захлопнете ее за мной.

— Хорошо. Готовы? Я отпускаю.

Пендеру пришлось удвоить усилия, когда с другой стороны навалились опять. Он слышал, как когти скребут дерево по всей поверхности парты.

— Уилл, ради Бога, быстрее!

Молодой учитель, хромая и крепко сжимая зубы, чтобы не застонать от боли, белый как мел, склонился над девушкой и чуть не заплакал, когда повернул ее и увидел, что сделало с ее лицом стеклянное крошево, однако у него не было времени для грустных размышлений. Он подхватил ее под руки и поволок за дверь.

— Осторожнее, там тоже крыса, — напомнил ему Пендер.

На парту уже давили так, что у него не хватало сил. Он попытался приспособить кол, думая, что так ему будет легче сдержать напор, к тому же это даст ему время добежать до двери. И тут случилось невозможное.

Все окна разбились сразу. Звон стекла стоял оглушительный, а зрелище множества черных крыс, спрыгивающих с подоконников, дрожащих от нетерпения, визжащих от ярости, вполне могло бы довести любого человека до инфаркта.

Пендер побежал.

Крысы так удивились, что не сразу бросились за ним, а он, оказавшись в футе от двери, нырнул в нее, выкатился в коридор и больно стукнулся о противоположную стену.

— Дверь! — успелтаки крикнуть он, и Уилл оправдал его ожидания. Дверь едва держалась, когда крысы навалились на нее всей своей массой. Мужчины слышали, как они скреблись, как царапались, как отколупывали от нее щепки.

Пендер помотал головой, чтобы немного прийти в себя.

— С вами все в порядке? — озабоченно спросил учитель, держась за ручку двери и словно боясь отпустить ее.

— Да, просто я ударился головой. — Он встал на одно колено, склонился над Джен и пощупал ей пульс, который едва прослушивался. — Ее надо в больницу. Иначе, боюсь, ей не справиться. — Он взглянул на Уилла. — Думаю, вы можете отпустить дверь... Вряд ли они настолько умны.

Уилл покорно опустил руку.

— Господи, вы только послушайте. Они скоро разнесут ее в щепки.

— Да, и нам лучше убраться отсюда, пока этого не случилось.

— Лук, я вызвала полицию. — Это сказала Дженни. Она стояла в дальнем темном конце коридора возле приемной. — Еще я позвонила Надзирателю по внутреннему телефону и предупредила его, чтобы никто не выходил до приезда полиции.

— Умница. Оставайся там. Сейчас мы принесем Джен...

Он замолчал, увидев черную тень в коридоре, которая, скорчившись и стараясь держаться поближе к стене, двигалась к Дженни. К Дженни!

— Беги, Дженни! Быстрее!

Он уже вскочил на ноги и сам бежал по коридору, а Дженни словно приросла к полу, не в силах сдвинуться с места от ужаса.

Крыса мчалась с невероятной скоростью, подстегнутая криками Пендера, и уже не скрывалась в тени. Дженни только и смогла, что отступить на шаг, когда она пронеслась мимо, задев ее ноги покрытым шерстью боком. Она как сумасшедшая металась по приемной в поисках выхода, и в глазах у нее горел огонь безумия. Дженни прижалась спиной к дальней стене и не отрывала испуганных глаз от зверя. Пендер подбежал к ней и закрыл ее своим телом, когда увидел неистовые прыжки раненой крысы.

Возле стеклянной двери было окно во всю стену, создававшее впечатление стеклянной стены. Крыса подбежала к нему и ударилась в него. Оно не поддалось. Тогда она вложила в свой удар все оставшиеся у нее силы. Пендер уже слышал сирену, этот ни с чем не сравнимый звук, который становился все громче с каждой секундой. Крыса отвернулась от окна и бросилась к ним. Пендер готов был сразиться с ней, но она остановилась на полдороге и вновь рванулась к окну. На этот раз окно разлетелось, и она исчезла в ночи, оставив на стекле клочья шерсти и пятна крови.

