24

Ундины

Загадочные создания напоминали Дженнет миндалевидными глазами, такими же высокими скулами и нежно очерченными подбородками. Но все они были разными, с собственным характером и чертами лица. У некоторых были темные волосы, блестящие, но не мокрые от озерной воды, в то время как другие обладали золотистыми локонами. Многие из них присоединились к песне сирен, которая действительно могла увлечь очарованных мужчин в опасные глубины озера, к самым сильным течениям. Фиолетовосеребряные глаза устремились на Тома, и он почувствовал себя загипнотизированным, с трудом подавив желание броситься в воду, чтобы оказаться среди них. Его спутница поспешила разрушить чары.

— Ундины, — сказала она. — Водяные феи, как я. Как твоя мать.

— Моя мать!..

Голос Дженнет звучал ласково, успокаивающе:

— Она пришла из морей, Том, из океанов. Как и мы, она пришла из водопадов, потоков и, — она указала на потревоженную поверхность воды перед ними, — озер. Именно здесь, на этом самом месте, и встретил ее твой отец.

— Она никогда не рассказывала мне, никогда не вспоминала!

— Нет, рассказывала. Именно Бетан заставила тебя забыть ее рассказы.

— О чем ты говоришь? Я никогда ничего об этом не знал.

— Ты знал, Том. Когда ты был ребенком, Бетан хотела, чтобы ты знал о ней все.

— Тогда почему я ничего не могу вспомнить? — Он раздраженно покачал головой, краем глаза заметив, что водяные создания придвинулись ближе к берегу. — О чем ты говоришь? Я не...

— Успокойся.

Том прижал ладонь ко лбу, и девушка, тотчас же встав на цыпочки, отвела его руку от лица.

— Давай сядем и отдохнем, — продолжала она. — Слишком много свалилось на тебя за последние дни, и ты растерян.

— Эти?.. — Он махнул рукой в сторону ундин, почти все они тем временем уже выбрались из озера. Молодой человек невольно отметил про себя, что кожа некоторых отсвечивала зеленым, а других — голубым. Только у немногих кожа оказалась белой, как у Дженнет. Неужели его спутница была чемто особенным среди них?

— Они не желают тебе зла, — ответила девушка на незаданный вопрос. — Они любопытны, вот и все. Не многие из них видели когонибудь похожего на тебя.

— Значит, я для них... диковинка? — Он чуть не сказал «уродец».

— Да. Но мы знаем, что такие, как ты, правят этим миром.

Том молча наблюдал за приближавшимися водяными созданиями, невольно покачивая головой от удивления. При ближайшем рассмотрении они казались гораздо красивее, их лица привлекали, а тела... их тела выглядели такими соблазнительными, особенно когда просвечивали сквозь прозрачные одеяния, в которые многие из них были облачены. Ундины сошли с отмели, задержавшись у самого края озера, как будто бы готовились нырнуть обратно, если только молодой человек подаст малейший повод для тревоги.

Пение прекратилось, хотя они продолжали обмениваться друг с другом щебечущими звуками, их значение постепенно доходило до Тома, так что через короткое время он уже понимал странную речь. Большинство замечаний относилось к нему, особенно восхищенных комментариев удостоился его рост. Некоторые из ундин оказались такого же роста, как Дженнет, но большинство — меньше, так что, если бы не груди, их можно было бы ошибочно принять за детей. Именно они подобрались к Тому ближе прочих, словно еще не научились соблюдать осторожность, их болтовня звучала на более высоких тонах, а смешки — гораздо свободнее.

— Сядь здесь, — девушка взяла обе его руки в свои и подтолкнула Тома к основанию старого дуба.

Внезапно он ощутил усталость, словно тело повиновалось автоматически, левая нога, как обычно, ослабела, а левая рука начала слегка неметь. Он едва ли не рухнул на покрытую мхом землю. На мгновение в глазах Дженнет промелькнула озабоченность, затем она уселась рядом с ним, сложив руки на коленях.

— Это пройдет, Том. Ты измучен, но через минуту или две ты почувствуешь себя лучше.

С этими словами она вновь подняла ладонь, и пыль — магическая пыль — полетела ему в лицо. На этот раз Том глубоко вздохнул, его доверие к чудесам выразилось в молчаливом согласии, хотя он еще не вполне принял все, о чем она рассказывала. Порошок мгновенно подействовал на него, словно доза кокаина, и он серьезно взглянул девушке в лицо.

— Пожалуйста, расскажи мне все, — попросил Том, и вновь девушка улыбнулась.

— Сначала тебе необходимо больше узнать о нас.

И с этими произнесенными ею словами на него снизошел покой. Он не только доверился ей и понял, что она не желает ему зла, но почувствовал, что Дженнет хранит секрет его собственного прошлого, секрет, о котором он никогда раньше даже не подозревал. Окрестности озера вновь заполнили эльфы, гномы и феи, игравшие на музыкальных инструментах, похожих на лютни, хотя их звуки были другими — более высокими, менее мелодичными на первый взгляд, но спустя некоторое время, когда ухо привыкало к ним — более чарующими, чем звуки любых земных инструментов. Том предположил, что это зависело от настроения слушателя. Забавный маленький человечек с коричневой кожей, в шапочке с козырьком сидел на краю озера и играл на длинной тонкой трубе. Ее звуки, поначалу казавшиеся унылыми, прекрасно сочетались с мелодией остальных инструментов. Музыка неслась над поверхностью воды, томительная и нежная, и Том почувствовал безотчетную, чутьчуть сладкую грусть, словно ему напомнили о его статусе смертного, о том, что на самом деле он не принадлежал к этому странному иному миру. Что же касается созданий вокруг него, фей, восседавших на листьях или цветах, эльфов, которые прекратили проказничать, чтобы послушать, и животных, отдыхавших на траве, музыка, казалось, погрузила их в задумчивость, сделала гораздо спокойнее. Сами ундины пели, вторя ей, сладкозвучно и таинственно.

Нечто возникло из воды с всплеском, напугавшим его. Когда Том взглянул на травянистый берег, он увидел странно красивое создание ростом не более десяти дюймов — странное, поскольку у него была заостренная мордочка, разрез глаз напоминал черные щелочки, уши длинные и заостренные, тело и обнаженные груди отливали голубым. Необычное сочетание, выглядевшее необъяснимо привлекательным и законченным. Венок из водяных лилий украшал ее черные волосы, а длинные крылья вяло трепыхались на теплом солнце. Она присела на берегу, изучая его в течение минуты, затем с криком «сквэккрок» взвилась в воздух, оттолкнувшись ногами, — они заканчивались неправдоподобно длинными перепончатыми пальцами, а лодыжки и ступни испещряли более яркие синие пятна.

— Господи! — воскликнул он, когда существо скрылось из глаз гдето в подлеске.

Вокруг него раздался смех.

— Это всего лишь Лягушачья Королева, — пояснила Дженнет, смеясь вместе с остальными. — Жаль, что она тебя напугала.

На самом деле ему следовало давно привыкнуть к таким странным зрелищам. И все равно, когда Том увидел четырех крохотных эльфов, оседлавших плавно скользившую травяную змейку, он не смог сдержать удивленный возглас. Малютки, весело помахав ему, продолжили путь; сидящий впереди держал крохотный кнут, которым стегал с двух сторон по голове рептилии. Еще смешнее стало, когда ближайший к хвосту эльф свалился, поскольку змея плавно изменила направление, чтобы не слишком приближаться к Тому.

