— Он помогает им так, как должны бы помогать мы, да только у нас не получается, мой милый доктор…

— То есть?

— Много с ними возится, охраняет их, выслушивает, дает советы. Они становятся его подругами, и он обеспечивает им моральную поддержку, а если надо, то и физическую.

— В каком смысле?

— Насколько нам удалось понаблюдать, во всех… Но то, что нас интересует, больше относится, скажем так, к импульсу попадания.

— Слушай, не темни, говори яснее.

— Спокойнее, доктор, спокойнее — и Джимонди, как всегда, вам все объяснит.

— Ты прав, извини… что-то меня занесло. Продолжай.

— Мы обнаружили некоторые совпадения в звонках, как бы это сказать… наиболее «динамичных»…

— В тех, где речь явно идет о прямой опасности?

— Именно. Помните звонок с пьяцца Ре ди Рома? Мы выяснили, что служба «один-один-восемь» приехала через двадцать минут после звонка, потому что бывший муж звонившей Нардо женщины «упал с лестницы» в метро и сломал себе тазовую и бедренную кости.

— О боже! Это Нардо?

— Нет, судя по рассказу самого пострадавшего, который передали санитары. Он действительно упал…

— И мы ему поверим?

— На первый раз — да. На второй — может быть. Но когда возникают и третий, и четвертый — верим всё меньше.

— А еще такие эпизоды случались?

— Нет, и в этом плюс. Фактов много, но все сильно отличаются друг от друга. Скажем так, писавший этот роман обладает чрезмерной фантазией.

— Да говори же ты понятнее; слушать тебя — одно горе…

— Помните торговый центр «Ананьина», где находится «ИКЕА»?

Сабина быстро кивнула.

— Некий «сталкер», реальный или предполагаемый, скажем так, адресат заявления о преследовании, через несколько минут после телефонного разговора Нардо с его бывшей женой заявил, что его похитили и избили двое неизвестных, возможно, иммигранты. Описать их он толком не смог. Они быстро скрылись в закоулках южных районов города и, что примечательно, ничего не украли. Заявление приняли карабинеры Гроттаферраты. Еще один случай. Как раз вчера, в районе Прати, когда Нардо сопровождал чью-то бывшую невесту, попросившую о помощи, кто-то увидел, как он поджигает припаркованную неподалеку машину. Подоспевшим полицейским Нардо заявил, что это было самовозгорание, и клялся, что машина неисправна. У него был подбит глаз и сломаны два пальца, но он утверждал, что поранился, когда упал, испугавшись пожара. И вот увидите, всплывут и еще случаи…

— Но нам удастся доказать, что поджег именно он?

— Можно, конечно, попытаться, но это будет адова работа. Этот Нардо — тот еще прохиндей, доктор. И потом, сказать по правде, методы у него необычные, но ведь работают, верно? Я говорил со многими знающими коллегами: после таких фактов случаи жестокого преследования немедленно прекратились.

— Но кто он? Бэтмен для жертв преследований?

— Похоже на то.

— В таком случае пришло время позвать его; мне не терпится с ним познакомиться. Тем не менее мы должны говорить с ним только о супругах Брульи — об остальном мы ничего не знаем, договорились?

— Само собой. Ну что, доктор, справитесь?

Поначалу Сабина рассердилась, но потом успокоилась: ведь Джимонди всегда очень тепло к ней относился. Он был не дурак и кое-что наверняка замечал.

— Справлюсь? Да я его проглочу, как легкий аперитив.

— О! Вот это мне нравится, командир! Тогда я велю пригласить его ко мне, в мой бардак. Не надо давать ему повод подумать, что его принимают с особыми почестями. Верно?

— Точно. Ты его измотаешь, а потом приду я — и добью.

— Согласен. Будет нам чем поразвлечься.

Сабина быстро зашла в свою личную туалетную комнату, где держала косметику для непредвиденных случаев, протерла лицо увлажняющим гелем, нанесла на него мягкий тональный крем «Диор бэкстейдж» нежно-розового цвета, подвела глаза и тронула губы помадой «Героиня», которой пользовалась постоянно. Довольная результатом и гордая быстротой перевоплощения, она вошла в кабинет, включила компьютер, чтобы просмотреть почту, и собралась уже подписать документы разной степени бесполезности, которые ей каждое утро клали на стол. Надо было обязательно сделать вид, что она с головой погружена в ежедневную рутинную работу. Однако известие с Балеарских островов никуда не делось и взяло верх над безмятежным настроением. И как раз в этот момент ее выбил из колеи очередной сценический эффект. В кабинет без стука вошел Джимонди.

— Доктор, у нас новость. Только что принесли мобильник Карло Брульи с карточкой техосмотра. Он разблокирован и готов к анализу.

— Вот это исполнительность! Слушай, надо на него хоть взглянуть, прежде чем выслушать Баджо…

— Я думаю, надо, но Баджо и так слишком долго ждет, как бы не ушел… Давайте я приведу его сюда? Вы единственная, кто в курсе расследования, кроме меня и моих ребят. Сосредоточьтесь, подготовьте протокол, а я за десять минут с помощью ребят разберусь с телефоном и приду вам на помощь. Ну что, идет? Договорились?

Сабина не любила, когда ее способности ставили под сомнение, и не позволяла такого даже самым преданным сотрудникам, а уж особенно два раза подряд за несколько минут. Она и так была на взводе, а тут просто вышла из себя, что случалось с ней довольно редко:

— Джимонди, сделай одолжение, перестань все время переспрашивать меня, договорились мы или нет. В этом кабинете я определяю и я договариваюсь. Тебе ясно? Веди сюда этого парня и посмотри, что там в телефоне. Как будешь готов, вежливо попроси меня на минуточку, доложи, что удалось с телефоном, и закончим допрос вместе. Давай, действуй!

Джимонди принял удар с достоинством, которое формируется только после нескольких лет общения с начальством.

— Слушаюсь, командир. И примите мои комплименты вашей губной помаде.

Все еще взъерошенная собственной отповедью, Сабина постояла немного, глядя прямо перед собой и не решаясь что-либо предпринять. К горлу снова подступила тошнота. Но тут, к счастью, в дверь просунулась голова незнакомца:

— Можно?

Сабина встряхнулась и ответила:

— Да, заходите, пожалуйста.

На вид незнакомец оказался вовсе не таким, как она его представляла, глядя на старую фотографию с карты идентификации. Он вошел проворным шагом атлета — и на самом деле был в великолепной форме. Не слишком высокий, около метра семидесяти, а может, и чуть ниже, он компенсировал это прекрасным тонусом. Мускулистые ноги, живот как гранит, мощная грудь и ни капли жира. На нем была дорогая голубая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Прекрасно вылепленные предплечья поросли густыми волосами, такую же растительность открывали две расстегнутые на груди пуговицы. Отлично выглаженные полотняные брюки цвета хаки, кожаный пояс цвета бордо и синие спортивные туфли «Тимберленд». Такой наряд Сабина автоматически оценила как великолепный. Он отличался простотой, удобством и хорошим вкусом.

Человек посмотрел на Сабину и шагнул вперед, протягивая руку:

— Здравствуйте, доктор. Бернардо Баджо, для всех Нардо. Очень приятно.