— Господи, Лук. Она такая страшная! Такая страшная! Дженни привалилась к его спине, а он боялся оторвать взгляд от дыры в окне: как бы в нее не полезли другие крысы.

— Лук, сюда, быстрее!

Это Уилл звал его из тьмы коридора.

Пендер взял Дженни за руку и повел ее за собой.

— Что? — спросил он, подойдя вплотную к скорчившейся у двери фигуре.

— Послушайте!

Пендер ничего не услышал. И не сразу до него дошло, что хотел ему сказать молодой учитель.

— Крысы, — сказал он. — Они ушли.

Глава 12

Собаки нарушили покой в тренировочном лагере для полицейских в Липпитсхилл, и те, кто сумел выжить, никогда не забудут ту ночь, не изгонят ее из памяти и ночных кошмаров еще много лет. Еще не совсем проснувшись и не одевшись, курсанты и офицеры вышли, шатаясь, во двор, во весь голос проклиная собак и их нерадивых воспитателей, хотя они уже поняли, что собаки чемто напуганы, потому что они не столько брехали и лаяли, сколько выли в непроглядной тьме, и от этого вся кровь стыла в жилах.

— Какая сволочь не дает нам покоя? — спросил один юный кадет, когда в лагере, повидимому, уже не осталось ни одного спящего.

— Куда подевались чертовы тренеры? — крикнул другой. Все не очень охотно двинулись в сторону псарни, но сержант, торопливо натягивающий на себя шинель, приказал стоять на месте.

— Слушай! — скомандовал он, и все как один затаили дыхание. Дрожа от непонятного страха, они стояли во дворе и вслушивались в ночные звуки.

— Что это? — наконец спросил один, не в силах понять, что же происходит.

— Кричат, — отозвался другой. — Гдето кричат. Если бы проклятые собаки не выли, а то не поймешь где.

— Нет. Это не кричат, — сказал ктото. — Это утки. Это на утиной ферме. Издалека всегда кажется, будто люди кричат.

Они опять прислушались, а к собакам уже бежали люди, ответственные за перепуганных животных. Недалеко от тренировочного центра, в миле, не больше, на безлесном участке за проволочным ограждением располагалась большая утиная ферма с прудом. Там выращивали уток, некоторых на мясо, но в основном для продажи яиц, и содержали одновременно несколько сотен птиц. Постепенно и полицейские и курсанты освоились в ночи, начали распознавать звуки и в конце концов признали, что кричат не люди, а утки на птичьем дворе. Во двор вышел начальник лагеря, легко пряча в темноте искаженное от страха лицо. Ему уже звонили вечером, так что он был в курсе происходящего в районе.

Подозвав к себе офицеров и инструкторов, он объяснил им сложившуюся ситуацию, и через десять минут все офицеры и наиболее подготовленные курсанты получили оружие. Они решили идти на ферму прямо через поле, потому что по дороге было намного дольше. Мощные фонари пробивали ночную тьму, собаки, жаждавшие помериться силой с заклятым врагом, натягивали поводки, лаяли и визжали в предчувствии схватки. В лагере осталось немного людей и с ними начальник, пытавшийся связаться с другим начальником, чтобы он поставил в известность третьего начальника, а тот оповестил четвертого. Приказ всем оставаться в лагере пришел слишком поздно. Полицейские уже подходили к ферме.

— Стойте! Стойте!

Никто ничего не понял, но все остановились и принялись беспокойно оглядываться по сторонам.

— Да заткните вы собак! — крикнул тот же голос, и тут в свете фонарей все увидели отделившуюся от основной группы высокую и плотную фигуру сержанта. — Слушайте!

Инструкторы попытались угомонить своих питомцев, руками зажимали им пасти, но те не желали стоять тихо. Они тянули людей вперед, из их глоток вырывалось глухое рычание. Утки словно спятили, так они кричали и били крыльями. Но сквозь этот шум они услышали другой и не сразу сообразили, что это люди. Гдето кричали люди.

— Это там, где времянки! — крикнул сержант. — На другой стороне!

