— Однако сегодня прохладно, — заметил вылезший за мной Костя. — Это что, первые утренние заморозки?

Вместе со словами из его рта вырвались облачка пара. На земле тут и там блестели пластинки замерзшей влаги. Я поежился и поднял воротник куртки. Меня гораздо больше волновало другое.

— Я не уверен, что сейчас утро, — сказал я. — Взгляните на солнце: оно находится значительно ниже, чем вчера, когда мы зашли в хижину.

— Верно! — подтвердил Вартан. — Я очень хорошо помню, потому что залезал в нашу ярангу задницей вперед.

— И что это значит? — спросил Костя.

— То, что сейчас не утро, а день. Или даже вечер. День был вчера — я имею в виду «вчера» по нашим представлениям. И завтра тоже будет вечер. А послезавтра, возможно, настанет ночь. И боюсь, она затянется надолго.

— Неплохо бы нам вернуться домой до ее наступления, — сказал Вартан.

— Это зависит от того, как будет себя чувствовать Ёжик, — произнес Игорь, который тоже выбрался наружу и сейчас крутил головой, осматриваясь.

Росший неподалеку куст чем-то привлек его внимание. Игорь подошел вплотную и некоторое время внимательно рассматривал небольшие увядшие листья, потом сорвал один.

— Ого! — воскликнул он. — Вы только посмотрите!

Листок был похож на маленький кожаный сосуд для воды, сухой на ощупь. Но это его состояние совершенно не напоминало привычную нам осеннюю хрупкость листвы, превращающейся в порошок от легкого нажатия пальцев. Листок словно дожидался дождей, которые его вновь наполнят. Игорь сорвал еще один, подошел к соседнему дереву и повторил операцию.

— В них нет ни капли влаги, — сообщил он. — Почему это произошло так быстро? Вчера ничего подобного я не заметил.

Из-за хижины выглянул, а потом осторожно вышел сваши, за ним еще двое. Эти сваши, закутанные в шкуры от ступней до горла, были очень маленького роста — их головы едва доставали нам до пояса, они стояли, разглядывая нас со странной опаской, и едва Игорь сделал шаг в их направлении, тут же отпрыгнули назад и убежали.

— Да это же дети, — сказал Костя и рассмеялся. — А я уж решил, что они размножаются как-то по-другому.

— Мы не знаем, как они размножаются, — буркнул Вартан. — Цыплята тоже бывают маленькие, если ты имел в виду инкубаторы. Вон, кстати, они опять идут, можешь сам поинтересоваться, если хочешь.

Но теперь к нам приближались не дети, а взрослые. Для меня все сваши были на одно лицо, я еще не научился определять их индивидуальные различия и патриарха узнал только по одежде да ожерелью из камней, похожих на изумруды. Знакомый запах вновь остро шибанул мне в ноздри, но сегодня рвотного позыва уже не возникло. Патриарх сделал жест, который я счел приветствием и постарался как можно точнее воспроизвести. Потом патриарх произнес несколько свистящих слов и движением руки пригласил следовать за ним.

— Профессор, — негромко окликнул меня Игорь, когда мы шли к хижине в центре деревни, отличавшейся от прочих более значительными размерами, — я думаю, у меня получится.

— Что?

— Я смогу их понять. Ёжик мне поможет. Он мне уже помогает, хотя и не догадывается об этом.

— Ты используешь мозг Ёжика, как ретранслятор? — сообразил я.

— Примерно так, — кивнул Игорь. — Его мозг сейчас очень сильно изменился. В прошлый раз Ёжик прожил здесь достаточно долго и научился общению. Конечно, дословного перевода от меня не ждите, но смысл я уловлю. Гораздо труднее будет переводить то, что захотим сказать мы.

— Ничего, и этого уже немало, — сказал я. — В таких делах главное — начать. Дальше будет проще, это я тебе обещаю…

Я знал, что говорил. Лингвистика зачастую выглядит как область математики. Любой язык достаточно логичен и поддается структурному анализу. Чтобы понять его, нужны отличные оперативная и долговременная память, логика и математические способности. И первым, и вторым, и третьим я обладал в избытке. Мне не хватает лишь нескольких десятков базовых слов и понятий, на основе которых строится структура языка. Эти узловые точки мне подскажет Игорь, а потом от них потянутся нити к следующим и следующим, до тех пор пока вся многомерная лингвистическая паутина не станет тканью языка.

Хижина, несомненно, являлась общественным сооружением. Не знаю, может, это был молельный дом или деревенский клуб, но сейчас здесь собралось почти все население деревни, включая и маленьких сваши. Мне вновь понадобилось собрать все силы, чтобы подавить рвоту. Жители расположились по периметру помещения, с любопытством разглядывая нас и негромко переговариваясь. Света хватало: уже знакомые нам светильники в изобилии висели повсюду. В центре хижины в земляном полу зияла точно такая же нора, как и в нашем временном доме. Чуть в стороне от нее — охапки шкур, на которые опустился старейшина, пригласив сесть и нас. В хижине мгновенно установилась тишина.

— Соа. Сва, — сказал старый сваши, а потом очень отчетливо произнес: — Друг, хорош-шо…

* * *

Ибрая страшно раздражала эта железная шапка, которую он не снимал уже несколько часов подряд, кожа на голове зудела и чесалась, ручейки пота стекали по вискам и шее. Но еще больше Ибрая раздражало поведение белоголовых, то и дело заливавшихся беспричинным смехом на протяжении всего разговора. Сама беседа началась совсем недавно, все остальное время белоголовые настраивали механизмы шапки, вертясь вокруг Ибрая и постоянно толкая его голову, словно пустую кастрюлю. Сами белоголовые тоже были в железных шапках, именно они давали возможность понимать друг друга без переводчика.

Они беседовали в просторном, но совершенно неуютном помещении, лишенном какой бы то ни было обстановки, за исключением стола и нескольких жестких, неудобных сидений, на которых расположились четверо начальников белоголовых, Ибрай, Джамал и Ахмад. Джамалу и Ахмаду чудесных шапок не дали — возможно, у белоголовых их просто больше не оказалось, — поэтому в переговорах они участвовали, лишь ориентируясь по сказанному Ибраем. Остальные Бессмертные ждали результатов в таком же помещении за дверью. То помещение вообще было пустым, словно брошенный складской ангар. Бессмертных никто не охранял — все остальные белоголовые, включая солдат, сопровождавших их к базе, занимались своими делами, вытаскивая из недр масджида какие-то тюки и контейнеры и загружая их в летающие машины, которые периодически исчезали и возвращались.

— Если вам нужны зеленые камни, вы их получите, — услышал Ибрай слова белоголового. — Сколько угодно камней. По десять за каждую обезьяну. И по пять за каждый кусок полезной земли.

«Полезная земля» — этим словосочетанием железная шапка переводила интересовавший белоголовых предмет, суть которого Ибраю до конца не была понятна, однако он не желал демонстрировать свою неосведомленность.

— Как велик должен быть кусок? — спросил он.

Белоголовый толкнул к Ибраю ногой раскрытый пустой контейнер, величиной со средних размеров чемодан.

— Это вместилище для одного куска, — был ответ. — Но не больше двух кусков на одну обезьяну.

Пока хозяева масджида настраивали свои аппараты для переговоров, Бессмертные получили возможность немного оглядеться, поскольку белоголовые обращали на своих неожиданных гостей внимания не больше, чем на предметы обстановки. Они занимались своими делами, перетаскивая из здания к летательным аппаратам какое-то оборудование, в числе которого Ибрай уже видел немало таких контейнеров.

Ибрай задумался. Тут что-то не так…

— Одна обезьяна и два куска полезной земли, — повторил он. — Мы принесем вам по четыре куска.

— Нет! — раздалось под шлемом, и белоголовые вновь беспричинно заржали. — Два куска на каждую обезьяну. Не четыре и не три. Только два! Мы возьмем обезьяну без полезной земли, но не возьмем ни одного куска, если не будет живой обезьяны.

Ибрай смахнул с лица пот, постаравшись, чтобы это выглядело незаметно.

— Где можно найти полезную землю?