Она чуть приподнялась и, слегка улыбнувшись, позволила до хруста сжать себе руку. И тут же почувствовала, что летит в бездну глаз, светящихся перед ней, как два серо-голубых фонаря. Они напоминали глаза филина, которого Сабина однажды увидела ночью в лесу, когда была еще маленькой. С тех пор она ни разу больше не встречала этот взгляд ночного хищника, но забыть его не могла. Это был взгляд похитителя душ.

Ухоженная, но слишком длинная, как у священника, борода с проседью придавала ему известное очарование. Тщательно причесанные волосы лежали красиво и аккуратно. И вообще, весь его вид говорил о строгой воздержанности, твердости и гармонии с собой.

Нардо уселся на стул слева, но не раньше, чем помог удобно усесться кукле Барби лет тридцати — видимо, своему адвокату. Такие симпатичные адвокаты еще не появлялись в этих стенах. В другое время Сабина придирчиво оглядела бы ее с головы до пят. Но сейчас, хотя и заметила ее умопомрачительный костюм и туфли, идеально подходящие к поясу, сумочке и губной помаде, не могла оторвать глаз от ее спутника. А тот, удобно устроившись на стуле, вежливо кивнул адвокатессе и снова с легкой улыбкой воззрился на Сабину.

И она вдруг почувствовала себя свободной и безмятежной. Несмотря на нервозность и запутанность ситуации и на начало дня, мягко говоря, не самое мирное, одного присутствия этого человека было достаточно, чтобы вселить в нее уверенность и покой. До ее ноздрей долетел терпкий аромат духов, настоянных на тимьяне знающим свое дело мастером. Этот запах, мужской и в то же время деликатный, прекрасно подходил источавшему его человеку.

Вместе с запахом Сабина вобрала в себя кристально чистую энергию Нардо Баджо — и в ту же секунду поняла, почему он становился «другом» всем этим женщинам. Он был природным магнитом, рядом с которым она чувствовала себя кусочком железа. И дело было не в физической привлекательности — наоборот, такой тип мужчин ей не нравился. Сабина очень доверяла теориям энергетических потоков и ауры человека и теперь поняла, что это ощущение имеет гораздо более глубокие корни, поскольку перед ней оказалось живое воплощение всего, чему она посвятила много часов, читая о притягательных материях тонкого мира.

Все эти эмоции ее напугали, и она решила провести маленький эксперимент, вызвав в памяти боль, которую причинило ей письмо Роберто. Обида еще не улеглась и в следующие дни будет грызть и скрестись, пока не докопается до самой души, и Сабина это знала. Но произошло невероятное: ей без малейшего труда удалось прогнать обиду. Просто в этот миг стремление ближе приглядеться к Нардо заслонило все остальное.

Барби позаботилась о том, чтобы прервать эту магию, и заговорила пронзительным и визгливым голоском:

— Добрый день, доктор. Я адвокат Римского трибунала Ребекка Фонтана-Машюлли. Мой клиент хотел бы дать разъяснения по делу супругов Брульи, и я его советник.

«Двойная фамилия[8], — подумала Сабина. — Судя по прикиду, чего-то подобного следовало ожидать». Она уклончиво махнула рукой и быстро взглянула на зажужжавший телефон: это было послание от Джимонди.

Сделав вид, что ее это мало интересует, Сабина начала читать:


Доктор, адвокатесса, сидящая перед вами, — одна из «клиенток» Нардо. Они довольно часто перезваниваются; думаю, дело касается «лечебных процедур», поскольку он ездит к ней. Стоит ли говорить, что пару лет назад она подала заявление о преследованиях со стороны бывшего любовника, а через несколько недель забрала его. Сейчас мы начали изучать телефон Карло. Я буду высылать вам сведения по мере их поступления, всегда по и-мейлу. Если понадоблюсь, звоните мне по внутреннему телефону, и я сразу приду.


«Бьюсь об заклад, что эти двое спят вместе», — подумала Сабина. Не то чтобы ей это было неприятно, с чего бы вдруг? Конечно, лучше б это был обычный адвокат с «Ролексом», смартфоном на две симки и в туфлях на шпильках. Она послала Джимонди свой «ок» и снова сосредоточилась на собеседниках. Голова была ясная и светлая, все сомнения и неуверенность улетучились.

— Итак, синьор Баджо, должна вам сразу сказать, что обычно я такими вещами не занимаюсь, но, как вы, видимо, догадываетесь, сегодняшний день не совсем обычен.

Баджо серьезно ответил:

— Однако я полагаю, что доктор Плачидо хотел, чтобы меня выслушали именно вы, и он мне это гарантировал. Может быть, я не так понял?

Наступило молчание. По всей видимости, комедия уже окончена, и у нее теперь не осталось никаких преимуществ в борьбе с новым неприятелем. Она припомнила, что имя магистрата действительно фигурировало в статье, но у нее все равно возникло ощущение, что собеседник почему-то знает ее давно, очень давно…

Сабина попыталась сделать хорошую мину при плохой игре, дистанцируясь от него:

— Позвольте мне руководить следствием, и, если я могу чем-то помочь, то скажите, чем именно. У меня очень много дел, и мне хотелось бы освободиться поскорее.

Нардо снисходительно, без всякой злобы улыбнулся, и это, насколько возможно, увеличило обаяние, которое он излучал. А Барби, наоборот, снова совершила рискованный бросок:

— Доктор Монделло, вы здесь не единственная, у кого много дел.

Сабина надеялась избежать перебранки, а потому нарочито громко выдохнула и попыталась вывернуться из ситуации:

— В таком случае давайте бережно отнесемся к своим делам. Скажите, пожалуйста, если вас не затруднит, почему синьор Баджо ощутил потребность в сопровождении адвоката. Это, по меньшей мере, любопытно.

Блондинка-адвокатша, задетая за живое, уже приготовилась парировать, но подопечный вежливым жестом остановил ее. Она задержала дыхание, заупрямилась, но потом подчинилась. Нардо улыбнулся и так задушевно подмигнул ей, что она сразу зарделась. Сабине это порядком не понравилось, и ее вдруг охватило отвращение, идущее откуда-то изнутри, из необследованных глубин сознания.

И тут Нардо произнес спич. И, насколько позволяли его внешность и дурная слава, несколькими фразами разрядил напряжение:

— Доктор Монделло, позвольте мне все объяснить. Но прежде всего еще раз поблагодарить вас за то, что приняли нас лично, без предварительной договоренности. Я явился, чтобы оказать помощь, если смогу. Я вовсе не хочу создавать проблем; напротив, если это возможно, хотел бы посодействовать их разрешению. Сегодня утром я просмотрел газеты и теперь думаю, что был одним из последних, кто имел контакты с супругами Брульи. Впрочем, я их достаточно хорошо знал. До сегодняшнего дня меня никто не вызывал, хотя вы, несомненно, проверите все наши телефонные контакты. Но я здесь по собственной инициативе, чтобы сэкономить всем время.

