* * *
...– Куда прикажете? – спросил киберпилот такси.
– Туда, – Зигфрид оглянулся и, наблюдая за несостоявшимися партнерами-грабителями через заднее стекло, махнул рукой.
– Там целый город, – недовольно заявил таксист.
– Прямо.
– Прямо по монорельсам ездят.
– Ну, куда-нибудь.
– Где-нибудь тоже адреса какие-нибудь должны быть.
– На космовокзал! – наконец родил Безногий.
– Другое дело, – буркнул кибер. – Сорок пять кредитов. Осилите?
– Почему так дорого?! Тут езды максимум на десять!
– В объезд придется двигать. Семидесятый мост закрыт. Там следствие какое-то проводят. Братва, говорят, патрульный катер под мостом взорвала.
Таксисты на Супертрахбахе были не только грубиянами, но еще и ценными источниками информации.
– Ладно, даю пятьдесят.
– Щедро, – в голосе кибертаксиста промелькнули нотки иронии. – Вам на какой экспресс?
– А ближайший какой?
– Сейчас пробью... На Растленск – Землю – Гундешман, отправление в двенадцать ровно. Регистрация за полчаса. Есть и пораньше, но мы не успеем. Объезд.
– Годится.
– Билет сразу приобретете или на вокзале?
– А у тебя какая наценка?
– Пять процентов лишь она. За удобство – не цена!
Сомнительный рекламный лозунг Зигфриду понравился.
– Беру. Суперклассом.
– Остались только купе. Суперкласс есть на трехчасовой.
– А трехчасовой куда идет?
– На Клоакию – Свинодрызск – Гундешман...
– Нет, лучше двенадцатичасовым.
– Люкс-купе на четверых.
– Только не у сортира!
– Середина вагона, – успокоил таксист. – Палец приложите...
Зигфрид ткнул большим пальцем в затертый сенсор.
– С вас двести кредитов.
– Вместе с проездом?
– И страховкой.
Безногий вынул из-за пазухи пачку кредитов и, отслюнив две купюры, сунул их в щель монетоприемника.
– Нехило капусты... – подражая интонациям киношных бандитов, хрипловато заявил кибермозг.
– Сервис у тебя есть? Поделюсь.
– Музыка?
– Танцы! – капитан иронично фыркнул. – Душа у меня горит.
– Двойная наценка, – торопливо предупредил «таксист». – «Пузыревка» – пять кредитов, «Гвардейская» – шесть пятьдесят, «Столичная» – восемь...
– Наливай! «Столичной». Бутылку.
– Закусывать будете?
– Нет!
* * *
...Подходя к вагону, Зигфрид и не подозревал, что, во-первых, этот самый вагон полуденного экспресса имеет злосчастный для гундешманской разведки номер пять, а во-вторых, несвоевременно погибшее в битве за гундешманский морг мегаполицейское начальство так и не отменило приказ схватить резидента Ананиана Борзони в момент передачи им не установленному связному пакета сверхсекретных документов.
Безногий уже занес ногу над подножкой вагона, как вдруг в его бок больно уткнулся ствол лазерного разрядника.
– Стой, горилла! – сквозь зубы приказал связной промразведки Гундешмана Сопливиан Носони. – У тебя есть то, что тебе не принадлежит!
– Вы меня с кем-то перепутали, – заявил Зигфрид, с трудом изображая на лице искреннее изумление. – Я вообще для гундешманцев Гость вне ЮК...
– Кто ты – я знаю, – заверил шпион. – Где мои деньги и документы? Отвечай, или продырявлю тебя насквозь!
– Прямо здесь? – Безногий иронично выгнул бровь. – Тут же кругом полиция... А может быть, и мегаполиция. Схватить шпиона для них будет большой удачей. Я давно тебя раскусил, хвостатый! Деньги, явки, документы... Шпионские игры, так?
– Я турист, – заявил Сопливиан. – Ты больше не сможешь заговорить мне зубы!
– Турист с разрядником? – Зигфрид ухмыльнулся. – Это ты в участке расскажешь. Судебному стенографисту.
– Петр! – зеленея от негодования, позвал Носони. – Обыщи его!
Из-за плеча гундешманца вырулил смущенный Чумкин.
– Продался гуманоидам? – спросил капитан, укоризненно качая головой. – Они же даже не пьют!
– Зато наливают, – Петька отвел глаза. – И денег дают.
– Сколько он тебе заплатил, Иуда?
– Тридцать кредитов, – признался Чумкин. – Но это только аванс!
