– Моя бывшая благоверная – твоя сестра. Так что не трудись отрицать.
– Ну, знаешь, эти шикарные кресла слишком высоки для такой мелкой персоны, как я. – Бен закрыл толстую папку с документами, которую готовил для слушания в суде. – Итак, как продвигается расследование убийства?
– Которого? Девочек-подростков или Говарда Гэмела?
– Можешь начать с девочек. Я видел в газете, что найдена еще одна жертва.
– Верно... Уже четвертая. – Майк нервно сцепил руку, хрустнув пальцами. – Проклятье, как бы я хотел поймать эту гадину. Четыре трупа, а у нас по-прежнему ни одной зацепки.
– Неужели нет совсем никаких следов. Или хотя бы версий?
– Ничего, кроме очевидного: все жертвы маньяка – девочки-подростки, вот и все. И мы даже не знаем, кто они.
– А что с расчленением трупов?
– Повторяются. У новой жертвы, так же, как и у предыдущих, нет головы и рук.
– Ладно, давай сменим тему, даже слышать об этом тошно.
– Понимаю.
– А что ты выяснил по поводу убийства Гэмела?
– Что я выяснил? По-моему, это ты собирался распутывать дело об убийстве Гэмела. И что ты выяснил?
– Ну, не знаю... Трудно разглядеть убийцу с высоты в шестьдесят футов.
– Пожалуй. – Майк прошелся по кабинету Бена. – Лаборатория исследовала страховочную веревку Кричтона. Заключение однозначно: веревка была надрезана. Мы тщательно обследовали этот \"Приют отважных\" и опросили всех, кто там был, но, увы, – результат нулевой. К сожалению, и ты ничего не выведал.
– Нет, хотя всевозможных слухов хватает. Даже не верится: такая солидная корпорация, как \"Аполло\"... Просто паноптикум какой-то...
– Подожди. Разве не ты говорил, что работа в \"Аполло\" решит все твои проблемы, что это качественно новый уровень?
– Кто же мог предположить?.. Кстати, Корегаи провел экспертизу тела Гэмела?
Майк плюхнулся в кресло и закинул ноги в грязных ботинках на стол Бена.
– Корегаи считает, что Гэмела задушили. Ты не заметил следа на шее из-за водолазки. А когда убийца перетаскивал труп, он обо что-то задел телом Гэмела, и в результате на руке Говарда оказался порез – следы его крови мы и обнаружили в твоей машине. Видимо, это произошло почти сразу после наступления смерти – иначе крови бы не было.
– Удалось найти какие-нибудь улики?
– Ничего существенного. Мы обыскали здание \"Аполло\", аллеи возле твоего дома и опросили твоих соседей. Боже, рядом с кем ты живешь! Я не встречал людей, которые с таким удовольствием болтали бы с полицейскими. Но пользы от этих бесед никакой.
– Я видел твоих ребят в кабинете Гэмела. Что-нибудь обнаружили там?
– Нет. Во всяком случае, ничего представляющего хоть какой-то интерес. Ты можешь все посмотреть сам.
– Спасибо, непременно. А что в доме Гэмела?
– Вдова доставила нам массу хлопот. Я получил ордер на обыск, но оказалось, что судья Картер – друг семьи Гэмел.
Увидев, что на ордере нет его резолюции, вдова подняла страшный шум. Картер не дал разрешения на обыск и пригрозил, что употребит все свое влияние на то, чтобы никто не подписывал ордер. А он, между прочим, глава судейской коллегии.
– А потом люди обвиняют полицию в затягивании расследований.
– Да. На борьбу с ветряными мельницами уходит девяносто процентов времени. Ну ничего, я все равно получу ордер.
– Отлично. Держи меня в курсе дела, Майк. Может, я чем-то смогу помочь.
– Надеюсь, нам все удастся. Тем более, что сам начальник полиции Блэквелл подтвердил твои полномочия.
– Да уж, пригрозив при этом отправить меня в тюрьму. Как ты думаешь, если до конца недели ничего не выяснится, он действительно осуществит свою угрозу?
– Боюсь, что да. Положение весьма серьезное.
– Дьявол. У меня совсем не остается времени. Позвони мне, как только получишь ордер.