Голос у него был какого-то необычного тембра. Сквозь густой, явно мужской тенор прорывались высокие нотки, и причиной тому была мешанина из разных говоров, которые нелегко было распознать, настолько они вклинивались друг в друга. Основу составлял пьемонтский выговор, чуть подпорченный вкраплениями южных диалектов. Но поскольку Баджо долго прожил в Риме, к этому примешался еще и отзвук немелодичного романского. Манера говорить у него была решительная, уверенная и до жути невозмутимая. Слушая его, Сабина поймала себя на ощущении, что наслаждается густым имбирным чаем, в котором растворен мед.

Отметив стремление Нардо обойти все острые углы, она согласно кивнула и отважилась на вопрос, который не могла не задать, учитывая, что твердо решила держаться намеченного распределения ролей:

— Благодарю вас за уточнение, синьор Баджо. Но это не объясняет присутствие здесь вашего адвоката…

— Ребекка подпишет протокол, если вы сочтете мою информацию важной и если мы этот протокол, разумеется, составим. Таким образом, данный документ будет годен к использованию, каков бы ни был мой статус.

Сабина кивнула. Каким образом задать следующий вопрос, она не знала, но Нардо вывел ее из затруднения:

— Если вы собираетесь спросить, помню ли я, что в этом деле являюсь подозреваемым, то мой ответ: да, помню. А стало быть, поправьте меня, если я ошибаюсь: каждое мое заявление будет считаться недействительным, если все страницы не подпишет мой адвокат. Возможно, при таком раскладе вы почувствуете себя не в состоянии спросить, откуда у меня такое чутье, а я, из стремления всегда быть первым, сам вам откровенно отвечу на этот вопрос.

Сабина вмиг лишилась своих позиций. То преимущество, на которое она рассчитывала благодаря расследованию, пришлось срочно аннулировать, а то, которым она обладала благодаря своему профессионализму, еще не выступило на сцену. Если б не способность собеседника излучать спокойствие, как магическое дерево источает нежный аромат, она давно сбежала бы под каким-нибудь предлогом или злоупотребила бы своим служебным положением, что иногда помогает. Но она ограничилась тем, что сдержанно кивнула, сделав вид, что ей все равно. А Нардо, словно ни в чем не бывало, продолжил, улыбаясь, как хитрый мальчишка:

— Тот серый «Пунто», что сейчас припаркован внизу и появлялся на фото в газете, сделанном в день преступления, уже дня три-четыре дежурит возле моего дома, словно по расписанию. Я сложил два и два…

В других обстоятельствах Сабина расплакалась бы, увидев, как у нее на глазах взрывается несущая конструкция системы, которой она отдала свою молодость. Но этот чертов Нардо умудрился разрушить старый театральный прием «хороший полицейский — плохой полицейский» с такой невозмутимостью и знанием дела, что она не выдержала и прыснула. Нардо тут же отозвался звонким, энергичным смехом, а адвокатесса наморщила носик и скорчила гримасу, сразу выдавшую плохо скрытую ревность.

Когда все успокоились, Сабина краем глаза просмотрела сообщение от Джимонди, где он предупреждал, что Нардо с номера «китаянки» писал Карло в вотсапе в день трагедии ближе к вечеру и предлагал сеанс терапии на дому, на что тот с радостью согласился. Сабина быстро ответила и велела своей группе продолжать анализ. При этом, однако, не написала им, что наружку они организовали хуже некуда, на уровне глупых дилетантов, хотя это сильно ее задело. Потом скажет, когда придет время.

Теперь доктор Монделло серьезно взглянула на своего собеседника:

— Синьор Баджо, я полагаю, что ваш визит был более чем кстати. Если вы не возражаете, я составлю протокол устного опроса по всем правилам и со всеми гарантиями протокола допроса свидетеля. Я вынуждена напомнить вам, что вы не обязаны отвечать на все поставленные вопросы. Если вы согласны, то можете говорить свободно, я очень быстро печатаю, вот увидите. Согласны? А вы, госпожа адвокат?

Оба с довольным видом кивнули. При заполнении графы «предварительные сведения» мужчина представился как Бернардо Чезаре Баджо, родившийся в Турине в 1969 году, разведенный, по профессии «специалист по холистической медицине». Он подтвердил, что зарегистрирован в Пьемонте, где провел детство и юность, а сейчас проживает в Риме на улице Винья Мурата, где у него профессиональная студия. После этого ему дали слово, и он начал:

— Итак, доктор Монделло, я не знаю, какие сведения есть у вас на мой счет, но я скажу всё — потому что, во-первых, секретов у меня нет, а во-вторых, не хотелось бы тратить время на всяческие инсценировки. Хорошо?

Сабина ограничилась согласным кивком.

— Я познакомился с супругами Брульи пару лет назад. Если нужно, могу потом уточнить дату. Сначала я лечил на дому женщину с применением шиацу, потом познакомился с ее мужем, и он тоже стал моим клиентом. У них тогда была черная полоса, они разводились, и я в какой-то мере протянул им руку, дабы успокоить их и сделать все возможное, чтобы развод не состоялся. Я остался другом для Гайи, и большим другом, но потом мы стали видеться все реже. За день до страшной выходки Карло я был в Париоли и, как обычно, пригласил их встретиться, выпить чего-нибудь вместе и провести сеанс лечения, если им будет нужно. Сначала я написал Карло, но он сказал, что выходные проведет дома. У него болела шея: застарелая проблема. Тогда мы созвонились, я приехал к ним и примерно час занимался лечением Карло. Когда я работаю, особенно с друзьями, то редко смотрю на часы. Он предложил мне выпить, а я спросил его про Гайю, которая еще не вернулась с работы. На другой день они должны были уезжать в отпуск в «доме на колесах», а поскольку мы давно не виделись, я написал ей, не выпьет ли она со мной после спортзала. Я знал, что спортзал Гайя не пропустит ни за что. Она согласилась, а Карло устал после сеанса: я делал ему глубокий массаж, помня, что ему предстоит много часов провести за рулем. Он сказал, что лучше пойдет спать. Я попрощался с ним, потом встретился еще с парой знакомых в этом районе. Если понадобится, я дам их координаты, и они это подтвердят. Потом я встретился с Гайей, и мы пошли пешком на улицу Королевы Маргариты поесть суши. Вы успеваете записывать?

Сабина вспомнила, что в акте вскрытия упоминалась сырая рыба, найденная в желудке Гайи, но ничего не сказала.

— Да, продолжайте, пожалуйста. Если я не смотрю на вас, то только потому, что пишу. А название ресторана не припомните?

— К сожалению, нет. Но помню расположение: если идти по направлению к Пиперу от перекрестка с бульваром Романия, он находится слева. Если хотите, то, выходя — если вы меня не арестуете, — я дойду до него, посмотрю и сообщу вам.

Сабина улыбнулась и ответила весело, чего никак не ожидала от себя в такой трудный день:

— Полагаю, вы уйдете отсюда на своих ногах, синьор Баджо; более того, я в этом уверена. Вам нет нужды вспоминать название — если понадобится, мы найдем ресторан. Продолжайте, пожалуйста…

— Хорошо. После ужина Гайя попрощалась со мной и отправилась домой, а я немного задержался поболтать с хозяином заведения и с несколькими посетителями, которых знал в лицо. А потом поехал в EUR. С этого момента и дальше не смогу сообщить вам ничего полезного.