— Она там, где живут обезьяны. Они прячут ее под своими жилищами.

— Еще нам нужно ваше оружие, которое стреляет огнем, — вспомнил Ибрай. Ответ последовал немедленно:

— Оружие — нет! Камни — да!

Отказ звучал категорично, и Ибрай решил не настаивать. В конце концов, то, что нельзя купить, всегда можно отнять, этот вопрос будет решен позже, камни важнее.

Он сделал вид, что задумался, переглянулся с товарищами и выдвинул встречное предложение:

— Поймать обезьяну не просто. Еще труднее найти полезную землю. Я хочу по пятнадцать за обезьяну и по десять за землю! И каждый камень должен быть вот такого размера! — Ибрай сложил большой и указательный пальцы колечком.

Новый взрыв хохота был ему ответом.

— Мы согласны, — сказал белоголовый, отсмеявшись. — Хорошим друзьям нужно платить по заслугам. Когда мы вернемся, мы привезем вам камни.

Ибрай насторожился.

— Когда вы вернетесь?

— Весной, — услышал он. — Утром. Примерно через шестьдесят ваших дней. Завтра.

— Значит, сейчас у вас камней нет? — уточнил Ибрай.

— Когда мы вернемся, то привезем много камней.

— Мы приводим обезьян, приносим землю и меняем их на камни, — твердо заявил Ибрай. Белоголовые должны были понять, что никаких отсроченных платежей в их отношениях быть не может.

На этот раз белоголовые не стали смеяться, а некоторое время совещались между собой, что Ибрай счел хорошим признаком: кажется, партнеры начали наконец проявлять к нему уважение.

— Утром, — услышал Ибрай. — Завтра.

Это был конец переговоров. Или тупик. Ибрай был очень разочарован. Белоголовые уходят отсюда очень скоро и вернутся только через два месяца, они не будут ждать, пока Ибрай наловит им обезьян. Бессмертным тоже придется идти домой и возвращаться сюда через два месяца. Срок небольшой, утешал себя Ибрай, зато удачная охота сделает всех очень богатыми людьми.

— Что такое «полезная земля»? — задал он последний вопрос, заранее ожидая услышать в ответ смех. Однако белоголовые смеяться не собирались.

— В ней растут… — тут последовал совершенно бессмысленный набор звуков, короткая пауза, а потом железная шапка медленно перевела: — …веселые корни. Обезьяны делают полезную землю под своими жилищами.

Вот теперь Ибраю все стало ясно. «Веселые корни» — наркотик, нечто вроде опиума или гашиша. Обезьяны умеют выращивать его лучше других, поэтому белоголовые их ловят и заставляют работать. Тут было о чем подумать. Если это выгодный бизнес, Ибрай и сам мог бы им заняться. Вполне возможно, выгода от него намного превзойдет стоимость нескольких камней. Пожалуй, то, что деловые отношения с белоголовыми откладываются на два месяца, даже неплохо. Есть время, чтобы попытаться самому понять, какую пользу можно извлечь из полученной информации.

— Хорошо! — согласился Ибрай. — Через два месяца мы встретимся здесь. А теперь мы хотим немного отдохнуть перед тем, как отправимся в обратный путь.

— Вы можете оставаться здесь, сколько вам угодно, — был ответ.

Один из белоголовых подошел к Ибраю и сунул ему в руку выпуклый диск величиной с ладонь, с единственной кнопкой посредине.

— Если вы не найдете это место, когда придете в следующий раз, нажмите кнопку. Мы отыщем вас очень быстро, — сказал он.

На этом переговоры закончились, белоголовые одновременно начали снимать с себя железные шапки. Ибрай хотел сделать то же самое, но ему не дали. Подбежавшие с двух сторон белоголовые деликатно, но решительно отвели его руки и освободили от шлема, который тут же унесли.

Когда Ибрай, Джамал и Ахмад вернулись в комнату, где их ждали Бессмертные, к ним тут же подбежал Муса, дежуривший снаружи.

— Ибрай! Белоголовые уходят отсюда насовсем, — сообщил он. — Их летающие машины увозят людей и имущество, а потом возвращаются за новой партией. Солдат осталось совсем немного, это очень удобный момент, чтобы захватить все, что нам нужно.

Ибрай подавил соблазн. Использовать летающую лодку белоголовых, чтобы поскорее добраться домой, было бы очень заманчиво, но никто из Бессмертных не умел ею управлять. Тем более, что сейчас важнее сохранить с белоголовыми хорошие отношения.

— Мы не станем сейчас у них ничего отнимать, Муса, — сказал Ибрай. — Потому что у нас еще много раз будет такая возможность, и когда-нибудь мы ею воспользуемся. То, что я узнал, стоит многого. Я расскажу о том, что услышал, потом мы будем отдыхать, а завтра отправимся в обратный путь. Смени охрану и возвращайся в масджид.

В помещении было довольно прохладно. Погода за последние несколько часов заметно изменилась. В воздухе резко похолодало; проникавшие сквозь многочисленные щели легкой кровли порывы ветра гуляли по углам, заставляя воинов ежиться. Почти все они достали из мешков и натянули теплую одежду. Ибрай хотел распорядиться, чтобы развели костер, но подумал, что хозяевам это может не понравиться. Он решил сделать это позже, когда белоголовые исчезнут.

Вместе с Ходжой они вышли наружу. Контейнеров и других вещей на грузовой площадке оставалось немного. Ибрай услышал гневный возглас и обернулся. Из масджида быстрым шагом выходил белоголовый с царапиной на лице. В руках он держал длинную гибкую трость, его лицо искажала гримаса ярости. Следом за ним два солдата тащили за руки третьего. Тот не пытался сопротивляться и, кажется, довольно плохо воспринимал происходящее. Голова его моталась, глаза были мутными, на губах бродила бессмысленная улыбка.

По приказу командира солдаты сдернули с пленника комбинезон, обнажив до пояса, и поставили его на колени. Белоголовый с царапиной изо всех сил взмахнул тростью, обрушивая на провинившегося свистящий удар. Тот вскрикнул — боль прорвала окутавший его мозг дурман. Белоголовый ударил еще и еще раз, исторгая из уст жертвы все более громкие крики. Спина солдата покрывалась багровыми рубцами, брызнула кровь. Белоголовый бил, не переставая, и в какой-то момент крики смолкли. Голова провинившегося бессильно упала, он потерял сознание, но экзекуция не прекращалась еще некоторое время, пока палач окончательно не устал. Ибрай немного удивился такой жестокости. Телесные наказания несомненно нужны и полезны — они прекрасно поддерживают дисциплину, но настолько безжалостным следует быть лишь с врагами. Вряд ли провинившийся выживет после такой порки. Впрочем, пределы выносливости белоголовых Ибраю известны не были.

Наконец палач опустил палку. Повинуясь его молчаливому жесту, солдаты потащили неподвижное тело, бросили, словно куль, в люк летающей машины и отправились по своим делам.

Белоголовый с царапиной оставался на том же месте, опираясь на окровавленную трость. Он тяжело дышал, из груди его вдруг вырвался сухой, мучительный кашель. Ибрай уловил странный взгляд, которым пронзал белоголового Ходжа. Тем временем белоголовый наконец откашлялся, сплюнул на траву и скрылся в масджиде. Неподалеку Ибрай снова услышал точно такой же сухой кашель. Это зашелся в приступе один из солдат, занятых на погрузке. Ибрай коротко переглянулся с Ходжой, но заговорил вовсе не о том, о чем собирался в первую очередь.

— Как ты думаешь, за что он наказал своего солдата?

— Это понятно. Солдат тайком отведал веселых корней.

— Я тоже так решил, — кивнул Ибрай. — У этих солдат очень плохая дисциплина. Они неважные воины, нам нетрудно будет справиться с белоголовыми, если те замыслили предательство.

Они вернулись к Бессмертным, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Ждать пришлось недолго. Через пару часов последнее судно белоголовых поднялось над землей и стремительно унеслось в степь. Никто из них не зашел попрощаться с Ибраем, они просто улетели. Это могло выглядеть как неуважение, однако Ибрай понимал: у белоголовых могут быть собственные представления о вежливости. В конце концов, они оставили в полном распоряжении Бессмертных масджид, не требуя никакой платы за ночлег. Ибрай приказал развести костер, а сам вместе с Ходжой отправился осмотреть здание.