Он бросился бежать, остальные за ним вдоль проволочного ограждения, вниз по холму к расположенному в стороне временному городку. В большом частном доме напротив свет горел во всех окнах, и во всех окнах были люди, они махали им руками, кричали. Однако окно раскрылось, из него высунулся мужчина и тоже чтото крикнул, но что разберешь в таком шуме!

Всего домиков было тридцать — деревянных, с нормальными окнами, на бетонном фундаменте. Временными их назвали потому, что они были привезены сюда уже готовыми, а тут их только поставили на фундамент, и, пожалуйста, заселяйтесь! Громадные игрушки, да и только. Жили в них в основном молодые пары, не имевшие денег на более солидное жилье, и старики, которым не нужны были хоромы, зато нужен был свежий воздух и природа. Все они радовались общинному духу, объединявшему жителей крошечной улочки, и все считали, что деревянные дома ничуть не хуже кирпичных. Эта ночь показала им, как они ошибались.

Не сразу полицейские обратили внимание на черные тени в траве, бегущие от домиков и просачивающиеся между ними. Собаки, шедшие впереди, с остервенением накинулись на них, пока люди, ничего не понимая, стояли как вкопанные. Наконец ктото догадался посветить вниз.

— Крысы! Черные крысы!

Полицейские принялись бить их ногами, охваченные ужасом и отвращением. Те же, у кого было оружие, начали палить в них, опасаясь попасть в своих товарищей, но и страшась прикосновений гнусных тварей. Офицеры пытались навести хоть какойто порядок, но им тоже было страшно. Пуля попала в ногу молоденькому курсантику, и он упал. Товарищи подхватили его с обеих сторон, но в него уже вцепились крысы. Тогда они попытались оторвать их от несчастного, но вскоре им самим пришлось защищаться от чудовищ. Раненый курсант упал на землю, присоединив свои крики к крикам других раненых.

Офицеры приказывали курсантам пробиваться вперед, не нападая на крыс, а тесня их к времянкам. Но для курсантов, почти мальчиков, это было слишком. Они бежали куда глаза глядят, лишь бы избавиться от свалившегося на них кошмара, и привлекали к себе внимание крыс больше, чем остававшиеся вместе со всеми. Крысы догоняли парней, и со всех сторон из темноты доносились крики их жертв.

Большинство добралось до времянок. Крысы просочились между людьми, следуя выбранному направлению, потому что люди изо всех сил старались обходить их, уступать им дорогу, не желая провоцировать бойню в надежде добраться до человеческого жилья. Собачьи инструкторы оставались со своими подопечными, обезумевшими от драки. Они хватали крыс, поднимали их в воздух, трясли, как тряпичных кукол. Но даже у сильных и храбрых собак не было шансов одолеть кишмя кишевших крыс, которые впивались в них острыми, как ножи, зубами и наваливались целой кучей, чтобы сбить их с ног и тогда уж растерзать в клочья. Инструкторы хотели помочь псам, однако им самим пришлось обороняться от крыс, и они тоже звали на помощь, падая и умирая рядом с собаками. Несколько вооруженных полицейских не выдержали и вернулись. Они стреляли в извивающиеся клубки, даже не стараясь разобраться, в кого попадают их пули.

