Южный Урал, № 11
ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ, ПУБЛИЦИСТИКА
Яков Вохменцев
ТРУДОМ КРЕПИМ СВОЮ ДЕРЖАВУ
Виктор КОСЕНКОВ
Трудиться в честь родной Державы,
Быть созидателем всегда —
Нет выше доблести и славы,
Нет благороднее труда.
Мы славим день, когда впервые
Стал труд владыкою страны,
И все победы боевые
У нас трудом закреплены.
Нигде сегодня не найдете
Искусней рук, точнее глаз, —
Не зря и жизни и работе
Полмира учится у нас.
Взгляни на стройку Сталинграда,
На стройки все в родном краю, —
Мы оборудуем, как надо,
Страну огромную свою.
Трудом крепим свою Державу
У всей планеты на виду.
На это взято нами право
Еще в семнадцатом году.
Лишь мирный труд у нас в почете —
О людях судим по делам.
Чем выше скорости в работе,
Тем коммунизм виднее нам.
Вот почему и темпы эти,
И светлый путь моей страны
Теперь страшней всего на свете
Для поджигателей войны.
Они, быть может, черной тучей
Сюда бы ринулись давно,
Да знают, что на этот случай
Здесь кое-что припасено.
Наш мирный труд сильней, чем войны.
Цвети, Советская страна!
Мы за историю спокойны —
На нас работает она.
НОВЫЙ ПОРЯДОК
Александр Гольдберг
ОТ ВСЕГО СЕРДЦА
Единственная настоящая ошибка — не исправлять своих прошлых ошибок.
Конфуций
Благодарим тебя за счастье наше,
За трудный путь, за доблесть и бесстрашье.
За то, что благородный подвиг твой
Стал радостью и гордостью людской.
Благодарим тебя за каждый шаг твой,
За каждый день великого труда,
За то, что над Кремлем, заводом, шахтой
Горит пятиконечная звезда.
Твои живые, ясные решенья
Мы с радостью читаем всякий раз.
В них видятся гранитные ступени —
К вершине счастья —
Каждому из нас.
С тобою отстояли мы Отчизну,
С тобой ее лелеем и растим,
С тобой стоим на страже мирной жизни,
Уверенно в грядущее глядим.
Из года в год пример твой величавый
Нас окрыляет на посту любом.
Понятья чести, доблести и славы —
В неповторимом имени твоем.
Как солнце от лучей неотделимо,
А молодые всходы от весны,
Так от тебя и мы неотделимы
Под знаменем твоим непобедимым,
Коммунистическая партия страны.
В тексте книги использованы фрагменты дневников Интернет-ресурса livejournal.com, а также фрагменты выступлений современных политиков и общественных деятелей.
Некоторые эпиграфы могут показаться излишне шокирующими или оскорбительными, увы, автор придумал лишь малую толику этих «шедевров».
Георгий Даниленко
ТАЙНА БУЛАТА
Часть 1
Пьеса в четырех актах, семи картинах
Глава 1
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Из правозащитного форума:
Действие происходит в Златоусте и Петербурге в конце тридцатых годов прошлого века.
«Зачем нам президент, который ничего не делает?»
А н о с о в П а в е л П е т р о в и ч, создатель булата, 30 лет.
Ч е л н о к о в М и х а и л Н и к и т и ч, декабрист, князь, 40 лет.
Семен Липинский не ощущал страха, и никаких предчувствий у него тоже не было. То обстоятельство, что над ним уже два месяца сгущались тучи, его волновало мало. На самом деле все осложнилось гораздо раньше. Просто сейчас это поняли даже мелкие шавки из медиа-бизнеса, и разразился скандал — точнее то, что у них принято называть скандалом.
Ш в е ц о в Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч, мастер по булатам, 30 лет.