Изнутри оно ничуть не напоминало храм. Скорее, это были казарма, склад и тюрьма под одной крышей, сооруженные из прочного, но тонкого и холодного материала. Тесные квадратные помещения с крохотными оконцами под потолком сохранили резкий запах серых обезьян, пол был покрыт нечистотами. Здесь белоголовые держали захваченных рабов. Другие помещения, видимо, предназначались для хранения оборудования и припасов. Все они пустовали, лишь под ногами шуршали пластиковые обрывки и куски упаковки. Фронтальная часть масджида отводилась под жилые помещения. Две казармы (одну из которых занимали сейчас Бессмертные) и несколько комнаток для офицерского состава, в которых остались удивительно неудобные, жесткие и узкие топчаны. В целом все здание выглядело не просто оставленным, но покинутым надолго, может быть, навсегда. Это ощущение беспокоило Ибрая: не затеяли ли белоголовые какую-то игру? Не решили ли просто посмеяться над воинами Создателя? Уходя из покоренной страны, принято оставлять там небольшой гарнизон. Почему белоголовые этого не сделали?

Но, ощупав в кармане выпуклость оставленного ему белоголовыми диска, Ибрай отогнал сомнения. У белоголовых были свои, неведомые Ибраю причины поступать так или иначе, но они явно рассчитывали на очередную встречу с Бессмертными. Об этом он и сказал Ходже.

— Я в этом не уверен, — ответил тот с коротким смешком.

— Почему? — удивился Ибрай. — Зачем же они дали нам свое радио?

— Дело не только в их желании. Слышали, как они кашляли?

— Да, и что же?

— Контейнер Шадри треснул после выстрела. «Разящий меч» вышел наружу. Я насчитал еще четверых белоголовых, пораженных «Абу Маджи». И развитие болезни протекает у них очень быстро, намного быстрее, чем у людей. Даже если у них есть очень хорошие лекарства, те не спасут белоголовых. Просто не успеют. Через неделю все, кто находился здесь, будут мертвы, успев заразить тысячи своих соплеменников. А для тех, кто останется в живых, этот мир будет закрыт навсегда.

— Почему же вы, Ходжа, не приказали Шадри бросить контейнер? — воскликнул Ибрай. — Зачем нам смерть мира белоголовых?

Ходжа взглянул на него с такой холодной властностью, что Ибрай ощутил трепет. Этот человек, несмотря на свою физическую слабость, относился к тем немногим, кто был способен вызывать страх даже у Ибрая.

— Мне кажется, Ибрай, ты забыл, в чем заключается Великий План. Ни на Земле, ни в грядущих мирах не должно остаться тех, кто не разделяет Учения. Такова воля Создателя, и нам надлежит ее исполнять. Разве у тебя есть сомнения, что белоголовые представляют опасность для Плана? Они не знакомы с истинной верой, не способны ее принять и легко могут превратиться в смертельных врагов, которых у нас и так достаточно даже в землях правоверных. Неужели блеск камней ослепил тебя настолько, что ты потерял представление о реальности?

— Мне наплевать на камни и на белоголовых, — поспешил сказать Ибрай, надеясь, что эта фраза прозвучала достаточно убедительно. — Я презираю земные богатства. Для воина они не имеют значения.

— Я так и думал, — кивнул Ходжа. — Что же до серых обезьян и их веселых корней, думаю, мы и сами сможем найти им применение.

— Голос его смягчился. — Не беспокойся, Ибрай, верные сторонники заслуживают щедрых наград, и мы не поскупимся. Думаю, в нашем походе мы узнали достаточно много и можем возвращаться с легким сердцем и чистой совестью. Но в обратный путь мы должны захватить несколько живых серых вместе с полезной землей…

Перед тем как вернуться в казарму, где отдыхали Бессмертные, Ибрай вновь ненадолго вышел из масджида. По-прежнему было светло, как днем, однако Ибрай убедился, что светило, заменявшее этому миру Солнце, опустилось заметно ниже, чем сутки назад. Медленно, но неуклонно оно приближалось к горизонту. «Завтра. Утром. Весной», — говорили белоголовые. При этом они явно имели в виду одно и то же. Значит, всю зиму здесь будет длиться ночь? Тогда на возвращение в свой мир Бессмертным отпущено не так много времени. Интересно, из какого мира сюда пришли белоголовые? И над чем они так смеялись?

Ибрай зябко поежился под стылым ветром и поспешил вернуться в помещение. Здесь ярко пылал разожженный прямо на полу костер. Собранный в масджиде мусор белоголовых неплохо горел. Обогреть просторное и холодное помещение костер, конечно, не мог, зато выделял достаточно тепла, чтобы не дать замерзнуть спящим вокруг него воинам. Но прежде Ибрай кратко передал всем содержание его переговоров с белоголовыми и сообщил, что именно Бессмертные должны сделать перед возвращением. Воины выслушали молча, и в этом Ибрай прочитал одобрение своих замыслов. Ему никто не возразил, смолчал даже Джамал.

* * *

Когда старый сваши заговорил по-русски, я чрезвычайно обрадовался, поскольку задача существенно упрощалась. Оптимизм мой, однако, оказался несколько преждевременным. Словарный запас старейшины ограничивался всего несколькими словами, коих не хватало не только для полноценного общения, но и для начального проникновения в структуру чужого языка. Но теперь нам помогал Игорь. И, конечно же, Ёжик.

Двое суток — наших, земных суток — мы работали почти непрерывно, отвлекаясь лишь для еды и недолгого отдыха. Я удивлялся энергии и терпеливости старика. Ёжик тоже старался изо всех сил, но их у него было еще слишком мало. И хотя с каждым часом ему становилось лучше и лучше, уделять нам много времени он был пока не в состоянии.

Всякий раз, когда Ёжик пробуждался от целительного сна, я задавал себе вопрос: не начались ли процессы деградации, — но не обнаружив тревожных признаков, успокаивался. Первое, о чем я собирался спросить старого сваши, наладив полноценное общение: как сохранить мозг Ёжика таким, какой он сейчас?

Костя и Вартан тоже не теряли времени даром, старательно изучая повседневную жизнь деревни, и узнали немало любопытного. Почва под деревней была пронизана сетью туннелей и пещер, которые составляли весьма значительную, если не главную часть жизненного пространства сваши. Пещеры служили убежищами, хранилищами, а также огородами и целыми плантациями. Там, в подземелье, при постоянной температуре и влажности сваши выращивали съедобные растения, составляющие, насколько я понял, их основной рацион. Не думаю, что сваши были полными вегетарианцами, но мясной пищей за эти несколько дней нас ни разу не угощали.

К моему смущению, отличать нас друг от друга сваши научились гораздо быстрее, чем мы их. Что до меня, то безошибочно узнавать среди других я пока мог лишь старейшину да мальчишку, чаще других забегавшего в нашу хижину навестить Ёжика. Их с Ёжиком связывала какая-то история из прошлого, в которой я пока до конца не разобрался. То ли Ёжик его спас, то ли, наоборот, мальчишка обнаружил Ёжика в лесу и сообщил взрослым. Возможно, впрочем, что в их истории присутствовали оба элемента. Во всяком случае Ёжик тоже был весьма рад визитам своего маленького приятеля.

Холоднее пока не становилось. После первого резкого падения средняя температура замерла на достигнутом уровне — примерно в районе нуля. Что давало мне надежду вернуться из этого мира до наступления снегопадов и больших холодов. А свидетельства грядущей великой стужи Игорь с Костей приносили после каждой вылазки в лес. Растения стремительно избавляли от влаги наземную часть, отдавая воду в атмосферу или втягивая глубоко под землю в корневую систему.

