— И что они только замышляют там вдвоем?

Хотя он не знал, в чем дело, но подозревал, что эти частые совещания должны касаться какой-нибудь новой экспедиции, и решил воспротивиться ей всеми силами.

«Забавляйтесь, мои милые дети! — ворчал он про себя. — Подводите ваши счеты. Я тоже подведу свои, и посмеется тот хорошо, кто посмеется последний!»

Наступил март, а с ним и сильные морозы. Два дня подряд термометр падал до шестидесяти градусов ниже нуля! Сумми Ским заставил обратить на это внимание Бена Раддля и прибавил, что если так будет продолжаться, то на градуснике не хватит делений.

Инженер, предчувствуя, что Сумми будет раздражительным, постарался быть сговорчивым.

— Правда, холод стоит ужасный, — сказал он самым добродушным тоном, — но так как нет ветра, то он легче переносится, чем я думал.

— Да, Бен, да, — согласился Сумми, сдерживая себя, — этот холод очень полезен, он убивает микробов мириадами.

— Прибавлю, — заметил Бен Раддль, — что, по мнению местных жителей, он едва ли протянется долго. Надеются даже как будто, что зима в нынешнем году будет короче, чем обыкновенно, и что работы можно будет начать с начала мая.

— Работы?.. С твоего позволения я плюю на все работы, мой старый Бен! — воскликнул Сумми, возвышая голос. — Я крепко рассчитываю на то, что, как только вернется Билль Стелль, мы тотчас же воспользуемся ранней весной, чтобы отправиться в обратную дорогу.

— Однако, — заметил инженер, который счел момент подходящим для объяснений, — может быть, было бы полезно до отъезда посетить еще раз прииск номер сто двадцать девять.

— Прииск этот походит теперь на остов корабля, лежащего на дне моря. Его можно увидеть лишь в костюме водолаза. А так как у нас его нет…

— Но ведь там потеряны миллионы!..

— Миллиарды, если хочешь, Бен. Не протестую. Но, во всяком случае, они навсегда потеряны. И я не вижу надобности возвращаться на Форти-Майльс-Крик, который возбудит в тебе дурные воспоминания.

— О, я совершенно вылечился, Сумми!

— Может быть, совсем уж не так хорошо, как ты думаешь. Мне кажется, что лихорадка… известная лихорадка… ты знаешь… золотая лихорадка…

Бен Раддль пристально посмотрел на своего кузена и решил наконец открыть ему свои планы.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он, — но только не выходи из себя с первых же слов.

— Напротив, я выйду из себя! — воскликнул Сумми Ским. — Никто меня не удержит, предупреждаю тебя, если ты только намекнешь на возможность отсрочки нашего отъезда.

— Послушай же, говорю тебе, я хочу сообщить тебе секрет.

— Секрет? По чьему поручению?

— По поручению того француза, которого ты нашел полумертвым около Доусона и привез в город.

— Жак Леден сообщил тебе секрет, Бен?

— Да.

— И ты ничего не говорил мне об этом?

— Нет, потому что он раскрыл мне один план, который требовал обсуждения.

Сумми Ским вскочил.

— План!.. — воскликнул он. — Какой план?

— Подожди, Сумми, — остановил его Бен Раддль. — Сначала секрет, потом план. Надо идти по порядку. Пожалуйста, успокойся.

Тогда Бен Раддль сообщил своему кузену о существовании Золотой горы и о ее местонахождении у устья Маккензи, на самом берегу океана. Сумми Ским должен был бросить взгляд на первоначальный набросок Ледена и на карту, куда инженер перенес его. Затем он узнал, что эта гора — вулкан… вулкан, содержащий громадное количество золотоносного кварца и самородков золота.

— И ты веришь в этот вулкан из «Тысячи и одной ночи»? — спросил Сумми Ским насмешливым тоном.

— Да, Сумми, — ответил Бен Раддль, который, казалось, не допускал никакого спора на этот счет.

— Ну хорошо, — согласился Сумми Ским. — Что же дальше?

— Как — что? — возразил, воодушевляясь, Бен Раддль. — Неужели, обладая таким секретом, мы ничего не предпримем? Мы дадим воспользоваться им другим?

Стараясь сохранить хладнокровие, Сумми Ским ответил:

— Жак Леден тоже хотел воспользоваться им. Однако ж ты знаешь, как ему это удалось. Миллиарды самородков Золотой горы не помешали ему умереть на больничной койке.

— Потому что на него напали разбойники…

— А на нас они, конечно, не нападут, — с иронией заметил Сумми Ским. — Во всяком случае, чтобы начать эксплуатацию этой горы, нам нужно, полагаю, сделать около ста лье к северу?

— Да, сто лье, это так, и даже больше.

— А между тем наш отъезд в Монреаль назначен на первые дни мая.

— Он задержится на несколько месяцев, вот и все.

— Вот и все! — повторил насмешливо Сумми. — Но ведь тогда уже будет слишком поздно для этого.

— Если будет слишком поздно, то мы вторично перезимуем в Доусоне.

— Никогда! — воскликнул Сумми таким решительным тоном, что Бен Раддль счел за лучшее прекратить разговор.

Впрочем, он надеялся возобновить его со временем и действительно возобновил. Он основывал свой проект на самых лучших соображениях. После оттепели путешествие не представило бы затруднений. В два месяца можно добраться до Золотой горы, обогатиться несколькими миллионами и успеть вернуться в Доусон. При таких условиях было бы еще не поздно вернуться в Монреаль, а между тем это путешествие в Клондайк сделано было бы не даром.

Бен Раддль держал наготове еще один, главнейший аргумент. Если Жак Леден открыл ему эту тайну, то не без цели. У него была мать, которую он обожал и которая осталась в живых, — бедная женщина, для которой он старался приобрести состояние и старость которой была бы обеспечена, если желание ее сына исполнится. Неужели же Сумми Ским хочет, чтобы его кузен не сдержал данного им обещания?

Сумми Ским выслушал Бена Раддля до конца. Он спрашивал себя, кто спятил с ума? Бен ли, который говорил такие нелепости, или же он сам, который слушал их? Когда Бен кончил, он дал волю своему негодованию.