Газетчики подняли безобразный вой, решив, что любимый прежде олигарх не так чист, как казалось раньше. Хотя в действительности все эти бесконечные «журналистские расследования» умело грызли только лишь упавшую со стола кость: сброшенную то ли специально, то ли по случайности. Что на самом деле лежало там, на самом верху, собаки не знали. Жизнь для них впрямую зависела от еды, а еда — обломок кости с жалкими остатками мяса. Конечно, иногда какой-нибудь не в меру ретивый пес заскакивал на стол и, обалдев от увиденного, заливался диким и громким лаем. Но в таких случаях хозяева, отличавшиеся строгим нравом, считали псину бешеной и умертвляли.
П е т у х о в К у з ь м а М и р о н о в и ч, подмастерье, 45 лет.
Семену нравилось думать о журналистах именно так. Как о собаках, которых кто-то, в том числе и он сам, прикармливает по доброте душевной или с умыслом. Однако они, как все твари неблагодарные, так и норовят ухватить клыками за руку кормящую. Шавки, что с них взять!
Ж б а н о в П е т р А р х и п о в и ч, подмастерье, 40 лет.
Вот и сейчас псы тявкали изо всех углов. Зло, хором и поодиночке. Обсасывая возможности, смакуя подробности, предвкушая последствия. Пусть. Собака лает, караван идет.
Я к о в К а р а с ь, бродяга, 50 лет.
Конечно, был один тревожный признак. Молчал Аркадий Бычинский. Медиа-магнат и вообще большая шишка, надзиратель в собачьей стае. Не вожак. Хозяин вожака.
К а л м ы к о в И в а н И в а н о в и ч, директор ружейной фабрики, 50 лет.
Аркаша никогда не водил с Семеном приятельских отношений, но в такой ситуации у них было принято помогать друг другу. И вот Бычинский, вместо того чтобы придержать стаю, молчит. А его телерадиокомпания уже испуганно подгавкивает своим коллегам из соседней «государственной» студии.
Ч и ж о в Н и л Г а в р и л о в и ч, секретарь директора фабрики, 35 лет.
Плохой признак. Тяжелая гирька на черную чашу весов. И если бы на белой чаше не лежало несколько гирек потяжелее, Семен бы уже кинул эту забытую его Богом страну и отправился в места более интересные. Но нет. Уйти можно было в любой момент, а вот поймать потом упущенные возможности…
Е л и з а в е т а Ф е д о р о в н а, жена Калмыкова, 40 лет.
Е в г е н и я Н и к о л а е в н а, племянница Калмыкова, 22-х лет.
С самого детства Липинский терпеть не мог чувство проигрыша, жалости поражения, потому никогда не увлекался карточными играми, рулеткой и даже к шахматам относился с подозрением. Кидать кости, полагаясь на случай, было для него невыносимо. В картах всегда существовала возможность нарваться на шулера, а ведь если играть, то по-крупному. А шахматы… Может быть, эта игра развивает способности мыслить стратегически, на несколько шагов вперед противника, но только идеалисты полагают, что это умение как-то способно помочь бизнесмену. Красивая сказка для идиотов — биржевой игрок с хитрым прищуром высчитывает изменяющиеся процентные ставки, продает, покупает, снова продает и в победном жесте вскидывает руку вверх.
А л е к с а н д р, инженер, брат Евгении Николаевны, 30 лет.
Бред!
Ш м а у с Г а н с Ф р а н ц е в и ч, инженер, 35 лет.
М а ш а, горничная Калмыкова, 25 лет.
Лотерея для богатых, которые скоро станут бедными. Семен смотрел на людей, веривших в повторение таких историй, как на заигравшихся школьников. Так молодежь, переодевшись в средневековые костюмы, устраивает красочное представление для публики. Время ушло, но атрибуты остались. Теперь с ними можно играть, таскать их из рекламы в киноленту. Красиво, но не более. Так не бывает!
К а н к р и н Е г о р Ф р а н ц е в и ч, министр финансов, 50 лет.