Сабина печатала очень быстро. Не отрывая взгляда от экрана и не останавливаясь, она спросила:

— Вы помните хотя бы приблизительно, в котором часу расстались?

— Я этого и не сказал, потому что не помню. С пистолетом у виска, наверное, сказал бы, что около десяти вечера, но могу ошибиться. Не надо никого посылать проверять видеокамеры: в этом заведении их просто нет.

Сабина оторвалась от клавиатуры и посмотрела на Нардо.

— Простите, а откуда вы это знаете?

— Я шапочно знаком с хозяином и спросил у него сегодня утром, по дороге сюда, поскольку подумал, что вы зададите этот вопрос. Если хотите, можете проверить, но камер у них нет. В ближайшем табачном киоске есть, но, по моему опыту, поверх этих записей могли уже записать другие: слишком много времени прошло.

Такое вмешательство в зону ее компетенции всегда сильно раздражало Сабину, и она могла сорваться, как совсем недавно с Джимонди. Но Нардо был настолько солиден и точен, настолько уверен в себе и в то же время уважителен, что ей не хватило сил поставить его на место, как она поступила бы с любым другим.

— Синьор Баджо, благодарю вас за уточнения, но уж позвольте нам самим заняться проверкой данных. Разумеется, я говорю это только в вашу пользу.

— Я тоже благодарю вас за любезность. Прошу прощения, доктор.

«Любезность, слово-то какое… непривычное и благородное», — подумала Сабина, пообещав себе освежить его в памяти и включить в свой словарь.

В этот момент прозвучал знакомый короткий сигнал: пришло очередное сообщение от Джимонди:


Телефон Карло Брульи битком набит рискованными фотографиями. Они все в галерее, значит, их сделал он сам. На них изображены половые акты в самых невероятных позициях, в любое время дня и ночи. Лица женщины никогда не видно, но по телосложению и по татуировке на плече, которая появляется всякий раз, я сказал бы, что это его жена. Эти ребята вытворяют черт-те что, без всяких границ…


Сабину слегка передернуло, когда она вспомнила, что у Роберто была та же привычка снимать на телефон некоторые интимные моменты. Отвращение от воспоминания смягчила симпатия к Гайе, у которой было с ней гораздо больше общего, чем казалось вначале. Она продолжила разговор:

— А теперь, синьор Баджо, поскольку вы разговаривали с супругами Брульи за два часа до их гибели, может быть, вы догадываетесь о вероятных мотивах, которые могли бы оправдать такую жестокость?

— Ну конечно, несомненно.

Сабина и Ребекка обе подались вперед и даже продвинулись к краешкам стульев. А Нардо, наоборот, казалось, полностью расслабился. Выждав несколько секунд, чтобы увеличить напряжение, он продолжал:

— Когда-то давно у Гайи был роман с другим.

Снова наступила тишина. Все молчали слишком долго, и, чтобы комната не вспыхнула от той атмосферы, что он искусственно нагнал, Нардо с достоинством произнес:

— Прошу прощения, доктор Монделло, что снова забегаю вперед, я этого вовсе не хотел. От меня вы вряд ли получите все детали, которые хотите получить, потому что я их попросту не знаю.

— Объясните понятнее, будьте любезны.

— Конечно. Я хорошо знаю Гайю и во время ужина понял, что ее что-то мучает, что-то с ней не так. И тут она созналась, что любит какого-то парня, кажется, из спортзала… впрочем, она не уточняла. Я уже говорил, что когда-то мы полностью доверяли друг другу, но подумал тогда, что сейчас она уже не может мне так доверять, оттого что я дружен с ее мужем. Если вы не обнаружили никаких следов измен в ее телефоне, значит, она тщательно следила за тем, чтобы вовремя удалять все сообщения от любовника. Мне показалось, что связь эта очень сильная, глубинная, и она решила от нее не отказываться.

Похоже, Нардо ничего не знал о пропавшем телефоне, потому что эти сведения не просочились в прессу. Кроме того, Сабина вдруг почувствовала, что эти известия ее порадовали. И дело было не в том, что супруги слишком увлекались сексом. Известно, что зачастую такое поведение говорит о стремлении компенсировать острую нехватку чего-то другого. Судя по рассказам Нардо, все кусочки пазла встали на свои места, и для Сабины это имело единственно важное последствие: возможность немедленно прекратить расследование и больше не иметь никакого дела с начальником, этим говнюком Роберто Плачидо.

Она по-прежнему держалась с достоинством:

— Вам известно, собиралась ли она все рассказать мужу?

— Напрямую она об этом не говорила, но если хотите знать мое мнение, то думаю, что собиралась. Могу сказать точно, что неизбежный отпуск с мужем в Хорватии Гайя воспринимала как кошмар. Печально, что все то же самое она с огромным энтузиазмом говорила мне несколькими часами раньше.

— Что вы имеете в виду?

— Мне не хочется делать никаких выводов, ведь это ваше ремесло — делать выводы?

— Хорошо, но, скажем так… не для протокола… вы действительно думаете, что Гайя могла, вернувшись домой, что-то сказать мужу? Прямо накануне отпуска? Что-то такое, из-за чего весь мир рухнул на беднягу Карло?

— Не будем заносить это в протокол, ладно?

— Ладно, и будьте спокойны: это не будет иметь никакого значения.

— Я считаю это вполне возможным, более того, я почти уверен, что так оно и было. И то, что я не настоял и не предотвратил беду, до сих пор мучает меня с того самого дня, когда я прочел в газетах о том, что произошло.

Остальную часть протокола Сабина заполнила быстро, профессионально и продуктивно, занеся все необходимые детали и задав неизбежный вопрос, где был Баджо в момент совершения преступления. Он ответил, что навещал «очень близкую подругу», которая обитает в Чивитавеккья, и в любой момент может предоставить ее данные для проверки. При этом, если такая необходимость возникнет, он просил обращаться с ней очень тактично, поскольку она замужем. Сабина его успокоила, вспомнив, что и табуляграммы, и телепасс Нардо эту информацию подтверждали.

Джимонди, который больше не прислал ни одного сообщения, явился лично в кабинет к начальнице, притащив за собой шлейф табачного дыма. Беседа уже подходила к концу. После положенных представлений они вместе прочли, распечатали и подписали протокол. К огромному облегчению всех присутствующих, адвокатесса больше ни разу не раскрыла рта и сердечно пожала руку комиссару Монделло, опередив своего доверителя.

Нардо Баджо выходил из кабинета последним. У самого порога он обернулся и подмигнул Сабине, но без лукавства, а, наоборот, дружески и солидарно. Она еще находилась во власти вихря противоречивых эмоций, которые этот человек постарался направить в нужную сторону, а потому едва улыбнулась ему.

А он шепнул:

— У тебя необыкновенное имя, Сабина. До скорой встречи!

Сабина ничего не ответила, но странно: такой фамильярный выпад ее не задел. А последовавшее за ним обещание она расценила как добрую весть.