— Я могу ответить тебе лишь одно, — сказал он дрожащим от гнева голосом, — что ты заставишь меня в конце концов пожалеть, что я спас этого француза и таким образом дал ему возможность открыть свой секрет, который он иначе унес бы с собой в могилу. Если же ты принял на себя по отношению к нему такое нелепое обязательство, то есть иное средство освободить тебя от него. Можно, например, назначить его матери пенсию. Если хочешь, я готов принять ее на себя. Но возобновлять наши сумасбродства — нет, я не согласен. Ты дал мне слово вернуться в Монреаль, и я тебе твоего слова не верну. Вот мое последнее слово.

Тщетно пытался Бен возобновить свою попытку. Сумми остался непреклонен. Казалось даже, что он не на шутку сердился на Бена за его настойчивость, видя в ней с его стороны даже что-то недобросовестное, и инженер начал серьезно беспокоиться по поводу оборота, который начали принимать их до тех пор братские отношения.

На самом деле Сумми переживал тяжелую внутреннюю борьбу. Он не переставал думать о том, что выйдет из всего этого, если ему не удастся переубедить Бепа Раддля. Неужели, если Бен решится все же довести до конца свое предприятие, он предоставит его одного игре опасных случайностей? Сумми не обманывал себя. Он знал, что никогда не сможет перенести этого и что в последнюю минуту он уступит своему кузену. При этой мысли он приходил в ярость. Поэтому он и скрывал свою слабость всей той внешней грубостью, какая только была доступна ето мягкой натуре.

Бен Раддль, вынужденный принимать всю эту внешность за чистую монету, с каждым днем тоже все больше и больше отчаивался в возможности убедить Сумми. И так как время шло, а положение вещей не изменялось, то однажды, зайдя в госпиталь, Бен решился сказать о непреклонности Сумми Жанне Эджертон. Молодая девушка была крайне удивлена. Мнение Сумми о плане, который увлекал ее, никогда не интересовало Жанну. Ей казалось вполне естественным, что это мнение должно согласоваться с ее собственным. Как бы то ни было, но сопротивление Сумми ее крайне возмутило, точно он наносил ей личное оскорбление. Со своей обычной решимостью она отправилась к Сумми в отель выговаривать ему за его непозволительное поведение.

— Вы, кажется, противитесь нашей экскурсии на Золотую гору? — сказала она ему без всяких предисловий тоном, в котором чувствовалась некоторая горечь.

— Нашей? — пролепетал Сумми, для которого это являлось полной неожиданностью.

— Какой смысл вам, — продолжала Жанна, — мешать путешествию, которое проектируем я и ваш кузен?

По лицу Сумми Скима прошли в одно мгновение все краски радуги.

— Значит, и вы принимаете участие в этом путешествии, госпожа Жанна?

— Не притворяйтесь незнайкой, — сказала она строго. — Вы лучшее сделали бы, если бы показали себя хорошим товарищем и отправились с нами за своей частью добычи. Золотая гора без труда обогатит нас всех троих.

Сумми покраснел, как индюк. Он с такой силой вдохнул в себя воздух, что можно было опасаться, что его не останется для других.

— Но я и не хочу ничего другого, — сказал он с невероятной наглостью.

— Как!.. — воскликнула она. — Что же говорил мне господин Бен Раддль?

— Бен не знает, что он говорит, — заявил Сумми с дерзостью настоящего лжеца. — Я сделал ему несколько возражений относительно деталей, это правда; но мои возражения касались лишь организации экспедиции. Сама же идея остается вне всякого спора.

— В добрый час! — сказала Жанна.

— Да как же я отказался бы от такого путешествия, госпожа Жанна? По правде говоря, меня в нем соблазняет не золото, а то, что…

Сумми, затруднившись сказать, что именно его соблазняет, прервал свою речь.

— Что же это?.. — настойчиво спросила Жанна.

— Да охота, конечно! Ну и само путешествие, открытия…

Сумми начал впадать в лирический тон.

— У каждого своя цель, — заметила Жанна и отправилась сообщить Бану Раддлю о результатах ее переговоров.

Инженер стремглав бросился в отель.

— Это правда, Сумми? — спросил он своего кузена. — Ты стал на нашу сторону?

— Да разве я говорил тебе когда-нибудь, что я против вашего плана? — сказал Сумми с таким откровенным бесстыдством, что Бен Раддль после этого долго еще спрашивал себя, не во сне ли он видел все эти споры предшествующих дней.

Глава четвертая. СЕРК-СИТИ

Как известно, богатства северной Канады и Аляски не ограничиваются Клондайком. Это большое счастье для любителей сильных ощущений, так как, хотя прииски Клондайка и не истощены, но их стоимость повышается с каждым днем и они становятся доступными лишь для богатых компаний. Вот почему золотоискатели вынуждены, в одиночку или группами, искать залежи золота на севере, по нижнему течению Маккензи и Поркьюпайпа.

Нужно заметить, что всевозможные слухи привлекали внимание золотоискателей к этим местам уже давно. Кто знает, откуда рождались эти слухи! По-видимому, их распространяли главным образом туземные индейские племена, которые бродят по берегам Ледовитого океана. Не будучи в состоянии сами эксплуатировать прииски, эти индейцы стараются привлечь туда эмигрантов. По их словам, золотоносные реки встречаются за полярным кругом очень часто. Индейцы приносили иногда с собой золотые самородки, найденные ими в окрестностях Доусопа, и выдавали их за находки, сделанные ими под шестьдесят четвертой параллелью. Конечно, легковерные золотоискатели, которым не улыбалось счастье, принимали все эти россказни за чистую мопету.

Бену Раддлю было известно, что относительно Золотого вулкана существовала целая легенда. Эти слухи и заставили, вероятно, Жака Ледена предпринять экспедицию на Крайний Север. Ничто не указывало пока, чтобы по следам Ледена собирался отправиться еще кто-нибудь. Но легенда о Золотом вулкане имела многих сторонников. И так как уже много золотоискателей собиралось искать счастья в полярной области Канады, то эта легенда легко могла превратиться в действительность.