Липинский признавал одну-единственную игру на деньги. Игру с Законом. Нет, он не грабил старушек в подворотнях, не крал бублики с прилавка на базаре, не таскал кошельки у ротозеев. Самым большим его преступлением была украденная у одноклассника шариковая ручка с синими полосками. Такие ручки были в то время дефицитом и представляли собой предмет зависти. Именно тогда законопослушный Семен понял всю бесперспективность прямой кражи. Став обладателем вожделенного предмета, Липинский столкнулся с серьезной проблемой. Заявиться в класс с дефицитной шариковой ручкой означало расписаться в краже. Терялся сам смысл воровства как способа обогащения. Ведь полосатая ручка была признаком, социальным статусом небогатого детства, и просто так наслаждаться властью над предметом тоже не имело смысла. Статус должен быть виден, подтвержден ежедневным, едва ли не показательным использованием.
М о р и с с о н, представитель английской фирмы.
После долгих моральных терзаний Лнпииский подкинул ручку ее прежнему владельцу и понял, что преступность не его путь.
З и л ь б е р г, представитель германской фирмы.
Да и зачем нарушать Закон, когда в нем достаточно лазеек, двусмысленностей и хитрых нюансов? Только глупец убивает старушку, чтобы завладеть ее драгоценностями. Умный человек организует фонд, агитацию, рекламу, и старушки всей страны понесут свои медяки в его копилку. Затем банкротство и самолет на Канары. Все!
М е д в е д е в, профессор горного корпуса, 60 лет.
А н д р е й П а в л о в и ч, князь, главный начальник группы горных заводов Уральского хребта, 45 лет.
Семен Липинский же поступал еще круче. Он сам влиял на законы, делая их удобными, как обувь на заказ. Тесное знакомство и почти родственные связи с правящей верхушкой, хорошая база за рубежом. Все было, как говорят «гоблины», «в шоколаде». И тут… И тут начинаются странности. Для начала марионеточный президент обрывает одну за другой свои ниточки. За несколько тревожных месяцев сменяются несколько премьеров, валится прикормленный прокурор. Семья только разводит руками. «Главный» вышел из-под контроля. Объявить его маразматиком не решается никто, это слишком сильное оружие, зацепит так или иначе все окружение. Но никакого другого объяснения нет. Ряд законопроектов тормозится. Парламент, купленный на корню, вяло возмущается, в стране президентское правление.
Ю р и й, офицер, адъютант министра.
Когда президент свалился с инсультом, все вздохнули спокойней, но вдруг стало ясно, что преемник — личность еще более неподконтрольная, к тому же из «силовиков», и «Папу» вытянули из больницы в кратчайшие сроки.
В итоге положение стало излишне шатким, обрушились внешнеторговые сделки концерна, стали приходить тревожные известия с рынка акций. Семену пришлось лично утрясать ряд вопросов. Событие, можно сказать, небывалое: уходя с головой в политику, он оставил после себя четко работающую финансовую машину, теперь же казалось, что в шестеренки этого механизма кто-то насыпал песку.
И еще журналисты…
Семен не боялся. Эта страна вряд ли сможет просто так отбросить его в сторону. Она прогнила, одряхлела и уже почти упала, придавленная к земле собственной тяжестью.
Когда-то давно Липинский едва не поступил на медицинский факультет. Его родители, испугавшись участи врача, обратились к мудрому родственнику из Киева. Дядя, Борис Моисеевич, приехал в Москву и подсунул племянничку любопытную книгу, где подробно описывались симптомы разных тяжелых заболеваний. Из этого толстенного фолианта юный Семен узнал про болезнь с гадким названием «туберкулез костной ткани». Симптомы и последствия этой болезни показались будущему доктору настолько мерзкими, что он в тот же день забрал документы из одного вуза и поступил, кстати без экзаменов, в другой.
Теперь, через много-много лет после того случая, Липинский смотрел на разрушающуюся страну и видел все те же страшные признаки. Кости страны сделались хрупкими и уже не могли удерживать свой вес. Так что бояться этого умирающего животного было нечего.