– Обыскивай, – подтолкнул его чужак. – В правом кармане посмотри для начала, что-то он топорщится...
– Тут диски какие-то, – Петька вынул из кармана Зигфрида пачку из шести дисков и протянул их гундешманцу.
Тот возбужденно схватил ценнейший пакет и радостно хмыкнул. Пока гуманоид радовался, а Петька тупо наблюдал за проявлениями охватившего работодателя восторга, Зигфрид сделал шаг назад и взобрался-таки на подножку экспресса. Когда Сопливиан обнаружил, что ствол его оружия не упирается ни в чей бок, было поздно. Закрываясь, пшикнул гермошлюз космического поезда, а над перроном пронесся сигнал отбытия.
– Стой! – завопил Носони. – Хальт, чилибанга! (Ну погоди, вражина!)
– Во! – Безногий показал сквозь толстое стекло тамбура кукиш. – Урюк! (Простофиля!)
Гундешманский агент хотел было выстрелить, но тут случилось нечто и вовсе невероятное – с точки зрения Безногого, конечно. Откуда ни возьмись, к Сопливиану и Петьке подскочили десять одинаковых суперманоидов – костюмы для всех мегаполицейских шили, видимо, в одном и том же ателье – и «резидент» со «связным» вмиг оказались закованными в магнитные кандалы. Старшина мегаполицейского наряда торжественно отнял у Сопливиана разрядник и секретные документы, продемонстрировал их десятку летающих телекамер разных информационных каналов и кивнул, указывая на машину с зарешеченными окошками.
Чумкина – пособника и связного гундешманской разведки – увели первым. Его полупьяной деградировавшей личностью телеканалы не заинтересовались. А вот холеного Сопливиана камеры рассматривали буквально со всех сторон.
– Шпион Борзони будет препровожден в изолятор предварительного содержания... – торжественно диктовал репортерам старший мегаполисмен, – на астероиде Борматырка Невозвратная.
Лицо Носони исказила гримаса ужаса. Зигфрид догадывался почему. На упомянутом астероиде содержались самые отпетые уголовники, причем исключительно люди. Гундешманцев многие из них никакими братьями по разуму не считали. Среди космических бродяг ходили слухи, что по неписаным борматырским правилам гуманоидов даже разрешалось употреблять в пищу. Исключение уголовники делали только для гундешманских авторитетов. Тут срабатывал принцип цеховой солидарности. Но Сопливиан не был вором в законе или хотя бы рецидивистом. Он был шпионом. А таких на Борматырке Невозвратной не любили. Что ожидало в этом изоляторе шпиона, да еще разряженного в кожаные аксессуары, представить было несложно.
– Я не Борзони! – простонал Сопливиан, едва не падая на колени. – Я не виноват! Этот землянин сам ко мне подошел!
– На астероиде разберутся, – заверил его мегаполицейский и подтолкнул в спину. – Двигай ластами!
Зигфрид покинул тамбур экспресса, испытывая небывалое облегчение. Расчувствовавшись, он даже проронил скупую, но счастливую слезу. Он был богат, свободен и почти нетрезв. Это означало, что короткий, но содержательный отпуск капитану удался. Хотя с точки зрения задания, которое выдал ему на отпуск полковник Сбондин, все обстояло как раз наоборот. Документы вернулись владельцам, шпионы были раскрыты, а значит, до Злюхина наблюдавшая за всем этим фарсом земная контрразведка снова не добралась. Ну что ж, так распорядилась судьба. Спорить с ней было бесполезно. Зигфрид свою роль исполнил честно и до конца.
Размышляя над тем, стоит ли позже вернуться на Супертрахбах, чтобы забрать с космодромной стоянки свой честно отработанный «ЗУБ-3» или сразу купить новый космолет и забыть о первой суперманоидной столице на пару лет, пока не уляжется шумиха, он дошел до своего купе. Продолжая улыбаться приятным мыслям, он распахнул дверь купе и обомлел. Прямо в лицо ему смотрели два винтовочных ствола.
Держали оружие Филимон и Анабелла Слизняковы. Аглаида Карловна сидела чуть поодаль. На ее морщинистом лице сияла улыбка.
– Заходи, соколик, не устраивай сквозняк.
– Какой может быть сквозняк в герметичном экспрессе? – буркнул капитан, проходя в купе.
– Он в космосе герметичный, – пояснила старушенция. – А мы пока на планете. У него еще на втором космовокзале остановочка будет. Это после он в межзвездные дали отправится... а пока...