5

Когда Сабина и Кармен переодевались после работы, снимая с себя форму, они вполне могли сойти за двух сестер. Почти ровесницы, невысокие и черноволосые, с короткими стрижками и с такими фигурами, что, когда они входили в кафе или в бар, вся мужская часть посетителей сразу умолкала. В тот вечер они заставили замолчать клиентов весьма необычного бара-бистро на улице Кастеллини в Париоли, неподалеку от комендатуры карабинеров, где служила Кармен. Капитан медицинской службы, она была родом из Апулии и на службу в Риме поступила недавно. Сабина и Кармен познакомились прошлой зимой на рождественском поздравлении префекта и сразу подружились. Теперь они часто выбирались куда-нибудь вместе, много болтали, смеялись и поверяли друг другу свои тайны.

В ожидании сэндвичей, которые они заказали, Кармен рассказывала подруге о том, как идет сближение с таинственным коллегой по службе, у которого была семья и дети, что, конечно, затрудняло их отношения. Сабина была уверена, что на самом деле «коллега» была женщина, но понимала колебания девушки: той не очень хотелось открывать ничем не прикрытую правду. Кармен не спешила: что бы ни случилось, «коллеги» выбрали правильный путь.

Как только принесли заказ, Сабина жадно набросилась на еду. С того самого утра три дня назад, когда ее жизнь смело бурей, которую Роберто решил швырнуть ей в лицо, она ела очень мало или вовсе ничего. Отчасти из-за вихря рабочих проблем, закружившего ее, отчасти из-за «послевкусия смерти», которое поселилось в ее душе после выходки Роберто. Теперь приближалась ее очередь делиться секретом, и она знала, что от этого ее желудок снова завяжется в узел. Значит, надо принять предупредительные меры.

Кармен потеряла дар речи. Она поставила на стол стакан, положила сэндвич и с ужасом уставилась на Сабину. «Не лучший способ оказания психологической помощи», — промелькнуло у той в голове. Прошли несколько бесконечных секунд; затем Кармен произнесла низким, осипшим голосом:

— Так и написал в сообщении?

— Ну да…

— Нет, прости, конечно, но он что, сдурел? Мог бы сказать и раньше при встрече, ведь знал наверняка… Ну, хотя бы по приезде… Что за хрен моржовый! Сколько осталось до его приезда?

— К сожалению, совсем чуть-чуть. Я не в курсе, но вполне возможно, что он будет в Риме сегодня вечером. Ну, наверное, у него был мотив так поступить, хотя, честно говоря, я не могу его понять. От него я такого не ожидала, ты права. Такие вещи не сообщают в эсэмэсках; это все-таки вопрос уважения, черт возьми!

— А с того дня ты с ним хоть раз еще разговаривала?

— Да, в тот же день, по работе. А потом — всё! Учитывая все, что он устроил мне в вотсапе, я его заблокировала — пока по минимуму. И больше не разблокировала. Он пытался до меня дозвониться раз двадцать, но я пока не отвечаю… О, смотри-ка, он и сейчас звонит. Не будь он моим начальником в расследовании, я бы заблокировала его намертво, клянусь.

— Что там творится в Париоли с расследованием убийства-самоубийства? Ты позволяешь себе не отвечать?

— Да. Я доложила ему о ходе расследования в тот же день по электронной почте, и ему не в чем меня упрекнуть. Сознаюсь, что была вынуждена пойти на жесткие меры в тот день, когда вышли статьи в газетах. Я закрыла дело с окончательным подробным отчетом, где доложила в прокуратуру, что, на мой взгляд, исходя из возникших новых обстоятельств, заинтересованность третьих лиц не обнаружена. Речь действительно идет об убийстве-самоубийстве. Благодарю вас и до свидания, доктор Плачидо.

Кармен задумалась. Чувствовалось, что ей хотелось поддержать подругу в этом поединке.

— Сабина, я могу говорить с тобой откровенно?

— Ну, я ведь тоже с тобой откровенна, девочка. Мне это очень нужно.

— Ты его любишь?

— До безумия.

— И в этом все дело. Однако, прости, ведь ситуация тебе прекрасно известна. Что для тебя изменится, если его жена ждет второго ребенка? Если вдуматься, почти ничего.

— Я знаю, куда ты клонишь. Но я чувствую себя преданной, Кармен, причем в самом скандальном смысле этого слова. Сын, который у них уже есть, скажем так, не совсем удачный, — его главное оправдание, и он крепко этого оправдания держится и своим долгом не пренебрегает. А теперь все усложнится и станет труднее. Пройдут годы, прежде чем он почувствует, что свободен… Понимаешь?

— Ну, а точнее: что усложняется? Ты хочешь выйти за него замуж, купить миленькую виллу и наполнить сад целой оравой детишек с грязными носами и разбитыми коленками? Ты мечтаешь о таком будущем?

— Ну… в какой-то мере да…

— Ну ты и зануда, Сабина, сознайся.

Та не успела еще опомниться от удара и не скрывала этого, однако, вместо того чтобы обороняться, жестом пригласила собеседницу продолжать. Ей стало любопытно. Кармен не заставила себя долго просить:

— Господи, да не делай ты из себя старуху! Ты красивая, еще молодая, ты делаешь хорошую карьеру, и проблем с деньгами у тебя нет. У тебя в любовниках самый отпадный магистрат из прокуратуры, ты руководишь комиссариатом класса А, практически весь Рим у твоих ног… Не могу представить, чтобы ты по воскресеньям готовила пиццу мужу не первой молодости, который трахает всех баб направо и налево и только и мечтает, чтобы «прикорнуть» рядышком с комиссаршей, что заменит тебя в Париоли. Давай, валяй!

— Однако, ну и картинка! А интересно, какой же ты меня видишь?

— Да такой, как ты есть: стратосферной мандюшкой, у которой больше мозгов, чем у всех, кто ее трахал, вместе взятых. А таких, надо заметить, было немало.

— Эй, подруга, если будешь продолжать в том же духе, сегодня плачу я, так и знай.

— Я говорю все это вовсе не для того, чтобы подбодрить тебя, красавица. Я действительно так думаю. Теперь у тебя два выхода: либо месяцами сидеть дома и бичевать себя, изредка вылезая на улицу, либо наплевать на все, по всем статьям сожрать живьем красавчика Роберто, как только вернется, а потом доконать его, наставив ему рога с любым, кто хоть чуть тебя вдохновит. И при этом как ни в чем не бывало продолжать развлекаться с ним или в его машине, или в кабинете. Я тебе почти завидую…

Сабина улыбнулась такому неожиданному порыву подруги, и обе на какое-то время занялись едой. Еще несколько минут назад они о таком даже не подумали бы. Линия поведения, которую предложила Кармен, на бумаге была не так уж и плоха, но Сабина хорошо знала, что следовать ей будет нелегко. Еще несколько минут они болтали и дурачились, потом Кармен вернулась к разговору:

— Можно, я еще кое-что прибавлю?

— Прибавляй, что хочешь, ты свой ужин уже заработала…

— Знаешь, глядя на тебя, я бы не сказала, что ты приняла этот удар и смирилась. Значит, я права и какая-то надежда все-таки осталась…

— Ха, да я довольна! Все дело в том, что в расследовании появились совершенно неожиданные подвижки, и мне, по счастью, все это время было о ком думать.

— Какие подвижки?.. Ах да, я сегодня читала в газете, что провели повторный осмотр места преступления. Это правда?