К востоку и западу тоже производились самые энергичные изыскания. Здесь тоже уже были разбиты правильные участки.

В этой именно области, в окрестностях Серк-сити, начали работать и оба техасца, Гунтер и Малон. Но предпринятая ими на берегу Бирч-Крик эксплуатация дала очень плохие результаты, и они должны были вернуться на прииск N 131, где и пробыли до 5 августа, когда здесь разразилась катастрофа.

Ни Гунтер, ни Малон, ни кто-либо из их рабочих не пострадали лично от этой катастрофы. Если же вначале иногие и думали, что они погибли, то лишь потому, что техасцы немедленно же после катастрофы отправились со своими людьми в окрестности Серк-сити.

При таких обстоятельствах Гунтер, конечно, так же, как и Сумми Ским, не думал о своих личных счетах. Дело уладилось само собой.

Когда техасцы вернулись на прииски Серк-сити, лето далеко еще не окончилось: до осени оставалось еще месяца два. Поэтому они возобновили эксплуатацию брошенного было ими участка. Но им, очевидно, не посчастливилось. Расходы превышали доходы, и если бы у Гунтера не было кое-каких сбережений, он вместе со своими товарищами оказался бы в большом затруднении и не знал бы, как прожить будущую зиму.

Впрочем, одно неожиданное обстоятельство освободило всех от всякой заботы на этот счет.

Эти грубые люди сеяли вокруг себя раздоры и ссоры. Благодаря привычке подчинять своей воле всех окружающих, неуважению к чужим правам и невозможному поведению они постоянно попадали в истории. Уже известно, как они вели себя на Форти-Май лье-Крик. Не лучше они стали держать себя и на Бирч-Крик.

В конце концов в дело вмешались власти, и после столкновения Гунтера с полицией он сам и вся его шайка были арестованы и приговорены затем судом к десяти месяцам тюремного заключения. Их посадили в тюрьму Серк-сити.

Таким образом, вопрос о пропитании и жилище разрешился для них сам собой. Вот почему в казино Скагуэя, Доусона и Ванкувера всю эту зиму не слышно было ни о Гунтере, ни о Малоне.

Продолжительное заключение волей-неволей заставило Гунтера и Малона задуматься о будущем. Выйти из тюрьмы им предстояло весной. Что им тогда делать со своими людьми и что предпринять? Без хорошего дела их средств хватило бы ненадолго, так как эксплуатация прииска N 131 сделалась невозможной, а участок у Серк-сити не давал никаких доходов. Их шайка, набранная из подонков самых разных национальностей, была, конечно, в полном подчинении у обоих авантюристов. Она готова была исполнить все, что они ей прикажут. Но для этого нужно было все же иметь цель, план. Сдастся ли им изобрести что-нибудь? Представится ли случай выпутаться из затруднительного положения?

Этот случай подвернулся при следующих обстоятельствах.

В числе заключенных Гунтер заметил одного индейца по имени Крарак, который со своей стороны тоже обратил внимание на Гунтера. Это было нечто вроде взаимной симпатии, вполне естественной между двумя негодяями. Оба они были созданы друг для друга, и очень скоро между ними завязались дружеские отношения.

Крараку было лет сорок. Коренастый, сильный, с хищным взглядом и свирепым лицом, он не мог не понравиться Гунтеру и Малону.

Он был уроженец Аляски и хорошо знал край, в котором жил и странствовал с детства. Он мог бы при своей смышлености служить отличным проводником, если бы не его наружность, которая не могла внушить к нему никакого доверия. Это и оправдалось на деле. Золотоискатели, которым он служил проводником, все жаловались на него, и теперь он сидел в тюрьме за крупную кражу.

В течение первого месяца заключения Гунтер и Крарак до некоторой степени остерегались друг друга. Гунтер, заметив, что Крарак хочет сообщить ему что-то, ждал, чтобы индеец высказался первым.

Однажды, действительно, индеец, очевидно имея что-то в виду, начал рассказывать ему о своих странствиях по неисследованным областям Северной Америки.

Сначала Крарак ограничивался лишь общими замечаниями, чтобы возбудить любопытство Гунтера, но мало-помалу разговорился.

— Вот где много золота, — сказал он однажды, — на севере, у берегов океана! Скоро золотоискатели там появятся тысячами.

— Надо их опередить, вот и все, — заметил Гунтер.

— Конечно, — согласился Крарак, — но для этого надо знать местоположение приисков.

— Ты, наверное, знаешь их?

— Знаю, даже несколько. Но отыскать их трудно. Можно месяцами бродить там и не найти приисков. А есть там один… Ах, если бы я был на свободе!..

Гунтер пристально посмотрел на пего.

— Что же ты сделал бы, если б был свободен? — спросил он.

— Я пошел бы туда, куда уже собирался идти, когда меня арестовали, — ответил Крарак.

— Куда же это?

— Туда, где золото можно собирать целыми тачками! — воскликнул страстно индеец.

Как ни осаждал его Гунтер вопросами, индеец ничего больше не открывал. Впрочем, и того, что он сказал, было достаточно, чтобы возбудить жадность его собеседника.

Гунтер и Малой, убежденные, что Крарак знает прииски, находящиеся вблизи полярного моря, оба решили, ввиду будущей кампании, выведать у индейца все, что он может сообщить по этому поводу. И они вели с ним бесконечные разговоры, которые, однако, не привели ни к чему. Индеец продолжал утверждать, что прииски действительно существуют, но относительно их точного местоположения хранил упорное молчание.

В последних числах апреля, после очень суровой зимы в Доусоне и Серк-сити наступила весна. Арестанты в тюрьме очень страдали. Они с нетерпением ждали, когда их наконец выпустят, твердо решив предпринять экспедицию в полярные области Американского материка.

Для этой цели им необходима была помощь Крарака. Последний, по-видимому, не имел ничего против такого плана, но власти Аляски думали, очевидно, иначе. Дело в том, что если Гунтер и Малон с их товарищами должны были вскоре быть освобождены из заключения, то с индейцем обстояло иначе: за свои старые грехи он должен был провести в тюрьме еще несколько лет.