– Ладно. Буду держать тебя в курсе. И кстати, Бен...
– Да.
– Я принес тут одну брошюрку, которая может тебя заинтересовать... Счастливо, желаю удачного дня. – И Майк вышел из кабинета.
Бен взглянул на брошюру, лежавшую поверх деловых бумаг на его столе: \"Летающие акробаты Сэм и Джерри – от нищеты к славе\".
Глава 19
До начала слушаний оставалось некоторое время, и Бен решил воспользоваться этим, чтобы сосредоточиться и привести свои мысли в порядок. Не тут-то было. Не успела дверь закрыться за Майком, как в кабинет Бена вальяжно вплыл Кричтон.
– Мистер Кричтон! – Бен вскочил из-за стола. – Я не ожидал, что вы придете сегодня на работу. Как ваше самочувствие?
Не суетитесь, Кинкейд, – пренебрежительно бросил Кричтон. – Я в полном порядке. Врачи посоветовали мне отдохнуть пару дней, чтобы сгладить последствия нервного шока, вот и все.
– Если бы я падал с такой высоты и при этом меня подхватили бы только в самый последний момент, я не отделался бы одним нервным шоком.
– Ну, главное – всегда быть готовым ко всему. Я заранее чисто побрился, не обольщаясь, что буду жить вечно. – Кричтон кивнул на дверь. – А кто это сейчас вышел от вас, такой... в плаще?
– Мой бывший зять, Майк. С сестрой он развелся, но моим другом остался.
– Он полицейский?
– Да.
– Приходил поговорить с вами об убийстве Говарда?
– Верно.
Кричтон уселся в одно из кресел и приложил палец к губам:
– Бен... Я считаю, что ваша заинтересованность в расследовании убийства Гэмела заслуживает восхищения. Это совершенно искренне. Но я не хочу, чтобы посторонние дела отвлекали вас от прямых служебных обязанностей.
– Все мое время посвящено только работе, мистер Кричтон.
– Я ожидаю от вас большего, Бен. Абсолютная сконцентрированность – вот что мне нужно. Все двадцать четыре часа в сутки должны быть отданы клиентам. – Кричтон повел бровями. – Как вам известно, я человек семейный и боготворю свою семью.
Но работа для меня всегда была превыше всего, и мои домашние знают это и относятся с пониманием. Я вовсе не хочу проявлять неуважение к памяти Говарда, но корпорация \"Аполло\" находится сейчас в критическом положении: проекты по приобретению предприятий сталелитейной промышленности, рискованное дело с \"Америтеком\" и дюжина других неотложных дел. Мы не можем позволить себе никаких отвлечений и тем более должны препятствовать возникновению отрицательного общественного мнения. В деле Нельсонов я возлагаю на вас большие надежды.
– Делаю все, что в моих силах, мистер Кричтон. Как я уже докладывал, проведенный нами опрос Нельсонов прошел успешно. Суд в Оклахоме, скорее всего, будет симпатизировать им. И если мы хотим одержать победу, надо собрать как можно больше всевозможных доказательств нашей невиновности.
– Хорошо, Кинкейд. Используйте любые возможности.
– Я работаю над этим, сэр, но события разворачиваются довольно медленно. Завтра Абернати – поверенный Нельсонов – будет допрашивать нашего главного конструктора. После этого, если не возникнет новых осложнений, я смогу собрать достаточное количество доказательств, чтобы подготовиться к суду.
– Ну-ну, вижу, что дело движется.
– Но даже если я напишу самую блестящую речь в мире, это не гарантирует нам расположения судьи Роимера, все будет зависеть от того, поверит ли он нам.
Кричтон сосредоточенно разглядывал свои лежащие на столе руки. Потом он посмотрел на Кинкейда.
– Бен, у меня разыгралось воображение или вы действительно заранее извиняетесь за провал, даже не пытавшись еще что-либо предпринять?
– Конечно нет, сэр. Но как вам известно, в мире юриспруденции нет гарантий. Люди, убежденные в правоте своего дела, считают, что победа в суде им автоматически обеспечена – справедливость всего торжествует. Но на самом деле частенько бывает иначе.
Кричтон буквально пожирал Бена глазами.