Многие из ундин теперь выбрались из озера и уселись на некотором расстоянии вокруг Киндреда. Все они были красивы, каждая посвоему, со стройными и гибкими телами, их лица при солнечном свете казались бледными. Вне зависимости от того, были они обнажены или одеты в тонкие платья и юбки, каждая казалась неправдоподобно эротичной и экзотичной, и молодой человек чувствовал напряжение в собственных чреслах. Две сидевшие к нему ближе всех ундины попытались скрыть смешки, прикрывая рты изящными ручками и с напускной скромностью поглядывая на него уголками глаз. Дженнет укоризненно посмотрела на них, и Том обратился к ней:

— Расскажи мне об ундинах. Ты ведь одна из них?

— Да, Том. Я ундина. Как и Бетан.

— Она... она жила в озере? — Киндред недоверчиво покачал головой.

— Твоя мать пришла из озера. Это было там... — девушка указала: — возле ивы, где твой отец впервые увидел ее.

— И именно туда она вернулась, — мрачно произнес Киндред. — Были ли... есть ли другие такие, как моя мать? Ундины или феи, притворявшиеся людьми?

— Не притворявшиеся, Том. Они стали такими же, как люди. Никакого обмана. Но отвечу на твой вопрос: да, сейчас некоторые из нас живут в вашем мире. Обычно они очень осторожны, но одна, в частности, всегда привлекала к себе слишком много внимания.

— Да? Кто бы это мог быть?

— Одна исландская певица. Вы, люди, считаете ее слегка эксцентричной, но, честно говоря, она ведет себя так потому, что слишком смущается, еще не привыкла жить среди людей. Со временем это пройдет. Тем не менее большинство из вас находят ее песни странными, но постепенно вы начнете их понимать.

Зеленосеребристоголубая искорка на секунду зависла в воздухе перед ними, затем внезапно метнулась в сторону и исчезла. Мгновение спустя появилась другая, крохотная, красная с золотым огненная звездочка, которая вела себя точно так же, как предыдущая, только скрылась в другом направлении. Том вопросительно посмотрел на Дженнет.

— Маленькие духи, — пояснила она, в то время как новые и новые вспыхивали перед ними. — Им любопытно посмотреть на тебя. Люди не часто могут их увидеть — кроме тех, кто обладает особенно чувствительной интуицией.

— Ты имеешь в виду психов?

Она пожала плечами.

— У нас нет специального слова для них. Для нас это просто люди с более ясным зрением.

— А эти... эти существа?

— Я же сказала тебе, это духи, духи стихий, их энергия обладает волшебной силой. Они здесь, чтобы исцелить тебя.

Киндред уперся ступнями в землю, прижавшись спиной к грубой коре дерева. Танцующие огоньки несколько раздражали его, поскольку другие крохотные феи хотя бы изредка принимали человеческие формы, а эти напоминали мерцающие крохотные звездочки и, следовательно, казались ему абсолютно чужыми. Разве с ними можно наладить человеческие отношения?

— Дженнет, я...

— Помолчи сейчас. Расслабься и позволь им делать их работу. Ее злая магия сильна, Том, ведь она происходит из многих поколений злых женщин.

— Нелл Квик просто женщина, — он пожал плечами. — И вообще, почему ты заботишься обо мне? Почему беспокоишься?

Чуть подвинувшись, она пристально посмотрела ему в глаза.

— Ради Бетан, — сказала Дженнет. — И ради нас.

Подобно боевым самолетам, маневрировавшим для атаки, крохотные звездочки выгнулись над ним дутой, каждая грациозно следовала собственным курсом, скользя вперед, огибая его лицо и поднятые руки. Они касались обнаженной кожи, ощупывали, не обжигая, исследовали, прежде чем наметить цель. Молодой человек чувствовал крохотные лучики тепла, которые щекотали, нежно проникая в него, тревожа кожу, но не причиняя боли и даже не раздражая. Некоторые огоньки жужжали вокруг лба и висков, лишь овевая, но не прикасаясь, в то время как другие добрались до обнаженной левой руки и путешествовали по всей ее длине, сверху вниз и обратно. Их эфемерная сила, проникавшая в плоть, объединялась с потоками крови, омывавшими все его органы.

Том почти терял сознание, чувствуя, как в его тело вторгаются незнакомые, но дружелюбные микроорганизмы. Через несколько секунд он ощутил напряженную стимуляцию каждой ткани, жилки и мышцы. Это было волшебно! Это было так чудесно, что хотелось кричать от удовольствия. Он вновь обратил внимание на Дженнет и попытался заглянуть в ее чудесные, чарующие глаза, но они были слабо прикрыты, как будто сама девушка начала уставать.

Но Том ошибся во взгляде, который она ему подарила, поскольку, когда Дженнет коснулась его плеча, он ощутил осязаемую дрожь между ними, искорку, пробежавшую по его конечностям, телу, сердцу. И она была скорее возбуждающей, чем неприятной, — нечто вроде звенящей дрожи, более сильной, чем раньше. И теперь совершенно невозможно было игнорировать ее наготу под прозрачным, просвечивавшим нарядом. Нежные груди, изящные изгибы живота, безупречная белизна ее бедер вызвали в нем желания, которые невозможно было скрыть. Он подтянул колени к себе, чтобы скрыть растущую выпуклость, голые пятки зарылись в мягкий мох.

— Дженнет, — начал он, но девушка, внезапно наклонившись вперед, мимолетно прикоснулась губами к его щеке.

— Так много вопросов, Том, и на все будет отвечено в свое время. Как ты себя теперь чувствуешь?

— Ээ... Чудесно, — он помотал головой. Ответ был достаточно правдив, но не полностью отражал происходящее.

— Тогда идем дальше.

* * *

— Я думаю, Бетан была одной из самых красивых ундин, которую я когдалибо видела, — говорила Дженнет, пока они продирались сквозь длинную траву вдоль края озера. — Даже я, малышкафея, могла оценить ее истинную красоту и мудрость. Ундины плакали, когда она покинула их, и скорбели, когда их подружка вернулась только для того, чтобы перейти в следующую реальность.

Том ощутил гнев и смущение.

— Но почему она должна была умереть? Ведь у меня больше никого не осталось — ни отца, ни родственников, и только один друг.

— У Бетан не было выбора. Таков порядок вещей.

— Но не у людей. Мы больше заботимся о наших детях.

— Она почти стала человеком. С нами всегда это происходит, если мы влюбляемся в коголибо из вашего рода. Наша магия постепенно слабеет, если мы начинаем жить как люди, хотя сила никогда не покидает нас полностью. Коекакое волшебство сохраняется, но его хватает только на то, чтобы состряпать приворотное зелье, мази, отвары — так, ничего особенного.

Птицы, гнездившиеся в ветвях над ними, запели при их приближении. Лисица с глубокой царапиной на хитрой мордочке, перебегая дорогу, помедлила немного, чтобы взглянуть на них и, тявкнув, продолжила свой путь.

— Счастливо, Румбо, — крикнула Дженнет ей вслед.

— У лисы есть имя?