Ему оставалось одно: бежать. Это было возможно только при помощи подкопа под стеной тюремного двора, находившегося на самой границе города. Изнутри сделать этот подкоп, не возбудив внимания стражи, было невозможно. Но снаружи, ночью, при известной осторожности, такая работа не представила бы больших трудностей.

Таким образом, Гунтер в свою очередь был нужен индейцу. Сделка между обоими мошенниками состоялась быстро. Гунтер должен был после своего освобождения прийти на помощь Крараку, а последний после бегства из тюрьмы обязывался вести техасца и его спутников на известные ему прииски в северной части Клондайка.

Тринадцатого мая срок заключения Гунтера и его шайки окончился. Индейцу оставалось только быть настороже. Так как он не находился в одиночном заключении, то ему в нужный момент легко было пройти незаметно на тюремный двор.

Так он и сделал в следующую же ночь. Улегшись у основания стены, он прождал до зари. Но ни один звук не долетел до него снаружи. Гунтер и Малон в эту ночь не решились действовать. Боясь, что полиция обратит внимание на то, что они тотчас уехали из города, они решили выждать сутки. Инструменты у них были.

В гостинице, где они остановились, они нашли свои старые лопаты и кирки.

На следующую ночь Крарак с десяти часов вечера снова занял свой пост у основания стены. Ночь была темная, и с севера дул довольно сильный ветер.

Около одиннадцати часов индейцу показалось, что за стеной роются.

Он не ошибся. Гунтер и Малон принялись за его освобождение. Чтобы не разбирать стены, они начали рыть под стену.

В первом часу вырытое отверстие оказалось достаточным, чтобы в него мог пролезть человек среднего роста.

— Иди, — сказал Гунтер.

— Никого нет снаружи? — спросил Крарак.

— Никого.

Через несколько мгновений индеец был на свободе.

За Юконом, на левом берегу которого расположен Серк-сити, он увидел обширную равнину, еще покрытую снегом. На реке начался уже ледоход, и по ней плыли льдины. Лодка, если бы Гунтеру и удалось достать ее, не возбудив подозрения полиции, не могла бы перебраться через реку. Но индеец не был человеком, которого могло бы остановить подобное препятствие. Он мог перейти на другую сторону реки, прыгая с льдины на льдину. А очутившись на другом берегу, он уже будет в безопасности. Когда откроют его бегство, он будет уже далеко.

Необходимо, однако, было торопиться и скрыться до рассвета. Времени терять было нельзя.

Гунтер сказал ему:

— Все условлено?

— Все, — ответил Крарак.

— Где мы встретимся?

— Как было сказано: в десяти милях от Юкона, на левом берегу Поркьюпайна.

Так было условлено между ними. Через два-три дня Гунтер и его шайка должны были покинуть Серк-сити и направиться к форту Юкон, расположенному к северо-западу. Оттуда они должны были подняться по течению реки Поркюпайн к северо-востоку. Индеец же, перебравшись через реку, должен был идти прямо на север до самого притока.

— Все условлено? — повторил свой вопрос при расставании Гунтер.

— Все.

— И ты будешь нашим проводником? — сказал Малон.

— Да, я проведу вас прямо на прииски.

Гунтер все еще, однако, сомневался.

— Ну иди, — сказал он наконец. — Если же ты нас обманешь, то не думай скрыться от нас. Тебя будут разыскивать тридцать человек, которые сумеют тебя найти.

— Я вас не обману, — сказал спокойно Крарак.

И, протянув руку по направлению к северу, он прибавил:

— Громадное богатство ждет там нас всех.

Индеец подошел к берегу.

— Место, куда я вас поведу, — заметил он с некоторой торжественностью, — не прииск. Это — Золотая яма, вернее, Золотая гора. Вам останется только наполнить ваши повозки. Если бы вас была сотня, даже тысяча, вы все же могли бы уделить мне часть, не уменьшив своей.

Одним прыжком Крарак очутился на льдине, которую тотчас же понесло течением дальше. Некоторое время Гунтер и Малон видели, как он, перепрыгивая с одной льдины на другую, удалялся к противоположному берегу. Затем индеец исчез в темноте.

Тогда техасцы вернулись в свою гостиницу, а на следующий день начали готовиться к новому предприятию.

Само собой разумеется, что утром исчезновение индейца из тюрьмы было замечено. Но поиски полицаи не дали никакого результата. Соучастие Гунтера в бегстве Крарака тоже осталось нераскрытым.

Три дня спустя техасцы и их товарищи, всего около тридцати человек, сели на шаланду, которая должна была доставить их вниз по течению реки до форта Юкон.

Двадцать второго мая, запасшись в этом поселке провизией, которую нагрузили на запряженные собаками сани, отряд стал подниматься по левому берегу реки Поркьюпайн к северо-востоку. Если индеец сдержал слово, то они должны были найти его в условленном пункте к вечеру того же дня.

— Только бы он был там! — сказал Малон.

— Будет, — ответил Гунтер. — Если он солгал, он все же придет из трусости; если же сказал правду, то придет из-за собственной выгоды.

Действительно, ипдеец оказался на своем посту, и под его руководством шайка двинулась дальше по левому берегу Порквюпайна, направляясь к ледяным пустыням Крайнего Севера.

Глава пятая. УРОК БОКСА

Итак, случаю угодно было, чтобы Сумми Ским отправился с Беном Раддлем в самые северные области Америки. Он противился этому предприятию всеми силами. Он выставил против него все соображения. Но в конце концов достаточно оказалось нескольких слов молодой девушки, чтобы его непреклонное решение в несколько секунд поколебалось.

Не было ли его отступление до некоторой степени добровольным? Решился ли бы Сумми Ским вернуться в Монреаль без Бена Раддля? Хватило ли бы у него терпения остаться ждать его в относительном комфорте Доусона? Сомнительно.

Во всяком случае, эти вопросы должны были остаться без ответа, так как Сумми Ским отправлялся вместе со своим кузеном к Золотой горе.