– А, понимаю, на втором вокзале вы и сойдете?
– Сойдем, сойдем, – закивала Аглаида. – Нам на Растленск не надо, да и на Земле нас никто не ждет.
– На Земле – точно, – Зигфрид ожесточенно помотал головой. – А вот в земле вас заждались... червячки могильные!
– Ты, голуба, не хами, а денежки выкладывай. Все честь по чести. На четверых поделим. Хотя тебе за хитрость и того не полагается.
– Э-эх, – Безногий повозился с карабинчиками, отстегнул рюкзачок и бросил его на столик. – Делите, кровососы!
– Ах, как это... – начала было мадам Слизнякова, но Филимон ее одернул:
– Бела!
– Романтично! – закончила Анабелла.
– Да, но у нас есть это... – Филимон перевел прицел на Аглаиду, – другое предложение... Вы летите дальше, а мы сойдем на втором вокзале. С деньгами. Со всеми сразу.
– Как это со всеми?! – возмутилась старушка. – Нет уж, давайте поделим!
– Милая, – Анабелла вытянула губы, словно собиралась чмокнуть старушку на расстоянии, – заткнитесь! Мы забираем все!
В этот момент экспресс остановился, и его двери характерно пшикнули.
– Будьте счастливы! – Анабелла послала обманутым подельщикам воздушный поцелуй и выпорхнула из купе с грацией снеговой тучи.
Бдительный снайпер-космодесантник Филимон повел стволом винтовки слева направо и предупредил порыв Безногого выразительным цоканьем.
– Сиди, капитан! Я тебя уважаю, ты настоящий мужик... Но и ты меня уважь... Не заставляй грех на душу брать!
– Проваливай! – Зигфрид махнул рукой. – Не в деньгах счастье.
– Это утешение для неудачников! – Филимон победоносно улыбнулся и захлопнул дверь в купе.
Безногий хотел было броситься следом за этой парочкой негодяев, но его остановила Аглаида Карловна.
– Не надо, Зигфрид, – она печально посмотрела в окно, и капитан невольно проследил за ее взглядом.
Винтовки супругам Слизняковым не помогли. Едва они оказались на перроне, их тотчас окружили коротко стриженные плечистые суперманоиды. Разговор у мясистых парней был предельно коротким. Они несколько раз сильно ударили Филимона по лицу, отняли у Анабеллы рюкзачок с наличностью и, зашвырнув винтовки поверженных супругов в кусты, удалились.
– Ах, как это... радует, – подражая манере мадам Слизняковой, пробормотал Зигфрид.
– Вот и все, – Аглаида Карловна закручинилась. – А как забавно начиналось...
– Ни фига себе забавно! – Безногий рассмеялся. – Прихожу домой, а у меня в ванне – труп! Гундешманский!
– Чай будете? – заглядывая в купе, поинтересовался толстый усатый проводник.
– Карловна, может, по рюмашке? – предложил капитан.
– Давай, – Аглаида махнула рукой.
Она была, конечно, препротивнейшей старушенцией, но все-таки человеком, а не суперманоидной трезвенницей или гундешманкой, дохнущей от алкоголя на месте.
– Вот это разговор! – обрадовался Безногий. – А ты не такая уж и карга! Две водки, начальник!
– Бутылки? – уточнил проводник.
– А то?!
– Без закуски, – предположил он.
– Не угадал, – Зигфрид снова рассмеялся. – Мне завтра в космос. Надо дозу снижать. Давай закуски всякой, фруктов, шампанского...
– Ты что, не все деньги отдал? – оживилась Аглаида.
– Вот, – Зигфрид вынул из кармана брюк пачку без двух купюр.
– Бумажка к ней прилипла, – облегченно вздохнув, подсказала старушенция. – Не потеряй.
– Да это не моя... – отмахнулся было Безногий, но тут же спохватился. – Не моя? А-а... вспомнил...
Он расправил листок и внимательно изучил гундешманские каракули.
– Что там? – насторожилась Аглаида.
– Карловна, кажется, я тебя люблю!
– Ой, ну что ты прямо как Анабелла какая-то, – старушка зарделась и смущенно потупила взор.
– Это же номер счета! На предъявителя! В банке «Рио-де-Волга», на Земле! Открыт А. Борзони, других вкладчиков нет! Черт, о нем же никто не знает! А. Борзони и больше никто!
– И много там? – замерла Аглаида.
– Десять... – Тысяч?!
– Миллионов!