При свете двух ламп, освещавших единственную улицу, полицейским открылась такая бойня, что они простонапросто застыли на месте. Дыры в деревянных фасадах домов с совершенной точностью указывали на путь, освоенный крысами, жаждавшими добраться до людей. Разбитые же окна свидетельствовали о том, что крысы не довольствовались только им. Во всех домах рыскали черные чудовища, входили, выходили, забирались на крыши ив маленькие садики. Полицейские увидели крыс, дерущихся, как они с ужасом поняли, изза человеческих останков. Голый, изнуренный борьбой старик вывалился через стеклянную дверь в сад и принялся кататься по клумбе, стараясь сбросить с себя вцепившихся ему в плечо и зад крыс. В одном из окон появилась вопящая женщина, пытавшаяся освободиться от крысы, ухватившей ее за волосы. Она наклонилась и пробила головой стекло, осколки которого впились ей в тело, и она стихла. На одной из крыш стоял одетый мужчина с маленьким свертком в руках, скорее всего, младенцем, и ногами отпихивал карабкавшихся к нему по стене крыс. Тут же в саду лежала, свернувшись в клубок, женщина, и крысы рвали в клочья ее тело, пока другие крысы прилагали все усилия добраться до мужчины. Пожилая чета, оба в ночных одеяниях, шла по улице, мужчина отбивался от крыс тяжелой палкой, а женщина прикрывала их обоих, как щитом, металлической крышкой от мусорного ящика. Когда же мужчина упал, она попыталась защитить его своим телом, а крышкой защитить свою и его головы, но крысы все равно добрались до них. Мужчина в одной пижамной куртке сидел на ступенях своего дома и, не веря своим глазам, смотрел, как крысы рвут мясо с его ног. Мальчик лет четырнадцати кромсал ножом уже изрядно пораненную крысу. Он стоял на коленях, держа крысу между ног, а три другие крысы вгрызались ему в спину. Тучная женщина в заляпанной кровью розовой рубашке, не помня себя, била крысу об стену, держа ее обеими руками за горло и понося ее на чем свет стоит.

Один из домов загорелся, и пляшущие языки пламени напоминали сон сумасшедшего. Какаято фигура — то ли мужская, то ли женская — появилась на пороге и с воплем бросилась по лестнице, вся охваченная огнем. За нею черные крысы с горящей шерстью попрыгали вниз и забегализакричали вне себя от страха.

Крики, стоны, мольбы, треск дерева и визг крыс. Мольбы о помощи. Грохот разрушающейся мебели. Выстрелы. Включенное на всю катушку радио орало сентиментальные баллады, в перерывах между которыми чтото вещал глупый голос диктора.

Куда бы ни взглянули застывшие на месте полицейские, всюду был один и тот же кошмар. В конце концов их мозг отказался воспринимать реальность, все смешалось в кровавом тумане, и они пошли в атаку, стреляя и не испытывая недостатка в целях. Это был один гигантский клубок, в котором были перемешаны все — и убийцы, и их жертвы. Сотни. Сотни. Сотни. Те, у кого не было оружия, хватали что попадалось под руку — колья от ограды, доски с крыльца, все, что можно было использовать как дубинки. Они старались держаться большими группами, но так много их падало под натиском бесчисленных крыс, что группы становились все меньше и меньше.

Потом мутанты ушли, но не потому что услыхали вдалеке вой сирены, а потому что их голод был утолен и животы набиты. Они исчезли одновременно, все как один, и многие были нагружены мясом, содранным с убитых людей. Они шли через поле к лесу, не издавая ни единого звука, так что слышно было только царапанье когтей о землю. Тогда похолодели от ужаса сердца обитателей леса в предчувствии черного потока, который должен был пролиться на них. Вскоре лес затих. Только глухой стон стоял над полем, да и его заглушили сирены пожарных.

Логово

Крыса со странным белым шрамом на морде прокладывала путь среди камней, почти не ощущая тяжести груза. Остальные следовали за нею с точно такой же поклажей. Все они, набив себе брюхо, несли еду для своих хозяев. Главные силы возвращались в свое убежище возле леса, пребывая в возбуждении от одержанной победы.

Главная крыса отделилась от остальных, криками приказав немногим избранным не отставать, ибо у них еще есть дела, и они со своей поклажей послушно приблизились к ней, которая, в свою очередь, тоже была движима послушанием.

Стояла почти беспросветная тьма, даже луны почти не было видно, разве лишь коегде серебрились лужи, когда крысы начали спуск в подземелье. Однако они привыкли к темноте, а уж те, что не вылезали наружу, и вовсе легко обходились без света. Спрыгнув с последнего уступа на самый нижний уровень, крыса сразу ощутила движение вокруг себя. Она разомкнула челюсти и угрожающе зашипела на тех, кто решил было покуситься на ее добычу. Потом опять взяла ее в зубы и направилась в дальний угол, где лежал хозяин, властелин над всеми крысами. Подземелье жило, в нем ходили, бегали с места на место, издавали взволнованные мяукающие звуки.