— У всех животных, которых мы знаем, есть имена, как иначе мы обращались бы к ним? У Румбо было имя, когда он был собакой, затем белкой. Имя путешествовало вместе с ним.

Для Тома это оказалось уже слишком: без раздумий принять наличие у животных нескольких жизней и реинкарнации.

— Итак, Бетан покинула меня, потому что мой отец оставил нас обоих, — сказал он, и в голосе его прозвучали нотки горечи.

Дженнет остановилась.

— Твой отец умер. А его смерть означала, что Бетан также должна уйти. Просто твоей любви, любви ребенка, было недостаточно, чтобы поддержать ее.

— Я ничего не знал, — молодой человек покачал головой. — Она никогда не рассказывала мне, что случилось. Я просто считал, что он ушел от нас до моего рождения.

— Ты уверен, что она никогда не рассказывала тебе о нем, Том?

— Уверен. Я бы помнил.

— Ты забыл все остальное.

— Но не это. Если бы она говорила о моем отце, я бы запомнил.

Он говорил, делая паузы между словами, чтобы подчеркнуть их весомость.

— Тогда я не понимаю. Впрочем, я уверена, у Бетан имелись на то свои причины.

— Да, от него было немного пользы. Он сбежал от нас, но мать никогда не подавала это подобным образом, не опускалась до такой низости. Забавно, но я никогда не спрашивал о нем, став старше. Полагаю, он просто не играл никакой роли в моих мыслях или существовании.

Она взяла его за руку.

— Пора тебе все узнать, Том. Позволь мне показать тебе нечто.

25

Ужасное происшествие

Кэти закричала. Это совсем не то, чего она хотела, чего ожидала Женщина производила впечатление обезумевшей — дикого создания, охваченного похотью. Их занятие любовью было великолепным, Кэти не могла этого отрицать, и она принимала в нем такое же участие, как и Нелл, хотя изначально старшая женщина была соблазнительницей. Кэти испытала ощущения, которых не могла себе даже представить. Уж конечно, не между двумя женщинами и редко, по ее представлениям, между мужчиной и женщиной. Совокупление довело ее почти до обморока, и она, измученная, лежала на кровати, измочаленная футболка задралась, обнажив размягченные груди, боль в удовлетворенных чреслах не казалась неприятной. Но теперь Кэти начала ощущать стыд, вину, терзавшую ее подобно какойнибудь католической гарпии, — ведь она не просто согрешила, но согрешила противоестественно. Глупая, дурацкая мысль, но годы сексуального конформизма и общепринятой благопристойности не так легко отвергнуть. К тому же теперь, когда непреодолимое желание было удовлетворено (большее, чем она когдалибо ощущала с любым мужчиной), ей остались только угрызения совести. Она, врач, приехала в Малый Брейкен, чтобы увидеть Тома Киндреда. Это время предназначалось для упражнений, которые в итоге должны улучшить его здоровье, вернуть к полноценной жизни. Да, разумеется, ее интерес к нему превышал профессиональный, Кэти четко осознавала это. Но сегодня утром, когда она встретила темноволосую женщину, нечто чуждое ее натуре разбудило в ней другие, незнакомые, чувства. Она ощутила непреодолимую страсть и охотно откликнулась на призыв Нелл. Этого не могло случиться... она не... она не такая... это безумие, временное помрачение рассудка, и сейчас она ощутила стыд и... страх.

В черных глазах Нелл читалось безумие. Возможно, она, Кэти, не чувствовала бы такого унижения, прояви женщина какуюто нежность, ласковую заботу после, когда они лежали, обнимая друг друга Ей требовалось именно это, поскольку секс никогда не был для нее просто актом, означая нечто большее.

Сейчас эта странная растрепанная женщина, которая в этот момент олицетворяла для Кэти сумасшедшую креолку, жену Рочестера[3], сбежавшую из темницы, чтобы мстить и разрушать все на своем пути, стояла на коленях между обнаженными ногами Кэти, безумная ухмылка обезображивала ее лицо.

Наклонившись, Нелл надавила ей на лоб, пальцы вцепились в волосы. Кэти хотела запротестовать — и получила жестокий шлепок по лицу. Итак, партнерша вынуждала стать ее собственностью и покорно принимать все, что с ней проделывается. Ну, Кэти никогда не была шлюхой и не позволит проделывать со своим телом все мерзости, предлагаемые Нелл Квик. Она и так достаточно сожалеет об их безумном совокуплении.

Медленно и осторожно Кэти согнула колено и ударила искусительницу. Толчок застал Нелл врасплох, почти сбросив ее с кровати. Несмотря на легкий переизбыток веса, Кэти Бадд была девушкой тренированной, этого требовала ее профессия. (Работа с серьезно больными людьми и инвалидами заставляет вас гораздо больше беспокоиться о состоянии собственного тела.) Но честно говоря, в этой женщине проявилось нечто пугающее. Она уже ощутила силу Нелл, а теперь стала свидетелем ее безумной злости.

Нелл испытала оргазм вместе с Кэти, но этим ее похоть не удовлетворилась, этой женщине всегда было свойственно желать большего. Кроме того, ее разочаровало то, что Том Киндред не вернулся и не обнаружил их обеих в своей кровати, занимавшихся любовью. Возможно, это заставило бы его отказаться от идиотски невинной, но столь соблазнительной манеры поведения. Почему бы ему не присоединиться к забаве с белокурой милашкой? Разочарование, смешанное с фрустрацией, заставило Нелл вновь броситься на девушку, вцепиться в ее пылающие щеки, оставляя на коже кровавые следы длинных ногтей.

Кэти закричала — больше от неожиданности, чем от испуга, — а Нелл лупила ее по лицу, хлестала по щекам и вискам, дергала за волосы, издавая ужасные, кудахтающие звуки.

— Пожалуйста! Оставь меня в покое! Отпусти! — стонала Кэти.

Она почувствовала грубое прикосновение к грудям, жестокие руки терзали их, хлестали, давили на соски, вновь напрягшиеся, на этот раз скорее от боли, чем от возбуждения. Затем рука вцепилась в волосы на лобке, вырывая их, так что Кэти вскрикнула от боли. Пальцы углубились между бедрами, но теперь уже не лаская их, нежные исследования сменились грубым вторжением. В этот момент злость Кэти взяла верх над страхом, она повернулась и отшвырнула свою противницу, всего мгновение назад ласкавшую ее.

Нелл оторопела от неожиданности, получив удар по носу, кровавое пятно обезобразило верхнюю губу и подбородок. Она испуганно вскрикнула, но немедленно вновь бросилась на свою жертву. Кэти улучила момент, чтобы вскочить с кровати и схватить серые брюки, так беспечно оставленные как раз перед дверью спальни.

Темноволосая женщина двигалась быстро, хотя ее ошеломил удар кулаком, и, наклонившись, чтобы поднять брюки, Кэти почувствовала сзади ее присутствие. Она попыталась выпрямиться, но ударилась о дверной косяк. Хлынули слезы, застилая глаза. Кэти оглянулась вокруг в ожидании удара своей преследовательницы, но вместо этого почувствовала, как теплые влажные губы прижались к ее собственным. Затем острые зубы прикусили ее нижнюю губу, когда она извивалась в железных объятиях женщины, стараясь оттолкнуть противницу прочь, — руки Нелл, казалось, были на всем ее теле, под футболкой, терзая груди, сжимая нежную плоть на талии, вновь пролезая между ног. И все это время она хохотала, брызгала слюной, выплескивая с визгом похоть и ярость. Кэти все еще сжимала брюки — все, что она получила от бесполезной одежды, это психологический барьер. Но когда несчастная ощутила безжалостные пальцы с острыми ногтями внутри себя, ярость вновь возобладала над ужасом.