– О-о... А-а... я же тебе подсказала, чтобы ты бумажку не выбрасывал... помнишь? Я как бы тоже причастна...
– Карловна! Да о чем речь?! – великодушный Зигфрид обнял старушенцию за плечи. – Я обещал тебе обеспеченную старость? Будет! К черту гундешманское гражданство! К дьяволу Сбондина и его секретные задания! В задницу Злюхина!
– Кого? – не поняла старушка. – Яшу?
– Яшу, – подтвердил Безногий. – Знаешь его?
– Нет... – как-то чересчур поспешно ответила Аглаида.
– На Ривьеру, Карловна! – воодушевленный Зигфрид не обратил на ее подозрительное поведение никакого внимания. – На Ривьеру!
7
– Валя, курочку принесла? – пилот экспресса обернулся на звук раскрывшейся двери и обмер.
Ему в лицо смотрел ствол крупнокалиберного излучателя. Вместо стюардессы с горячим ужином на пороге кабины стоял взлохмаченный и чем-то страшно расстроенный человек. На лице неизвестного играла нервная улыбка, а глаза сверкали, как два сварочных электрода.
– Меняйте курс! – приказал человек. – Иначе я сяду за штурвал сам, но вы этого уже не увидите. Намек ясен?
– Убьете нас? – предположил второй пилот. – А квалификации хватит, чтобы управлять?
– Я же сказал, хватит!
– Вы сказали? Я не слышал. Вы что-то ляпнули про штурвал, а ничего подобного здесь нет, одни сенсоры и тумблеры.
– Молчать! – взвизгнул расстроенный угонщик. – Курс на ближайший мусорный портал!
– Зачем? – удивился первый пилот.
– Затем, – аргументировал приказ угонщик.
– Понятно, – космолетчик кивнул. – Повеситься слабо, решили прыгнуть в черную дыру? Самоубийцы так часто делают. Кто посмелее, даже без скафандра сигает. А вы как намереваетесь, голышом или в костюме?
– Я не собираюсь прыгать! – заорал человек. – На подлете к помойке вы отцепите хвостовые вагоны и сбросите их в Щекотурию! А головная часть состава полетит дальше.
– Не получится, – отрицательно покачал головой второй пилот. – Экспрессы этой модификации не расстыковываются. Только если распилить или взорвать.
– Тогда взорвем! – пообещал угонщик. – Главное, похоронить эту гадину, чтобы и духу ее во Вселенной не осталось!
– Вам кто-то крупно насолил? – догадался первый пилот. – Ну, так вы идите да застрелите эту сволочь, зачем вагоны-то отцеплять?
– Не получится, – человек опустил лучемет и удрученно вздохнул. – К хвосту состава пристыковался корабль, а в нем вооруженный сообщник мерзкой гниды. Могут пальнуть в ответ.
Второй пилот проверил грузовую ведомость и хмыкнул.
– Действительно, буквально пять минут назад нам на «хвост» упал космический разведчик «Молот-1000». Крутая машина, не каждому по карману. Ладно, гражданин, не волнуйтесь, доставим вас на помойку.
– Не меня! – Угонщик снова поднял пистолет. – А этих тварей.
– Что, прямо твари? – обеспокоился первый пилот.
– Люди, но твари, – пояснил взлохмаченный. – Без стыда, совести и понятий.
– Ай, какие негодяи, – посочувствовал угонщику второй космонавт. – Да вы присаживайтесь, вон кресло бортинженера свободно, он в отпуске. Кофе хотите?
– Нет, – человек плюхнулся в свободное кресло.
– Меня Саня зовут, – представился первый пилот, – его Витек. А вас?
– Яков Дормидонтович, – буркнул угонщик.
– Да ну?! – космонавт чуть не подпрыгнул на месте. – Злюхин?!
– Он самый.
– А я-то думаю, откуда мне ваше лицо знакомо?! Самый знаменитый богатей Галактики! Что ж вы, Яков Дормидонтович, экспрессы угоняете, наняли б кого, он бы вам этих тварей и без таких сложностей в Щекотурию упаковал.
– Помолчи, а? – Яков взглянул на космолетчика с невыразимой тоской. – Разорили они меня совсем, гады ползучие. Без штанов оставили, да еще и контрразведкой травят. И вообще, не твое дело!
Он снова вскочил и сунул ствол излучателя космонавту под нос.
– Ну ладно, – пилот примирительно поднял руки. – Я ж просто для поддержания разговора... Это, значит, на «Молоте» нас контрразведка догнала? Плохи дела в таком случае. Они с угонщиками общественного транспорта не церемонятся. Хлоп – и за борт.