– В данном деле никаких \"иначе\" не должно быть. Понятно, Кинкейд?
Бен почувствовал себя неуютно.
– Понятно.
– Хорошо. – Кричтон убрал руки со стола. – Итак, расскажите мне о сегодняшних делах.
– Как вы знаете, на прошлой неделе мы представили поверенному Нельсонов Абернати огромное количество документов.
Кричтон усмехнулся:
– Знаю-знаю. Мы всучили ему даже бумаги двадцатилетней давности, которые, по сути, не имеют отношения к XKL-1. Я думаю, этот \"профессиональный борец за справедливость\" просто утонет в них.
Оставив без комментариев тактику Кричтона, Бен продолжил:
– Абернати нанял помощника, и вдвоем они просмотрели бумаги всего за несколько дней. Поверенный Нельсонов выявил нашу систему нумерации документов и обнаружил благодаря этому, что десяти страниц не хватает. Он предпринял ряд действий, чтобы вернуть пропавшие страницы, и настоял на назначении слушания в суде прежде, чем документы будут потеряны или испорчены.
Такая шумиха вокруг каких-то десяти пропавших страниц? Господи, да мы дали ему не менее тысячи страниц.
– Правильно. Но он хочет именно эти десять.
– Интересно, почему Абернати думает, что эти десять страниц так важны?
Бен побарабанил пальцами по столу.
– Я думаю, исключительно потому, что они отсутствуют.
Как говорится, дело принципа. Я говорил с Имоджин, главным хранителем архива, но она не имеет представления, куда делись документы и какая информация в них содержалась. – Бен старался тщательно взвешивать каждое слово. – Я... не думаю, что вы можете это знать, но все же?..
К удивлению Бена, Кричтон, откинувшись на спинку кресла, улыбнулся.
– Действительно, мне это известно. Пропавшие страницы взял я. В них не содержится ничего, впрямую относящегося к XKL-1. Эти страницы посвящены нашей новой подвесной системе. Если говорить более конкретно, они связаны с решением одной сложной проблемы, возникшей при разработке системы. Но никакого отношения к пружине, о которой идет речь в деле Нельсонов, эта проблема не имеет. И вообще, зачем создавать себе лишние трудности – у нас ведь могут быть коммерческие тайны. Разве мы обязаны раскрывать их?
Бен задумался.
– В принципе, существует закон, охраняющий коммерческую информацию частного характера. Компаниям предоставлено право не открывать сведения, содержащие коммерческие секреты, особенно если они не имеют непосредственного отношения к сути дела, разбирающегося в суде, как в нашем случае.
– Поясните, пожалуйста.
– Ну, например, существует правило, по которому исключается представление в суд документов, касающихся текущего усовершенствования. Ведь если после любого инцидента представлять в суд такие сведения, то никто никогда ничего не будет усовершенствовать в своей продукции из страха оказаться обвиненным в каком-нибудь несчастном случае. В результате пострадает куда больше людей. Поэтому было принято такое, я бы сказал, политическое решение, разрешающее не представлять сведения о текущем усовершенствовании.
– Великолепно. – Кричтон обошел стол и, приблизившись к Бену, хлопнул его по плечу. – Это как раз то, что нам нужно. Честное слово, Кинкейд, я с самого начала знал, что вы победите. Вот это игрок! Хотел бы, чтоб у нас было побольше таких, как вы.
– Спасибо, сэр. Но мне необходимо просмотреть изъятые документы.
Кричтон поморщился.
– Зачем? Я же уже все рассказал.
– Да, конечно. Но если я собираюсь делать представление в суде о содержании этих страниц...
– Бен, у меня их больше нет.
– А у кого они?
– Не знаю. Кажется, я отдал их Имоджин.
– Имоджин говорит, что у нее этих страниц тоже нет.
– О\'кей, я постараюсь выяснить.
– Сэр, мне некогда ждать. До слушания осталось менее часа.
– Хорошо, скажите судье, что вы не можете представить изъятые страницы, потому что в них содержится коммерческая тайна. Я уверен, его удовлетворит такой ответ.
Бен вспыхнул:
– Возможно. Но более вероятно, что он назначит новое слушание.