Когда же крыса приблизилась к жирной туше, ее остановили другие крысы ее же породы, но она приняла их вызов и, положив на пол добычу, зашипела в ответ, обнажив клыки. Те попятились и пригнулись, готовые к немедленному нападению. Но тут зашипела и заворочалась на куче соломы и сырой земли, проявляя нетерпение, тварь из тварей.

Крыса подняла тяжелый кусок. Страшась и любопытствуя, сделала еще несколько шагов по направлению к ложу, почти лишившись собственной воли изза одной лишь близости к святыне. Вряд ли она помнила то время, когда всевластная крыса еще была сильна и ее когти остры и она до кости оцарапала ей голову, требуя послушания. До сих пор она держала в страхе черных крыс. Боевая крыса положила добычу на солому, и жирная туша поползла к ней, ее две головы закачались из стороны в сторону, носы задвигались, обнажились загнутые назад, непомерно разросшиеся от отсутствия работы клыки. Четыре челюсти впились в окровавленный кусок мяса, шумно выдавливая из него остатки крови.

Крыса сделала еще несколько робких шагов вперед, желая получить награду и в то же время страшась владыки, не зная, как бы ей выразить свое главенство над боевыми крысами. Однако самая главная крыса заверещала в ярости, и ее обнаглевшая подданная отступила. Черные крысы из охраны выпустили когти. Схватка была короткой. Перешедшая черту безгласной покорности крыса кувырком полетела прочь, не забывая покорно выставлять шею в мольбе о пощаде.

Стражи вернулись на свое место, и крыса вновь услышала чмокающие, чавкающие звуки в углу. Другие обитатели подземелья, похожие на самую главную, такие же безволосые и розовые, тоже накинулись на принесенную еду, буквально вырывая ее из пасти черных крыс, шипя и визжа от удовольствия.

Гигантская крыса повернулась и, загребая лапами, пошла к выходу. Лишь один раз она остановилась и оглянулась на смутные, обжирающиеся тени. Потом она выскочила на поверхность, а за нею другие крысы из тех, что принесли еду.

Глава 13

Через два дня после резни во временном городке, где погибли шестьдесят три жителя и сорок восемь полицейских и курсантов, задача перекрытия подземного лабиринта все еще не была выполнена. Хотя ни один человек не осмелился сунуться туда, все были уверены, что крысы поселились именно там, их легко можно было услышать. Главные выходы, правда, уже были замурованы бетоном, более мелкие оставлялись для распыления мышьяка. Искали неучтенные дыры, через которые крысы могли бы попытаться спастись от удушающего газа, мужчины в специальных костюмах и в сопровождении вооруженных солдат старались найти крысиные тропы, чтобы с их помощью обнаружить главное поселение. У каждой такой группы был подробный план подземных коммуникаций с указанием ориентиров на поверхности. Эту трудоемкую работу необходимо было сделать, чтобы вся операция не провалилась.

Смысл операции заключался в том, чтобы похоронить крыс в одной огромной могиле. Газ решили нагнетать с помощью шлангов, протянутых от механизмов, отдаленно напоминающих ручной насос или огромный пылесос и весьма усовершенствованных после лондонского Нашествия. Работали они от собственных источников энергии. В рабочем состоянии эти механизмы могли добраться до самых удаленных закоулков без всякого риска для жизни оператора. На случай непредвиденного контакта с отравляющим газом каждый оператор имел при себе капсулу с противоядием.

Уже было ясно, что не все выходы удастся установить в лесу изза густой растительности, однако надеялись на скорое воздействие газа, благодаря которому крысы просто не успеют выскочить на свет Божий. А если успеют, то немногие, с которыми будет покончено в ближайшие дни. Уничтожение должно проходить быстро и безжалостно, без всякой скидки на других обитателей леса, потому что последствия, если крысымутанты выживут, будут самые ужасные. Сам премьерминистр обещал согражданам, что, если понадобится, Эппингфорест снесут до основания. Вдохновленные этим заявлением, некоторые немедленно принялись жечь в лесу костры, но были без проволочки арестованы полицейскими.