— Ага. Журналисты подняли шум, и мобильная бригада дала задний ход и вернулась, на этот раз со всеми атрибутами и аппаратурой. Это пока в прессу не просочилось, но гильзу нашли в садике в земле. Почти наверняка она прилипла к сапогу одного из санитаров, а потом отвалилась, когда он уходил. Дело закрыто, ваша честь.

— А вы что же, об этом не подумали, не посмотрели везде?

— Глянули в общих чертах, я тоже взглянула… Мы сосредоточились на доме, и потом, хочу тебе напомнить: поначалу все сводилось к убийству-самоубийству.

— Понятно. У тебя по этому поводу могут быть неприятности? Пресса докопается?

— Не думаю, что возникнут серьезные неприятности. Конечно, я вляпалась, но в нашей профессии это бывает. Сейчас важно все исправить, и дело с концом. Теперь передача данных происходит централизованно, и это известие обнародуют позже, в нужный момент. Но настоящая новость совсем в другом…

Кармен, уловив нотку лукавства в этой фразе, улыбнулась:

— Давай, выкладывай!

— Тебе не приходило в голову, что именно не попало в зону прослушки, а главное — кто в нее не попал?

— Судя по тому, как ты это сказала, этим вопросом мы займемся позже. Хоть я и врач, но прежде всего я мент, не забывай об этом, — а потому прошу тебя не опускать ни одной смачной подробности.

— Сядь поудобнее.

* * *

Сабина вернулась домой очень поздно, довольная хорошо проведенным вечером и отчасти воодушевленная теплым и по-студенчески дружеским отношением коллеги. Она никогда не занимала служебной жилплощади, которую предоставляла администрация, а предпочитала поселиться в съемной двушке недалеко от комиссариата. Ежемесячная плата не особенно тяготила ее бюджет, а когда вся семья состоит из тебя да кота, такие траты — вообще ничто в сравнении с величайшим благом собственного жилья.

Она открыла дверь — и в лицо ей ударил тяжелый запах. Все вокруг было заляпано кровью и чем-то желтоватым. Сабина в смятении прошла по кровавому следу по коридору до самой гостиной. Затаив дыхание, не обнаружив ничего подозрительного, заглянула за диван и увидела другие следы, более красные, которые привели ее к мраморному островку в углу кухни, который служил еще и столом. Она подошла, пошатываясь, и увидела его: Фабер, ее кот, неподвижно распростерся на полу в какой-то вонючей разноцветной жиже. Он уже окоченел, в его широко раскрытых глазах застыли ужас и боль. Сабина на своем веку перевидала множество трупов, но не смогла сдержаться и закричала во всю силу легких. Ее семья уменьшилась.

* * *

Через три дня старшего инспектора Сабину Монделло рано утром вызвал к себе комиссар полиции. Бледную и исхудавшую, ее весьма холодно встретили служащие офиса и попросили подождать в приемной. Пока она рассеянно разглядывала экран мобильника, чтобы скоротать время, вошел доктор Мильорини, командир мобильной бригады. Он поздоровался с ней и скрылся за дверью кабинета доктора Франджипане. Еще минут через десять дверь отворилась, из нее высунулся Мильорини и как-то уж очень театрально пригласил ее войти.

Сабина сдержанно поздоровалась с комиссаром полиции и уселась напротив. А тот, властный и уверенный в себе, начал с вопроса, который она и ожидала услышать:

— Прежде всего, как вы себя чувствуете, доктор Монделло?

— Бывало и лучше, но бывало и хуже. Прошу вас, если можно, разрешить мне надеть темные очки. Свет режет мне глаза.

— О, нет проблем. Я знаю, что вы нездоровы, и поэтому благодарю, что согласились прийти. Я высоко это ценю.

— Это мой долг, доктор.

— Я перейду сразу к делу. Сообразуясь с нашим человеческим ресурсом, я временно снимаю вас с руководства комиссариатом Париоли. Как только вы поправитесь, мы посоветуемся с центральными офисами, а пока я думаю перевести вас в паспортный отдел, сюда, к нам в квестуру, где ваш опыт принесет всем нам больше пользы, особенно в такой момент… Ну, вы сами понимаете, иммигранты…

Сабина не пошевелилась. Собеседники не поняли, чего от нее можно ожидать в следующий момент. Прошло несколько секунд, и Мильорини обеспокоенно спросил:

— Сабина, всё в порядке?

Она тихонько рассмеялась, выходя из оцепенения, в котором укрывалась, как в убежище.

— Нет, доктор, не в порядке. Совсем.

— Ну, зачем ты так? Ведь это ненадолго. Вот увидишь, все образуется…

— Зачем надеяться на разрешение проблемы, когда можно ее просто избежать?

Тут с серьезным видом вмешался комиссар полиции:

— Доктор Монделло, неужели вы не понимаете, что мы вам помогаем?

— Но каким образом, простите за нескромность? Разрушая мою карьеру?

— Совсем наоборот, поддерживая вас. Сейчас вы возбуждены, но со временем сами всё поймете, когда поправитесь. Вы должны нам доверять.

— Вы вольны делать со мной, что хотите, — такова ролевая игра, в которую я вписалась и условия которой приняла, поступая в полицию. Но если вы взываете к моему доверию, то, при всем моем уважении к вам, вы должны его заслужить. Следовательно, должны озвучить истинный мотив. Я хочу его услышать, а не гадать неделями под косыми взглядами тех, кто злословит за моей спиной, пока я ставлю печати в паспорта.

Мильорини вздохнул, а комиссар великодушно принял удар на себя:

— Что именно вы хотите от меня услышать, доктор Монделло?

— Правду. Или какое-нибудь указание, которое поможет мне ее понять. Мы ведь люди взрослые, профессионалы с задубевшими сердцами. И забудьте, что я женщина, если, конечно, хотите чего-то от меня добиться.

Оба чиновника переглянулись, явно собираясь вилять и выкручиваться. Она не сдавалась:

— А указание, случайно, пришло не из прокуратуры?

По их реакции Сабина сразу поняла, что попала в точку: оба пришли в замешательство. Комиссар полиции снова взял все на себя. Видимо, за годы пребывания на высоком посту он к этому привык.

— Доктор Монделло, я сейчас все объясню, чтобы в дальнейшем между нами не возникло недопонимания…

— Благодарю вас.

— Указание действительно пришло от главного прокурора. Но там нет ни слова ни о какой «болтовне» в ваш адрес. Кстати, если хотите знать, такая «болтовня» приходила и сюда, к нам на стол. Поверьте, я научился не обращать внимания на сплетни. И именно таково мое свойство — одна из причин, почему это кресло, которое нелегко мне досталось, все еще хранит тепло моей задницы. Я понятно объясняю?

— Великолепно, как всегда. Из чего я делаю вывод, что проблему можно назвать чисто профессиональной.

— Совершенно верно. Позвольте мне быть искренним. Ни главному прокурору, ни мне не понравилось, как вы расследовали дело супругов Брульи. Если хотите, я могу сказать вам почему — ведь у таких профессионалов, как мы, не может быть секретов друг от друга. Я натолкнулся на это в первые же секунды, оценив ситуацию; однако, если для вас это проблемы не составляет, то я могу и не продолжать.

— Для меня это действительно не составляет никакой проблемы, и я прошу вас продолжать, доктор.