– Постарайтесь контролировать ситуацию, и вы будете на высоте. – Кричтон направился к двери, затем вдруг остановился: – Кстати, Кинкейд... – Он кашлянул, как бы прочищая горло, и неуверенно посмотрел на дверь.
Бен с интересом наблюдал этот странный спектакль. Кричтон, чувствовавший себя хозяином в любой ситуации, выглядел непривычно... сконфуженным.
– Что я вам хочу сказать... ну, я, наверное, переборщил... называя вас слабаком и тому подобное. То, как вы проявили себя, спасая меня от падения... это было восхитительно. Большинство людей на вашем месте растерялись бы. Не уверен, что даже я смог бы поступить подобно вам.
– На самом деле, мистер Кричтон, в моих действиях не было ничего особенного.
– Неправда, черт возьми. И подумать только, вы спасли меня спустя буквально минуту после того, как я упрекал вас. – Он помялся на месте. – В общем, я считаю, что вы заслуживаете самых высоких похвал.
– Ну что вы...
– Нет. Мне хотелось сказать вам это. А теперь идите в суд и сражайтесь как тигр, – заключил Кричтон и вышел в коридор.
Глава 20
Бен и Роб сидели за одним из двух совещательных столов в зале суда и ждали судью Роимера. Зал, расположенный на седьмом этаже, был самым маленьким во всем здании суда.
Бен взглянул на настенные часы.
– Судья всегда опаздывает на пятнадцать минут. Я ненавижу подобные ожидания, но каждый раз происходит одно и то же.
– По-видимому, это своего рода хороший тон, вроде как опоздать на вечеринку, – высказал предположение Роб.
– Не думаю, скорее – поза человека, облеченного властью.
Своеобразная демонстрация: вы должны быть вовремя, а я могу позволить себе опоздать.
– Но это вызывает только раздражение.
– Согласен. С другой стороны, у судей практически нет помощников. Им приходится все делать самим. Возможно, Роимер сейчас в своей комнате знакомится с кратким изложением дела.
По-видимому, затянувшееся ожидание вызывало нетерпение не только у Бена. Желая хоть как-нибудь заполнить время вынужденного безделья, Абернати подошел к совещательному столу и положил перед Беном и Робом новую визитную карточку.
– Хотите полюбоваться на мою новую визитку, джентльмены? Мой номер теперь 1-800.
– Вам дали номер 1-800? При том, что у вас не большая частная практика?
– Как видите. Почему бы и нет. – Абернати тщеславно улыбнулся. – Это веяние времени, Бен. Маркетинг.
– Значит, если я захочу позвонить вам, чтобы о чем-либо переговорить, можно воспользоваться этим номером?
– Ну... э-э-э... нет... На самом деле это только для предполагаемых клиентов...
– А-а, понятно.
– Вы видели меня в новой рекламе? Представляете, идет \"Лейверн и Ширли\" по шестому каналу – и периодически врубают мой рекламный ролик.
Бен переглянулся с Робом.
– Знаете, я не смотрю \"Лейверн и Ширли\", впрочем, так же, как и...
– Мне отведено там порядочно времени. – Абернати, не замечая отсутствия интереса к его рекламе, принялся описывать свой ролик. – Начинается с того, что камера наезжает на меня, давая крупный план.
– Весьма оригинально.
– Потом она немного отъезжает и опускается: я предстаю перед зрителями в черной кожаной куртке и завожу мотор шикарного \"харлея\"
[7]. Глядя прямо в камеру, я произношу: «Если врач совершил ошибку, необходимо призвать его к ответу. За обиду, нанесенную на работе, должен ответить ваш босс».
Затем я сажусь на \"харлей\", газую прямо на камеру и продолжаю: \"Если какая-то свинья оскорбила вас на улице, она не должна уйти от ответа\". В этот момент начинает звучать музыка. Чудесная мелодия. Мы взяли ее из кинофильма \"Выстрел\". Очень милая.
– Не сомневаюсь.
– И дальше я заканчиваю словами: \"Всех можно призвать к ответу. Не складывайте оружие преждевременно. Не позволяйте тем, кто сильнее вас, попирать ваше достоинство. Вам нужна надежная помощь? Звоните Джорджу Абернати\". И на экране вспыхивает номер 1-800. Очень красиво. Я сам был потрясен, когда увидел свою рекламу в первый раз.