– Молчать! – Злюхин взвился и пальнул-таки, но не в пилота, а в пульт управления кораблем.
Из приборной панели повалил дым, а бортовой компьютер запричитал, перечисляя все возникшие неполадки. Получился длинный список.
– Теперь точно на свалку полетим, – пилот укоризненно взглянул на Злюхина. – Нервы вам надо лечить, Яков Дромидарович.
– Дормидонтович! – взвизгнул Яков. – Держи курс на помойку!
– Да вот она уже, прямо перед нами, – космонавт указал на серебристый срез ближайшего к Супертрахбаху мусорного портала. – Только, говорят, отсюда все помойные тоннели в Зомбирь ведут, а вы в Щекотурию хотели. А тут не щекочут, тут живыми мертвецами пугают.
– Неважно, – Злюхин махнул рукой. – Все равно, я слышал, все эти места между собой сообщаются. Подлетай!
Моэм Сомерсет
Безволосый Мексиканец
Экспресс летел немного боком, и пилоты с этой «иноходью» четырехвагонного космического поезда ничего поделать не могли. В результате произошло то, что и должно было произойти. Так и не расцепив вагоны и не выровняв полет, поезд влетел в портал наперекос, а потому застрял точно посередине трубы мусоропровода. Когда грохот от столкновения стих, а тряска улеглась, первый пилот выключил двигатели и поднялся с кресла.
– Взлетно-посадочную карамельку никто не хочет? Прилетели, Яков Дормидонтович.
– Это... черная дыра? – с опаской поинтересовался Злюхин.
Уильям Сомерсет Моэм
– Это труба мусоропровода, – ответил космонавт. – Дыра дальше, но если присмотреться, отсюда ее видно.
Безволосый Мексиканец
– А скоро мы ее еще и почувствуем, – добавил второй пилот. – Если портал не закроется, вещество дыры может выплеснуться наружу, а потом – резко всосется обратно.
Новелла.
– И что? – Яков побледнел.
Перевод с английского Бернштейн И., 1985 г
– Что, что, – космонавт вынул из специальной ниши скафандр. – Затянет всех, кто окажется поблизости от портала... Ну, вы тут свои дела разводите, а мы пошли.
- Вы любите макароны? - спросил Р.
– Куда это?! – Злюхин на четвереньках отполз вправо и подобрал с пола выпавший из рук излучатель.
- Что именно вы имеете в виду? - отозвался Эшенден.- Все равно как если бы спросили, люблю ли я стихи. Я люблю Китса, и Вордсворта, и Верлена, и Гете. Что вы подразумеваете, говоря про макароны: spaghetti, tagliatelli, vermicelli, fettuccini, tufali, farfalli или просто макароны?
– В спасательную шлюпку, – пилот помахал ему рукой. – Счастливо оставаться.
- Макаровы,- ответил Р., который был скуп на слова.
– Постойте! – Яков поднялся на ноги и устремился было за пилотами, но тут экспресс заскрежетал и продвинулся в глубь мусорной трубы еще на несколько метров. Злюхин снова упал, а когда нашел силы подняться, увидел, как закрывается шлюз перехода в спасательную капсулу.
- Я люблю все простые блюда: вареные яйца, устрицы и черную икру, truite au bleu (отварная форель - фр.), лососину на вертеле, жареного барашка (предпочтительно седло), холодную куропатку, пирожок с патокой и рисовый пудинг. Но изо всех простых блюд единственное, что я способен есть каждый божий день не только без отвращения, но с неослабевающим аппетитом, это - макароны.
Яков, вне себя от страха и негодования, забарабанил по прочному люку, но ответа не получил. С той стороны шлюза уже была пустота. Шлюпка с пилотами и прочими членами экипажа стартовала в направлении недалекого Супертрахбаха. Злюхин завыл и бросился к межвагонному тамбуру. Рассудок покинул его пока не полностью, и он вполне логично предположил, что шлюпки должны быть во всех вагонах экспресса.
- Рад слышать, так как хочу, чтобы вы съездили в Италию.
К отправлению капсул из второго и третьего вагонов он опоздал. Оставался лишь последний, но там были враги: ненавистный Зигфрид и его покровители из контрразведки. Ну что ж, значит, так тому и быть! Злюхин стиснул зубы и решительно пнул в дверь последнего вагона.