Крик по поводу второго за пять лет нашествия крыс поднялся оглушительный, но правительство обещало — это было уже другое правительство, — что не допустит катастрофы, подобной лондонскому Нашествию. Так реагировали власти. Правительство содрогалось в предвидении будущих обвинений, а оппозиция потирала руки в мстительной радости, вспоминая унизительную порку, которую ей пришлось выдержать несколько лет назад. Министерство сельского хозяйства, главный ответственный за происходящее, уже готовило документы, подтверждающие отсутствие халатности с его стороны. Совет директоров «Крысолова» торжествовал, пока его работники разворачивали бурную активность. Ведь не кто иной как сотрудник «Крысолова» определил наличие крыс и предложил немедленные действия, которые не прошли благодаря влиянию личного секретаря министерства сельского хозяйства, решившего действовать не торопясь. Конечно, «Крысолов» открыто не кричал об этом промедлении, но если потребуют обстоятельства, молчать он не собирался. Да нет, все останется между ними, советом директоров и Энтони Торнтоном, ведь гораздо полезнее иметь должником — тайным, конечно, — такого влиятельного чиновника.

Ни одного человека, кроме непосредственно занятых в операции, не осталось в Эппингфорест. После случившегося во временном городке решено было эвакуировать все население. Более нервные считали, что в опасности весь зеленый пояс, однако их уверили в беспочвенности их страхов. Все данные говорили за то, что расселение крыс ограничено лесом, и для прочих, даже соседних районов, никакой опасности не существует.

Эвакуированная зона была оцеплена войсками, причем солдаты, стоявшие по соседству, должны были быть в пределах видимости друг друга. Кроме того, повсюду курсировали вооруженные патрули. Их количество было увеличено за счет столичной полиции и полиции графства. Пожарная охрана пребывала в полной боевой готовности. Почти над самыми верхушками деревьев летали вертолеты, выслеживая притаившихся врагов. Королевские танки с самым угрожающим видом уставились на лес, готовые по первому же приказу ринуться в бой.

Единственный клочок земли внутри оцепленного пространства, на котором находились люди, был Центр заповедной зоны. Его маленькая стоянка для машин, лужайка перед домом были уставлены военными, полицейскими, прочими машинами, а главный корпус гудел от беспрерывного движения. Никому без особого разрешения и военного эскорта нельзя было въехать в опустошенную зону и выехать из нее. Восемь пожарных машин стояли на дороге на ХайБич, уставясь в долину, как хищники, высматривающие добычу. Армейские машины, совершенно безопасные благодаря крепкой броне, бесстрашно разъезжали по дорогам и тропинкам леса, выискивая заблудившихся и просто дураков, проигнорировавших кордон или обманувших его. Зачем так поступать, зная об опасности, было выше солдатского понимания, но они уже научились не недооценивать глупость своих соотечественников, проявляющуюся в подобных ситуациях.

В последовавшие после массового нападения дни были найдены свидетельства других нападений: разодранные, заляпанные высохшей кровью остатки палатки на безлюдном участке поля, пол которой был усеян костями двенадцати пропавших приютских мальчиков и их воспитателя; кости, повидимому, занимавшейся любовью парочки на полянке недалеко от дороги, где остался стоять их автомобиль; пустая лодка с удочкой и бутербродами на одном из прудов, где разрешалось ловить рыбу; грузовик с открытой дверцей, словно водитель хотел спрыгнуть на дорогу, чтобы согнать с нее мешавшее ему животное, ведь домашний скот тоже нередко бродил по лесным тропинкам; блестящий новенький мотоцикл без седока; оседланная и тоже без седока лошадь; расположенный рядом с другими дом, но пустой и весь забрызганный кровью.

Все же предупредить об опасности всех до одного людей было невозможно, несмотря на бесконечные объявления по радио, оповещения патрулей, обходы домов, всетаки находился ктонибудь, кто ничего не слышал и не видел. Многие жители уехали, не дожидаясь второго предупреждения, но были и очень старые люди, которых пришлось «уговаривать» силой, и состоятельные глупцы, считавшие себя выше какихто там крыс, которым можно простонапросто указать на дверь. Однако в конце концов уехали все и настала пора вплотную заняться крысами.