– Лучше, чем \"Касабланка\"
[8]? – не скрывая издевки в голосе, спросил Роб.
– Сравнивать нельзя, – ответил Абернати. – Если вы когда-нибудь вернетесь к частной практике, делайте ставку на телевизионную рекламу, Бен.
– Обязательно воспользуюсь вашим советом. Спасибо.
– Хм. Вы отстали от жизни. Такая беспечная позиция давно устарела, – за рекламой будущее.
– Может быть, – согласился Бен. – Но меня не привлекает идея использования роскошных мотоциклов типа \"харлея\" для того, чтобы побуждать людей преследовать судебным порядком своих соседей и друзей.
– Если у вас такое отвращение к судебным процессам, почему бы нам не договориться без всяких слушаний, так сказать, полюбовно.
– Заманчивое предложение, Абернати, но я не уверен, что нам есть о чем договариваться.
В этот момент в зал суда вошел судья Роимер, который считался одним из самых неповоротливых судей. Можно было подумать, что он постоянно пребывает в каком-то коматозном состоянии. Роимер никогда не вел себя в процессе судебного заседания активно и пускал все на самотек. И защита и обвинение были предоставлены сами себе и могли делать все, что считали нужным. Вдобавок Роимер терпеть не мог принимать решения.
– Пожалуйста, садитесь, – сказал судья в микрофон.
Он посмотрел какие-то бумаги, сердито нахмурился и после некоторой паузы произнес:
– Насколько я понимаю, у нас сегодня слушание. – Голос у Роимера был сухой и тонкий. – Неужели, молодые люди, вам хочется тратить на это время? Договорились бы по-хорошему.
Абернати вышел на кафедру и с раздражением произнес:
– Господин судья, я предлагал мистеру Кинкейду договориться, но он отказывается представить истцу десять страниц, изъятых из переданных нам бумаг.
Роимер обратился к Бену:
– Это правда?
– Да, ваша честь. Изъятые документы представляют собой частную информацию. Более того, в них содержатся сведения о текущем усовершенствовании, так что мы имеем полное право не передавать их для рассмотрения.
– Что скажете, мистер Абернати?
Абернати растерянно молчал, с трудом подыскивая слова. Бен ожидал, что поверенный истца будет настаивать на приватном рассмотрении документов судом, без оглашения, или потребует доказательств того, что в известных страницах действительно содержится информация о текущем усовершенствовании. Но Абернати не воспользовался имеющимися возможностями. Он стоял переминаясь с ноги на ногу, совершенно не готовый к такому повороту событий, взмокший от напряжения и явно смущенный.
– Но, ваша честь. Я даже не видел этих бумаг, – наконец промямлил Абернати. – Откуда я знаю, что в них?
Нетерпение Роимера возрастало:
– Мистер Кинкейд только что сделал представление о содержании изъятых страниц. У вас есть основания оспаривать его слова?
– В принципе, нет... Конечно... Я уверен, что мистер Кинкейд – честный молодой человек...
– И вы согласны, что документы, касающиеся текущего усовершенствования, не должны оглашаться?
Абернати нервно кивнул и вытер пот со лба.
– Я понимаю, что мы не можем требовать оглашения этих документов. Но если компания проводит какой-то текущий ремонт, значит, что-то в неисправности, и это очень существенно.
– Мистер Абернати, – прервал его Бен, – вы, я полагаю, знаете, что право не представлять в суде материалы, содержащие сведения в текущем усовершенствовании, введено не просто так: в противном случае ни одна компания не стала бы ничего улучшать, даже в том случае, если бы от этого зависели жизни и здоровье людей.
– У вас есть еще возражения? – Роимер обратился к Абернати, постукивая карандашом по столу.
Абернати совсем растерялся:
– Ваша честь, я, право, не знаю, что и сказать. В словах мистера Кинкейда много новой для меня информации.
В глазах у Бена сверкнул веселый огонек. Ну и ну! Это знает любой первокурсник юридической школы. Абернати, видимо, мало заботился о делах, которые вел. Главное – получить деньги. А копаться во всяких юридических тонкостях совершенно необязательно, тем более что и не хочется.