Наши беседы со старым сваши — мы уже знали, что его имя Хаон — стороннему наблюдателю показались бы весьма любопытными. Когда не хватало слов и понятий (а такое случалось часто), мы переходили на образы, связывая с помощью Игоря четыре наших мозга в единую ассоциативную цепь. Впрочем, это тоже помогало отнюдь не всегда: в системах мышления людей и сваши существовали огромные различия. Трудности понимания усугублялись и тем, что реалии этого мира были нам почти незнакомы.

И все же прогресс был очевиден. С каждым днем и с каждым часом мы узнавали друг о друге все больше. В первую очередь, меня интересовало состояние Ёжика. Я задавал вопросы, переспрашивал, уточнял, спрашивал вновь — до тех пор пока не счел, что понял достаточно. Открывшаяся истина оказалась печальной. Чудодейственное лекарство сваши — местная грибная культура, которую они выращивали в своих подземельях — с фантастической эффективностью залечивало телесные раны, включало внутренние резервы организма, пробуждая механизмы регенерации, однако было не в состоянии излечить душу. Эффект резкой активизации умственной деятельности и повышения интеллекта был кратким и, увы, обратимым. Он медленно исчезал, когда заканчивался прием лекарства.

Подземные грибы нельзя было принимать постоянно, существовал предел, после которого лекарство превращалось в яд. Такой вывод я сделал из объяснений Хаона и, несмотря на объективные различия организма людей и сваши, не собирался подвергать их сомнению. Потому что — в этом я был совершенно уверен — Хаон не только точно понял смысл моих расспросов, но и полностью разделял нашу печаль в отношении Ёжика.

Конечно же, у каждого из нас почти одновременно возник вопрос: могут ли грибы излечивать Болезнь? Могут ли справиться с «Абу Маджи»? Для этого они должны либо обладать мощными антивирусными свойствами, либо способностью активировать организм больного настолько, чтобы он сам сумел справиться с недугом. Увы, получить ответ без специальных исследований оказалось невозможно.

Эти местные трюфели играли в жизни сваши гораздо более существенную роль, чем снадобье от болезней. Я видел, что многие женщины сваши находятся сейчас на последних сроках беременности. Такая массовость могла быть свойством биологии вида, но вовсе не обязательно. Земные крестьяне всех национальностей тоже регулировали время появления потомства — в основном, после сбора урожая. Насколько я смог понять, сваши ставили успех рождения и воспитания нового поколения в прямую зависимость от результатов возделывания тех же грибных плантаций. Причем связь между первым и вторым была взаимной. Традиция, религия или нечто иное служили тому причиной — в этом еще предстояло разобраться.

Второе открытие, совершенное мной во время наших бесед, касалось белоголовых. Они появились здесь совсем недавно, всего несколько периодов назад. Я не до конца разобрался в здешней системе исчисления времени, но полагаю, что «период» — аналогия местного года. К сожалению, сведения о географии этого мира, которыми располагал Хаон, оказались скудны. Я понял лишь, что в той стороне, где поднималось светило, лес переходил в огромное степное пространство, которое заканчивалось у «большой воды». В противоположном направлении лес расстилался на много месяцев пути до подножия высоких гор с белыми вершинами. Что находилось за ними, Хаон не знал. Никто из сваши никогда не забирался на их склоны.

Откуда пришли белоголовые? Из-за моря или из горной страны? Могли ли на планете существовать две настолько непохожие друг на друга расы, оставаясь в неведении относительно друг друга? Или соединивший два мира катаклизм одновременно открыл двери и в третий? Я склонялся к последнему. Жаль, что я не мог точно уяснить время появления белоголовых, чтобы сопоставить его с событиями на Земле. Впрочем, кто сказал, что время, в наших мирах течет одинаково?

Поначалу белоголовые появлялись здесь редко и почти не обращали внимания на сваши. Они приходили ненадолго и только в теплое время. Однако это продолжалось лишь до тех пор, пока они не узнали о свойствах грибов. Именно узнали, так сказал Хаон, полностью уклонившись от ответов на мои вопросы, как это произошло. Догадываюсь, впрочем, что это могло случиться точно так же, как и с Ёжиком. Очень может быть, что сваши спасли на свою голову кого-то из будущих гонителей, раскрыв тем самым секрет лекарства. И после этого отряды белоголовых начали охотиться за грибами и за сваши. Исследовательские экспедиции превратились в жестокие рейды. Белоголовые нападали на поселки, разрушали их, захватывая в плен жителей.

Зачем белоголовым нужны сваши? Хаон отвечал в том смысле, что суи-хо не могут расти без сваши. Большего я понять не сумел. Что это было? Своеобразная форма бессознательного симбиоза, примеров которого предостаточно и на Земле? Или агротехническая взаимосвязь культурного растения со своим создателем? А может быть, и первое, и второе, вместе взятые? Но зачем белоголовые уничтожали остальное население поселков с таким свирепым азартом и беспощадностью?

Сваши научились прятаться и защищаться. Насколько я понял, в последнее время белоголовые не осмеливались проникать в подземные лабиринты поселков.

Тем временем население поселка готовилось к зиме. Мы часто видели, как сваши небольшими группами отправлялись в лес и возвращались через некоторое время с туго набитыми мешками, которые уносили в подземные галереи. Однажды Костя с Вартаном взялись сопровождать их в одну из лесных экспедиций, где стали свидетелями сбора каких-то плодов, произрастающих подобно трюфелям под неглубоким слоем почвы. Костя и Вартан тоже попытались принять активное участие в заготовках, однако к своей досаде и смущению сумели отыскать лишь пяток этих земляных яблок, хотя перевернули изрядное количество дерна. Однажды очередная партия добытчиков притащила из леса на длинных жердях несколько тушек свиноподобных животных, стая которых встречалась нам однажды. Насколько я мог понять, жители поселка остались этим чрезвычайно довольны. Нет, сваши явно не были полными вегетарианцами.

Воодушевившийся Костя сутки бродил по окрестностям и сумел-таки выследить и застрелить двух зверьков, что значительно улучшило его настроение и подняло авторитет в глазах местного населения. Одну тушку мы торжественно передали в общественные закрома, а другую разделали и поджарили на костре. Мясо оказалось неплохим, хотя слегка отдавало каким-то болотным привкусом. Убравшись в хижину — на воздухе сегодня было довольно холодно, — мы пировали все впятером: Ёжик окреп достаточно, чтобы продемонстрировать свой обычный завидный аппетит. Он становился прежним Ёжиком — веселым, милым и всегда счастливым. Мы следили за его выздоровлением со странным чувством, в котором радость и печаль сплавились воедино.

Накануне ночью (точнее, нашей условной ночью) Ёжик разбудил меня прикосновением к плечу.

— Профессор, я скоро стану другим, — услышал я его шепот. — Когда я другой — это плохо?

— Нет, — ответил я. — Просто другой. Мы тебя все равно любим одинаково.

— Нельзя любить одинаково. Я знаю, потому что все помню — тогда и сейчас. Но очень скоро забуду опять.

— Не беспокойся, Ёжик, — я попытался придать своему голосу беззаботные интонации. — Ничего не изменится, ровным счетом ничего.

— Ничего не изменится, — эхом отозвался он с какой-то отстраненной, очень далекой грустью. — Да…

И замолчал. Слушая его ровное дыхание, я ожидал продолжения, но Ёжик так и не заговорил. Сон мой умчался, и я проворочался часа два, пытаясь отделаться от невеселых мыслей.

А сегодня он выглядел вполне довольным. Лишь однажды замер с тревогой на лице.

— Нужно уходить! — заявил он. — Сейчас уходить! Очень быстро!

— Почему, Ёжик? — спросил Игорь.

— Будет очень холодно и совсем темно, — сказал Ёжик. — Долго. Когда холодно, ходить нельзя.

— Ну уж меня холодом не испугаешь, — хмыкнул Костя. — Я на Севере родился. Пробежать по снежку десяток-другой километров — одно удовольствие.

— Не будет удовольствия. Ничего не будет. Только холод и темнота, очень долго. Плохо, смерть!

— Ладно, Ёжик, сделаем, — отвлек его Вартан. — Лучше съешь пока вот этот кусок шашлыка. Ты смотри, как прожарился — пальчики оближешь!