В тот момент, когда между ней и обезумевшей женщиной образовалось пространство — Нелл пыталась запустить руки глубже в свою жертву, — Кэти ловко опустила пятку на босые пальцы Нелл.

Из груди нападавшей вырвался отчаянный вопль, и на секунду или две Кэти оказалась свободной. Однако ярость еще не покинула ее, и это давало ей силу возобладать над паникой, направить кулак в лицо обезумевшей ведьмы. Нелл от неожиданности потеряла равновесие, и Кэти изо всех сил толкнула ее на пол возле кровати.

Несчастная выбежала в открытую дверь, затем помчалась вниз по лестнице, сердце колотилось так, как будто стремилось обогнать ее на пути к передней двери. Достигнув маленькой площадки внизу, она не остановилась, даже заметив нечто странное, какоето неясное движение — вероятно, небольшое животное забралось внутрь.

Кэти вылетела из коттеджа на потрескавшуюся дорожку, сплевывая на ходу кровь, маленькие камешки впивались в босые ноги. Поскольку никто не мог украсть ее машину в столь отдаленном уголке леса, она оставила ключ в замке зажигания и теперь с облегчением рванула незапертую водительскую дверь, чтобы ввалиться внутрь. Практически одновременно, не дожидаясь, пока выровняется дыхание, она запустила двигатель. Затем быстро заперла обе двери.

Возле причудливого «пряничного» (первая мысль при взгляде на него) коттеджа было недостаточно пространства, поэтому Кэти пришлось завернуть за угол, поехать прямо к деревьям, затем развернуться вновь. Это был заковыристый, трехступенчатый разворот, но наконец она оказалась лицом к неровной тропинке, что вела к главной дороге.

На втором развороте Кэти оглянулась назад, на коттедж, ожидая, что Нелл выбежит вслед за ней, но тропинка была пуста. Однако, когда она взглянула на окна спальни, там показалась женщина — бледная, похожая на привидение в лучах солнца, отражавшихся в стеклах. Она прижимала руку к щеке, словно ощупывая синяк, полученный ею.

Взмах крыльев, когда какаято птица сорвалась с парапета наверху, на мгновение отвлек Кэти, а затем она сконцентрировалась на лежащей перед ней дороге, надавив на акселератор «фольксвагена», так что изпод колес вырвались камешки и маленькие веточки. Зеленый автомобиль взревел, ворвавшись в просвет между деревьями, обнаженные ягодицы Кэти ерзали по сидению, растрепанные волосы развевались от ветра, проникавшего сквозь открытые окна.

Она ехала быстро, ветки деревьев с обеих сторон скрежетали о металл, повреждая краску, в то время как она боролась за сохранение контроля над автомобилем и не заметила сороку, кружившую над ней. Руль вырывался из рук, колеса постоянно застревали в особенно глубоких рытвинах. Даже вдали от коттеджа ее сердце безумно колотилось, из груди вырывались короткие неровные вздохи, к тому же Кэти начала стесняться своей наготы. Снизив скорость, она пыталась натянуть брюки: вначале просунула левую ступню, затем отпустила на мгновение акселератор, чтобы просунуть правую. Машина почти заглохла, но женщина быстро нажала на педаль, и мотор вновь взревел. Кэти откинулась назад на спинку сидения, так что смогла приподняться и целиком натянуть брюки.

Дорогу было трудно разглядеть изза слез, наполнявших глаза, вызванных злостью, стыдом и страхом, — и ее собственное плохое зрение вряд ли помогало. Она знала, что скоро доберется до оживленного шоссе, поэтому вновь увеличила скорость, желая побыстрее оказаться как можно дальше от ужасной женщины. Однако, несмотря на продолжавшуюся панику, ее вновь начали мучить угрызения совести. Она ведь не лесбиянка — единственный случай, произошедший столько лет назад, не в счет, — почему же так легко поддалась этой странной женщине? Она не пила и не ела ничего, что могло содержать запрещенные стимуляторы. Однако это было такое... возбуждение. Точнее говоря, она подчинилась собственному внезапно возникшему сексуальному стремлению, чрезвычайно сильному, непреодолимому желанию заняться любовью с кем бы то ни было — мужчиной, или женщиной, или... все равно. О Боже, как это могло случиться?! И расскажет ли Нелл Квик об этом Тому?

Невзирая на ухудшившееся зрение, Кэти еще сильнее нажала на педаль, крохотный автомобильчик взревел громче. Руль снова вздрагивал у нее в руках, когда «фольксваген» ударялся о борозды в затвердевшей грязи или проваливался в ямы, но она не снижала скорости, отчаянно желая убраться подальше от этого места, осознавая, что никогда не вернется — ни для того, чтобы увидеться с Томом, ни для того, чтобы выполнить свой профессиональный долг. Ему придется искать другого врача.

Кэти провела рукой по глазам, пытаясь вытереть влагу, но всхлипнула снова, и слезы потекли опять. Пояс ее леггинсов находился ниже бедер, но, по крайней мере, она была прикрыта, на виду оставалась лишь самая пухлая часть живота Ей было неудобно, трудно смотреть, но она не собиралась останавливаться ни чтобы успокоиться, ни чтобы поправить одежду.

Выезд на шоссе находился менее чем в пятидесяти ярдах впереди, хотя она не могла толком разглядеть просвет между деревьями. Только когда нечто большое, желтого цвета — на самом деле тяжело груженный транзитный фургон — промелькнуло мимо быстро надвигавшегося просвета, она осознала, что вотвот окажется на шоссе с более чем интенсивным движением. Как раз перед тем, как она успела сильно нажать на тормоз, между ней и ветровым стеклом возник странный вихрь.

Конечно, это была птица, угодившая в открытое боковое окно, но Кэти пребывала в шоковом состоянии и сразу не смогла это осознать. Крепкие, иссинячерные с белым крылья хлопали ее по лицу, а клюв птицы оставлял кровавые царапины на лбу и носу, тогда как концы перьев лезли в глаза. Женщина пыталась сражаться с этим созданием, забыв и о руле, и о тормозе, но это было все равно что противостоять смерчу.

«Фольксваген» вылетел на шоссе. К сожалению, именно тогда, когда трейлер, груженный новенькими, яркими и сверкающими «рено», приближался справа.

У Кэти Бадд не было ни одного шанса. Маленький «фольксваген», кружась, преодолел сто пятьдесят ярдов дальше по дороге и рухнул в кювет.

26

Надгробный камень

Они обошли вокруг озера и теперь углублялись дальше в лес.

— Никогда не думал, что могу потеряться здесь, — заметил Том. — Но вряд ли я заходил так далеко, когда был ребенком.

— Ты бывал здесь, — ответила Дженнет, помогая ему преодолеть переплетение кустов рядом с тропой. — Стоило тебе достигнуть возраста, когда дети начинают понимать и запоминать, Бетан перестала приводить тебя сюда.