– Можете ли вы чем-либо подкрепить ваши требования в данном вопросе, обосновать свою позицию? – вновь обратился Роимер к Абернати.
– Хм... Ваша честь, в настоящее время я не готов сделать это, поскольку, как уже говорил, не владею вопросом.
– Тогда я вынужден отклонить ваше требование.
Типично для Роимера: он не любил затягивать слушания дольше, чем было необходимо, и никогда не навязывал кому бы то ни было своей воли, не подсказывал, что следует делать, а что нет, если, конечно, мог избежать этого.
– В следующий раз, мистер Абернати, постарайтесь подготовиться лучше, чтобы суд не терял время впустую. – Роимер ударил молотком. – Слушание закончено.
Все встали, и судья покинул зал.
– Замечательно, – сказал Роб, хлопнув Бена по плечу. – Вы раздавили его! Кричтон будет в восторге.
– Надеюсь. – Бен наблюдал за Абернати, понуро плетущимся к выходу. – Но мое мастерство в этой победе ни при чем. Просто Нельсоны смотрят \"Телегида\" и доверяются ему, а не юристу.
– Какая разница? Старина, вы занимаетесь этим делом всего неделю, а уже достигли таких результатов. Кричтон прав – вы гений.
Бен вежливо улыбнулся и ничего не ответил.
– Пойдемте, я угощу вас горячим шоколадом, – с энтузиазмом предложил Роб. – Хочу поднять ваш жизненный тонус.
Вы сегодня должны себя чувствовать победителем.
Бен вышел вслед за Робом из зала суда. Ему очень хотелось, чтобы то, что сказал Роб, соответствовало действительности. Но это было не так. Совсем не так.
Глава 21
Сержант Томлинсон в расстегнутой джинсовой куртке медленно шел по Одиннадцатой улице, засунув руки в карманы брюк. За то время, когда он патрулировал этот район, Томлинсон хорошо научился выдавать себя здесь за своего. Словно хамелеон, он мог идти, не привлекая к себе внимания, завязывать разговоры, не вызывая подозрений, словом, быть как все, ничем не отличаясь от других.
Сержант довольно долго бродил по этим кварталам, прежде чем смог воспользоваться ключом, который дал ему Корегаи.
Обнаружение четвертого трупа всколыхнуло весь город, и полиция Тулсы буквально стояла на ушах. Были мобилизованы все силы, привлекли даже тех, кто дежурил на коммутаторе.
Делалось все возможное и невозможное. Ходили разговоры, что даже сам начальник полиции Блэквелл совершал патрульные объезды. Но, несмотря на все усилия, расследование не продвинулось ни на шаг: по-прежнему не были известны имена жертв, не говоря уже об убийце.
Потратив несколько часов на получение, так сказать, \"личной информации\", Томлинсон приступил к собственному расследованию. Он знал, что татуировку, как та, которая была у второй жертвы, можно сделать в лавке \"Тысяча мелочей\" в конце Одиннадцатой улицы недалеко от Цинциннати. С тех пор как сержант увидел на груди убитой эту бабочку, несущую на крыльях гирлянду цветов, он был почти уверен в том, что татуировка напрямую связана с субкультурой Одиннадцатой улицы.
Лавка \"Тысяча мелочей\", куда направлялся Томлинсон, привлекала людей наиболее распространенных в этом районе профессий: проституток, сутенеров, торговцев наркотиками и тому подобный сброд. Она представляла собой нечто среднее между аптекой, магазином и татуировочным кабинетом. Короче говоря, была нужна всем и каждому.
Томлинсон обогнул компанию молодых парней, сгруппировавшихся вокруг бутылки с вином, и вошел в лавку. Пройдя через торговый зал, он нырнул в маленькую комнатку, располагавшуюся в дальнем его конце. За столом напротив двери сидел болезненного вида светловолосый мужчина, производивший впечатление засохшего дерева и весивший, наверное, не больше ста фунтов. На столе перед ним были разложены инструменты для нанесения татуировок, всевозможные изображения которых украшали стены в комнате. Разнообразные сердца, якори, флаги, ангелы – целая жизнь в иллюстрациях и дизайне.