Лицо Ёжика разгладилось, он вцепился зубами в аппетитный кусок мяса и тут же обо всем забыл. Но я продолжал раздумывать над его словами. «Очень холодно» — это как? Минус сорок, пятьдесят, семьдесят? Черт возьми, а ведь мы действительно можем попасть в очень неприятную ситуацию! Кстати, сегодня погода была действительно значительно холоднее, чем вчерашним «утром». Скачок температуры вниз оказался внезапным и резким. По ощущениям, примерно минус десять. Но особенно меня беспокоило положение светила на небосклоне. Солнце явно стремилось к горизонту, и впервые движение его за «день» оказалось по-настоящему заметным. Об астрономии я имел весьма поверхностное представление, однако догадывался, что подобное возможно при двух условиях: достаточно большом периоде собственного вращения планеты и угле наклона к орбите вокруг звезды. Зима придет вместе с ночью и будет действительно суровой!

Внезапно Игорь вздрогнул, отложил палочку с мясом и вскочил на ноги, едва не стукнувшись головой о низкий свод жилища.

— Что-то случилось! — озабоченно проговорил он. — Там что-то явно происходит!..

* * *

Последняя устроенная в лесу стоянка оказалась для Бессмертных самой тяжелой. Ночь еще не наступила, хотя солнце постепенно опускалось все ниже. Просто Ибрай вынужден был остановить отряд, вымотанный изнурительным маршем. Хуже всех чувствовал себя Ходжа, несмотря на то, что Ибрай велел забрать у него всю поклажу, и вообще помогал, чем возможно. Ибрай и сам едва держался на ногах, напрягая остатки воли, чтобы скрыть усталость от подчиненных.

Температура падала все ниже, Бессмертных трясло от холода, и как ни велика была усталость, они не присели наземь прежде, чем нарубили огромную гору хвороста, чтобы было чем поддерживать огонь все время отдыха. По счастью, ветви деревьев и кустарника оказались необычайно хрупкими, словно иссушенными зноем. Они и впрямь были сухими и ярко горели в огне, почти не давая дыма. Что произошло с ними всего за каких-то трое суток по земному времени, Ибрай не знал и не имел сил искать ответа. Просто еще одна загадка чужого мира. Больше всего его волновало сейчас то, как скоро отряд сумеет добраться до границ этого проклятого Создателем пространства.

У них практически закончились припасы, желудки воинов требовали пищи, однако лес был совершенно пуст. Ни одна тварь — летающая, бегающая или ползающая — не попалась им на обратном пути от базы белоголовых. Вспоминая их, Ибрай скрежетал зубами от злости. Белоголовые могли хотя бы предупредить его о трудностях обратного пути. Они убрались от холода, наплевав на партнеров. Сейчас Ибрай начинал понимать, что обозначал их постоянный дурацкий смех. Белоголовые были почти уверены, что Бессмертные погибнут в холодном лесу, и воспринимали переговоры как развлечение. Аппарат для возвращения они дали ему в расчете на ничтожную вероятность, что Ибраю все же удастся уцелеть.

Теперь Ибрай в полной мере оценил мудрость Ходжи. Этот молодой ученый обладал способностью видеть далеко вперед. Белоголовым не миновать наказания. Кара настигнет всех, месть будет быстрой и неотвратимой, как и должно поступать с врагами Учения и Великого Плана.

Усиливающийся холод заставлял людей жаться к огню почти вплотную. Несколько раз кто-то из спящих с воплем вскакивал на ноги, гася тлеющую одежду. Следящие за кострами дежурные менялись каждые два часа, потом падали в изнеможении на освободившиеся места и мгновенно засыпали.

От дежурства были освобождены только Фазыл и Муса. Через пару часов отдыха Ибрай поднял их и отправил в разведку. Он все же надеялся, что им, опытным охотникам и следопытам, удастся отыскать поблизости хоть какую-нибудь добычу. Однако он наказал не слишком отдаляться от стоянки, дабы успеть вернуться к тому моменту, когда отряд отдохнет настолько, что будет готов к дальнейшему движению.

Когда спустя еще два часа Ибрай открыл глаза, то увидел настоящие сумерки: еще не ночь, не полная темнота, но уже не день, совсем недавно казавшийся бесконечным. Проклятая земля белоголовых предателей и серых обезьян преподносила очередной сюрприз. Ибрай представил, что будет, если мрак и мороз застанут Бессмертных здесь: им не выжить, им не найти дороги домой!

— Поднимайтесь! — заорал Ибрай, пиная лежавших вповалку воинов. — Вставайте, если не хотите остаться здесь навсегда!

Бессмертные поднимались со стонами и проклятьями, которые тут же умолкали, едва истина доходила до них.

— Скоро будет совсем темно и холодно, Ибрай, — сказал Джамал, и хотя голос его дрожал от растерянности, сейчас это не вызвало у Ибрая никакого удовлетворения.

— Чтобы этого не случилось, мы должны двигаться очень быстро, — ответил он. — Где Фазыл и Муса? Они еще не вернулись?

Он дал короткую очередь в небо, призывая охотников, подождал немного, но не услышал ответа.

— Не важно, — сказал Ибрай. — Они ушли в том направлении, куда должны идти мы все. Мы нагоним их или встретим. Вперед!

Усиливающийся холод и торопил их, и сдерживал, лишая остатков сил. У нескольких Бессмертных открылся сухой кашель, приступы которого то и дело слышал Ибрай, шагавший в голове колонны. Точно так же кашляют при первых признаках хвори, вызываемой «Абу Маджи», но легкие Бессмертных поражала не она, а нестерпимый холод. Ибрай тоже испытывал страдания, и лишь чувство достоинства командира заставляло его скрывать усталость, избавиться от которой не помогли короткие часы мучительного полусна на границе льда и пламени.

Пошел снег. Вначале редкий и едва заметный, он постепенно усиливался, обещая превратиться в настоящий снегопад.

— Ибрай! Мы потеряем Мусу и Фазыла, — задыхаясь, сказал Джамал. — Они не смогут нас найти в этом снегу.

Ибрай поднял автомат и снова дал очередь. Падающий снег приглушал звуки, и командир с горечью осознал, что если посланные им охотники не отзовутся сейчас, то надежды на встречу с ними уже не будет. Но в следующее мгновение неподалеку прозвучал ответный выстрел. Ибрай остановил отряд. Воины тут же опустились на корточки, используя малейшую возможность для отдыха, а еще через несколько минут из снежной пелены вынырнули Муса и Фазыл.

— Мы не нашли никакой пищи, — сообщил Муса, приблизившись.

— Зато наткнулись на деревню серых.

— Где?

— Там, — показал Фазыл. — До нее не больше часа пути. Мы увидели ее, когда поднялись на гору.

— Ветер дул в нашу сторону, и я почувствовал запах дыма и запах мяса, — возбужденно сообщил Муса. — Там тепло и есть еда!

— Нам всем нужен настоящий отдых, командир, — сказал Джамал.

— Отдых в тепле и еда.

В словах его не было никакого вызова, только просьба, мольба, рожденная предельной усталостью. Впрочем, Ибрай уже принял решение.

— Мы идем в деревню серых, — сказал он, повернувшись к отряду. — Нам всем нужен отдых. Но право на этот отдых мы должны доказать силой нашего оружия и веры.

— Шал-ла! — отозвались воины единым вскриком, к которому присоединились даже те, чьи легкие, пораженные стужей, уже начали необратимо крошиться мелкими льдинками.

— Нам нельзя рушить жилища. И постарайтесь не убивать сверх необходимого. Чем больше мы возьмем живыми, тем скорее узнаем тайну серых обезьян, — закончил Ибрай.

Он передвинул на плече ремень автомата так, чтобы спусковая скоба находилась рядом с указательным пальцем.

— Показывай дорогу, Фазыл!