— Подожди минутку. Откуда ты все это знаешь? Ты же моложе меня. По крайней мере, кажешься таковой.

— Так и есть, — девушка слегка подтолкнула его вперед. — История, ставшая почти легендой, передававшаяся от одного к другому. Союз между смертным и феей — разве такое можно забыть?

— И все же почему моя мать не рассказала мне, кем она была? Или, по крайней мере, о моем отце?

— Ты был слишком мал для этого бремени. Впрочем, она, кажется, пообещала.

Обернувшись, Том удивленно уставился на нее.

— Пообещала? Кому? Что?

— Скоро ты многое поймешь. Идем дальше. Я могу находиться с тобой лишь определенный период времени.

Киндред погрузился в размышления. Почему его мать не рассказывала ему об отце и этом сказочном народце, живущем в лесах? Дженнет утверждает обратное, но он наверняка никогда не забыл бы об этом. И что имела в виду девушка, говоря, что она сможет остаться с ним лишь определенный отрезок времени. Куда, черт возьми, она его ведет?

Они молча шли мимо старых дубов, почтенных вязов, платанов, буков и других деревьев, чей возраст насчитывал не один век. Насекомые, животные и птицы обитали здесь в гармонии, которую даже присутствие Тома, человека, не могло разрушить. Очевидные вещи: птицы и мелкие животные питаются насекомыми, некоторые птицы — некоторыми животными, некоторые животные — некоторыми птицами, но сейчас, в это волшебное для него время, не слышалось ни чириканья птиц, пикировавших на особенно сочных жуков, ни визга кроликов, схваченных хищниками: сегодня это сообщество казалось самым мирным на свете.

Величественный зеленый шатер над ними постепенно стал толще, золотистые лучи света пробивались сквозь нависавшие ветви, испещряя землю или подсвечивая отдельные участки, заросшие папоротниками и дикими растениями, и в этой лесной чаще они казались маяками, свидетельствовавшими, что солнце еще не покинуло небеса. Дженнет шла вперед, путаница подлеска не служила препятствием, внезапный полумрак не замедлял движений, а когда он собрался задать очередной вопрос, девушка указала вперед.

— Там!

Взглянув в указанном направлении, Киндред увидел яркий оазис света, крохотный просвет, где деревья расступались, позволяя солнцу проникнуть в лесную чащобу. А еще это напоминало сверкающий драгоценный камень в полумраке, испещренном солнечными зайчиками.

Она ускорила шаг, и Том старался не отставать, пытаясь находить в траве ее следы, поскольку она знала дорожку, остававшуюся невидимой для него. Возбуждение внутри его — любопытство смешивалось со страхом — постепенно росло. Ум еще не утомился от чудесных событий этого дня, но, без сомнения, пребывал в состоянии постоянного шока, постепенно цепенея, поскольку мозг защищал себя от перегрузки. Но сейчас его мысли вновь понеслись вскачь, воображение разыгралось. У Дженнет были важные причины на то, чтобы привести его в это место, таинственность в ее голосе убеждала в этом, но до сих пор она даже не намекнула, что за тайну скрывает поляна.

Девушка достигла места, напоминавшего лесной грот, раньше Тома и обернулась, ожидая его, ее очаровательно игривая улыбка ободряла, завлекая. Он ускорил шаг, невзирая на дрожь в ногах и усиливавшееся биение в груди.

— Дженнет... — начал он, но не смог придумать что добавить.

— Все в порядке, Том.

Он догнал ее, но едва не споткнулся, и девушка проворно бросилась вперед, чтобы поддержать его, ее руки оказались неожиданно крепкими. Как у Бетан, неожиданно вспомнилось ему.

Краски на освещенной солнцем полянке ослепляли. Колокольчики смешивались с дикими орхидеями, наперстянка — с бальзамином, первоцвет — с таволгой и другими растениями, чьих названий он не знал, — сочетание, в которое он ни за что бы не поверил, если бы не видел сейчас своими глазами. Бузина гордо возвышалась посреди круга из папоротников, кустов с красными ягодами и других деревьев, роскошное растение с длинными зубчатыми листьями и кремовобелыми цветами. Том вопросительно посмотрел на Дженнет, и на этот раз она указала на траву в нескольких футах перед этим кустом Он заметил верхушку камня среди высоких листьев и недоуменно повернулся к девушке.

— Посмотри сам, — велела она, и молодой человек опустился на колени перед камнем, бока которого были довольно грубо обтесаны, а впереди чьято не очень умелая рука вырубила буквы. Надгробие, поскольку буквы складывались в имя:

ДЖОНАТАН БАЙТ.

27

Озарение

— Старший сын сэра Рассела? Убитый в Северной Ирландии?

Дженнет не ответила на его вопрос, она просто смотрела на него.

— Джонатан Блит. Ты говоришь... ты утверждаешь, что он был моим отцом?

Наконец девушка произнесла удивленным тоном:

— Разве это не очевидно для тебя?

— Бетан никогда не говорила о нем.

— Возможно, она считала, что так лучше. На самом деле я не знаю, Том, мне известна только история их любви, пронесенная сквозь годы.

Том взглянул в лицо своей спутнице, затем вновь перевел глаза на камень.

— Это невозможно. Она должна была сказать. И конечно, когда она умерла, сэр Рассел сообщил бы мне.

Дженнет слегка пожала плечами.

— Кто поймет людей? Пойдем сядем и побеседуем.

Она побрела к краю поляны и опустилась на землю, скрестив лодыжки, опершись спиной на ближайший дуб.

— Иди сюда, Том, — позвала она вновь.

Помедлив еще нескольких мгновений, вглядываясь в грубую поверхность серого камня, словно тот мог ответить на вопросы, которые все еще мучили Тома, он последовал за девушкой. Молодой человек рядом остановился с ней, и его глаза вновь уставились на памятник, еле видневшийся из травы.

— Почему? Почему моя мать не сказала мне? Если бы я знал...

Если бы он знал, что тогда? На этот вопрос у него вряд ли имелся ответ. Но сэр Рассел, должно быть, знал эту историю, поэтому стал его опекуном, отправил мальчика в частную школу и в дальнейшем оказывал ему небольшую, но необходимую денежную поддержку. Том нерешительно взглянул на Дженнет.

— Ты утверждаешь, что Джонатан Блит был моим отцом, не так ли? Именно поэтому ты привела меня сюда?

Она кивнула.

Тома охватили противоречивые чувства. Прежде всего, смущение и радость — наконец раскрылась тайна, так долго мучавшая его. Вместе с этим нахлынуло нечто вроде облегчения, хотя реальность оказалась, возможно, еще более запутанной: почему никто, особенно его собственная мать, не рассказал ему об отце, который вовсе не бросил жену и малолетнего сына, а был разорван на кусочки бомбой ИРА. Но почему сэр Рассел и Хьюго не признали его как сына Джонатана? Потому что он был незаконнорожденным? Было ли это большим позором в те дни? Разве нет? А сейчас, когда он стал взрослым? Его все еще отвергают? Похоже на то...

— Черт возьми! — с силой произнес он, и Дженнет потянулась, чтобы прикоснуться к его руке.

— Постарайся простить ее, Том. У Бетан были на то свои причины.