В лесу было тише, чем когда бы то ни было. Все звери попрятались и затаили дыхание. Ярко светило холодное осеннее солнце. Все замерло.

* * *

Пендер сыпал в дыру порошок, моля Бога, чтобы не поднялся ветер и не швырнул его ему в лицо, потому что на нем была только часть защитного костюма. Вокруг него все были в серебристосерых одеждах из металлических нитей. Шлемы с пластиковым забралом придавали людям угрожающий вид, к тому же делали всех похожими друг на друга, однако можно было не бояться, что острые зубы прокусят защитную ткань.

Пендер выругался — работать в тяжелых перчатках было несподручно, но даже не подумал их снять. Все его мысли были сейчас сосредоточены на крысемутанте, притаившейся в футе от него в проходе, который он собирался блокировать, и каждую секунду готовой отгрызть ему пальцы. Дыра казалась слишком узкой для гигантской крысы, но из карты, которую держал Уиттейкер, он знал, что внизу проходят трубы, и не желал рисковать. К тому же рядом была протоптана тропинка, следовательно, дыру использовали постоянно. Он помахал ложкой на длинной ручке, вытащил ее пустую, вытер о землю, потом взял вывернутый корнями наружу ком земли и заложил дыру, чтобы ветер не засыпал листьями ядовитый порошок.

Он встал.

— Все, Джо, закрывай, — сказал он.

Джо Аперчелло, тоже сотрудник «Крысолова», сделал шаг вперед, держа в руках большой таз с жидким цементом. Несколько секунд он провозился с плотной крышкой, а потом стал стягивать с руки перчатку.

— Не смей, Джо! — крикнул Пендер так, что Джо вздрогнул и вновь натянул ее.

— Очень неудобно, — пожаловался он.

— Без пальцев будет еще неудобнее, — ответил Пендер. Крышка наконецто подалась с громким чмоканьем, и Аперчелло принялся помазком укладывать цемент на дыру. Конечно, это была дополнительная предосторожность. В сущности, достаточно закрыть Дыру землей, тем более что под ней насыпан смертельный яд, но решили перестраховаться — крысамутант не должна получить ни одного шанса на жизнь.

Вик Уиттейкер разложил на земле карту и отметил на ней фломастером залитый цементом выход.

— Пятый сегодня, — проговорил он с удовольствием. — Канал еще далеко... — Он показал рукой. — На северовостоке. — Потом поднял голову и добавил: — С тех пор как здесь рыли траншеи, все уже давно заросло травой. Чтобы перекрыть все выходы, нам еще работать и работать.

— Все мы никак не перекроем, — отозвался Пендер, — но не в этом дело. Как только вниз пустят газ, крысы сдохнут. Даже не успеют понять, что с ними случилось. Наша цель — чтобы все карты легли в нашу пользу.

Уиттейкер кивнул, что, однако, было почти незаметно изза шлема, потом встал и сложил карту так, что открытыми остались только их участок и еще соседний.

— Вы думаете, мы управимся до завтра? — спросил он.

— Должны. Мы не можем... — Пендер нахмурился. — Капитан, скажите вашему солдату, чтобы он надел шлем. — И указал рукой на солдата, вытиравшего рукавом вспотевший лоб.

Капитан так залился краской, что даже шлем не мог этого скрыть.

— Эй, быстро надень шлем!

Испуганный солдат принялся торопливо нахлобучивать его.

— Простите, сэр, в нем чертовски жарко, — робко проговорил он. Капитан Матер оглядел свой маленький отряд, который выстроился полукругом, загораживая собой Пендера, Уиттейкера и Аперчелло. Армейский грузовик стоял неподалеку с невыключенным мотором, готовый ехать при малейшем знаке опасности.

— Всем вам известно, чем вы рискуете, — сказал капитан, — так что не стоит глупить. Ясно? — Не ожидая ответа, он повернулся к Пендеру. — Извините, мистер Пендер, это больше не повторится.