Следопыты отряда Фазыл и Муса были не только охотниками. Они были лучшими из полевых разведчиков, которых когда-либо знал Ибрай. Его опасения, что они потеряют направление, окончательно исчезли в тот момент, когда подбежавший Муса сообщил, что они обнаружили совершенно свежий след серых. Снегопад уже успел полностью выбелить почву, но был еше не настолько силен, чтобы замести свежий след. Этот серый прошел здесь всего за несколько минут до появления отряда, и теперь Ибрай исполнился уверенностью, что все будет хорошо. Им повезло: обезьяна не успела заметить отряд. Нападение на деревню станет для ее обитателей полной неожиданностью, а умудренные опытом Бессмертные уже не совершат прежних ошибок. У них будет тепло, еда, а кроме того, пленники и, возможно, драгоценные изумруды, о которых Ибрай против воли все же вспоминал с вожделением.

Ибрай снова остановил отряд на короткий отдых. Нужно было собраться с силами и составить точный план атаки. Поселок серых стоял за холмом. Ибрай решил обогнуть его вершину по правому, более пологому склону, густо поросшему деревьями и кустарником, которые скроют отряд, позволив приблизиться незамеченными почти вплотную к поселку. Близость цели придала всем новые силы. В глазах воинов появился прежний блеск, в лицах — решимость и уверенность в победе.

Между тем снегопад заметно усилился, темнота сгущалась.

— Все будет так, как Создатель обещал каждому Бессмертному, — шептал Ибрай бойцам, расходящимся веером в белесой мгле. — Идем двойками, каждый должен видеть своего соседа. Подберитесь как можно ближе и атакуйте одновременно по сигналу ракеты с именем Создателя на устах…

* * *

— Сюда идут Те, Кто Убивает, — сказал Хаон.

Я пока еще очень плохо разбирался в его интонациях и еще хуже — в мимике, однако ничуть не сомневался, что старейшина деревни сильно обеспокоен.

— Это белоголовые? — спросил я.

— Нет, — сказал Хаон. — Они похожи на вас. Они пришли оттуда, где обрушилась земля. Они убивают сваши. Почему они это делают?

«Там, где обрушилась земля» — мы уже знали, что этим понятием сваши обозначают зону катаклизма, соединившего наши миры. Вряд ли Генерал за столь короткое время сумел бы сформировать еще один отряд из людей, не подвластных болезни. К тому же зачем им убивать местных обитателей?

— Ты не ошибся, Хаон? Оттуда никто не мог прийти, кроме нас.

— Они пришли, — Хаон вытолкнул вперед молодого сваши. — Он видел их и остался в живых, когда Те, Кто Убивает, помогли белоголовым. И теперь они идут сюда. Их заметили в двух тысячах шагов от поселка, сейчас они уже ближе. Они идут убивать.

Я наскоро объяснил товарищам, о чем идет речь, хотя и сам пока еще мало что понимал.

— Сколько их? — спросил Костя, и я перевел вопрос.

Хаон трижды поднял раскрытые ладони.

— Тридцать, — пробормотал Костя. — Что за черт?! Кто это может быть?

Игорь шагнул вперед и очень осторожным, медленным движением взял молодого сваши за обе руки. Тот пугливо отшатнулся, отдернув руки. Игорь немедленно отпустил его, а потом, выждав некоторое время, снова протянул к нему ладони. Сваши беспомощно оглянулся на старейшину и покорился. Ему было страшно, он часто дышал, однако попытки высвободиться больше не делал. Постепенно дыхание его выровнялось, глаза закрылись. Он стоял перед Игорем, расслабившись и чуть покачиваясь, и в какой-то момент я испугался, что сваши просто упадет. Так продолжалось минуту или две. Наконец Игорь разжал ладони и повернулся к нам.

— Замечательная зрительная память, — сообщил он. — Чрезвычайно яркие образы. Такого я никогда не встречал у людей. Как кино.

— Что ты там такое увидел? — нетерпеливо спросил Вартан.

— Лучше я вам покажу, — предложил Игорь. — И Ёжику тоже. Я хочу, чтобы Ёжик это увидел. Встаньте ко мне поближе…

Это было похоже на объемный взрыв, и я находился в его эпицентре. Окружающее пространство смазалось и исчезло. Образы давили со всех сторон, прорываясь под черепную коробку, они имели цвет, объем и бетонную твердость, они мгновенно заполнили мозг, который теперь и сам был готов взорваться от невыносимого давления. Я услышал, как кто-то рядом со мной коротко вскрикнул. Вартан? Костя? Я и сам едва сдерживал крик, и в тот момент все кончилось. Пространство вновь сузилось до размеров хижины, я немного поморгал, избавляясь от раздвоенного изображения на сетчатке, и отер со лба пот.

— Мог бы и немного полегче, Игорь, — хрипло произнес я.

— Извините, Профессор, — виновато сказал он. — Просто у нас мало времени.

Я осознал, что этот сеанс телепатии вряд ли занял более нескольких десятков секунд.

— Кто эти люди, Костя? — спросил я.

— Повидал я таких, — на его щеках ходили желваки. — Террористы. Не понимаю, откуда они здесь взялись?

— Меня сейчас больше всего интересует, как нам быть, — проворчал Вартан. — Эти головорезы, как я понимаю, направляются сюда. Не вижу иного выхода, кроме срочной эвакуации.

— Куда? — поинтересовался Игорь. — Ты знаешь, какая температура на улице?

— Куда — это не мне решать и не тебе, — ожесточенно парировал Вартан. — Тут и без нас есть кому думать. У них здесь пещер нарыто километрами, под землю и нужно уходить.

— Нельзя, — слово это прозвучало четко и твердо, я даже не сразу понял, что произнес его Ёжик. — Если жилища разрушат, все люди умрут.

И вновь мне потребовалась лишняя секунда, чтобы понять: под словом «люди» Ёжик имеет в виду не только и не столько нас, сколько сваши.

— Не родятся дети, а те, кто родится — не доживут до лета, — так же внятно продолжал он. — Суи-хо погибнут, и все вместе с ними. Когда рождаются дети, суи-хо начинают жить. Когда живут суи-хо, растут дети.

Он замолчал и застыл в полной неподвижности, уронив голову на грудь. Суи-хо — это грибы, которые растут под жилищами сваши, машинально отметил я. При чем тут грибы? Дети, грибы… симбиоз? Впрочем, разбираться в этом сейчас не было времени. Я понял одно: если поселок захватят и сваши спрячутся в глубокие подземелья, грибные плантации, расположенные в самых ближних к поверхности камерах, конечно же, будут уничтожены. Или заброшены, что то же самое.

— Уходите сейчас, и до захода солнца вы успеете туда, где обрушилась земля, — сказал Хаон. Я перевел эту фразу товарищам, одновременно пытаясь восстановить полный контроль над своими эмоциями.

— Не думаю, что мы должны убегать, — проговорил Костя.

— А как мы сможем противостоять тридцати бандитам! — воскликнул в отчаянии Вартан.

— Ёжик не пойдет, — сказал Ёжик. Со светлой улыбкой он смотрел на нас своим прежним детским взглядом. — Ёжик останется. Сюда идут плохие. Ёжик их не пустит!

Лечение завершено, понял я. Ёжик абсолютно здоров, он стал таким, как прежде. Он вновь счастлив, потому что ему неведомо бремя выбора решения. В каждый момент своей жизни Ёжик знает, как должен поступить.

Я смотрел на него, и моя душа полнилась болью, но мозг безразлично подсчитывал вероятность успеха в нескольких вариантах. Ясно, что Ёжик с нами не пойдет. Но у нас нет шансов, даже если мы решим уйти без него. Нет, домой мы вернуться не успеем. Температура падает с невероятной скоростью. Где предел? Снегопад по плотности и густоте был подобен тропическому ливню. У нас нет одежды полярников, нет лыж, палаток. Глубокий снег и темнота не позволят нам двигаться быстро, мы потеряем силы, и тогда мороз убьет нас… Вступить в переговоры с бандитами? Что мы можем им предложить? Тепло и пищу? Они собираются взять это и без всяких переговоров. Защищаться? Пять пистолетов и примитивное оружие сваши против автоматов трех десятков обученных бойцов? Это похоже на коллективное самоубийство. Но отчего я решил, что выигрыш определяет лишь количество, совершенно позабыв о качественных характеристиках… Некая мысль, вертевшаяся в моем мозгу, внезапно оформилась в подобие идеи.