«Уступить один раз, — говорил он себе, — значит уступать всегда. И в этом виноват я один! Ах, „Зеленая Поляна“! Как ты далеко!»

Нужно ли признаться в этом? Отчасти эти упреки делались себе Сумми Скимом только для очистки совести. Конечно, он тосковал по своей «Зеленой Поляне». Но все-таки что-то, чего он сам не мог объяснить себе, в то же время радовало его и пело в нем. Он чувствовал себя счастливым и беззаботным как ребенок, и перспектива довольно трудного путешествия его нисколько не путала. Оставалось предположить, что это хорошее расположение духа и любовь к авантюрам возбуждали в нем предстоящие в пути развлечения охотой.

Благодаря ранней весне Билль Стелль вернулся в Доусон в первых числах мая, чтобы, согласно условию, сопровождать обоих кузенов обратно в Скагуэй, откуда они должны были сесть на пароход, идущий в Ванкувер.

Билль Стелль не особенно удивился тому, что планы Бена Раддля до такой степени изменились. Он слишком хорошо знал, что прибыть в Клондайк значило рисковать надолго остаться там.

— Так вот как? — сказал Билль Сумми Скиму.

— Да, так, Билль, — ответил только Сумми. Однако последний, узнав, что Билль согласился принять участие в новой кампании, очень был этим доволен.

Это была действительно хорошая мысль. Бен Раддль не побоялся открыть Биллю Стеллю, к которому питал полное доверие, тайну француза Жака Ледена, известную до тех пор лишь ему самому, Сумми Скиму и обеим кузинам Эджертон.

Сначала проводник не поверил в существование Золотой горы. Он слышал об этой легенде, но не придавал ей серьезного значения. Но когда Бен Раддль рассказал ему историю Жака Ледена и показал ему карту, на которой была обозначена эта гора, Билль сделался доверчивее и мало-помалу уступил доводам инженера.

— Там несметные богатства, Билль, — повторял Бен Раддль, — в этом нет никакого сомнения. И если мне удалось убедить вас, то почему бы вам не отправиться с нами, чтобы получить свою часть?

— Вы предлагаете мне сопровождать вас на Золотую гору? — спросил Билль Стелль.

— Нет, не только сопровождать, Билль, но быть нашим проводником. Ведь вы уже посещали северные территории. Если экспедиция не удастся, я щедро заплачу вам за ваши труды, а если она удастся, то почему вам не воспользоваться богатствами этого вулкана?

Несмотря на всю свою философию, Билль Стелль поколебался. Никогда еще ему не представлялся подобный случай.

Путала его главным образом продолжительность путешествия. Лучшая дорога шла по ломаной линии, проходящей через форт Мак-Ферсон, где он когда-то бывал, и длина ее достигала шестисот километров.

— Это почти такое же расстояние, как от Скагуэя до Доусона, — заметил инженер, — а оно вас никогда не путало.

— Конечно, господин Раддль. Я даже прибавлю, что путь от Доусона к Мак-Ферсону легче. Но дальше, по направлению к устью Маккензи, дело обстоит иначе.

— Зачем предполагать худшее? — возразил Бен Раддль. — В общем, шестьсот километров можно сделать в один месяц.

Это было действительно возможно при условии, что не случится никакой непредвиденной задержки, весьма возможной в этих северных странах.

Билль Стелль все-таки колебался.

Но это продолжалось недолго. К настояниям Бена Раддля присоединились просьбы Нелуто, Сумми Скима и Жанны Эджертон. Все они убеждали проводника самым красноречивым образом и приходили к одному и тому же заключению: раз путешествие уже решено, участие в нем Билля становилось чрезвычайно ценным и увеличивало шансы на успех.

Что касается Нелуто, то экспедиция, настоящей цели которой он не знал, ему очень улыбалась. Какую великолепную охоту можно было предвидеть на этих территориях!

— Остается узнать, кто там будет охотиться? — заметил Сумми Ским.

— Да мы, — ответил Нелуто, несколько удивленный этим замечанием.

— Если только не будут охотиться за нами, — ответил Сумми.

В самом деле, эти полярные области посещаются в летнее время индейцами, от которых нельзя было ожидать ничего хорошего.

Приготовления к отъезду были быстро окончены. Билль Стелль запасся всем необходимым для путешествия: повозками, складными лодками, палатками и мулами, пропитание которых на обильных травой равнинах не представляет затруднений и которые вообще предпочитаются собакам. Что касается провизии, то, не говоря об охоте и рыбной ловле, ею, легко было запастись в Доусоне, где для этой цели существуют специальные компании, обслуживающие прииски Клондайка. В оружии и амуниции недостатка тоже не было.

Возглавляемый Биллем Стеллем караван состоял из обоих кузенов, Жанны Эджертон, Нелуто с его повозкой и лошадью, Патрика Ричардсона, девяти канадцев, которые работали на прииске N 129, и шестерых служащих Билля Стелля. Всего, таким образом, было двадцать один человек. Этого небольшого числа людей было совершенно достаточно для эксплуатации Золотой горы, так как, по словам Жака Ледена, вся работа заключалась лишь в том, чтобы собирать золото в потухшем кратере вулкана.

Приготовления к отъезду велись с такой энергией, что 6 мая можно уже было двинуться в путь.

Прежде чем покинуть Доусон, Бен Раддль захотел еще раз увидеть, в каком положении находятся прииски на Форти-Майльс-Крик. По его распоряжению Лорик и Нелуто были отправлены туда справиться об этом.

Положение было все то же. Прииск N 129, как и другие, был совершенно затоплен. Река, сделавшаяся от землетрясения вдвое шире, укрепилась в своем новом русле. Отвести ее на старое русло было, может быть, если и не совсем невозможно, то все же настолько трудно и дорого, что никто об этом не думал. Во всяком случае, Лорик вернулся с полным убеждением, что какую-либо надежду на эксплуатацию этих приисков надо оставить навсегда.

Пятого мая приготовления к отъезду были закончены. После обеда Сумми Ским и Бен Раддль отправились в госпиталь прощаться с Эдитой и доктором.