— О, я не обвиняю мою мать. Но почему другие ничего не рассказали мне?

Он подумал о Хьюго. Знал ли старый приятель об этом, или от него также скрывали правду? За все годы дружбы Хьюго ни разу не упомянул о том, что они могут оказаться родственниками, хотя бы дальними. Вырвав пучок травы, Том в сердцах отшвырнул его прочь. Почему? Какова цель? Был ли сэр Рассел действительно настолько потрясен наличием незаконного внука? Были ли его принципы столь незыблемы в прошлом?

Словно прочитав его мысли, Дженнет сказала:

— Они поженились как раз здесь, Том. По обряду волшебного народа.

— Значит, Джонатан Блит знал все о Бетан?

— Она почти стала человеком, когда находилась с ним. Таков закон фей.

— Но он знал, кем она была раньше?

— Конечно. Они встретились у озера. Твой отец звал ундин, и пришла Бетан.

Он помотал головой.

— Я не понимаю. Откуда ему было известно о феях?

— Как ты думаешь, кому принадлежала Книга Врат в коттедже? И все другие, в которые ты не побеспокоился заглянуть со времени возвращения?

— Джонатану Блиту?

— Да, как владельцу коттеджа.

— Бетан часто читала мне эти книги.

— И ты до сих пор считаешь, что мать хотела развлечь тебя волшебными сказками? — Она рассмеялась. — В Книгу Врат постоянно добавляются и картинки, и рассказы, она никогда не закончится.

Внезапно она стала серьезной.

— Каждый хозяин или хозяйка Малого Брейкена наследует Книгу Врат, и твой отец проводил большую часть времени там, далеко от Замка, далеко от твоего деда. Неужели ты не знал, что Джонатан Блит жил в коттедже с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать? А еще раньше, ребенком, он бывал там, читая книжки, отыскивая фей, о которых узнал из Книги Врат. Малый Брейкен всегда оставался местом волшебства.

И действительно, сколь многие вещи, сколь многие случаи казались ему нормальными в то время, но сейчас, с получением вновь обретенных знаний, могли объясняться лишь магией! Както раз он сильно расшиб колено, свалившись с дерева. Бетан смазала рану приятно пахнущей мазью и на несколько мгновений осторожно соединила ее края. Боль прошла, а на следующий день на этом месте не осталось даже следа. Том не мог припомнить, чтобы когдалибо во времена его детства в доме появлялись доктор или сиделка Все его болезни — лихорадки, резь в животе, то есть обычные вещи для ребенка, — или излечивались самой Бетан, или «проходили сами по себе», как говорила ему мать. Он вспоминал животных, заходивших в коттедж благодаря постоянно открытой двери, — от молодого оленя до белки, от птиц до бабочек... Как он мог забыть такое?

Холодные зимние вечера, когда они вместе усаживались перед огнем, горевшим в старой кухонной плите, а Бетан рассказывала ему волшебные сказки, читала истории из большой книги и из других. А летними ночами приходили точно такие же сказки, они будили воображение, иногда пугали, но концы всегда оказывались счастливыми. А затем, несколькими годами позже, Бетан знакомила его с магическими ритуалами, природной медициной и древними законами волшебного народа, его юный ум переполнялся таким количеством вещей, таким количеством сокровищ... Как он мог забыть все это? И почему вспомнил некоторые вещи именно сейчас?

Но тогда еще один вопрос:

— Если Джонатан Блит принадлежал к тем людям, которые верят...

— Верят в нас, волшебный народ? — закончила она фразу, неодобрительно качая головой по поводу его сомнений. — Вера была в его натуре, как и в натуре многих других людей, как есть она и в твоей природе.

— Но почему тогда мой отец стал солдатом, человеком войны?

— Он стремился к добру. Джонатан Блит никогда не поднимал руку для убийства людей, только для их защиты.

— Откуда ты знаешь все это?

— От Ригвита Они с Джонатаном были большими друзьями.

Хранитель коттеджа Том поразился, как долго изменяющий размеры эльф живет на свете!

— Ригвит рассказал мне многое с тех пор, как мы узнали, что ты возвращаешься.

— Вы знали, что я возвращаюсь? Мне самому это стало известно несколько недель назад.

— Это было предопределено. Именно поэтому коттедж не обветшал, ожидая тебя. Мы знали о твоей болезни, о том, что ты предпочтешь выздоравливать здесь, в месте, которое всегда было для тебя безопасным.

— Я находился в сотнях миль отсюда. Как вы могли узнать о моей болезни?

— Это нетрудно. Ты связан с нами, хотя никогда не будешь одним из нас. И есть другая причина, пока непонятная мне. Но со временем это произойдет.

Бабочка, голубая с золотым, присела на ее плечо. Насекомое расправило крылышки, словно гордилось их узорами, и, убедившись, что ее элегантность замечена, упорхнула прочь.

— Ригвит рассказывал мне, что этот выбор Джонатан сделал под давлением отца. Тот хотел, чтобы он проявил себя как мужчина, оставил все «фантазии, дурацкие книги и исследования природы».

Голос Дженнет неожиданно стал ниже, грубее, и образ грозного сэра Рассела явственно возник в мозгу Тома. Это было почти как если бы он волшебным образом перенесся назад, в момент противостояния между отцом и сыном, потому что он не только смог ясно увидеть сэра Рассела, но и другого, молодого высокого человека, так похожего на самого Тома...

— У тебя есть младший брат, — произнес «другой» голос Дженнет. — Ты должен стать для него примером. Хватит снов наяву в этом треклятом месте. Займись делом, или я разнесу коттедж. Он никогда не использовался для хороших дел, почти всегда в нем поселяли любовниц или когото еще в этом роде. Я никогда не любил Малый Брейкен, не выношу его атмосферу. Выбор за тобой, Джонатан, но помни: у тебя есть единокровный брат, который постоянно смотрит на тебя. Покажи ему хороший пример, я хочу гордиться...

— Я хочу гордиться... — это снова был голос Дженнет, слегка хрипловатый, неясный и... утешающий.

Видение исчезло, и теперь Том засомневался, было ли оно или просто изменились ее голос и тембр. Девушка вызвала картину в его мозгу, вот и все. Возможно, то, что он был ею очарован, облегчило задачу.

— Итак, он выбрал службу, — молодой человек пожал плечами. — Полагаю, он выбрал наиболее мужественную профессию, потому что хотел просто произвести впечатление на старика.

— Нет. Он стал солдатом потому, что хотел защищать людей. Ригвит рассказывал мне, что твой отец...

«Мой отец... Джонатан Блит был моим отцом», — какое сильное потрясение!

— ...Намеревался приобрести опыт как солдат, затем присоединиться к другим войскам, нечто вроде всемирной армии, основная цель которой — добиваться мира в воюющих странах.

— ООН, — пояснил Киндред.

Она кивнула.

— Полагаю, чтото вроде этого.

— А вместо этого он был разорван на кусочки в Северной Ирландии.

— Пытаясь защитить других. Он был смелым человеком, Том, хорошим человеком.

— Но когда он встретил мою мать?

— Как раз перед тем, как уехать, чтобы стать солдатом. Он многие годы верил в нас, и у нас, как мы сами понимали, оставалось мало времени, чтобы установить контакт. Мы очень редко решаем так поступить, но иногда союз с людьми является благотворным для обеих сторон. Иногда мы нуждаемся в комто вроде тебя.