АКТ ПЕРВЫЙ
Семен не боялся.
Картина первая
Даже когда начальник охраны, человек надежный, но слишком впечатлительный, влетел в кабинет, прерывая раскаты «О Fortuna» Карла Орфа, и выдохнул, едва не сгибаясь пополам: «Фээсбэшники…….
Липинский лишь брезгливо сморщился. Такой исход был предусмотрен, хотя и не так скоро.
Гостиная Калмыкова.
«Сколько мне лет? Я старею?»
— Скажите, Дмитрий, — спросил Семен у охранника, уже стоящего возле запасного выхода. — Что, по-вашему, старость?
М а ш а (глядя в окно). Хорошо на улице — зелень кругом, птицы поют… Эх, если бы мне крылья: улетела бы к Николушке. И когда он придет? (Выглядывает в окно, мечтательно.) Коленька! Николушка! (Положив тряпку на окно, гадает на пальцах, зажмурив глаза.) Придет — не придет?
— Старость? — Дмитрий не был бесконечно развитым в умственном плане человеком, но реакцию имел отменную, иначе он не смог бы подняться так высоко. — Старость — это возраст.
— А для вас лично?
С пакетом в руке входит Чижов. Подкравшись, он быстро хватает Машу и целует. Маша приняла Чижова за Швецова, улыбнулась и склонилась к Чижову. Быстро вывернулась.
— Для меня? — Он нервничал, но всегда правильно реагировал по обстановке. Шеф спрашивает, подчиненный отвечает. Даже если камни с неба. — Когда я на турник запрыгнуть не смогу, тогда будет старость. Идти надо, Семен Маркович.
— Надо, значит, надо, — согласился Липинский. — Все готово?
М а ш а. А-а!.. (Отскочив). Тьфу! (Хватает с окна тряпку, замахивается.)
— Как всегда!
Ч и ж о в. Маша, я любя, от души и сердца.
М а ш а. Уйдите со своим сердцем! Сейчас закричу и пожалуюсь барыне.
— Тогда поехали. — И он, легко оттолкнувшись от подлокотников, вскочил с кресла. Черная лестница видела его только один раз, когда он знакомился с переделанным зданием, которое покупал. Теперь пришло время, и она сыграла свою роль, не раньше и не позже, а как раз вовремя. — Старость, Дима, это когда ты не поспеваешь за временем.
Ч и ж о в. Ты что, совсем одурела? Эх, Маша, от счастья своего бежишь!
Они сбежали вниз, мимо обеспокоенных лиц охраны, мимо «Главный прошел», мимо дрожащих на кобурах пальцев, мимо вспотевших ладоней и ощущения чего-то непоправимого. Вниз. Туда, где стоял надежный и очень быстрый «скорпион», особой сборки «порше». Вместительный и очень хорошо защищенный.
М а ш а (затыкает уши). Не хочу слушать! (Наступая). Уйдите, чтобы глаза мои вас не видели.
— Позвоните Михаилу, — сказал Липинский начальнику охраны, тот кивнул, не переставая что-то говорить в микрофончик, прилепившийся к его щеке.
Ч и ж о в. Совсем одурела. Ну, мне к князю…
— По какому направлению поедем?
М а ш а. Не смейте входить. Спит еще князь.
— На запад…
Ч и ж о в. А в этом ты мне не указ. (Проходит за портьеру).
Семен Маркович поднял стекло, отделяющее салон от водителя. Нажал еще несколько кнопок, окна автомобиля потемнели. Внутри зажегся неяркий свет. Динамики настороженно выдохнули Пятый концерт для клавесина Баха. Липинский не хотел смотреть на страну, которую решил покинуть. Точнее… которая решила избавиться от него.
М а ш а. Обирает работных людей и хвастается своим богатством. Управы нет на тебя. Черт постылый! (Обмахивает тряпкой мебель). Эх, жизнь… Уехать бы в деревню хлеб убирать и сено косить: как ни трудно, а все посвободнее.