— Слушай, Игорь, — негромко спросил я, — ты сможешь держать всех нас пятерых в единой коммуникативной сети? Только чтобы не слишком давить на психику. Не лишать самостоятельности.

— Я никогда и не… — начал было обижаться Игорь, но вовремя спохватился. — Могу. Только не очень долго.

— Сколько?

— Полчаса, сорок минут. Больше вряд ли.

— Этого достаточно, — кивнул я.

— Ты что-то придумал? — заинтересовался Костя, но я уже повернулся к Вартану.

— Насколько нам известно, ты очень хорошо видишь в темноте. А снегопад тебе сильно помешает?

— Не очень, — ответил он. — Какая разница!

— Тогда, полагаю, у нас есть шанс, — сказал я, не веря самому себе…

* * *

«Сражения выигрываются не числом, а умением».

«Умение управлять войсками есть важнейшее из воинских искусств, ведущее к победе».

«Обученный воинскому делу солдат стоит десяти необученных. Но умеющий исполнить приказ командира в бою без раздумий и сомнений ценнее во сто крат»…

Эти и другие военные афоризмы, вычитанные мной в разных книгах в разное время, память услужливо извлекала из своих хранилищ, но не в них дело. Наши противники, несомненно, были профессионалами. Соперничать с ними на равных мог лишь Константин. Но в их рядах наверняка не имелось такой совершенной машины убийства в ближнем бою, каким был Ёжик. Никто из них не мог с такой легкостью пронзить взглядом мглу, как Вартан. Анализировать ситуацию с такой же скоростью и точностью, как я. И самое главное, при всем своем опыте, выучке и дисциплине они не были объединены в механизм, действующий мгновенно и слаженно, немедленно реагирующий на любое изменение обстановки.

Из нас пятерых Игорь никогда не держал в руках огнестрельного оружия. Ёжик не умел с ним обращаться. Мы с Вартаном были знакомы с пистолетами не понаслышке, однако в профессиональные стрелки явно не годились. И все же мы, впятером, представляли собой идеальную и опаснейшую боевую машину. Ее глазами был Вартан. Враги не могли заподозрить, что любое движение каждого из них, сейчас подбирающихся к поселку в полной уверенности, что сгущающаяся тьма и снегопад служат достаточным укрытием, было известно нам, словно мы наблюдали за ними при ясном солнце. Мой мозг служил аналитическим центром, ежесекундно выдающим прогноз развития событий в зависимости от положения фигур на доске сражения. Костя — наш полевой командир — на основе анализа принимал решения и отдавал приказы. Он же вместе с Ёжиком играл роль острия обращенного против врага оружия. А связь между нами, мгновенную и непосредственную, обеспечивал Игорь. Пожалуй, не Костя, не я, а именно он был самым важным звеном созданного нами механизма. Благодаря ему любой из нас видел происходящее глазами каждого, чувствовал, слышал, думал как единое пятиглавое, десятирукое существо, слившись в единое большое Я.

Наши враги умели воевать и понимали значение дисциплины. Но их было слишком много, и потому они не могли сравниться со Мной в скорости решений и действий. Я был один, Мне не было необходимо дожидаться приказов и понимать их смысл.

Двое из наступавших на левом фланге слишком спешили. Они оторвались от остальных, потеряв с ними зрительный контакт. Это был очень удачный момент для атаки! Я-Ёжик прыгнул вперед и сломал им спины, мягко откатился по снегу в сторону и исчез прежде, чем предсмертный стон одного из них достиг ушей ближайшего соратника. Тем временем Я-Костя занял позицию справа, удобно пристроив ствол «стечкина» в древесной развилке и дожидаясь, когда наступающие враги полностью выйдут из-за прикрытия деревьев…

* * *

— Ты слышал? — спросил Сауд присевшего рядом с ним Бен-Али.

— Нет.

— Там, справа от нас, идут Джума с Ахмадом. Мне показалось, что я услышал стон.

— Джума! Эй, Джума! — негромко позвал Бен-Али. — Эй, Ахмад!

Он немного подождал и позвал еще раз. Тихий шорох падающего снега был единственным ответом.

— Они ушли вперед, — решил Бен-Али. — В этом снегу очень легко потерять направление и плохо слышно. Сейчас они остановятся, и мы их догоним.

Им понадобилось сделать всего несколько десятков шагов, чтобы увидеть тела Ахмада и Джумы, уже начавшие превращаться в снежные холмики.

— Что это?! — Сауд быстро водил вокруг себя стволом автомата. — Кто это сделал?!

Слева ударили выстрелы. Их было четыре, и они раздались один за другим с равномерностью щелчков метронома. Сауд знал на слух, как стреляет оружие каждого из бойцов отряда. Эти звуки принадлежали не американским М-16, не русским «Калашниковым» и не израильскому «узи» Салеха. В отряде не было оружия, выстрелы которого звучали бы так. Он понял это, но не успел испугаться всерьез, потому что в это мгновение чьи-то чудовищные лапы оторвали Сауда от земли и свернули ему шею…

…За плечами Ибрая были сотни боев. Когда на левом фланге внезапно началась перестрелка, он понял: что-то идет не так. Темнота и снегопад полностью лишали его возможности правильно оценить происходящее. Ибрай по цепочке передал приказ немедленно собраться, а когда спустя несколько минут задохнувшиеся бойцы сгрудились вокруг него, увидел, что их стало меньше на одну треть.

— Что происходит, Ибрай?! — воскликнул Джамал. — Кто стреляет?

Ибрай и сам бы хотел это знать. Но враг был невидим, студеная мгла сделалась его главным союзником. Нужно было немедленно отступать, иного решения Ибрай не видел, хотя это отступление похоже на бегство. Он раскрыл рот, чтобы отдать приказ, однако не успел этого сделать, потому что Я-Вартан и Я-Я синхронно выпустили с тридцатиметровой дистанции короткие очереди по тесной кучке людских тел, окружавшей своих вожаков.

Плотный снегопад укрыл вспышки выстрелов, даже на таком расстоянии не позволяя определить позиции стрелков, но примчавшиеся из темноты пули пробили голову Джамала и превратили в кровавое месиво левое плечо Ибрая. Рядом с ним неподвижно лежали Фазыл и Омар. Хамза с воем ползал по снегу, прижимая руки к животу. Бессмертные открыли ответный огонь. Вначале плотные очереди понеслись на звук — туда, где уже никого не было, но еще трое из них свалились, пораженные невидимым стрелком с противоположной стороны. Бессмертные высаживали в темноту обойму за обоймой. Враг был повсюду, бесплотный и неуязвимый, он нес неизбежную гибель. Рядом с Ибраем тоненько взвизгивал Ходжа. Он вжимался в снег, закрыв голову руками. Он не был воином, страх полностью лишил его рассудка, и Ибрай понял, что Ходжа скоро умрет.

Наступила тишина. Приподняв голову над телом Омара, Файзулло крикнул в темноту:

— Эй! Мы сдаемся! Не стреляй!

Я-Костя выглянул из-за укрывавшего его толстого древесного ствола, выстрелил и снова шагнул в укрытие. Файзулло снова вскрикнул и этот его крик, перешедший в хрип, стал последним. Смерть была со всех сторон, ужас неумолимо овладевал каждым из оставшихся в живых, а вместе с ужасом пришла паника. Беспорядочно стреляя, Бессмертные с воплями бросились врассыпную. Точность стрельбы Я-Вартана и Я-Я не могли сравниться с мастерством Я-Кости, однако расстояние до цели было невелико, и еще двое врагов упали в снег мертвыми лицами, а третий наткнулся на Я-Ёжика…

Не имело смысла преследовать шестерых оставшихся. Они бежали от места схватки в разных направлениях, падали, поднимались и вновь мчались вперед. Пройдет всего несколько часов, и холод вместе с отчаянием убьет их без Моей помощи. С четырех сторон Я вышел на поляну.