Там была и Жанна, проводившая последний день вместе со своей кузиной. Эдита, по обыкновению, имела совершенно спокойный вид. Что она думала об этом путешествии? Трудно было угадать это.

— У меня нет никакого мнения на этот счет, — ответила она на вопрос Бена Раддля. — Каждый живет как умеет. Главное в том, чтобы хорошо делать то, за что принимаешься.

Беседа продолжалась более двух часов. И, странная вещь, в ней почти исключительно принимали участие Сумми и Жанна. Эдита же и Бен Раддль, точно чем-то подавленные, хранили молчание.

Некоторую веселость проявил лишь Сумми при самом расставании.

— Наша программа, — сказал он, — не унывать! Итак, будем веселы. Еще до зимы мы вернемся, согнувшись под тяжестью золота!

— Будем надеяться, — пробормотал Бен Раддль с какой-то усталостью.

Эдита пожала ему с чувством руку. Когда они вышли за дверь и направились к доктору Пилькоксу, Сумми с живостью обратился к Бепу.

— Что с тобой? — спросил он его. — У тебя такой вид, точно ты собрался на похороны, и Эдита, кажется, берет с тебя пример. Нельзя сказать, чтобы такое поведение нас ободряло. Или тебе уже больше не улыбается это путешествие?

Бен Раддль сделал над собой усилие, точно прогонял какую-то докучливую мысль, и сказал:

— Ты шутишь!

Что касается доктора Пилькокса, то вот каково было его мнение об этой экспедиции:

— Вы сделаете великолепное путешествие, так как местность там должна быть еще прекраснее, чем в Клондайке. Если бы вы поехали к югу, это значило бы, что вы направляетесь обратно в Монреаль, и мы больше не увидели бы вас. Теперь же по крайней мере мы увидимся по вашем возвращении в Доусон.

Остаток дня Бен Раддль посвятил совещанию с Лориком. К счастью, Сумми не узнал, о чем они говорили между собой. Он очень рассердился бы, если бы узнал намерения своего кузена.

После долгих бесед с Лориком в продолжение нескольких месяцев инженер в конце концов действительно заразился той золотой лихорадкой, которой так боялся Сумми. Лорик был отъявленным золотоискателем, вся его жизнь прошла на приисковых работах, и мало-помалу он втянул в свои интересы Бена Раддля. Таким образом, отъезд в Монреаль был мысленно отложен инженером на долгий срок. Все его интересы сосредоточились на Клондайке, этом неисчерпаемом источнике тех возбуждений, которые манили его к себе как игрока по натуре.

Бен Раддль решил, что Лорик не примет участия в экспедиции, которая отправлялась к северу. Он должен будет остаться в Доусоне, чтобы следить за всеми событиями, интересующими золотоискателей. Если бы представился какой-либо благоприятный случай, он был уполномочен воспользоваться им.

После окончания всех этих переговоров, на другой день, в пять часов утра, караван выступил из Доусона и направился к северо-востоку.

Погода стояла отличная. Небо было чистое, ветер чуть-чуть дул, а температура стояла на пяти-шести градусах выше нуля. Снег сильно стаял, и только местами земля была еще покрыта снежным покровом.

Нечего и говорить, что маршрут был выбран самым тщательным образом. Билль Стелль уже делал переходы от Доусона к форту Мак-Ферсон, и в этом отношении на него можно было положиться вполне.

За исключением, может быть, Сумми Скима и Патрика Ричардсона, все участники экспедиции были полны надежды на успех предприятия. Да и сам Сумми Ским скорее беззаботно относился к путешествию, чем беспокоился о его исходе. После долгого вынужденного бездействия он отправлялся в путь — неизвестно отчего счастливый и в отличнейшем настроении.

Что касается Патрика, то у него не было никакого собственного мнения об этой экспедиции. Накануне отъезда Жанна сказала ему.

— Патрик, завтра мы отправляемся.

— Хорошо, господин Жан, — ответил преданный ей великан, который не хотел замечать до сих пор, по-видимому, что его хозяин стал женщиной.

Другие — те по крайней мере, которые были посвящены в секрет, то есть Бен Раддль, Жанна Эджертон, даже Билль Стелль, — признавали существование и Золотой горы, и ее богатства. Остальная же часть каравана, знавшая лишь, что она отправляется на север в поисках прииска, была просто проникнута легковерной надеждой на удачу и уже предвкушала удивительные результаты экспедиции. Говорили о необыкновенных качествах Бена Раддля как инженера. Передавали друг другу на ухо, что Билль Стелль ведет караван к местам со сказочными богатствами, которые инженер уж сумеет извлечь из земли.

В таком настроении караван выступил из Доусона. Выехав из города, повозка Нелуто, в которой разместились оба кузена и Жанна Эджертон, двинулась было довольно быстро. Но вскоре она должна была умерить шаг, так как нагруженные телеги не поспели за ней. Однако все же первые переходы оказалось возможным ускорить, так как гладкая равнина не представляла никаких препятствий для движения. Часто, чтобы облегчить мулов, люди шли пешком. Бен Раддль и Билль Стелль разговаривали тогда о занимавшем их предприятии. Сумми же Ским и Нелуто пользовались этим временем для охоты в окрестностях и благодаря обилию в этих краях дичи не теряли даром пороха. Затем, как только наступали сумерки, караван останавливался на ночлег.

На десятый день после выступления из Доусона, а именно 16 мая, караван перешел полярный круг. За все это время никаких приключений в пути не случилось. Путешественники даже не встретили на этой первой части своей дороги индейских племен, которые служащие Гудзоновской компании оттесняют все дальше и дальше к западу.

Погода стояла хорошая. Привыкшие к усталости люди были здоровы и легко переносили путешествие. Мулы находили себе обильную пищу на зеленеющих равнинах. Что касается ночных стоянок, то их устраивали у берегов речек и на опушках березовых, тополевых и хвойных лесов, которые тянутся здесь бесконечной полосой к северо-востоку.

Вид местности мало-помалу изменялся. На восточном горизонте начал обозначаться хребет Скалистых гор. Эти горы начинаются как раз в этой части Северной Америки и продолжаются затем на всем протяжении материка.