— Расследование с самого начала проведено очень поверхностно, и вина, несомненно, отчасти ложится на того, с кем вы сейчас разговариваете, и на того, кто нас слушает.

Командир мобильной бригады нехотя кивнул. А комиссар полиции снова заговорил:

— В какой момент расследования, доктор Монделло, вас проинформировали об идее нового мотива?

— В момент обнаружения гильзы, доктор. Запись об этом по всем правилам появилась в журнале на следующий день и была сделана явно не моей рукой.

— Я вам верю. Однако прежде чем продолжить, давайте попросим доктора Мильорини ввести нас обоих в курс расследования, чтобы внести ясность, посмотрев на дело с противоположной стороны. Прошу вас, доктор.

Мильорини быстро и точно рассказал обо всем, что обнаружили за то время, пока не были известны результаты обоих вскрытий. Во время осмотра места преступления в квартире не нашлось пригодных для анализа отпечатков пальцев, кроме отпечатков покойных супругов. Были еще частичные и смазанные, не пригодные для того, чтобы сличить их с базой данных.

Тут командир мобильной бригады вынул из кожаной сумки телефон, лежавший в конверте, и дал всем прослушать несколько голосовых сообщений, которыми Карло обменивался с отцом. Они были зарегистрированы в день трагедии. Парень говорил чуть визгливым, довольно вульгарным голосом, с ярко выраженными чертами диалекта. Похоже, он был спокоен, даже расслаблен. После нескольких чисто технических разговоров о том, как разместить в «доме на колесах» газовый баллон, он спросил отца, не брал ли тот случайно его ключи от дома, и получил ответ «нет». Потом поинтересовался, как лучше проехать по городу, чтобы не пересекать авострады, потом они немного поговорили о семейных делах, но это уже неинтересно. Наконец Карло объявил, что пойдет спать, потому что завтра ему почти весь день сидеть за рулем и что он собирается «по совету врача» выпить снотворное. Домашний врач обоих супругов, которому сразу позвонили, подтвердил, что действительно когда-то выписывал снотворное мужчине, страдавшему бессонницей, но заявил, что в тот день никакого лекарства ему не советовал. Другое голосовое сообщение от жены, отправленное за тем, на которое Карло не ответил, уведомляло его, что после спортзала ужинать она будет не дома, и завершалось фразой «Жду не дождусь, чтобы уехать с тобой, я так тебя люблю». Голос Гайи звучал тихо и не очень убедительно, но притворным не казался, разве что совсем чуть-чуть. Карло ответил ей в вотсапе: «Прости, любимая, я в ду́ше. Я уже поужинал, увидимся позже. Я тоже тебя люблю».

По этому поводу все родственники и друзья, опрошенные по горячим следам, в один голос заявляли: взаимоотношения супругов Брульи перед трагедией были безмятежными, как никогда. При этом Мильорини подчеркнул, что только одна из кузин супруги, ее ровесница и наперсница, не под протокол заявила, что несколько месяцев назад у Гайи, похоже, были отношения с кем-то другим. На то же самое намекала и одна из ее сотрудниц. И обе замечали, что после недавних скандалов с мужем Гайя стала очень осмотрительна и старалась, чтобы ни намека на эти отношения не попало ни в телефон, ни куда-нибудь еще.

Сабина снова почувствовала себя детективом, а потому, как губка, впитала в себя все эти сведения и быстро их обработала, позабыв о недавних унижениях.

Когда же Мильорини закончил обзор, сделав его, кстати, очень профессионально, она пробормотала:

— Стало быть, многоуважаемые коллеги, вы хотите сказать, что мы снова ищем убийцу?

В ответ оба высоких должностных лица промолчали, давая ей понять, что с этого момента она не будет больше получать никакой информации о расследовании. Задетая за живое, но не сломленная, Сабина ринулась в атаку:

— Синьоры, а вы читали протокол с информацией о некоем Бернардо Баджо, который составили мы с Джимонди? Баджо был последним, кто общался с супругами Брульи, и по результатам технического анализа в момент преступления находился в ста километрах от Париоли.

Ей ответил Мильорини:

— Конечно, Сабина. Кстати, протокол просто великолепен.

— Благодарю. Вы позвонили той женщине, к которой он тогда ездил?

— Нет, ведь она могла сразу же предупредить подозреваемого. Пока что мы полагаемся на информацию технических средств.

По этому ответу Сабина поняла, что Нардо все еще под подозрением, и продолжила:

— Тогда о чем мы говорим? Гайя врала и мужу, и всем вокруг, потому что хотела казаться добропорядочной женушкой, которой вовсе не была раньше и вовсе не стала, мир праху ее. На самом деле после суши она отправилась развлекаться с человеком, о существовании которого догадывались ее подруги. Этот некто оставил у нее на теле кучу засосов. А муж обнаружил синяки, когда они в последний раз занимались любовью, и усыпил ее снотворным, чтобы беспрепятственно проверить ее телефон. Мы прекрасно знаем, что в любом телефоне всегда что-нибудь найдется. Потом он стер весь компромат, чтобы скрыть причину, по которой обзавелся рогами, и положил конец всему этому фарсу. Просто и прямолинейно.

Мильорини возразил слегка осипшим голосом:

— Молодчина. А как насчет презерватива?

— Вы меня об этом спрашиваете? Насколько я понимаю, теперь это забота мобильной бригады… И будь начеку, Марко, потому что на этом месте прокуратура тебя и сместит, если немедленно не найдется виновный.

Тут решительно вмешался комиссар полиции:

— Доктор Монделло, прошу вас, давайте не будем впадать в излишества. Ваши недочеты лежат в другой плоскости, и думаю, что вы признаете их без проблем, как положено, то есть интеллигентно.

— Ну да, еще бы! К примеру, корм, который я обычно даю своему коту и который вдруг почему-то выжег его изнутри и заставил выблевать все кишки.

Если доходило до петли, Сабина могла стоять твердо, и оба ее коллеги это прекрасно знали. Они опять быстро переглянулись, видимо, договариваясь не опускать нож гильотины. Комиссар полиции снова заговорил:

— Это прискорбное событие, доктор Монделло, и, уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы выяснить, как это произошло. Однако не забывайте, что мы — полицейские, мы — следователи; мы должны всегда иметь ясную голову и никогда этой ясности не терять. Ваш комиссариат блестяще вел дела в недавнем прошлом, и наши враги, а первым делом представители власть имущих, умеют мстить исподтишка. Нам не следует обязательно связывать этот факт со следствием по делу супругов Брульи или с проблемами личного характера, так сказать, «частными». Вы это тоже хорошо понимаете…

— Я все понимаю. Только вот до сих пор не поняла, что так не понравилось прокуратуре в моей работе.

— Расследование велось в спешке, и, учтите, я думаю точно так же. И доктор Мильорини тоже получил свою долю упреков, потому что первичный осмотр места преступления делала его бригада. И гильза никак не могла отыскаться через две недели, это дискредитирует всю организацию.