Эшенден прибыл в Лион для встречи с Р. из Женевы и, приехав первым, пробродил до вечера по серым, шумным и прозаичным улицам этого процветающего города. Теперь они сидели в ресторане на площади - Эшенден встретил Р. и привел его сюда, потому что, как считалось, во всей этой части Франции не было другого заведения, где бы так же хорошо кормили. Но поскольку в таком многолюдном месте (лионцы любят вкусно поесть) никогда не знаешь, не ловят ли чьи-нибудь любопытные уши каждое полезное сведение, которое сорвется с твоих уст, они беседовали лишь на безразличные темы. Роскошная трапеза подходила к концу.
Дверь не поддалась. Яков пнул сильнее и отбил пятку. Дверь держалась достойно. Злюхин в порыве отчаяния навел на нее лучемет, но тут за его спиной раздался оглушительный вопль.
- Еще коньяку? - предложил Р.
Бывший олигарх испуганно обернулся и почувствовал, как шевелятся волосы на голове и груди. В дальнем конце вагонного коридора ворочалось и пульсировало черное Нечто. Оно медленно приближалось и тянуло к Якову аспидные щупальца. Злюхин заверещал, как пойманный за уши кролик, и пальнул в черную субстанцию.
- Нет, спасибо,- ответил Эшенден, более склонный к воздержанию.
- Надо, по возможности, скрашивать тяготы военного времени,- сказал Р., взял бутылку и налил себе и Эшендену.
В ответ Нечто, словно обидевшись, плюнуло фонтаном мусора, объедков и парой объемистых сгустков своего невероятного вещества, которые, немного не докатившись до Якова, распались миллионами брызг и оставили на ковровой дорожке двух отливающих медью громил. Сначала Злюхин подумал, что это роботы-стюарды из вспомогательного персонала экспресса, но под медными бровями человекоподобных чудовищ зажглись безжизненные красные глаза, и Якову стало совсем нехорошо. Эти истуканы смотрели прямо на него. А еще они медленно, но верно тянули в его сторону огромные клешни.
Эшенден, сознавая, что ломаться дурно, смолчал, зато счел себя обязанным возразить против того, как шеф держит бутылку.
– Помогите! – завопил Яков Дормидонтович. – Здесь зомби! Они хотят меня задушить!
- Когда мы были молоды, нас учили, что женщину надо брать за талию, а бутылку за горлышко,- негромко заметил он.
В этот момент за спиной Злюхина лязгнула дверь тамбура, и его за шиворот втянули в четвертый вагон.
- Хорошо, что вы мне сказали. Я буду и впредь брать бутылку за талию, а женщин обходить стороной.
– Ого! – поспешно запирая дверь, произнес Зигфрид Безногий. – Я сначала подумал, у меня уже «глюки» от водки. Откуда взялись эти болваны?
– Я... я не знаю, – Якова била крупная дрожь. – Там что-то черное... Оно колышется и ползет... как огонь, только черный. А эти из него появились. У них такие глаза! Мертвые совсем!
Эшенден не нашелся, что ответить. Пока он маленькими глотками пил коньяк, Р. распорядился, чтобы подали счет. Он, бесспорно, был влиятельным человеком, от него зависели душой и телом многие его сотрудники, к его мнению прислушивались те, кто вершили судьбы империй; однако, когда надо было дать официанту на чай, такая простая задача приводила его в замешательство, заметное невооруженным глазом. Он опасался и переплатить и тем свалять дурака, и недоплатить, а значит, возбудить ледяное презрение официанта. Когда принесли счет, он протянул Эшендену несколько стофранковых бумажек и попросил:
– Огонь, водка и медные трупы, – подытожил Безногий. – Кстати, Яков Дормидонтович, вы что тут делаете?
- Рассчитайтесь с ним, ладно? Я не разбираюсь во французских ценах.
– Яша? – донеслось из купе.
Слуга подал им пальто и шляпы.
Спустя секунду оттуда выглянула Аглаида Карловна. Злюхин уставился на старушенцию в полном недоумении. Примерно через минуту в его взгляде промелькнул испуг еще похлеще, чем от вида «медных трупов».
- Хотите вернуться в гостиницу? - спросил Эшенден.
– Глаша? – Он попятился, несмотря на то что Зигфрид по-прежнему крепко держал его за шиворот.
- Пожалуй.
– Злюхин, ты чего? – удивился капитан. – Ты куда?
– Мне надо... – Яков схватился за рукоятку двери тамбура. – Я там... забыл кое-что!