Он не боялся и был спокоен. К чему волноваться, когда все идет само по себе. Симфонию погони не стоит превращать в какофонию. Все должно быть гармонично. Ничего лишнего. Все, как и задумано.
Ш в е ц о в (заглядывает в окно). Маша, Машенька!
М а ш а (бросив на пол тряпку). Николушка, родной мой! (Бежит к нему.) Весь вечер и утро жду. (Швецов целует Машу.)
Из телефонных переговоров (архив ФСБ):
Ш в е ц о в. Что невеселая, Маша?
М а ш а. Нил у барыни откупить меня хочет, Николушка.
— Михаил Владиленович? Здравствуйте, вам привет от Семена Марковича. Очень хорошо, спасибо. Тут возникло одно дельце. Нужна ваша… Нет, что вы, все хорошо. Это даже не помощь, это просто небольшая услуга с вашей стороны. Спасибо. Мы сейчас движемся в западном направлении, очень бы хотелось спокойно… Да мы понимаем, что дело приняло такой оборот. Да. Конечно. Но что ж поделать, мы не нагружали вас чрезмерно нашими заботами. Более того, всегда теми или иными способами решали ваши проблемы. Пришло время оказать нам небольшую услугу. Совсем маленькую. Да, мы понимаем, что сложно. Да, конечно, ФСБ. Но ведь не гэбэшники улицы патрулируют. Верно? Большое спасибо вам, Михаил Владиленович. Большое спасибо. Обязательно передам. И вам удачи.
Ш в е ц о в. Вот гнида! Ты с Евгенией Николаевной приехала, — она только и может тобой распорядиться. А Евгения Николаевна, похоже, в большой дружбе с Павлом Петровичем. Я часто на лодке их катаю по пруду. От них и ждать помощи нам.
М а ш а. Эх, ничего-то ты не знаешь, Николушка. Уговорила барыня барина, чтоб Павла Петровича спровадить на Артинский завод, а для Евгении Николаевны облюбовала барыня Шмауса.
Из Москвы они выбрались без лишнего шума. Мигалки были включены только на выходе с Садового, когда потребовалось проехать на красный. Постовой отдал честь и зло свистанул какому-то прыткому лихачу, устремившемуся вслед за кортежем. Зеленый свет, остановившиеся машины. За миг до того, как машина Семена Липинского должна была пронестись через светофоры и перекрестки, на них вспыхивал красный свет по всем направлениям, постовые останавливали движение потоков и делали «под козырек» вслед удаляющимся автомобилям. Колонна словно замораживала перед собой вечную суету столицы, рассекала ее.
Ш в е ц о в. Не должно бы быть…
М а ш а. Своими ушами слышала. Уйти бы вам в горы к башкирам. Люди они добрые, а руки у нас крепкие — проживем.
Первый раз их попытались перехватить в Подмосковье. Сначала культурно. В хвост пристроились две машины и начали старательно оттирать охрану от основного автомобиля, что-то кричали в мегафоны. Липинский не отвечал. Потом кто-то из особо наглых службистов рискнул и поставил свою машину поперек дороги. Ему это почти удалось. Мощный «вольво» из лобового охранения ускорился и по касательной снес хлипкий «жигуленок» в кювет. Смятое крыло. Лопнувшая фара. На этом потери Липинского исчерпывались. Фээсбэшники метались в хвосте, но сделать ничего не могли.
Ш в е ц о в. Мы дело такое затеяли… Нельзя, Машенька. Вчера князь с Павлом Петровичем разговор вели о воле. Может, объявит царь волю, тогда мы без всяких помех сойдемся.
Начальник охраны Дмитрий внимательно, как болельщик слушает футбол по радио, следил за оперативными переговорами преследователей. Коды и частоты были любезно предоставлены за час до операции кем-то «добрым» сверху.
— Леша, дорогу на Липинку перекрыли, сворачиваем, — передал он водителю.