Пройдя полярный крут, караван должен был через несколько километров перейти вброд один из притоков Поркьюпайна.

Вследствие обилия речек и неровности почвы дорога к северу от этой речки стала довольно трудной, и если бы не ловкость Нелуто, ось или колеса повозки сломались бы не раз.

Впрочем, никто этому не удивлялся, так как никто и не ожидал найти в этих заброшенных местах шоссейные дороги, освещенные газовыми фонарями. Лишь один Билль Стелль, который когда-то проезжал этим путем, выражал по этому поводу некоторое удивление.

— Дорога казалась мне лучше, когда я проезжал по ней двадцать лет назад, — сказал он однажды, когда караван вошел в узкое ущелье.

— Однако дорога не должна была измениться с тех пор, — заметил Сумми Ским.

— Может быть, эта перемена объясняется суровостью последней зимы? — сказал инженер.

— Я тоже так думаю, — ответил Билль Стелль. — Холода стояли такие исключительные, что земля промерзла на большую глубину. Поэтому я советую быть настороже ввиду возможных обвалов с гор.

Действительно, таких обвалов произошло несколько. Огромные глыбы кварца и гранита обрушивались на деревья, коверкая и ломая их, и одна из телег едва избежала опасности быть раздавленной такой тяжелой массой.

В течение двух дней переходы были трудные. Давалось проходить лишь небольшие расстояния. Происходили задержки, на которые Бен Раддль сердился, а Сумми Ским смотрел со спокойствием философа. Золото не тянуло его к себе, и раз ему не удалось вернуться на родину, путешествие было для него так же безразлично, как и что-либо другое. К тому же он должен был признаться себе, что вполне счастлив.

— Удивительный человек этот Бен, — говорил иногда Сумми Жанне Эджертон.

— Он точно с цепи сорвался.

— Нисколько, — отвечала Жанна. — Он просто спешит, вот и все.

— Спешит? — повторял Сумми. — Зачем спешить? Он всегда портит настоящее своими заботами о будущем. Я же беру жизнь такой, какая она есть.

— Это оттого, что у господина Раддля есть цель. Он направляется к Золотой горе, и путь, который нужно пройти до нее, является лишь не интересующим его средством.

— Если только Золотая гора существует, — возражал Сумми, — мы доберемся до нее не в восемь, так в пятнадцать дней. К тому же я рассчитываю на заслуженный нами отдых в форте Мак-Ферсон. После такой дороги всякий имеет право растянуться на постели.

— Если только в форте Мак-Ферсон есть гостиницы. Спрошенный по этому поводу Билль объявил, что гостиницы в форте нет.

— Форт Мак-Ферсон, — сказал он, — лишь пост, построенный для агентов компании. Но там есть комнаты.

— Ну, раз есть комнаты, значит, есть и постели, — возразил Сумми Ским, — и я не прочь вытянуть на них ноги на две-три ночи.

— Сначала надо добраться до них, — сказал Бен, — а для этого не следует делать бесполезных остановок.

Караван, впрочем, и без того двигался со скоростью, какая была возможна в узких извилистых ущельях. И как ни торопил его Бен Раддль, все же потребовалась целая неделя, чтобы выбраться из области гор и добраться до реки Пил.

Ее достигли лишь 21 мая после полудня и перешли через этот важный приток Маккепзи по загромождавшим еще его льдам. Переход этот закончился до наступления ночи. Лагерь разбили у воды, на правом берегу, под высокими елями. Поставив палатки, занялись приготовлением нетерпеливо ожидаемого ужина.

День закончился драматическим эпизодом. Как только был разбит лагерь, один из канадцев, опустившийся по берегу вниз по течению, прибежал назад с искаженным от страха лицом.

— Берегись!.. Берегись! — закричал он.

Все вскочили в беспорядке. Только Сумми по привычке охотника схватил свой карабин. В один момент он уже приготовился к стрельбе.

— Индейцы? — спросил он.

— Нет, — ответил Билль Стелль, — медведи.

По следам беглеца действительно бежали три огромных медведя страшного вида, принадлежащих к известной породе гризли, обитающей в ущельях Скалистых гор.

Медведи были голодны. Так по крайней мере можно было судить по их ужасному реву, который страшно перепугал мулов, еще более усилив этим начавшуюся в лагере растерянность. Прежде чем люди успели подумать о защите, все три медведя были уже в середине лагеря.

Случайно впереди всех находилась Жанна Эджертон. Она сделала попытку бежать, но было очевидно, что это уже поздно. Одним, прыжком Сумми заслонил ее собой и, вскинув ружье, произвел один за другим два выстрела.

Сумми никогда не промахивался. Такого было его убеждение, которое теперь лишний раз подтвердилось. Два медведя были убиты наповал.

Оставался еще третий. Не обращая внимания на убитых медведей, он продолжал бежать. Еще одно мгновение — и он схватил бы безоружного Сумми, который, решив дорого продать свою жизнь, схватил ружье за ствол в виде дубины и ждал атаки.

Вдруг медведь пошатнулся. На него напал сбоку Патрик Ричардсон. Обладая лишь тем оружием, которым одарила его природа, ирландец по всем правилам ирландского бокса так сильно ударил ногой медведя в бок, что животное потеряло равновесие.

Медведь сделал полуоборот и, огласив воздух страшным ревом, бросился на храброго противника. У зрителей этой неожиданной сцены вырвался крик ужаса. Один только Патрик не проявлял ни малейшего волнения.

Это было действительно великолепное зрелище: с одной стороны, огромное, совершенно разъяренное животное, которое с открытой пастью неслось на врага со всем ослеплением бешенства, с другой — великолепный физический образчик человеческой расы, такой же громадный и сильный, как и его страшный противник, хуже вооруженный, конечно, но обладавший — несмотря на свое малое развитие — вместо оружия той искрой сознательности, которая составляет исключительную привилегию человека.

Казалось, перед глазами была сцена из жизни доисторического человека, когда наши предки завоевывали землю исключительно силой своих мускулов.