Мильорини кивнул и, выждав момент, когда комиссар полиции на него не смотрел, подмигнул Сабине. Она слабо улыбнулась, сочтя это искренним сочувствием. А их начальник продолжал:

— Однако, доктор Монделло, не забывайте о том, что заключительный отчет с решением о закрытии дела вы написали задолго до того, как была найдена гильза. Я его читал, это заключение профессиональное и прекрасно изложенное, но, несомненно, преждевременное и слишком поспешное. Куда вы так торопились? Если не хотели продлить прослушку, вам было достаточно ее не запрашивать и спокойно ждать развития событий.

— Я сочла достаточными данные, собранные техническими службами. Последующие сопоставления подтверждают мою правоту.

— Я с этим не согласен, доктор, и мне очень не нравится, что вы так упрямо настаиваете на своем. И потом, если единственный подследственный вдруг сам является в комиссариат, чтобы дать показания, это отнюдь не говорит о дальновидном руководстве следствием. Я надеюсь, хоть с этим вы согласны?

Сабина ничего не ответила. Не было смысла убеждать начальника, что этот загадочный Нардо был достаточно ловок, чтобы преподать им всем уроки уголовного расследования. Но она все еще была в игре, а когда падаешь в пропасть, нет смысла переживать о плохо выглаженном костюме. Она догадывалась, что будет наказана за то, что собиралась сказать, — и все-таки не удержалась:

— А каким образом, доктор, мои взаимоотношения с доктором Плачидо повлияли на ход дела? Да, конечно, может быть, я и поспешила с выводами, но я могу назвать многих следователей, допускавших пробелы и даже целые провалы в расследовании, гораздо серьезнее недочетов в деле супругов Брульи и также под вашим блестящим руководством. Но они спокойно руководят своими отделами без всяких проблем и затруднений…

В этот момент засветился экран ее телефона: это был входящий вызов. Сабина вздохнула и подняла телефон так, чтобы ее собеседникам было видно имя звонящего: Роберто Плачидо.

В наступившей тишине она вдруг поняла, что сейчас очень поспособствовала крушению собственной карьеры в полиции. Лицо командира мобильной бригады обрело оттенок лежалого трупа; казалось, он вообще лишился дыхания. А комиссар полиции, наоборот, вдруг развалился в «кожаном кресле курсанта», как он сам иногда в шутку называл свое седалище, и улыбнулся.

Через несколько секунд он попросил Мильорини выйти. Подождав, когда дверь за ним закроется, заговорил очень высокомерно, словно преподавая урок выдержанности и превосходства, который Сабина никогда не забудет. И то, что он стоит во главе полиции столицы, да и всей Италии тоже, безусловно, в его глазах оправдывало такой тон.

— Сабина, я позволю себе обратиться к тебе на «ты». Я сейчас скажу тебе одну вещь, но учти, что тебе не будет позволено дать никакого другого ответа, кроме как «спасибо, доктор».

Ты очень много сил отдала полиции, это всем нам ясно. И результат достаточно скоро не заставит себя ждать. Поверь мне, нынче я не могу исключить, что однажды ты займешь мое место, если снова поднимешь голову и будешь так же, как и раньше, отдавать годы этой проклятой профессии, которую мы все, как ни странно, так любим. Ты молода, предприимчива, ты многому научилась и добилась блестящих результатов на всех фронтах. И пусть не говорят, что из-за нашей чертовой профессии ты должна себя в чем-то ограничивать или идти только приятными дорогами. А чем ты занимаешься в свободное время и с кем его проводишь — это не мое дело. И не должно становиться моим делом, потому что я об этом вообще не желаю знать. Вплоть до последних дней ты вела себя очень умно, хотя и возбуждала зависть — чувство, которое всегда сопровождает людей неординарных.

Сабина кивнула и мысленно продолжила: «А потом по собственной наивности понаделала ошибок. Не знаю, почему ты их понаделала, и знать не хочу, но если ты на службе, то, что бы ни случилось в твоей личной жизни, ты не имеешь права делать поспешные выводы, а прежде всего — не отвечать на звонки заместителя прокурора, который звонит по делу, порученному тебе. Тем самым ты делаешь шаг от простой ошибки к отстранению».

— На твое счастье, в предназначенном тебе кресле сидит старый мент, у которого две дочери-подростка. Старый мент знает, как устроен этот мир, и никогда ни во что не вмешивается без видимых причин. Я отстраняю тебя, Сабина, от руководства комиссариатом, чтобы дать тебе право не отвечать вот на такие звонки и не встречаться с тем, с кем встречаться не хочешь. А если телефон продолжит названивать и если в твоей жизни случится еще что-нибудь ужасное, приходи к старому менту. Уверяю тебя, что виновный, кто бы он ни был, за это заплатит.

Сабина почувствовала, что сейчас расплачется. Но не расплакалась, а тихо прошептала:

— Спасибо, доктор…

6

Доехав до улицы Винья Мурата, Сабина не обнаружила парковки перед входом, который искала. Тогда она доехала до ближнего супермаркета и со вздохом оставила машину там. Придется пройтись пешком, а в ее состоянии, особенно в смысле психики, это чрезмерная нагрузка. Она без труда узнала апартаменты, описанные в рапорте Джимонди: беспорядочные и очень необычные постройки в стиле ретро. Да, жить здесь было бы здорово, тем более что ей очень не хватало любимой Мантуи, и она бы душу отдала, чтобы работать и жить в таком вот благородном месте, особенно в тяжелый жизненный период, который у нее настал.

Ворота были открыты. Сабина вошла, и дальше ее повел запах, исходивший из двери на первом этаже: свежий и притягательный аромат настоянных на лаванде духов. Она не была до конца уверена, что нашла нужную квартиру, потому что никаких табличек на дверях не было, но решила рискнуть и позвонила в колокольчик.

Дверь открыл Нардо в зеленой врачебной робе. Физиономия у него была мрачная. Он несколько секунд внимательно в нее вглядывался, потом узнал, но, как ни странно, угрюмое выражение не сошло с его лица.

— Привет, Сабина. Милости просим.

— Здравствуйте, синьор Баджо. Прошу прощения, что не предупредила.

— Я тебя прощу только в том случае, если будешь говорить мне «ты». Пожалуйста, входи.

Он провел ее в большую прихожую, видимо, служившую залом ожидания. Там группами стояли штук десять кресел белой кожи с откидными сиденьями, и при каждой группе свой столик. Два кресла были заняты ожидающими. В углу располагалась «зона комфорта», как в салонах красоты, с разными напитками, травяными отварами, закусками и большими керамическими чашками. С другой стороны комнаты винтовая лестница вела на верхний этаж. Все выглядело чисто, профессионально и очень уютно. Сабина сразу почувствовала себя как дома.

Нардо закрыл дверь и остановился перед ней, вблизи оказавшись лишь чуть-чуть выше ее ростом. Каждой клеточкой он излучал энергию, как и в первую их встречу. Губы еле заметно улыбались, а глаза так сияли, что могли бы, наверное, пробить своим светом облака.

— Мне готовиться к наручникам, или ты пришла с визитом вежливости?

Сабина спокойно улыбнулась, чего с ней не бывало уже много дней.

— Пока что никаких наручников. Но если у тебя найдется для меня минут пять, я бы воспользовалась твоими услугами.

— Ну ладно, осмелюсь предположить, что тебе и вправду нужно лечение.

— Знаю.