Со второго этажа спускается Елизавета Федоровна. Швецов спрыгивает в сад и скрывается. Маша уходит за портьеру. Входит Челноков, целует руку Елизавете Федоровне.
— Понял, — ответил Леша и произнес в маленький микрофон: — Поворачиваем на Орехово.
Вскоре машины, сопровождавшие кортеж все это время, стали отставать.
Е л и з а в е т а Ф е д о р о в н а. Как отдыхали, князь? Может, сны видели? На новом месте сны, говорят, сбываются. Присаживайтесь.
— Первый, — прозвучало в наушнике у Дмитрия. — Гэбэшники собираются стрелять. Что делать?
Ч е л н о к о в. Спасибо. Отдохнул великолепно. А снов не помню, не видел.
— Вы что, не знаете? Сколько они будут у нас на хвосте сидеть?
Е л и з а в е т а Ф е д о р о в н а. Вы рано просыпаетесь, Михаил Никитич, и поздно ложитесь, так ведь здоровье можно разрушить. У нас слуги и те спят позже. А немцы и не просыпаются в это время.
— Вас понял.
Ч е л н о к о в. Прошу прощения за ранний визит: кавказская привычка.
Сзади вяло гавкнули выстрелы. Сначала в одной тональности, потом неожиданно в другой, более гулкой, тяжелой. Преследователи разом отстали, скрылись за поворотом, в зеркало было видно, как в последний момент опасно занесло одну из машин.
Е л и з а в е т а Ф е д о р о в н а. А говорят, что вы уже пять лет как на Урале.
— Теперь меняем трассу, — скомандовал Дмитрий.
Ч е л н о к о в. Кавказская выучка, Елизавета Федоровна, долго не забывается.
* * *
— То есть как потеряли? — Генерал сжал телефонную трубку с такой силой, что хрупкая пластмасса гадко заскрипела. Когда-то давно этими руками он на спор рвал подковы.
Входит Калмыков.
— Никаких следов. Когда они крутились по Подмосковью, мы еще имели какой-то контроль, но сейчас, к сожалению, никакой информации по ним нет. — Голос в микрофоне звучал сконфуженно.
— Не понял! А план-перехват?!
К а л м ы к о в. Здравствуйте, Михаил Никитич. Как почивали?
— Был объявлен всем постам ГАИ.
Ч е л н о к о в. Благодарю вас. Только что получено письмо от господина министра. (Вынимает конверт и подает Калмыкову.) Англичане окончательно отказались увеличить нам доставку стали.
— И что?!
К а л м ы к о в (читает). Да-с. Что бы все это значило?
— Ничего. Никаких сообщений из МВД не поступало.
Ч е л н о к о в. Я имею сведения, что англичане готовят оружие для Турции.
— А при чем тут Министерство внутренних дел?! Я вас спрашиваю!
К а л м ы к о в. Канальи! Каков же выход?
— Ну…
Ч е л н о к о в. Выход один: недостаток стали мы должны восполнить сами, на уральских горных заводах.
— Баранки гну! Перекрыть все дороги! Все до единой! Меня не интересует, какими силами! Меня не интересует! Слышите, суки?! На какое расстояние они могли оторваться от вас? На такое и перекрывайте, все перекройте, граница, таможня… Кто угодно! Вертолеты, самолеты, спутники, бля! Подводные лодки! Но чтобы ни единая мышь!!!
К а л м ы к о в. Не у нас ли в Златоусте?
— Прессе…
Ч е л н о к о в. Именно здесь. Златоуст для этого имеет все необходимые условия.
— В жопу прессу!!!
К а л м ы к о в. Ах, боже мой, какие же здесь условия?
Он грохнул трубку на рычажки так, что от телефона отлетел и упрыгал в угол кабинета острый кусочек пластика. Громко бухала генеральская кровь, в висках поселилась тяжесть.
Е л и з а в е т а Ф е д о р о в н а. Здесь хорошие условия медведей разводить.