Томлинсон внимательно изучил изображенные на стенах татуировки. Вот она, именно такая, какую он видел, – симпатичная синяя бабочка, несущая на крыльях гирлянду розовых цветов.
Суетливые глаза хозяина лавочки беспокойно блуждали по комнате, пока не замерли, уставившись на Томлинсона.
– Как идут дела? – вежливо поинтересовался сержант.
– Неплохо. – Глаза мужчины сузились. – И шли бы еще лучше, если бы полицейские не совались сюда.
Томлинсон понял, что он раскрыт:
– Не беспокойся. Я не на службе. У меня... личное дело.
– Ага... И как только ты уйдешь, я сразу же в это поверю.
– Неужто полиция так досаждает тебе?
– Постоянно.
– Но, насколько я знаю, татуировки не запрещены.
– Конечно нет. – Мужчина облизнул пересохшие желтые губы. – Но и особым почтением у полиции тоже не пользуются.
– А инструменты конфисковывают?
– Конечно. Ссылаясь на то, что в районе Променада свирепствует всевозможная зараза, они забирают инструмент якобы для того, чтобы проверить его на всякие вирусы.
– Но я уверен, что многие все равно делают татуировки.
– Да все делают, за исключением только тех, кому это не по карману.
Томлинсон решил не спрашивать, кого его собеседник имеет в виду.
– Я тоже подумываю сделать себе татуировку. Может, такую вот цветную бабочку?
– Ты что, голубой?
– Нет. Почему?
– Я никогда еще не видел, чтобы мужик накалывал себе бабочку. Обычно такими картинками интересуются женщины.
– Правда? Это... популярный рисунок?
– Некоторые проститутки любят его.
– А кто-нибудь делал такую татуировку недавно?
Мужчина исподлобья взглянул на Томлинсона, и на его губах появилась подозрительная усмешка. После минутного колебания он ответил:
– Недели три назад делала одна девочка по имени Сьюзи.
Симпатичная маленькая Сьюзи.
– А фамилия у Сьюзи есть?
Хозяин лавочки перестал улыбаться, застыв в напряженном молчании.
– Разве ты не должен иметь согласие родителей, если делаешь татуировку несовершеннолетней? – Томлинсон окончательно сбросил маску.
– У Сьюзи нет родителей. Ни здесь, ни где-нибудь в другом месте.
\"Ладно, – решил сержант, – допустим. Сейчас не до этого\".
– Сьюзи работает на Променаде?
Мужчина в задумчивости помолчал.
– Не могу сказать наверняка. Я не видел ее уже недели две.
– Правда? – У Томлинсона учащенно забилось сердце: возможно, он напал на след второй жертвы маньяка. – А ты часто видишь здешних проституток?
– Я живу здесь, как же не встретить кого-нибудь из них?
Иногда та или другая неожиданно исчезает, и больше ее уже не видят. Но на место ушедших приходят другие.
– Да. – Томлинсон отсутствующим взглядом рассматривал изображения татуировок, висевшие на стене. – Ты знаешь, где Сьюзи жила?
– Жила?
– Живет, конечно. Я имел в виду, жила до того, как ушла. – Дурацкая оговорка. Тьфу, тьфу, тьфу...
– Нет. Но Трикси знает.
– А кто такая Трикси?
– Лучшая подруга Сьюзи. Тоже промышляет на Променаде. Они вместе работают, ну, ты понимаешь, о чем я. Много работают. Когда имеется возможность.
Отлично. Это уже реальная зацепка.
– Как выглядит Трикси?
– Твой интерес чреват какими-нибудь неприятностями для нее?
– Ни в коем случае. Даю тебе слово. Наоборот, я хочу помочь ей. Возможно, Трикси угрожает большая опасность.
Мужчина снова задумался. Потом процедил сквозь зубы:
– Молодая. Лет пятнадцать-шестнадцать, я думаю. Блондинка.
– По-моему, они все блондинки?
– Трикси другая, она особенная. Поймешь, когда увидишь ее.
– Еще какие-нибудь приметы есть? – выпытывал Томлинсон.