Была еще совсем ранняя весна, но к вечеру вдруг сильно потеплело, и они шли, перекинув пальто через руку. Эшенден, зная, что шеф любит номера с гостиными, снял ему двухкомнатный номер, куда они теперь и направились. Гостиница была старомодная, помещения просторные, с высокими потолками. В гостиной стояла громоздкая, красного дерева мебель с обивкой из зеленого бархата, кресла чинно расставлены вокруг большого стола. По стенам на бледных обоях - крупные гравюры, изображающие битвы Наполеона, под потолком грандиозная люстра, первоначально газовая, но теперь переделанная под электрические лампочки. Они заливали неприветливую комнату сильным, холодным светом.
– Там же эти... оловянные мертвецы и огонь... черный, – напомнил Зигфрид.
- Прекрасно,- входя, сказал Р.
– Мне надо! – истерически выкрикнул Злюхин и распахнул дверь.
- Не очень-то уютно,-заметил Эшенден.
– Карловна, это он от тебя драпает? – удивился Безногий.
- Согласен, но, судя по всему, это здесь самая лучшая комната, так что все превосходно.
– Яша, любимый, вернись, я все прощу! – старушка с нехарактерной для ее возраста прытью бросилась вдогонку за Яковом и в прыжке ловко повалила его на резиновую гармошку тамбура.
Он отодвинул от стола одно из зеленых бархатных кресел, уселся и закурил сигару. И при этом распустил пояс и расстегнул китель.
– Злюхин, вы арестованы! – добавил сумбура в ситуацию возглас появившегося из грузового отсека Сбондина.
- Раньше мне казалось, что нет ничего лучше манильской сигары, -сказал он, - но с начала войны я полюбил гаваны. Ну, да вечно она продолжаться не будет. - Углы его рта тронуло подобие улыбки. - Во всяком деле есть своя положительная сторона. Плох тот ветер, который никому не приносит удачи.
– Нет! – Яков, даже с Аглаидой на спине, быстро уползал навстречу черной субстанции и ее медным подручным. – Лучше в Щекотурию! В Дрисландию! В Зомбирь проклятую!
Эшенден сдвинул два кресла, одно - чтобы сидеть, другое - чтобы положить ноги. Р. посмотрел и сказал:
– Приказываю остановиться! – рявкнул Сбондин и, оттолкнув с пути Зигфрида, тоже бросился в третий вагон.
- Неплохая мысль,- и, подтянув к себе еще одно кресло, со вздохом облегчения уложил на бархат свои сапоги.
– Яша, вернись ко мне, не надо в Щекотурию! – вопила Карловна.
- Что за стеной? - спросил он.
– Лучше смерть! – плюясь через левое плечо, ответил Яков. – Женитьба на тебе была моей худшей ошибкой молодости!
- Ваша спальня.
– Ну вы вообще, – изумленно глядя на эту мизансцену, заявил Безногий. – Надо же, какой поворот!
- А с той стороны?
Черная субстанция вдруг подалась вперед и выплюнула кучу какого-то хлама, а заодно еще один сгусток, который подкатился к тамбуру гораздо ближе, чем стояли блестящие болваны. Зигфрид насторожился и положил руку на рычаг, в полной готовности захлопнуть дверь при малейшей опасности.
- Банкетный зал.
Сгусток распался, и взглядам пассажиров пр о клятого экспресса предстала... Аманда!
Р. встал и медленно прошелся по комнате, отворачивая край тяжелых репсовых портьер, выглянул, будто бы невзначай, в каждое окно, потом возвратился к своему креслу и снова уселся, удобно задрав ноги.
- Осторожность не мешает,- произнес он.
Зигфрид почувствовал, как трепещет и замирает сердце. «Надо завязывать с водкой, – пришла мысль, – вишь, как сердечко шалит...»
И задумчиво посмотрел на Эшендена. Его тонкие губы слегка улыбались, но белесые, близко посаженные глаза оставались холодными, стальными. Под таким взглядом с непривычки легко было растеряться. Но Эшенден знал, что шеф просто обдумывает, как лучше приступить к разговору. Молчание длилось минуты три. Потом Р. наконец сказал:
Аманда между тем проворно вскочила на ноги и, грозя черному Нечто кулаком, проорала во всю глотку:
- Я жду к себе сегодня одного человека. Его поезд прибывает около десяти.- Он мельком взглянул на часы.- Этот человек носит прозвище Безволосый Мексиканец.
– Уроды! Кошку верните! Отдайте мою мурлышку, зомби тухлые! Щекотанцы дристанутые! Отдайте, или я сейчас вернусь!