— Идиоты… Подонки… Идиоты… — Впору было хвататься за голову.
К а л м ы к о в. Вот именно.
Когда тишину разорвала долгая и звонкая трель ТОГО телефона, генералу показалось, что у него на плечах зашевелились погоны.
Ч е л н о к о в. Позвольте. Вчера я был в мастерской господина Аносова. Он уже готовит свою сталь и может возглавить новое дело.
К а л м ы к о в (глядя на жену). Господин Аносов?
Из сообщений прессы:
Ч е л н о к о в. Господин Аносов. Я знаю его немного по горному корпусу.
Е л и з а в е т а Ф е д о р о в н а. Ох, не доверяйтесь ему, князь! Будьте осторожны. Господин Аносов не столь умен, сколь горд.
«Известный олигарх Семен Маркович Липинский до сих пор не найден Федеральной службой безопасности. Хотя по еедущим направлениям был объявлен план-перехват, эти меры не дали положительного результата. По нашим сведениям, Семен Липинский уже покинул границы Российской Федерации».
К а л м ы к о в. Правильно, матушка. Мечтатель и фантазер.
Ч е л н о к о в. Я вчера видел его сталь. Она не уступит английской.
«По уверениям пресс-службы ФСБ, обыски и проверки на дорогах Москвы и Московской области никак не связаны с исчезновением олигарха».
К а л м ы к о в. Зато дороже английской в четыре раза. Да-с.
Е л и з а в е т а Ф е д о р о в н а. Господин Аносов груб. В каждом деле суждение свое отстаивает, не считаясь, ни со званием, ни с чином. Куда б лучше разговор иметь вам, князь, с Гансом Францевичем Шмаусом. Умница! (Уходит на второй этаж.)
«Президент снова болен».
К а л м ы к о в. Иногда жены видят больше нас. Лиза права. Господин Шмаус — крупнейший знаток: три тысячи серебром в год сам государь ему назначил.
Ч е л н о к о в. На вашей фабрике любой немецкий мастер получает больше, чем вы, директор.
«Были ли жертвы в происшествии на „зеленой\" трассе Е95? Кто стрелял?»
К а л м ы к о в. За морем, говорят, телушка полушка, да рубль перевоз. Мы у себя дома.
Ч е л н о к о в. И терпим, когда в нашем доме хозяйничают иноземцы.
«Убит капитан».
К а л м ы к о в. Не нашего ума дело, князь. Я сейчас приглашу господина Шмауса, а вы уж судите сами. (Подходит к двери своего кабинета.) Нил!
«Бессилие спецслужб, случайность или злой умысел? В чем виноват опальный олигарх?»
Ч и ж о в. Чем могу быть полезен, Иван Иваныч?
К а л м ы к о в. Ганс Францевич, наверное, уже здесь. Зови.
Ч и ж о в. Павел Петрович здесь, а Ганс Францевич еще не приходили.
Когда на хвост кортежу Липинского снова сели машины, Семен Маркович видел сон. Что-то про лес, огромные деревья, шум ветра. Вымотанный к вечеру постоянными телефонными переговорами, ответами на электронные письма, бесконечными докладами службы охраны и чтением прессы, олигарх спал. Погоня, даже если ты играешь в этом процессе всего лишь пассивную роль, все-таки сильно давит на нервы.
Ч е л н о к о в. Господин Аносов?
— Оторваться любой ценой. — Начальник охраны внимательно разглядывал мониторы внешнего наблюдения.
Ч и ж о в. Да.
Приказание было исполнено, и две машины, с агентами ФСБ внутри, заполыхали, перегородив дорогу. И тогда из-за леса взмыла в воздух, вспарывая его мясорубкой винтов, хищная тень вертолета.
Ч е л н о к о в. Пусть войдет.
— План «Омега»! — рявкнул в микрофон Дмитрий Впереди по дороге вспыхивали проблесковые маячки Что-то большое и массивное натужно выползало на трассу.