И на этот раз умственное превосходство должно было одержать победу. Как раз в тот момент, когда медведь уже готов был задушить Патрика в своих косматых объятиях, рука ирландца вдруг вытянулась с быстротой молнии, и его кулак, точно дубина, поразил животное прямо в морду.

Удар был очень сильный. Медведь зашатался на задних лапах и опрокинулся навзничь. Патрик тихонько засмеялся и, не двигаясь с места, приготовился к новому нападению.

Оно не заставило себя ждать. Упав, медведь тотчас же поднялся с окровавленной мордой и, пьяный от бешенства, бросился со всех ног на врага.

Патрик оставался таким же спокойным. Выбрав удобный момент, он ударил медведя на этот раз обеими руками сразу. Левой он подбил медведю глаз, а правой нанес такой сильный удар в морду животного, что брызнула кровь и послышался треск сломанных клыков.

Снова медведь опрокинулся навзничь, и снова Патрик благородно стал ожидать, чтобы животное поднялось для продолжения схватки.

Нельзя было бы вести себя великодушнее.

Впрочем, теперь медведь поднялся медленнее, чем в первый раз. Он стал наконец на задние лапы, но тотчас опустился назад. Он не двигался. С растерянным видом он тер лапой подбитый глаз, а его толстый язык облизывал окровавленные ноздри.

Устав ждать, Патрик приготовился к новому выпаду и сделал шаг вперед. Медведь отступил на шаг назад. Ирландец тогда сделал еще шаг вперед, затем третий. Медведь продолжал отступать. К неописанному изумлению присутствующих, это продолжалось минуты три.

Наконец выведенный из терпения Патрик захотел ускорить развязку. Отчаявшись настигнуть врага и поняв, что надо иметь для этого метательное орудие, он наклонился, чтобы поднять и бросить камень. Это, по его мнению, должно было заставить медведя опять перейти в наступление.

Но этого не случилось. Заметив движение ирландца, медведь не стал ждать его результатов. Полученный урок, очевидно, вполне удовлетворил животное. Оно опустилось на все четыре лапы, и, боязливо поджав зад, с виноватым видом пустилось рысью наутек, с опаской оглядываясь подбитым глазом на своего победителя.

Через несколько минут медведь исчез в лесу.

Этот неожиданный результат боя вызвал гомерический хохот, сопровождаемый громом аплодисментов. Все окружили и поздравляли Патрика.

— Спасибо, Патрик, — сказал с чувством Сумми Ским, крепко пожимая руку своему спасителю.

— Да, спасибо, — повторила великану Жанна. — Спасибо и браво.

Патрик, по-видимому, и не заметил присутствия Сумми. Он повернулся к девушке, которая одна населяла для него всю землю, и скромно сказал:

— Не за что. Видите ли, этот зверь совсем незнаком с боксом, господин Жан.

Глава шестая. ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА

Форт Мак-Ферсон, расположенный под 135-м градусом западной долготы и 67-м градусом северной широты, был в то время самым северным постом Гудзоновской компании. Он господствовал над всей областью, орошаемой многочисленными рукавами Маккензи, которые соединяются у его лимана на самом берегу полярного моря. Здесь-то, на этом посту, охотники возобновляли свою провизию и находили надежную защиту от индейских племен, которые бродят по равнинам северной Канады.

Этот форт, возвышающийся на правом берегу реки Пил, поддерживал довольно частые сношения с фортом Доброй Надежды, расположенным несколько выше по течению Маккензи. Транспорты мехов пересылались от одного форта к другому, а затем под усиленным конвоем отправлялись в центральные склады компании.

Форт Мак-Ферсон состоял из обдирного склада, над которым расположена была комната главного агента и помещение для служащих. Внизу находились конюшни, где помещались лошади и мулы. Топливо поставлял соседний лес, которого хватило бы для этой цели на долгие годы. Что касается пищи, то она ежегодно обеспечивалась — летом специальными поставщиками компании и, кроме того, охотой и рыбной ловлей.

Начальником форта Мак-Ферсон был агент, под командой которого находилось около двадцати канадцев и выходцев из Британской Колумбии. Это были настоящие солдаты, подчиненные самой строгой дисциплине. Служба их ввиду суровости климата и постоянной опасности нападения бродящих здесь шаек авантюристов была крайне тяжела.

Как раз к тому времени, когда отряд Бена Раддля достиг форта Мак-Ферсон, главный агент и его подчиненные только что пережили тревогу.

За несколько дней до этого, 25 мая, утром, часовой заметил приближение к форту отряда, состоявшего из тридцати — сорока человек, поднимавшихся по правому берегу реки Пил.

Как принято в подобных обстоятельствах, ворота форта были тотчас же заперты. Таким образом, попасть в форт можно было только перелезши через его стену.

Когда незнакомцы подошли к воротам, один из них, по-видимому предводитель отряда, попросил, чтобы их впустили. Тогда начальник форта взошел на стену узнать, каких гостей послал ему случай. По-видимому, он убедился, что отряд этот весьма подозрителен; по крайней мере он ответил, что никто не будет впущен в форт.

То, что последовало после его ответа, показало, что он был прав. Из отряда тотчас посыпались ругательства и угрозы. По акценту часовой определил, что шайка состояла кроме индейцев из южных американцев, особенно отличающихся своей грубостью.

Авантюристы не ограничились только словами. Они перешли к действиям. Потому ли, что им нужно было пополнить свою провизию, или же с целью завладеть фортом Мак-Ферсон, который является важным опорным пунктом, господствующим над устьем Маккензи, они попробовали сломать ворота. Этого им, однако, не удалось, так как солдаты с форта стали стрелять и ранили несколько человек из шайки. Тогда, сделав несколько выстрелов в осажденных, из которых никто, к счастью, не был ранен, шайка удалилась по направлению к северо-западу.

После этого случая опасность нового нападения заставила гарнизон форта быть постоянно настороже.

Действительно, гарнизон мог лишь поздравить себя за свою бдительность. И вот пять дней спустя, 31 мая, часовые заметили новый отряд, направлявшийся к форту по правому берегу реки.