- Почему?
Черная субстанция пошла крупной рябью, будто морщась от ее воплей. Студенисто подрожав несколько секунд, она конвульсивно дернулась и исторгла еще один черный клубок. Он со страшным воем прокатился совсем уже до двери тамбура и растянулся у ног Зигфрида взлохмаченной мурлышкой. Бездонный взгляд «кошки» горел безумным огнем, а клыки были оскалены до самых десен.
- Потому что он без волос и потому что мексиканец.
– Киса! – зачарованно шепнул Зигфрид. – Маня! Вы вернулись!
- Объяснение исчерпывающее,- согласился Эшенден.
Мурлышка, услышав дрогнувший хозяйский голос, спрятала клыки и взвыла еще громче, но теперь не угрожающе, а радостно. Безногий раскрыл объятия и заключил в них сразу обеих вновь обретенных подруг. Киса тут же заурчала, а мадемуазель Борщ попыталась вырваться, но расчувствовавшийся Зигфрид держал крепче, чем абордажный магнит.
- Он сам вам о себе все расскажет. Он человек разговорчивый. Я познакомился с ним, когда он сидел совсем на мели. Он принимал участие в какой-то революции у них там в Мексике и вынужден был удрать налегке, в чем был. И когда я его нашел, то, в чем он был, уже тоже пришло в негодность. Захотите сделать ему приятное, называйте его \"генерал\". Он утверждает, что был генералом в армии Уэрты, да, помнится, Уэрты; во всяком случае, по его словам, если бы обстоятельства сложились иначе, он был бы сейчас военным министром и пользовался бы огромным весом. Он оказался для нас человеком весьма ценным. Худого про него не скажу. Вот только одно: любит пользоваться духами.
– Амандочка! – следом за Безногим вякнула Аглаида Карловна. – Дочурка!
- А при чем тут я? - спросил Эшенден.
Безногий заинтересованно перевел влажный от радости взгляд на старушенцию. Та счастливо обняла ляжку Злюхина и повторила:
- Он едет в Италию. У меня для него имеется довольно щекотливое поручение, и я хочу, чтобы вы находились поблизости. Я не склонен доверять ему большие суммы. Он игрок и слишком любит женщин. Вы приехали из Женевы с паспортом на имя Эшендена?
– Доченька вернулась!
- Да.
Удивлению капитана уже просто не было пределов, но зато теперь Зигфриду стало понятно почти все. Такое яблочко, несомненно, могло упасть только с такой яблоньки. Когда же Карловна уточнила свои родственные притязания к присутствующим, Безногий окончательно убедился, что генетика – точная наука.
- У меня есть для вас другой, кстати дипломатический, на имя Сомервилла, с французской и итальянской визой. Думаю, что вам лучше ехать вместе. Он занятный тип, когда разойдется, и вам полезно будет познакомиться поближе.
– Яша, это Аманда, наша с тобой дочка!
- А что за поручение?
– Мама? – Аманда кое-как вывернулась из пахнущих шерстью и перегаром объятий и рассмотрела в клубке из трех борющихся на полу тел знакомые детали. – Какого хрена вы тут делаете? И кого это вы сватаете мне в отцы? Этого потрепанного хмыря?
- Я еще не решил окончательно, насколько вас стоит посвящать в это дело.
– Доченька, это сам Яков Дормидонтович!
Эшенден промолчал. Они сидели и смотрели друг на друга, как смотрят два незнакомых человека в одном купе, вчуже гадая, что собой представляет сосед.
– Не верю! – сдавленно прохрипел Злюхин. – Это подлог!
- На вашем месте я бы говорить предоставил в основном генералу. Вам лучше не сообщать ему о себе ничего лишнего. Вопросов задавать он не будет, в этом могу поручиться, он в своем роде, как бы сказать, джентльмен.
Он попытался взбрыкнуть ногами, но за них мертвой хваткой держалась Аглаида Карловна.
- Кстати, а как его настоящее имя?
– Ха! – Аманда торжествующе уставилась на Зигфрида. – Так я дочь миллиардера?!
- Я зову его Мануэль. Не уверен, что ему это нравится, его имя -Мануэль Кармона.
– Бывшего, – капитан виновато улыбнулся и наконец-то расцепил руки. Подруга тут же выскользнула, а мурлышка осталась висеть, обнимая его лапами за шею.
- Насколько я понимаю из того, о чем вы умалчиваете, он проходимец высшей пробы.