— Хватит, Лук? — потрогав быстро застывающий цемент, спросил Аперчелло. Разговаривать в шлеме было неудобно. — Отсюда никому уже не выбраться.

— Хорошо, — отозвался Пендер и поднял контейнер с ядовитым порошком. — Идем дальше.

Старший учитель пристроился рядом с ним, когда они в своих тяжелых ботинках зашагали по дорожке, постоянно наклоняясь к земле в поисках крысиных следов. Солдаты, окружавшие их со всех сторон, тоже смотрели себе под ноги. Они прочесывали гораздо более широкую полосу, чем требовалось по карте, на случай всяких неожиданностей.

— Вы сказали, что нужно закончить до завтра?.. — переспросил Уиттейкер.

— Нельзя рисковать дольше. Мы прослушивали их с микрофонами и знаем, что пока они там. Я сам слышал. Черт знает что. Кажется, они знают, что мы готовим им ловушку, и начинают паниковать.

— Но ведь они умеют рыть землю. Почему же они не пытаются пробиться?

— О, еще попытаются. Поэтому нам надо торопиться. В данный момент они в истерике и ничего не соображают, но очень скоро начнут рыть туннели. Счастье еще, что подземные сооружения строилась на века, им придется здорово поработать.

— А эти дыры, которые мы заливаем? Почему они их не используют?

— Не искушайте провидение, а то они именно так и поступят. Я лично думаю, что крысы испугались. Вспомните, ведь их предки были уничтожены в Лондоне. Назовите это племенной памятью или инстинктом, но они знают, что на них напал их злейший враг — человек. Сейчас они в ужасе. Слишком травмированы, чтобы вылезти и вступить в бой. Но кто знает, сколько они еще пробудут в таком состоянии?

Они шли вперед, тяжело передвигая ноги и полностью погрузившись в невеселые размышления. В конце концов. Уиттейкер прервал молчание.

— Не понимаю, почему крысы не посягают на других зверей. Я хочу сказать, если они такие свирепые и их так много, то почему они не захватили лес?

— Вопервых, нам неизвестно, сколько их. Я предполагаю — около тысячи. Они не так воспроизводятся, как нормальные крысы. Но все равно этого достаточно, чтобы они стали агрессивными.

— Тысяча? Господи, это же ужасно.

— Ну, не так уж. На такой огромной территории.

— А почему вы так уверены? Может, их несколько тысяч? Пендер покачал головой.

— Я не уверен, просто мне так кажется. Если бы их было больше, их бы быстрее заметили. И тогда они наверняка начали бы пожирать других зверей. Уверен, они медленно наращивали свои силы. Вспомните, по сравнению с обыкновенными крысами эти — гиганты, а матушкаприрода не позволяет большим зверям иметь большое потомство.

— Они не больше собак. Даже свиньи...

— В царстве грызунов мутанты все равно что слоны. Но может быть и другое объяснение. Мутанты — это нечто необычное, у них измененные гены. То ли сверхзвуковые волны, воздействовавшие на их предков, виноваты, то ли еще чтото, на у них вполне может быть другой цикл воспроизведения.

— Но в Лондоне их было много тысяч!

— Вместе с обыкновенными черными крысами. Все это только предположения, но я думаю, здесь мы имеем дело с чистой породой. Держу пари, эти больше и хитрее тех. По крайней мере, они были достаточно хитры, чтобы до последнего времени не попадаться на глаза людям.

— Посмотрим, если нам удастся их побить.

— Удастся.

Уиттейкер не мог видеть выражение мрачной решимости на лице Петера.

— Ладно, если вы говорите, их около тысячи, это все равно не объясняет, почему они не трогают других зверей.

— Крысы в принципе всеядны. Смею вас заверить, они убивали и других зверей тоже, только это было не так заметно. А основную еду они брали в домах, на фермах, на огородах, на лугах. Держу пари, если сейчас провести опрос, мы услышим много такого, о чем раньше нам не говорили, потому что считали это малозначительным. Страшно представить, но я бы не удивился, если бы узнал, что мутанты намеренно пригибались, когда шли кормиться.

— Трудно поверить.