Ибрай был еще жив и не потерял сознания. Прищурив глаза, сжимая в правой руке пистолет, он ждал, когда возникшие из темноты фигуры подойдут поближе. Ибрай знал, что скоро умрет, но не хотел уходить из этого мира в одиночку. Один из врагов подошел совсем близко. «Пора», — решил Ибрай и попытался вскинуть пистолет. Но мороз успел превратить одежду, пропитанную кровью, в ледяной панцирь, сломать который у Ибрая недостало сил. Ибрай осознал, что должен покориться неизбежному и со вздохом выпустил пистолет из ладони.

— Кто ты? — спросил Ибрай склонившееся над ним существо. — Убей меня.

Существо выпрямилось, отшвырнуло ногой пистолет Ибрая в сторону и равнодушно отступило.

— Убей! — простонал Ибрай, уже понимая, что не получит от врага даже этой милости. А когда открыл глаза в очередной раз, увидел, что рядом никого нет.

…Ходжа остановился лишь тогда, когда силы полностью иссякли. Он не слышал за спиной звуков погони, он был цел и невредим. Угроза немедленной гибели миновала, и Ходжа шепотом вознес Создателю краткую молитву. Затаив дыхание, он вслушался: ни единый звук не нарушал морозную тишину леса. Только монотонный шелест падающего снега. Ходжа остался один. Он переступил на месте, снег под ногами отозвался громким хрустом, вернувшим Ходже ощущение реальности. Что толку в бегстве! Он не достиг спасения, он лишь немного отсрочил свою смерть.

Стужа неумолимо вытягивала из тела остатки тепла. Пошатываясь и запинаясь, Ходжа двинулся в белесую мглу. Он шел без цели и надежды, он был почти спокоен, потому что сил не оставалось даже на отчаяние. И хотя Ходже казалось, что путь его длится бесконечно долго, на самом деле он успел сделать лишь несколько десятков коротких шагов. Потом колени его ослабли, и Ходжа мягко завалился на снег. Сейчас он почти не чувствовал холода, ему стало совсем хорошо. Ходжа слабо улыбнулся и умер.

…Я вновь смотрел на мир своими глазами, удивляясь тому, насколько сузились его пределы. Рядом со мной стояли Костя, Вартан и Ёжик, а дальше только лес, тьма, снег и холод, который усиливался, казалось, с каждой минутой. Будь у нас термометр, уверен, мы смогли бы увидеть движение столбика ртути по направлению к резервуару.

— Нужно скорее возвращаться, — сказал я. — Старайтесь не вдыхать глубоко, закройте шарфами рты.

Прежде чем тронуться в обратный путь, Костя завязал шарфом рот Ёжику. Тот недовольно засопел, однако сопротивляться не стал.

— Д-думаю, это наш последний выход на свежий воздух, — пробормотал Вартан. Голос его из-под повязки звучал крайне неразборчиво, но мы поняли.

Он шел первым — единственный, кто способен был отыскать верный путь в наступающей вселенской мгле. К счастью, дорога в поселок оказалась короткой, надеюсь, никто из нас не успел застудить легкие.

Мы поочередно пролезли сквозь узкую дверь жилища, и, очутившись в тепле, смогли освободить лица от успевших смерзнуться повязок. Впрочем, тепло это было относительным — лишь в сравнении с открытым воздухом. Вряд ли температура здесь превышала нулевую отметку. Хаон вместе с Игорем ждали нас — последние из оставшихся наверху. Подняв крышку подземного лаза, он приглашающе взмахнул рукой и спустился последним, наглухо запечатав за собой вход…

* * *

Они тоже светились, эти странные грибы суи-хо. В полумраке обширной пещеры, освещаемой лишь лампами живого света, они были похожи на отражения звезд в глубоком пруду, составляя созвездия, скопления и галактики, меж которых неторопливо перемещались сваши. Я услышал писк новорожденного. Очередные роды новой зимы. Хаон передал ребенка матери, принял послед и уложил в междугрядье, присыпав ровным слоем земли.

— Не могу к этому привыкнуть, — прошептал Игорь.

— Нам и не надо привыкать, — сказал я. — Просто знай, что это происходит так. Их жизнь зависит от этих грибов (и наша, кстати, пока мы находимся здесь), а существование грибов точно так же связано с ними. Эти грибы становятся тем, что есть, только когда получают от сваши все продукты жизнедеятельности. Абсолютно все, вплоть до плацентарных белков. Таковы условия симбиоза. Эти недоделанные арийцы, белоголовые, к несчастью, во всем разобрались правильно, поэтому и охотятся за сваши. Грибы не растут без своих хозяев. Вернее, не приобретают целебных свойств.

— Лихой у них бизнес, — хмыкнул Вартан. — Уверен, бабки на нем наваривают сумасшедшие. Да и я бы сумел по миллиону в минуту зарабатывать.

Игорь сумрачно посмотрел на него, и Вартан, поперхнувшись, виновато отвел взгляд в сторону.

К нам бесшумно подошел Хаон и протянул глиняное блюдце с аккуратно разделенными на три крохотные горки порциями эликсира. Я взял свою, положил в рот и тщательно разжевал, привычно ощущая легкую горечь мицелия. Мои товарищи сделали то же самое. Эта процедура происходила ежедневно. Не знаю, какие опасности для нашего здоровья таил влажный сумрак подземных галерей, но отказываться от профилактики никто из нас не намеревался.

— Что-то Костя с Ёжиком задерживаются, — озабоченно заметил Игорь. — Часов двенадцать уже отсутствуют.

— Костя нашел вход в карстовый лабиринт. Он считает, что до границы миров можно попытаться добраться под землей.

— Не заплутали бы, — вздохнул Игорь. — Сейчас я их совсем не слышу.

— С Ёжиком не заплутает, — успокоил Вартан. — Ты же сам прекрасно знаешь. Ёжик выведет откуда угодно. Пусть ищет, мне тоже не хотелось бы сидеть под землей целых два месяца. Чем-то это похоже на тюрьму. А вы как полагаете, Профессор?

Нет, так мне совсем не казалось. Хотя там, наверху, нас действительно стерег самый надежный на свете сторож — восьмидесятиградусная стужа. Для тюрьмы подземная страна, укрывшая нас, была слишком обширна. То, что происходило здесь, внизу, чрезвычайно занимало меня, и никто не ограничивал в постижении происходящего. Я чувствовал — и не мог в том ошибаться, — что сумеречное пространство сваши хранит немало загадок, ответы на которые смогут изменить очень многое в моей жизни. Да и не только в моей.

— И все же их отсутствие меня беспокоит, — начал Игорь, но в этот момент его перебил возглас Вартана.

— Костя с Ёжиком идут!

Вечный сумрак пещер ему не мешал. Он первым увидел возвращавшихся товарищей. Нам же с Игорем пришлось ждать еще некоторое время, пока мы различили в полумраке их силуэты.

— Куда вы подевались?! — первым возмущенно набросился на них Вартан. — Нельзя уходить так надолго! Если бы что-то случилось, мы бы не знали, где вас искать!

— Случилось, Вартанчик, — ухмыльнулся Костя. — Но ты не обижайся, дорогой. Потому что все в порядке. Думаю, мы нашли дорогу.

— Почему ты так думаешь? — с недоверием спросил я. Отыскать в темных лабиринтах верный путь за такое короткое время казалось мне маловероятным.

— Потому что так считает Ёжик, — легко ответил Костя. — Ты сам у него спроси.

— Ёжик знает, — тут же подхватил тот. — Туда, туда надо! Будет светло и не холодно.

Он выглядел совершенно довольным и лишенным всяческих сомнений. Как всегда. Но этого мне было недостаточно.

— Там туннель — огромный и почти прямой, — сказал Костя. — Собственно, не туннель, а словно бы трещина в земной толще. Полагаю, что она возникла после землетрясения. Мы шли по ней два или три часа и вдруг ощутили, как все вокруг изменилось. Я не могу объяснить, вам нужно оказаться там самим и почувствовать. Но я уверен, что мы достигли границы.

— Ну и чему ты радуешься? — ворчливо спросил Вартан. — Еще не известно, как выбираться из этого подземелья.

— Ты знаешь, Вартан, в данном случае я склонен доверять Ёжику, — ответил Костя. — Он же тебе сказал, что знает.

— Знает! — радостно затряс головой Ёжик. — Ёжик знает!