— Меня? Что я со всем этим должен делать?

— Ты результат связи между Джонатаном и Бетан.

— Ты имеешь в виду, вы просто запланировали, что я смогу прийти годы спустя и помочь вам в чемто? — он недоверчиво покачал головой.

— Не планировали, никогда не планировали. Предвидели. Тут есть разница.

— Но что я могу сделать?

— Этого мы не знаем.

Дженнет наклонилась вперед, и легкий материал платья отвис, открыв ее маленькие, но прекрасно сформировавшиеся груди. Том с трудом отвел глаза.

— Сначала Джонатан установил с нами связь, — говорила она, — через Ригвита, который показал ему, как пользоваться Книгой Врат. Ундины не могут ее использовать. Она годится только для тех, чья форма мала и постоянна.

— Вы использовали Джонатана для какихто будущих целей? Ты это хочешь сказать?

Она вздохнула, но осталась нежной с ним.

— Неужели ты ничему не научился, Том? Мы не используем никого, оставляя это плохим феям, черным магам и тем, кого вы зовете злыми волшебниками или оборотнями. Тайная свадьба Джонатана и Бетан много значила сама по себе, это был союз, который нес благо нам всем, людям и феям. Без нас, без нашего влияния на саму природу, ваш мир скоро прекратил бы существование. О, вы думаете, что очень умные и научились контролировать природу с помощью ваших технологий, но вы даже не представляете, насколько ошибаетесь. Даже когда вы чувствуете, что получили власть над элементами и над окружающей средой, вы не находитесь даже на полпути к этому. Со временем вы поймете, что нуждаетесь в нашей помощи. Вы откроете, что страсть к материальным благам и зависимость от других — неподходящий путь, уводящий вас от нашего мира. Со временем — и это наша главная надежда — вы поймете пустоту подобных желаний и амбиций и начнете снова общаться с нами.

Все это говорилось в той же мягкой манере, без резкости, укора или горечи в тоне.

— Иисус... — сказал он.

— У вас обоих есть коечто общее.

— Что?

— Назаретянин тоже был плотником.

— На этом сходство и заканчивается.

— Необязательно.

Таинственность ее сравнения ошеломляла, поскольку это не было легким отступлением от темы, но Том уже слишком устал, чтобы понять или спрашивать дальше Дженнет. Они оба погрузились в молчание.

Скоро, утомленный разговорами и образами и неожиданно почувствовавший усталость от долгого пути, Том начал засыпать. Возможно, эффект тоника Ригвита и волшебного порошка Дженнет начал ослабевать. Молодой человек лег возле дуба и заснул.

* * *

Том пробудился, чувствуя, что прекрасно выспался, поскольку сон был лишен сновидений. А открыв глаза, молодой человек осознал, что рядом с ним лежит на мягкой траве Дженнет. И это было так приятно, так успокаивающе... Она спала, ее дыхание казалось неглубоким, губы слегка приоткрылись, обнажив кончики слегка заостренных зубов.

Девушка лежала лицом к нему, и Том получил возможность как следует его изучить. Кожа выглядела бледной, но с розоватым оттенком и невероятно гладкой, незапятнанной. Золотые волосы распростерлись по земле под головой мягким одеялом. Все это производило впечатление необыкновенной чистоты и непорочности, ее поза во сне казалась такой изысканной, что Том почувствовал внутреннее возбуждение, в этот момент более духовное, нежели физическое.

Вопросы все еще оставались, но сейчас он мог отложить их, просто наслаждаясь ее присутствием. Девушка вовсе не походила на галлюцинацию, хотя оказалось одной из фей, мифическим существом, на веру в которых сегодня у взрослых не было времени, разве что в сказках, рассказываемых детям. Благодаря своей невинности, дети верят — так, может быть, ключ именно в этом? Достаточно ли чистоты у вас в сердце, чистоты души, чтобы таинственные создания приняли видимую, осязаемую форму? Но Том не был ребенком, и, конечно, его нельзя было назвать невинным. Даже сейчас он ощущал желание — оно проснулось в нем снова, убыстряя поток крови, отбрасывая в сторону большинство вопросов.

Кончики его пальцев осторожно коснулись ее бледной щеки, и точно так же, как и перед этим, молодой человек ощутил ток, пробежавший между ними, маленький огонек быстро превратился в пламя, охватившее все его тело. Возможно, он не доверял собственным глазам, возможно, ему требовалось прикоснуться к теплой плоти, чтобы подтвердить ее реальность, возможно, ему просто необходим был контакт, чтобы успокоить физическое чувство.

Глаза девушки открылись, и он снова погрузился в их серебристофиолетовую яркость. Зрачки мгновенно стали глубокими и темными, так что радужная оболочка сузилась, их яркий цвет слегка потемнел.

— Том?.. — пробормотала она с улыбкой, пальцы обвились вокруг его руки, крепко прижимая ее к щеке.

Киндред вспомнил, как впервые увидел ее у озера: бледная кожа, маленькие грудки, полное пренебрежение условностями... Можно ли упрекать Дженнет за то, что он ее хотел, сейчас, когда она была здесь, лежала так близко от него? Достаточно близко, чтобы ощутить тепло ее дыхания на своем лице, достаточно близко, чтобы прикасаться, как сейчас...

Он был почти напуган, но, когда наклонил голову к ней, девушка подалась навстречу, встретившись с ним на полпути. Их губы соприкоснулись, и это прикосновение оказалось мягким, нерешительным, более исследованием, нежели дерзновенным контактом. Он пробовал ее, ведь ее рот был таким влажным и сладостным, затем на мгновение отодвинулся примерно на дюйм, словно ожидая невысказанного позволения. Позволение пришло вместе с возвращенным поцелуем, она сама прижалась к нему более крепко, более страстно.

Рот Дженнет открылся, и он ощутил, как края заостренных зубов нежно прикусили его нижнюю губу, ничего грубого или агрессивного в этом действии не было, скорее приглашение, позволявшее понять, что ее страсть ничуть не меньше. Том обнял девушку, притянув к себе так, что их тела слились, тесно прижались друг к другу, бедра к бедрам, грудь к груди. Прошло немало времени с тех пор, как он был настолько близок с женщиной; к тому же его мучили страхи — насколько болезнь отразилась на его способностях? Притупил ли удар его сексуальное влечение? Растущая выпуклость между ногами сообщила, что нет, но желание — это одно, а действие — другое. Том презирал себя за эти сомнения, но вскоре они исчезли под влиянием их общей страсти.

Руки Дженнет прикасались к его лицу, шее, плечам, пальцы скользнули под короткие рукава футболки, это простое ощущение заставило Тома затаить дыхание. А когда нежная ладонь заскользила вниз по позвоночнику и помедлила мгновение, прежде чем прижать его к себе еще крепче, он издал слабый стон. Ее ноги раздвинулись, и его бедро скользнуло во впадину.

«Боже мой, — подумал он. — Этого не могло случиться...»

Но это случилось, и все сомнения в его возможностях с легкостью испарились под влиянием растущей страсти их ласк.