Ч и ж о в. Слушаюсь. (Смотрит на Калмыкова, ожидая разрешения.)
Водитель плавно утопил педаль тормоза.
К а л м ы к о в. Зови.
Ведущая машина кавалькады вильнула на обочину. Из нее высыпали пятеро, четыре человека открыли беглый автоматный огонь по баррикаде впереди, перемещаясь, вызывая на себя внимание противника. Пятый отбежал назад, что-то дернул из багажника, вскинул длинный тубус на плечо, выхватывая прицелом прожектор винтокрылой машины. Еще три джипа остановились на другой стороне шоссе, выбрасывая на ходу одетых в черное бойцов.
Зло бабахнуло!
Чижов уходит, входит Аносов.
Огненная нить прочертила темнеющее небо, вертолет вильнул, завалился на бок, из-под его брюха прыснуло ярким пламенем. Бессильно загребающая винтами воздух машина ушла за лес, тяжело вздрогнула земля Тот же человек выдернул из багажника еще один тубус и прицелился в замерший было экскаватор, что выползал на дорогу, стараясь перегородить путь. Послышались крики, от обреченной уже железной туши побежали люди, попадая под перекрестный огонь. Мелькнула в воздухе ракета. Семен Маркович видел, как ударной волной опрокинуло нелепую черную фигурку у баррикады. Его люди побежали вперед, поливая свинцовым дождем пространство перед собой. Снова мелькнула ракета.
А н о с о в. Здравствуйте, господа.
Липинский поднял стекло окна, из динамиков звучал Вивальди, полностью заглушая звуки боя, ведущегося снаружи. До границы оставалось совсем немного.
К а л м ы к о в. Здравствуйте.
Ч е л н о к о в. Здравствуйте, Павел Петрович, садитесь.
Из сообщений прессы:
А н о с о в. Благодарю. (Садится.)
«Известный олигарх Липинский доказал несостоятельность наших силовых структур. Не чувствуя в себе сил справиться с ним мирным, демократическим путем, силовики устроили отвратительную бойню, в которой пострадали люди. Во что превратится наша страна через несколько лет такой разнузданной диктатуры „силового пролетариата\", можно только догадываться».
«„Мы стреляли на поражение\", — показания участника „дорожной войны\", пожелавшего остаться неизвестным».
К а л м ы к о в. Сколько сделали мечей?
А н о с о в. За эту неделю четыреста.
«Вертолет, экскаватор и большое количество легковых автомобилей. Таков перечень уничтоженной в бою техники. Понятно, что и среди людей имеются жертвы\' Хочется задать вопрос нашему правительству, откуда у частного лица, а Семен Маркович Липинский является таковым, взялись новейшие образцы военной техники? Что на это может ответить Минобороны?»
К а л м ы к о в. Четыреста? Та́к вы нам в два месяца перекуете полугодовой запас английской стали.
А н о с о в. Все мечи откованы из своей стали, Иван Иванович.
Ч е л н о к о в. Вот видите, какое хорошее начало. Я сегодня же извещу об этом горного начальника и господина министра.
«„Меня пытались убить\'\" С таким сенсационным заявлением выступил олигарх Липинский в интервью газете „Гардиан\" Он утверждает, что это было целиком и полностью политическое дело. В связи с чем Семен Маркович попросил политического убежища у английских властей. Министерство иностранных дел требует экстрадиции гражданина Липинского»
К а л м ы к о в. К чему поспешность, князь? Сталь дорога больно.
А н о с о в. Моя сталь дороже английской, это верно. Но ведь вы, Иван Иванович, знаете почему?
«Вести войну можно только тогда, когда есть возможность победить, — такими словами начал свое обращение Семен Маркович Липинский к представителям независимой Республики Ичкерия в Лондоне — Я сам являюсь примером тому Многие годы я боролся против враждебного режима Тот факт, что меня попытались убрать, да еще таким грубым способом, свидетельствует в мою поддержку».