– Шрам. – Мужчина поднес руку к лицу. – У нее на переносице – шрам.
– Как ты думаешь, где можно найти Трикси?
Хозяин лавочки неопределенно кивнул в сторону улицы.
– На Променаде. Где же еще? – Он поджал губы. – Ищи след центов.
Центов? Томлинсон не очень понял, но попросить объяснить не решился, он и так уже задал слишком много вопросов.
– Спасибо. Ты мне очень помог. – Сержант положил на стол двадцать долларов.
– Как? – удивился мужчина. – Без татуировки?
– Может быть, в следующий раз. – Томлинсон направился к выходу.
– Если узнаю, что у Трикси из-за тебя были неприятности или что ты чем-то обидел ее, я тебя из-под земли достану, учти.
Инструмент у меня вполне подходящий.
– Буду иметь в виду.
Томлинсон вышел на улицу. Он с трудом сдерживал свое нетерпение. Цель была так близка, как никогда раньше, и Томлинсон подошел к ней ближе, чем кто-либо иной. Может быть, ему удастся заткнуть рот Морелли.
Но сначала надо найти девчонку по имени Трикси. Прежде, чем на нее выйдет убийца.
Глава 22
– Разрешите мне поговорить с вами о допросе, – обратился Бен к главному конструктору \"Аполло\" Альберту Консетти.
– Ничего не имею против, – ответил Консетти, – только, пожалуйста, покороче.
– Мистер Консетти... это принципиально важный вопрос.
От того, как пройдет допрос, зависит очень многое. \"Аполло\" рискует миллионами...
– Молодой человек, неужели я выгляжу таким тупым?
Бен непроизвольно окинул его взглядом: невысокого роста, лысый, рыхлой комплекции, Консетти производил впечатление абсолютно заурядного человека.
– Не люблю юристов, – продолжал конструктор. – Сколько я с ними сталкивался, всегда убеждался: вредные и злые люди. Я и так уже потерял часть дня, общаясь с вашими коллегами, а мог бы потратить это время на что-нибудь полезное. Так что не будем усугублять положение пустой болтовней.
– Уважаю вашу занятость, мистер Консетти, однако поверенный истца будет задавать вам каверзные вопросы, и каждое ваше слово будет фиксировать стенографистка. Поэтому лучше все-таки подготовиться.
Консетти оставался невозмутим.
– Напрасно вы так нервничаете. Меня уже дважды допрашивали. \"Аполло\" все время с кем-нибудь судится.
– И все-таки, – настаивал Бен, – я бы хотел уточнить некоторые детали. Когда допрос начнется, мне уже не удастся это сделать.
– В прошлый раз адвокат \"Аполло\" вел себя иначе. Как же его звали? Кажется, Херб или... что-то похожее. Господи, он постоянно вмешивался, заявлял протесты, спорил, выкрикивал какие-то заявления с места, короче, совершенно не давал говорить поверенному истца. Он был великолепен.
Бен слегка усмехнулся. Одна из главных проблем современной юриспруденции – такая вот наглая тактика, дискредитирующая само понятие законности. В то же время подобная тактика ведения судебного процесса по вкусу многим клиентам.
А юристы любят потакать своим подопечным.
– Я так себя вести не собираюсь, – твердо сказал Бен. – Возможно, мне и придется заявить протест, но лишь в том случае, если будет необходимость зафиксировать его в протоколе.
Вам все равно придется отвечать на вопросы.
– Как? Разве вы не собираетесь инструктировать меня, чтобы я не отвечал на вопросы? – В голосе Консетти появились сердитые нотки. – Херб всегда настаивал на этом.
– Я не буду. Конечно, за исключением тех случаев, когда вопросы вторгаются в вашу частную жизнь или затрагивают ваше достоинство.
– Неужели мы позволим этим дуракам обойти нас?
– Безусловно нет. Но и нарушать нормальный ход допроса или судебного процесса недостойным поведением мы тоже не будем. Ничтожное преимущество не стоит того. Понятно?
– Звучит неплохо.
– Надеюсь, мистер Консетти, нам удастся выиграть это дело, если, конечно, вы не испортите все во время сегодняшнего допроса. Договорились?
Консетти с непричастным видом приложил руку к груди.