Поцелуи варьировались от грубых до нежных, и он ощутил разгоравшуюся белую вспышку в мозгу, которая обычно приходила с оргазмом и никогда раньше не была такой, как сейчас. Их языки соприкасались, губы искали друг друга, перед тем как вернуться к легким поцелуям, пылкая страсть уступала место нежным откликам, а затем вновь возвращались более страстные поцелуи и ласки. Он ощутил собственную влажность, возбуждение, которое вотвот должно было прорваться, и сожалел, что это может произойти слишком быстро, но именно Дженнет успокоила его.

— Подожди, — прошептала ему девушка в самое ухо.

Она слегка отодвинулась и села. Чтобы мужчина не истолковал ее движение ошибочно, Дженнет быстро дотянулась до края его футболки, сдергивая ее с его тела и поднятых рук. Хотя они находились в тени дуба, солнечные лучи, проникавшие сквозь прозрачную крону дерева, приятно согревали обнаженную кожу. Том вновь потянулся к девушке, желая обнять ее, поцеловать, сказать о чувствах, которые пришли на смену простому желанию, но она молча расстегнула его джинсы, затем помогла стянуть их прочь. Впервые за это утро он осознал, что на нем не было обуви. Ребенком Киндред постоянно играл в лесу босиком, и подошвы быстро огрублялись. Но сейчас его удивило, что он ничего не чувствовал, шагая через чащу леса, — ни сучков, ни упавших желудей, ни камешков. Полностью обнаженный, он обернулся к Дженнет, которая, выпрямившись, медленно снимала единственный предмет одежды.

Взгляд на ее стройное тело и спускавшиеся каскадом почти до талии золотые волосы поверг его в благоговейный трепет. Как он уже заметил, на теле не было волос, скрывавших нежную расщелину между ног, а маленькие грудки гордо торчали, розовые соски напряглись. Девушка опустилась на колени, ее ноги были разведены, и ничто не оставалось скрытым. Том дрожащей рукой коснулся места между бедрами. Там было влажно, губы открылись для него, и предвкушение стало почти невыносимым.

Он еще раз произнес ее имя, всем телом придвигаясь к ней, становясь на колени, пожирая ее глазами. Дрожь прошла, она вновь успокоила его, на этот раз взглядом.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она.

— Но ты не знаешь... — пробормотал Том, словно не в силах поверить ее словам.

— Я знаю тебя, — продолжала Дженнет. — Я знаю, ты хороший и ты здесь, чтобы помочь нам.

Молодой человек помотал головой, опасаясь нарушить настроение, но отчаянно желая быть честным с ней.

— Что я могу сделать для вас? Всего пару дней назад я даже не верил в существование таких, как вы. Если честно, то и сейчас я не вполне уверен, что все происходящее, включая этот момент, не является просто грандиозной иллюзией, порожденной повреждением клеток мозга.

Она коротко рассмеялась.

— Думаешь, ты сходишь с ума? Когда я касаюсь тебя здесь... — Она наклонилась, чтобы прикоснуться к его груди, палец надавил на сосок, и Том почти застонал от удовольствия. — ...Тебе это мерещится? И здесь... — Она прикоснулась к его животу, как раз над пахом и Том коротко вздохнул. — ...И здесь... — Она обвела пальцем его налившийся кровью пенис, и Том едва сдержал крик. — Ты думаешь, все это происходит в твоем сознании?

— Дженнет...

— Да? — Ее улыбка была дразнящая, и таким же было ее прикосновение.

— Дженнет, это невозможно.

— Да, Том.

— ...Феи, и эльфы, и колдуньи, и монстры, и дружелюбные звери...

— И занятия любовью с ундиной? — она продолжала чертить по нему пальцем, это нежное, легкое движение заставляло его дрожать от удовольствия.

— Да, — сказал он между короткими вздохами. — Невозможно. Но тогда... — Он вернул ей улыбку. — К черту невозможность.

Том притянул ее к себе за плечи, обжигая страстными поцелуями, которые она, смеясь, возвращала; когда они вместе повалились на землю, их руки нашли друг друга, губы искали плечи, груди, любые части тел, которые были доступны.

Дженнет вскрикнула от удовольствия, когда его язык начал описывать круги вокруг ее сосков. И Том застонал, когда ее язык спустился с его груди на живот, вылизывая пупок, перед тем как пропутешествовать назад ко рту. Снова его руки проникли между ногами девушки, на этот раз пальцы увлажнились от ее соков. Теперь настала очередь Дженнет стонать, она выгнула шею от наслаждения, чудесного ощущения его сильных пальцев внутри. Ногти ее собственных пальцев вцепились в спину возлюбленного, когда она тянула его на себя, и он сам опустился на нее, они бормотали имена друг друга и издавали слабые стоны.

Несмотря на ее хрупкое телосложение, он вошел внутрь легко и плавно. Девушка напряглась под ним, затем расслабилась со вздохом удовольствия. Рука мужчины нашла ее грудь, за рукой моментально последовал его рот. Дженнет выгнула спину, их животы на мгновение разделились, когда она обхватила возлюбленного за шею, с силой потянув его голову вниз, на себя. Язык Тома скользил по соскам, увлажняя их, делая тверже, затем он освободил губы и выдохнул воздух на их влажные кончики, так что они набухли, горделиво вздымаясь на небольших холмиках плоти. Том проложил путь к другой груди, чтобы повторить действие, а ее бедра извивались под ним, в то время как Дженнет издавала слабые вздохи, словно ей не хватало воздуха.

Том двигался в ее ритме, толчки были иногда долгими, иногда короткими, а бедра девушки двигались то вместе с ним, то в противоположную сторону. Ее руки никогда не оставались спокойными, ладони скользили по спине мужчины, перед тем как опуститься на ягодицы, заднюю часть бедер, притягивая его, давя на его плоть, затем отталкивая прочь, но не слишком далеко, никогда не позволяя покинуть ее полностью.

Том до этого никому не говорил о любви. Конечно, у молодого человека случались подружки, любовницы, но, хотя его симпатия всегда была искренней, он никогда не влюблялся ни в одну из них. Теперь это произошло. Он влюбился быстро, почти инстинктивно в ту, которая пришла из иного мира. В ундину, так она себя называла. Ундиной была его мать, Бетан. Как это могло быть правдой? Однако Том знал, просто знал, что это правда. И он целиком отдался новому чувству.

Дженнет прошептала его имя в промежутке между поцелуями, умоляя о большем, обо всем, что он только мог дать ей. И Том был не в силах даже помыслить о том, чтобы отвергнуть девушку, все потеряло значение, кроме простого бытия с нею, внутри нее, как сейчас Какая разница, существует ли его возлюбленная на самом деле? Тома это больше не волновало. Это было... это было... волшебно. Настолько чудесно, что на мгновение он засомневался, не было ли это влиянием обстоятельств, лесного окружения, ее странной красоты, ее уникальности или причиной являлась любовь, подлинное, робкое, только что найденное чувство. Молодой человек быстро осознал, что значение имели все эти причины, но главным стало то, что он чувствовал в сердце (нет, выругал себя Том, вспоминая слова Дженнет, в душе), — это превалировало над всем остальным. Погружаясь еще глубже в эту таинственную девушку, принявшую человеческую, или получеловеческую, форму для него одного, он словно растворялся в ней полностью, как будто ее физическая открытость стала входом в иное измерение.